Желанная

Вторник, 1 января 2008 г.
Просмотров: 2690
Подписаться на комментарии по RSS

 

 

Ботинок идущего впереди Суслова в последний раз чавкнул грязью и ступил на более или менее твердую почву.

-Всё, - объявил проводник. – Теперь ждём.

Пятнадцать человек, вытянувшись в струнку под проливным дождем, одновременно посмотрели на север, в сторону конечной цели путешествия. Вряд ли отсюда, да еще и в темноте, да еще и из-за дождя можно было что-то увидеть, но мужчины продолжали вглядываться – кто с тоской, кто с надеждой, а кто и с раздражением, вызванным очередной задержкой.

Суслов презрительно цыкнул языком, качнул головой:

-Да расслабьтесь вы, неугомонные! Под дерево, что ли, зайдите – всё меньше мокнуть! - Никто не прореагировал. – Ну, как знаете…

Военные появились только через полчаса. Сашка силился разобрать, что говорит им Суслов и что ему отвечает лейтенант, но безуспешно. Волной накатило бешенство. Если они не разрешат пройти... Пусть только попробуют не разрешить! Он сам их голыми руками разорвет, всех троих!

Но – обошлось. Да наверное иначе и быть не могло – у проводника всё на мази, их группа, разумеется, далеко не первая. Зря Сашка разнервничался. Один из рядовых забрал у Суслова кейс с деньгами – плата за проход, целое состояние, пятнадцатой частью которого был и Сашкин взнос, - и военные растаяли в темноте.

-Значит, так… - Суслов жестом предложил всем подойти к нему поближе. – «Коридор» нам откроют ровно в два часа и всего на десять минут. Как пройдем оцепление – справа, метрах в пятистах, покажется деревушка. Сейчас там квартируются всякие ученые, так что – ни звука! И вообще… Не дай бог нагрянет какой-нибудь генерал с внеплановой проверкой – тогда всем падать мордой в грязь и не шевелиться. Понятно? Час не шевелиться, два… в общем, сколько придется. Дернется один – положат всех. Переводите.

Сашка по-немецки зашептал на ухо Паулю, Вадик – тем двум англичанам, чьих имен Сашка не знал. Потом один из англичан на ломаном французском пересказал наставления Суслова Ришару.

-Можно дальше? Так вот… За деревней – колхозные картофельные поля. Километра полтора. Полоса ельника. Потом овраги – там идти только за мной, след в след, иначе переломаетесь так, что мать родная не узнает... Хотя она вас и так уже не узнает! – Суслов хохотнул, затем нахмурился. – Самое сложное – лес. Это еще, считайте, километр по сплошному бурелому. Потеряетесь – кранты. Без моего сопровождения ни туда, ни обратно вам ходу уже не будет. Самостоятельно лагерь не найдете, факт. Уяснили? Так, сейчас час-тридцать… Ну, двинулись, лемминги! Чукчам переведете по пути.

Лагерь… У Сашки аж зубы заныли, когда он это слово услышал. Пауль дергал за рукав, требуя перевода, а он никак не мог заставить себя переключиться. Горечь, ревность, ненависть – все снова разом накинулось. Но вида он не подал – научили, выдрессировали. Сашка провел ладонью по мокрой щетинистой скуле – скула отозвалась болью. Надо же! Ришар избил его через минуту после знакомства, Вадик с англичанами – через два часа. К исходу суток его колотили уже всемером, включая Пауля, а сейчас только последствия хука Ришара и ощущаются…

Как ни странно, лес не показался Сашке самой сложной частью пути, а вот картофельное поле... Картошку выкапывали относительно недавно – ботва собрана в стожки, но еще не загнила, даже не запрела. Идти в полуботинках по перепаханной грязи… В какой-то момент ему показалось, что он не дойдет. Порывистый ветер в лицо, ливень, да и похолодало так, что Сашка удивлялся, как это его насквозь промокшая куртка еще не обледенела. Плюс усталость. Плюс последствия побоев. Организм все помнит, только, в отличие от Сашки, не умеет делать вид, что все в порядке. Он изрядно отстал, но выбрался. А в лесу оказалось теплее – может быть, потому, что не было ветра. Уже хорошо.

