Звонок

Вторник, 1 января 2008 г.
Просмотров: 3091
Подписаться на комментарии по RSS
К двум часам ночи я уже не мог смотреть в монитор. Надоело. Надоели вяло ползущие строчки чатов, писки аси и недочитанное руководство «SQL Server». Я потянулся, окинул взглядом захламленную комнату. Мятая одежда на диване, крошки и грязные тарелки на журнальном столике, единственная ухоженная вещь – компьютер, стоящий на столе. Надоели работа, никогда не станущий дописанным проект «для себя», сданные с опозданием проекты заказчику, жизнь в конюшне, ежедневные походы за пивом и какой-нибудь едой.

– Как же мне всё это надоело! – заорал я, выдергивая шнур компьютера из розетки.

Едва потух монитор, зазвонил телефон. Я поднял трубку.

– Собирайся и выходи, – произнес незнакомый голос в трубке. – Лифтом не пользуйся.

– Почему? – только и смог выдавить я.

– Потому что он не работает.

Послышались гудки отбоя.

«Шутка, развод, ошибка, совпадение, дурак какой-то позвонил» – думал я, мечась по квартире и собирая вещи. Свитер, носки, бритва, зубная щетка, зарядник для телефона уже перекочевали в рюкзак. «Что-то еще забыл» – подумал я и тут же обругал себя последними словами за легковерность. Однако сборы не прервал. Мобильник, зажигалка, несколько купюр, куртка, ключи… Я уже в дверях, окинул взглядом квартиру. Всё, пора. Свет, запереть дверь, ключ в сумку на поясе, и по лестнице вниз.

Тяжелая железная дверь подъезда вырвалась из руки и, притянутая пружиной, со звучным «Бум!» влипла в косяк. Однако звук не прокатился бильярдным шаром по пустынной улице, как он наверняка мечтал, а влип в мокрую оранжевую полутьму и захлебнулся. Шел дождь. С фонаря прямо напротив подъезда падали тяжелые капли.

– А ты не торопился, – сказал мой телефонный собеседник, отлипая от стены, где до этого пребывал. – 9 минут с секундами. Пожалуй, это рекорд.

Невысокий парень, лет наверное под тридцать. Одет в джинсы и кожаную куртку (как, впрочем и я). Ботинки. Самый обычный парень. Протянул мне открытую пачку сигарет. Я хотел было отказаться, а потом подумал «Какого черта!» и взял сигарету. Мы прикурили от взятой мною зажигалки. «Зачем я брал зажигалку? Я же не курю. Вернее, бросаю» – думал я, затягиваясь.

– В такую ночь хорошо убивать, – продолжал мой визави. – Ты зачем вышел? Чего ты хочешь?

– Не знаю. Но того, что было до твоего звонка, я точно не хочу.

– Называй меня Лё Свич. Или просто Свич. Или как нравится. Держу пари, ты забыл зонт. Пошли. – Сигарета, вернее окурок, описал в воздухе дугу и успокоился в луже.

– Не забыл. Я его не выкладывал со вчерашнего дня. – Второй окурок метнулся вслед за первым и прокатился по мокрому асфальту, выбив стайку искр.

Около подъезда стоял низкий спортивный автомобиль. Я был готов поклясться, что когда выходил, его там не было. Пробежав под дождем, Свич сел, вернее лег за руль. Я улегся на соседнее сиденье. Мотор тихо заурчал, одновременно засветив приборную панель, размерами побольше, чем в самолете. Ожили дворники, сняв капли с лобового стекла. Едва они пришли в движение, дождь прекратился. Я с подозрением глянул на Свича.

– Зачем был нужен дождь?

– Мне казалось, ты всегда хотел уйти из дома ночью в дождь. В ночь, когда хорошо убивать. Почему бы не организовать небольшой дождик? Тем более, что ночь для ухода выбрал ты сам.