Сашка так и не понял, почему Суслов сказал, будто бы без него лагерь найти невозможно – метров за двести уже потянуло дымком, а потом и огни стали видны. Перед лагерем их остановили хмурые люди с оружием – не солдаты, гражданские. Может быть, жители ближайшей деревни. Деловито обыскали, отняли у Вадима перочинный ножик и пропустили.

-Ишь, как желваками-то заиграли! – усмехнулся Суслов, глядя на остолбеневших мужчин. - Вы это… без глупостей!

Было отчего скрипеть зубами: лагерь оказался просто-таки огромным!

-Поножовщина и мордобой здесь никому не нужны, это вы, надеюсь, понимаете. Были смельчаки, рискнувшие избавиться от конкурентов… Ну, да вон у Александра спросите, каково им пришлось. Он на своей шкуре испытал примерно то же. Да, Сань?

Сашка зло сверкнул глазами и отвернулся.

-По лагерю не шляйтесь, держитесь своего сектора. Левее – китаёзы, правее – африканцы, далее – обе Америки и… Впрочем, это неважно. Ешьте, грейтесь, отсыпайтесь. Жеребьёвка на рассвете. Для самых тупых и несдержанных еще раз повторяю: не вздумайте отправиться дальше самостоятельно – пристрелит первый же местный патруль. А не патруль – так заградотряд возле Купола. Там вообще отморозки такие, что даже при мне запросто положат за косой взгляд или просто потому, что ваши рожи им не понравились... Сейчас найду коменданта, он вас расселит.

У Сашки закололо слева: сотни, а может быть, и тысячи палаток. Его попутчики тоже сжимали кулаки в бессильной злобе. Ришар шепотом молился. А тяга, влекущая на север, лишь усилилась.

В указанной комендантом двухместной палатке ощутимо воняло. Слева поверх спальника лежал старик и читал книгу при свете ручного фонаря. Он покосился на Сашку, но не издал ни звука. Да и у Сашки не было никакого желания здороваться. Он на четвереньках подполз к правому спальнику. Греться! Греться и спать! Он стянул с себя потяжелевшие от воды куртку, свитер, джинсы и ботинки, достал из рюкзака сухое, надел. Дернул «молнию» спальника. На пальцах осталось что-то густое и маслянистое.

-Черт! – он отдернул руку, развернулся к свету фонарика. – Что за?..

Старик («А он-то куда? Он-то зачем здесь?»), хитро глядя на Сашку, лыбился беззубым ртом.

-Блевотина. Твой предшественник вчера – то ли для сугреву, то ли для храбрости – перебрал чуток. Простирни, повесь сушиться на растяжку – авось через неделю высохнет!

Сашку затрясло. Ему захотелось придушить старика. Однако, глядя на соседа в упор, он сдержал порыв. Мало того – понял вдруг, что никакой это не старик. Ровесник. Может, чуть старше. Осунувшийся, изможденный. А зубы, судя по раскуроченным деснам, выбиты совсем недавно. Тоже, наверное, нарвался на какого-нибудь Ришара.

Сашка отвернулся и двинул застежку дальше. Плевать, что блевотина! Греться! И спать…

Внутри спальника пальцы обнаружили еще один «сюрприз» - похоже, предшественник прошлой ночью еще и обделался. Сашка взвыл. Ему нужен был отдых, ему нужно было тепло!

«Старик» хихикнул, но, когда Сашка обернулся к нему с намерением перегрызть горло, тот уже был серьезен. Приподнялся на локте, расшнуровал вещмешок, вынул полиэтиленовый дождевик.

-Держи. Иди к костру, который слева. Найдешь там Карлоса, скажешь, что от Володи. Не боись, по-русски он сечет. Он тебе нальет сто грамм. Минут пятнадцать посиди там, погрей кости. Голодный? Там дадут. А я пока тебе спальник достану. Да! И шмотки свои мокрые туда возьми…

Сашка сидел на бревне под растянутым над костром тентом и, щурясь от дыма, вяло жевал кусок мяса, щедрой рукой Карлоса отрезанный от шкворчащего на вертеле поросенка. Жар костра и полстакана спирта делали свое дело – Сашку развезло, глаза слипались. Тут в круге света появился сосед Володя с большим брезентовым баулом в руках. Мотнул головой – дескать, пошли. Сашка поднялся и, пошатываясь, похлопал Карлоса по плечу.

-Сколько я тебе должен?

-Здезь никого никому не должен, - с акцентом ответил костровой и вновь занялся вертелом.

-А можно вещи тут до утра оставить? Не высохли…

Испанец махнул рукой.

Перед входом в палатку Сашка замешкался, с досадой и нежностью глядя в сторону севера.

Володя усмехнулся и подтолкнул к пологу.

-Что, сильно зовет?

-А тебя – нет, что ли? – огрызнулся Сашка, протискиваясь внутрь.

Изгаженного спальника уже не было, вместо него Володя достал из баула новый.

-И меня сильно… - вздохнул он. – Неделю назад чуть с ума не сошел. Видишь? – Он ткнул пальцем туда, где раньше были зубы.

Сашка, возвращая дождевик, присвистнул:

-Неделю назад? Сколько же ты здесь?

-Да уж скоро месяц будет…

-И что? Ни разу жребий не выпадал?

-Дурак ты, что ли? Если бы выпал – был бы я здесь? – Сосед обвел руками убогое «убранство» палатки.

Сашка забрался в спальник, зажмурился от удовольствия.

-Спасибо, Володь… - Язык уже заплетался. – Ты плохо выглядишь. Болеешь?

-Можно и так сказать, - после долгой паузы ответил тот. – Тоска. Хоть вешайся. Знаю, что ОНА рядом, что ОНА – зовет меня, а я… Каждый вечер думаю: если не завтра – точно свихнусь. Или сбегу. Или и в самом деле повешусь… А тут еще вы, новенькие…

Возможно, он и еще что-то говорил, но Сашка уже заснул.

 

Жеребьевка проходила на большой вырубке. Сперва отстрелялись азиаты, которых Суслов вчера обозвал китаёзами. Горячие латинос из Южной Америки реагировали слишком бурно и даже устроили потасовку. Потом шли африканцы. Сашка, к тому времени уже стоявший на краю вырубки, то и дело слышал радостные вопли. А под занавес гул голосов разочарованных чернокожих претендентов поднял в душе целую бурю эмоций – нелепое торжество, граничащее с блаженством, сочувствие, страх и… да, ненависть к тем, кому выпал жребий.

Наконец, очередь дошла и до европейцев.

-Привет! – мрачно выдавил Вадим.

Сашка только кивнул в ответ. Огляделся. Всего было человек сто-сто двадцать. Он узнал в толпе Володю, Карлоса и одного из «безымянных» англичан.

Практически все нервно теребили в руках пластиковые полупрозрачные жетоны с семизначными номерами. «Семизначными! Десятки миллионов!» – в очередной раз ужаснулся Сашка. И это – только «полуофициальных» претендентов! А сколько их было до того, как Купол оцепили военные? А сколько было одиночек, прорвавшихся через патрули и заградотряд? А сколько – из числа самих военных? Плюс ученые, плюс якобы ученые, плюс те, кого приглашают официально… Полмиллиарда? Миллиард? Думать об этом не хотелось, но – думалось. Верить в это не хотелось – и не верилось.

Мужик, косящий под некомбатанта, хотя и в гражданской одежде выглядящий как минимум полковником, начал по-итальянски зачитывать номера. После небольшой паузы ему по очереди вторили переводчики.

-Восемьдесят девять - шестьдесят семь - семьсот четырнадцать… - выкрикивал «русский» переводчик. («О! О-ооо!!! Да! Да-да-да!!! Наконец-то!!!»). – Девяносто два - девяносто девять - двести два… - («А-аааа!!! Выкусите!») – Девяносто три - ноль-ноль - пятьсот пятьдесят один…

Свой номер Сашка услышал еще по-немецки. Не поверил. Дождался русского перевода. И потерял сознание.

 

Очнулся. Запах нашатыря. Некто в белом держал смоченную ватку возле Сашкиного носа, а сияющий Суслов тер такими же ватками Сашкины виски.

-…Нет, ну ты подумай! – захлебывался Суслов, обращаясь явно не к Сашке. – За год – в первый раз такое! Двое из группы! Сразу, с первой жеребьевки! Это ж какие премиальные!..

Врач (врач?) поднес тампон уж слишком близко, и Сашка скривился, отдернулся:

-Хватит… - хрипнул он. – Кто?..