На такое заявление я не нашелся, что ответить. Мы развернулись, выехали на дорогу и понеслись вдоль притихшего ряда домов. Мне всегда казалось, что дома не спят, а затаились в ожидании утра и рядами темных окон провожают поздних прохожих и машины. Сегодня это чувство было особенно острым.

На ближайшем перекрестке стоял патрульный джип с надписью «ДПС» по мокрому темному капоту. На наше появление он отреагировал довольно неожиданно – включил проблесковые маячки, сирену и помчался за нами. Голубые сполохи прокалывали машину насквозь, высвечивая еще не сдутые потоком ветра капли «моего» дождя, отражались от зеркала и освещали лицо водителя. Сирена надрывалась сзади, вдруг ее резко перекрыл голос:

– Водитель спортивной машины, остановитесь!..

– Что им надо от нас? – спросил я Свича, не отрываясь глядя вперед. Многоэтажки сменились какими-то заборами и промышленными строениями по правую руку и частными домиками по левую.

– Машина второй день, как в угоне. Я ее угнал у сына какого-то милицейского чина. Вот и ищет ее половина всех гаишников города. А с утра начнут все.

– Остановись! Я хочу уйти!

– Давай-давай! – рявкнул на меня Свич. – Возвращайся домой, мог бы вообще не выходить.

Мы вылетели на Окружную, очертив колесами дугу и визжа тормозами, и помчались в сторону проспекта Победы. Джип не отставал, всё также завывая сиреной, и перемаргиваясь, как новогодняя елочка. На дорогу ложились голубые отсветы и тень от машины, казалось, указывает нам, куда ехать.

– Я хочу уйти! Слышишь? Зачем я с тобой связался? – ныл я.

– Да не уйдешь ты сейчас спокойно, – вдруг ухмыльнулся Свич. – Если я остановлюсь, тебя арестуют. За угон. В машине только твои отпечатки.

Почему-то я ему сразу поверил. Перед мостом машина вдруг резко вильнула и ушла вправо, в сторону Житомира. Мы выскочили на проспект, куда ярче освещенный оранжевыми фонарями, да и чуть более оживленный, чем Окружная. Свич резко дернул руль влево, одновременно ударив по тормозу. Машину развернуло поперек движения, прокрутились по мокрому асфальту, выпевая свою песню, шины. Газу! Машина выровнялась, вильнула в сторону тротуара и понеслась по встречке, спугнув припозднившуюся «Таврию», заставив ее прижаться к тротуару, испуганно вякнуть клаксоном и замигать фарами. В джипе, похоже, растерялись. Они проскочили нас, не снижая скорости, и лишь метров через сто начали разворачиваться. Мы же к этому времени выбрались на мост, переехали двойную осевую, задев правыми колесами за отбойник и заняли свой ряд. Газу! Кинотеатр мы пролетели в полном молчании, если не считать сдержанного рева мотора и подотставшей сирены сзади. На Святошинском мосту поперек движения стоял еще один ДПС-ный джип, близнец нашего преследователя. Только без сирены.

Свич вывернул руль вправо, притормаживая. Машину начало разворачивать поперек движения левым боком вперед. Теперь мы летели левой дверью точно на серебристый отбойник милиционеров. Я закрыл глаза и сжался, ожидая удара. Но вместо лязга железа раздался визг резины. Джип сдавал назад, отчаянно завывая шинами, и сигналя. Газу! Машина ринулась в сторону тротуара, к тускло освещенной полукруглой серебристой крыше с зеленой «М» над ней. На тротуар мы вскочили, проскрежетав днищем о поребрик, пролетели какой-то газончик и остановились. Свич бешено глянул на меня и рявкнул:

– Иди в метро!

– Зачем?

– Иди-и-и!