-Ты, ты! – любовно проворковал Суслов.

-Ещё?..

-Да твой подопечный, немец! Хайне. Или Гейне? Как его?.. Пауль, что ли? Ох, и везунчик ты, Александр! Оба везунчики! Ну, а остальных ты не знаешь. Хотя… Ты же с Устиновым, вроде, в одной палатке ночевал? Не, ну совпадение за совпадением! Я точно сейчас с вами пойду, погляжу…

-Сейчас?..

-Нет, блин, потом! – Суслов воздел оба ватных тампона к пологу незнакомой палатки. – Аллилуйя!.. Короче… Ты пришел в себя, обморочный? Тогда поторопись. У тебя времени – только до девяти, потом ученые нагрянут со своими подопечными…

Сашка попытался подняться на четвереньки. Получилось. Только в подмышках какой-то дискомфорт.

-Э! Это не моя куртка! – возмутился он.

-Да какая разница! – отвел глаза Суслов. – Тебе «шашечки» или ехать? Давай, давай, шевелись!

Сашка глянул на наручные часы. Четверть восьмого. Худо. Насколько он знал, от лагеря до Купола – километра два.  Из них первый – по бурелому, а последний - сквозь заградотряд с неминуемыми проверками.

Но европейская группа его все же дождалась. Правда, уже на опушке леса. Мужики из группы зыркали в их с Сусловым сторону так, что Сашка понимал: не будь отряда сопровождения с автоматами – его тут же растерзали бы. Возможно, и Суслова в придачу. Все на взводе, всем не терпится… Ведь близко же, совсем близко! Сашка и сам готов был бегом преодолеть оставшиеся сотни метров! ЕЕ ещё не видно, но ОНА рядом, рядом!..

-Везунчик! – сплюнул сквозь зубы Володя Устинов с такой злобой, будто и не помогал Сашке ночью.

К «избранным» подошел крепенький такой, упитанный кругляшок из заградотряда.

-Лейтенант Перетятко! – козырнул он. – Пойдете за мной. И чтоб ни звука!

-ОНА не любит? – спросил кто-то по-английски.

-Я не люблю! – отрезал «кругляшок». – З питаннями та пропозициями пишить… Короче, все претензии – подполковнику Яцкому. В трех экземплярах на угол стола. В течение месяца рассмотрят… Устраивает? Нет? Ну, и всё!

Сашка нервно дергал к лицу руку с часами на запястье – двадцать минут девятого, двадцать две… Скоро у ученых рабочий день начнется, а Перетятко шагает вразвалочку…

И собственный монолог шагать ему никак не мешает.

- Вот скажите мне, чё вы туда прётесь? Вы – лемминги, чи шо? Я, может, тоже так хочу! Не, ну кто-нибудь мне, наконец-то, объяснит?

Группа молчала.

Сашке вдруг стало очень-очень жалко Перетятко, который не слышал зова, не испытывал нежности, не ощущал тяги и потому не мог быть «избранным».

-«Не любит тот, кто слов любви страшится…» - «Не любит тот, кто в ней спешит открыться!» - неожиданно для себя и не к месту вообще вслух процитировал Сашка Шекспира.

-О! – обрадовался лейтенант. - Поэт? Валяй, поэт, доноси до масс доступным языком! Вот лично тебе – чё там надо?

-ОНА такая... ТАКАЯ!... ОНА – невероятная!

-Стоп! – скомандовал провожатый. – Перекур. Привал. Не щерьтесь! Нам щас поэт всё объяснит!

-Молчи! – шепнул Суслов.

Сашка заткнулся.

-Молчи-ишь… - разочарованно протянул Перетятко. – Я знаю, я тыщу раз слышал, что она невероятная… Согласен. Но почему??? Я так думаю, что всё дело в бабе! В нормальном мужском недотрахе. По всем каналам – «аномальное место», «аномальное явление», «чудо». Это ж среднего рода, если не ошибаюсь? «Купол» на всех языках – мужского рода, даже у ниггеров. А вы – «она» да «она»… Течная самка, короче. Ага? А вы – на запах, на феромоны, возомнив себя крутыми, исключительными бычками… Тьфу!

-А ты, стало быть, вообще не самец?

-Кто щаз сказал?

-Я, – откликнулся Володя.

-Угу, - кивнул Перетятко, выпуская целую обойму в грудь и лицо Устинова. – Я не то, что не самец,  я – гермафродит-импотент. Верите? – Перезарядив пистолет, лейтенант повернулся к группе. – Верите? Нет? Молодцы. Пошли дальше.

Теперь дождь едва-едва накрапывал, но Сашке было всё равно. Он снял с себя чужую куртку и накрыл ею разможженную голову Володи. Пауль, проходя мимо, одобрительно кивнул.

Сашка думал над словами Перетятко. «Течная самка»… Сначала он, как и Устинов, хотел возмутиться, затем задумался. И вовсе не из боязни быть пристреленным. Просто раньше не задумывался. Похоже ведь, черт побери! Он сам три дня назад вел себя, как…

Московская трехкомнатка, бизнес и «Rav-4» были проданы в течение месяца. Треть вырученных денег ушла на поиски Суслова…

Сашка не был готов к тому, что Суслов не обслуживает персонально. Унизительная медицинская проверка с тереблением ануса – это еще ладно. После полного осмотра ему были названы координаты явочной квартиры. Сладостно трепеща, мня себя победителем, Сашка явился по означенному адресу в Иркутске, а там… А там ждали проводника и другие. Целых четырнадцать человек.

Сашка набросился с кулаками на первого из встреченных конкурентов.

Почему? Да потому!

Всё, кажется, решено! Всё, кажется, и дураку ясно! ОНА зовёт его, Суслов показывает дорогу. Свадьба? Свадьба! И тут вдруг выясняется, что к брачному ложу Сашкиной невесты тянется целая очередь, и Сашка в ней - последний!

Получилось, что Сашка стоит в затылок Ришару.

Сашка начал бить, но Ришар был к этому готов… А потом Сашкину ревность окучивали и другие «женихи»... Раз за разом. Как только очухивался настолько, чтобы ревновать и размахивать руками, - окучивали.

Как объяснить это Перетятко? Как вообще объяснить то, что удачный бизнесмен добровольно становится бомжем ради возникшего чувства? Не к королеве, не к наследнице миллиардов, не к красотке с экрана, не к девке из подворотни, а к радужной полусфере, именуемой официальными источниками «Куполом»?

Сашка впервые почувствовал необъяснимую истому месяц назад. Еще даже телевизор не включил, а почувствовал.  А когда включил и услышал экстренные новости – понял. Это – ОНА! Это – смысл жизни. Цель. Деды, прадеды и пра-пра-прадеды жили только для того, чтобы он, Сашка, заполучил ЕЕ.

Он следил за новостями с ухмылкой. Там, под Иркутском, типа, полдеревни потерялось. Разом. Бабы рыдают, оставшиеся мужики недоумевают и прочесывают местность… Ополчение, блин! Тут же сообщение из других районов: дескать, найдено порядка ста дебилов, по описанию похожих на пропавших, но и своих потерянных счет уже на тысячи ведется. Областное телевидение к концу недели рассказывало об эпидемии. Тысячи мужиков уходили в лес среди дня и ночи – осознанно уходили. Прощались с женами, детьми – и вперед! А то и молчком. Куда? Они никогда не возвращались. Если их и находили, то в таком состоянии, что прямиком везли в психушку. Никого не узнают, мычат, ходят под себя и кушают только если их из ложечки кормят. Растения.

Когда эпидемия распространилась и на соседние области, власти соизволили заинтересоваться.

Аномалию локализовали довольно быстро. В восьми километрах от железнодорожной станции «Слюдянка», посреди леса, на большом пятаке, лишенном растительности, находилось… Находилось нечто, чему не было аналогов: некое силовое поле, похожее на половинку мыльного пузыря диаметром шестнадцать с хвостиком метров, если только мыльные пузыри бывают непрозрачными и невероятно твердыми. Радужные разводы, своевольные переливы, чарующие сполохи. Чарующие даже женщин, даже тех из мужчин, кто не слышал зова. Правда, не настолько, чтобы без оглядки броситься к полусфере, прижать к ней ладони и… через пять секунд отвалиться растением.

Пытались определить структуру поля, пытались уловить волны, исходящие от объекта, и молекулы, распространяемые им по воздуху, пытались зафиксировать, что именно происходит с рассудком в момент соприкосновения с Куполом и как. Результаты обследования влекомых тягой сравнивали с результатами тех, кто никакой тяги не ощущал – ничто, кроме нервного возбуждения и захлестывающих эмоций, не отличало первых от вторых.