Крик Свича слился с ударом по заднему стеклу. На обоих стеклах зияли дыры от пуль, окутанные паутиной трещин. Я открыл дверь, и совершенно не соображая, кинулся к освещенной лестнице. Прыгая через три ступеньки, я слышал сзади тяжелые шаги и невнятные возгласы. Вниз! Едва не поскользнувшись, я вдруг почувствовал жжение под правой лопаткой. Как будто кто-то положил мне на лопатку горчичник, а затем начал на него давить ладонью. Я дернулся влево. Мой рывок совпал с грохотом выстрела и отчаянным воем рикошета. Я метнулся вправо, к фонтанчику бетонных осколков, выбитых из пола, и побежал по переходу, виляя как заяц. Сзади еще два раза грохнуло. Разбилось стекло киоска и снова послышался вой отрикошетившей пули. Я бежал к дверям, которые согласно всем правилам должны были быть закрытыми. Первая же дверь подалась под рукой, впуская меня в полутемный кассовый зал. «Зачем я сюда бегу?» Прыжок через турникет, и вниз по лестнице, на едва освещенный перрон. Слева вдоль платформы медленно шел поезд с открытыми дверями. Я запрыгнул в него.

Едва мои подошвы коснулись пола, двери закрылись и поезд рванулся вперед. На ногах я не удержался, и покатился по полу, сдавленно ругаясь. Рюкзак я так и не выронил. Наконец мне удалось ухватиться за поручень у сиденья и остановиться. Я приподнялся сначала на четвереньки, а потом уже и на ноги. Колени мои тряслись. «Куда я еду?» Как бы в ответ на мои мысли из динамиков послышался голос диктора:

– Только до «Нивок», парень! Дальше пойдешь сам. Осторожно, двери зак… – Голос оборвался.

Шатаясь, я побрел вперед. Оказалось, что я во втором вагоне. Дверь между вагонами была закрыта. Я уселся на диванчик и попытался унять мечущуюся в голове мысль «Зачем?». Естественно, она не унималась. Сиденье диванчика напротив было чуть приподнято, и оттуда бил лучик света. Приподняв сиденье, я увидел включенный аккумуляторный фонарь. В этот момент поезд остановился и открыл двери. На станции, как и предыдущая, скудно освещенной двумя лампами. Свет в вагоне потух. Я взял фонарь, выбежал из вагона и побежал к кабине вожатого. В КАБИНЕ НИКОГО НЕ БЫЛО.

Минут десять я ходил по станции, тщетно пытаясь найти открытую дверь. Безуспешно. Тогда я спустился на перрон, прошел за торцевое заграждение, запертое на маленький засовчик, легко открывшийся снаружи, и пройдя мимо пары запертых дверей, очутился перед лесенкой на рельсы. Вернее, на узкую полоску, предназначенную для хождения путевых и станционных рабочих.

* * *

Туннели живут своей собственной, особой жизнью, на которую пассажиры, да и работники метро не обращают ни малейшего внимания. Ряды кабелей по стенам, тускло блестящие рельсы, знаки, похожие на дорожные, которые непонятно что означают, семафоры, скорее даже семафорчики. Где-то капает вода, тихонько гудят какие-то металлические шкафы с молниями на дверях, установленные в нишах, проносятся сквознячки, заставляя жестяные плафоны выключенных ламп поскрипывать, а ярлычки на кабелях трепетать, как осиновые листья. Я шел уже больше часа. Позади осталась «Берестейская», тоже запертая, с мертвыми поездами с обеих сторон перрона, дробившая луч моего фонаря в зеркальных колоннах. Я приближался к «Шулявской». Стало ощутимо теплее, сквознячки стали совсем слабыми – оно и понятно, станция-то глубже под землей, вентиляция слабее. Фонарик исправно работал, высвечивая потеки на стенах, трехзначные номера в нишах и на плитах и небольшие кучки пыли в стыках плит. Вперед! «Зачем я сюда иду?»