Но полусфера, получалось, не излучала и не поглощала, не воздействовала на психику и вообще как бы не существовала для любых измерительных приборов и инструментов, кроме линейки.

Между тем, концентрические круги распространения эпидемии становились всё шире. Власти давно уже закрыли область на карантин, но жаждущие попасть к Куполу всё прибывали и прибывали, всё просачивались и просачивались…

Когда количество паломников в окрестности Слюдянки стало угрожающим, а число прикоснувшихся к Куполу и потерявших рассудок просто-таки пугающим, в район были введены войска. Не те патрули и пикеты, что заворачивали на шоссе машины нежданных гостей последние две недели, а целый полк спецназа с полагающимся вооружением и практически неограниченными полномочиями…

 

По телу разливалась истома. Предвкушение было сильнее, чем когда бы то ни было. То один, то другой «избранный», замечтавшись, ускорял шаг. Перетятко грубо одергивал их, неумно шутил или размахивал пистолетом.

Половина девятого, без двадцати пяти…

Не выдержал Ришар – заорал что-то про любимую и Господа и рванулся вперед. И получил две пули в спину. Проходя мимо, никто на него даже не взглянул – все тянулись туда, где вот-вот…

- Мне кажется, - вдруг очень серьезно проговорил лейтенант, - что вы теряете рассудок от разочарования. Она не принимает вас – и для вас вся жизнь, всё дальнейшее существование становится бессмысленным. Может быть, эта тварь ищет… - он ткнул дулом пистолета Сашке под нос, - тебя. А может – и нет. Р-рразборчивая, с-сука! Может, ей медвежонок нужен, или страус, или пингвин…А вы…

- Ди периоде… овуляцьон… - приглушенно произнес идущий впереди Пауль. Сашка прислушался к его бормотанию. – Шперматоцоен… Ихь бин шперматоцоон!.. Эс ист унмёглихь! Зи… Зи ист… айцелле. Натюрлихь айцелле! Эс ист унмёглихь…

«Свихнулся, бедняга! - подумал Сашка. – Какие яйцеклетки? Какие сперматозоиды? Какая овуляция?»

Наконец, лес расступился. Сашка, вытянувшись на цыпочки, пытался из-за плеча Пауля разглядеть ЕЁ.

- По одному! – командовал Перетятко. – Не толпитесь!

И Сашка ЕЁ увидел. Она была даже красивее, чем на экране. Гораздо нежнее, чем он предполагал. Во много раз изящнее, нежели он представлял. Гораздо желаннее, гораздо скромнее… Она не подпустила к себе никого, несмотря на настойчивость многочисленных претендентов! Она дождалась Сашку!

- Вот я! Я пришел! – закричал он, с недоумением обнаруживая, что вторит десятку глоток…

Это неправильно! Это неправда! Она любит только его, Сашку!

И тут что-то произошло.

Сначала заорали те,  кто шел впереди. Нехорошо заорали. Разочарованно. И попадали.

Потом заорала Сашкина группа. Пауль схватился за сердце и припал на одно колено. И Сашке стало видно.

Нет, сначала его отпустило, а потом стало видно. Кто-то по пояс провалился за силовое поле. Его толчками втягивало, всасывало в полусферу.

Сашка стоял на подкошенных и ничего, кроме ревности, не испытывал.  Он пытался понять, к кому, к чему он ревновал? КОГО он ревновал???

Из полусферы торчали только ноги счастливчика.

Толпа недошедших бесновалась.

Но эмоции потихоньку стихали.

Исчезла задница настоящего избранного, потом и ноги. ОНА сделала выбор. ОНА приняла сперматозоид.

Ревность, несправедливость, опустошение… Но яйцеклетке виднее.

Едва исчезли стопы, Купол сделался черным. Зачатие произошло.

Сашка смотрел – и не верил. Не верил тому, что не он.

Но получалось, что совсем даже не он.

Полусфера отделилась от поляны и унеслась ввысь. Наверное, сеять жизнь на других планетах. Сашка очень хотел, чтобы там были его дети. Но – не получилось. Поэтому он просто пожелал полусфере счастья.