Вот и «Шулявская». Я выбрался на перрон, освещенный лишь часами в противоположном конце. Эскалатор выглядел совсем уж фантасмагорически. Его нижняя часть была освещена лампой над пустой будкой дежурного, а верх терялся в темноте. Казалось, эскалатор ведет в никуда. Три тысячи ступенек, судя по ощущениям. Я выбрался в промежуточный полусферический зал и побежал ко второму эскалатору. Этот будет покороче. Едва я поднялся на поверхность, ожил мобильник, заверещал, вызывая меня. Номер был очень простым: 1010.

– Добрался?

– Куда? Я на Шулявке.

– А куда ты хотел добраться? – манера моего собеседника вести разговор раздражала.

– Зачем ты ко мне пришел? Что произошло? Почему в меня стреляли? – заорал я.

– Спокойно, ты выжил и даже можешь кричать. Значит, я в тебе не ошибся.

– Вот это да, он во мне не ошибся, – мой сарказм было не передать словами. – На кой черт я тебе нужен?

– Ты мне нужен? Ничего себе! Ты хотел выскочить из кольца своей жизни. Ты позвал меня. Я пришел, вывел тебя, а теперь ты орешь мне в ухо глупые вопросы. Разве важно, что произошло на трассе? По-моему, важнее вопрос «почему?». Почему за нами погнались? И на этот вопрос я могу тебе дать ответ.

– Почему? – поддержал я правила игры.

– Потому что тебе была нужна сильная встряска. Иначе бы ты не захотел бороться, – более непонятного ответа я бы даже и придумать не смог.

Пошатываясь, я добрался до стены возле стеклянных дверей и сполз на пол, прислонившись к стене. Фонарь я выключил сразу же, сойдя с эскалатора.

– Зачем меня трясти?

– Все люди в мире живут в замкнутом круге, каждый в своем. Как поезда на рельсах. Ходят по кольцу или из конца в конец, встречаются с другими людьми, даже живут вместе, не сходя с рельс. Редко кто может это осознать, еще реже встречаются те, у кого хватит сил из него вырваться. Но практически всегда им не хватает сил сделать первый шаг. Я и есть этот первый шаг. Я приду к тому, кто созрел и покажу направление, в котором шагать. Но каждый делает свой шаг, или шаги самостоятельно.

– Я уже сделал?

– Нет, конечно, у тебя есть еще путь назад. А выход из круга – это путь в одну сторону.

– Подожди, сейчас я выполняю твои приказания. По сути, я тоже в замкнутом круге?

– Да. Ты перешел на другой круг. Тоже замкнутый. Чтобы вырваться из рельсового круга, надо двигаться не горизонтально, а вертикально. Поезд должен отрастить реактивный двигатель или винт. Стать самолетом. Это и есть первый шаг. Ладно, это всё проза, перейдем к поэзии. У тебя есть десять минут, чтобы принять решение, хочешь ли ты становиться самолетом. Потом можешь идти домой. На свой старый круг. У тебя еще есть такая возможность. Но должен предупредить тебя, далеко не каждый сможет вырасти настолько, чтобы двигаться вертикально. Часто первый шаг становится и последним. Пока!

– Стой! – заорал я в гудки отбоя. – Стой…

Десять минут – почти вечность для принятия решения. Я набрал номер спустя минуту.

– Свич, скажи, а ведь самолеты тоже летают по замкнутым кругам?

– Да, им нужна заправка, иначе они упадут.

– А ты самолет?

– Нет, я даже не космический корабль.

– Хорошо, я согласен.

В трубке послышались гудки отбоя. Я набрал наугад несколько цифр.

– В одинадцать ноль-ноль на станции метро «Житомирская», на скамейке в центре зала, – произнес я в ответ на удивленное «Алло» какой-то девушки. – Лифтом не пользуйся.

– Почему?

– Потому что он не работает.

Я дал отбой и улыбнулся. Мне казалось, это был правильный шаг. Теперь осталось решить, какое испытание придумать для нее.