Завтра обещали снегопад

Вторник, 1 января 2008 г.
Просмотров: 2697
Подписаться на комментарии по RSS
Автор: Олеся Третьякевич (Pantera Ra).
 
 
Николай ввалился шумно, чемодан гуркнул об пол.
- Ну, что? Заждался? А?
- Заждался? А ты как думал? Тут уж переживают все: «Где кандидат? Перепугался, защищаться передумал?» А ты там застрял в горах своих – не дозвониться, не дописаться.
- Дописывал, правил, доделывал в поте лица, сводил сам знаешь с чьими теориями. Но теперь-то все готово… Вроде… - на лице Николая расплылась добродушная, но неуверенная улыбка.
- Да бог с ней, с кандидатской. Завтра с Петром Игнатьичем увидишься и разберетесь – время еще есть. Давай, скидывай шубейку и ужинать будем, медведь ты эдакий.
Вокруг Николая уже изрядно натекло – снег этой зимой валил хлопьями, сугробами, вьюги так и кружили.
- Зима-то скоро закончится? Чего там у нас на станции наколдовали?
- Не волнуйся, весна будет – выйдет по приборам.
Оба друга рассмеялись старой, малопонятной посторонним шутке. Долго еще суетились то в комнате - раскладывая вещи гостя, то в кухне – нарезая, разливая и раскладывая еду по тарелкам.
Спустя час размякшие, раздобревшие Николай и Степан сидели на просторной кухне за беседой. Давненько друзья не виделись, было что порассказать.
- А ведь Синоптик появился на станции ровно 18 лет назад, - Николай крутил стопку с водкой, разглядывая блики света.
- Дааааа… - задумчиво протянул Стёпа. – Я-то его и не знал. Не то, что ты.
- Давай за него выпьем, Стёп. Светлая ему память.
Стопки глуховато стукнули о стол. Друзья молча жевали колбасу.
- Слушай, Николай, ты ж небось в курсе его биографии. А то про него на станции плели-то всякое.
- Еще бы, необыкновенный был человек. Я сам до конца не верю во всю эту историю. Много там непонятного и смутного. То есть Синоптик мне рассказывал, как его на станцию занесло. Но ты ж помнишь, многие считали, что он выдумывает что-то, да и с катушек малость съехал – то и спасало, что далеко от большого начальства, да и талант опять же. Хотя вот с талантом-то и было не ахти как понятно
- Так он тебе рассказывал?
- Что-то сам поведал, что-то потом в его дневнике прочитал. После него бумаги остались, случайно тогда ко мне попали. Расчеты, ясное дело, Игнатьич сразу сгреб в разработку. А личные у меня так и остались.
- Может поделишься?
- Не сильно подходящая история, чтобы на ночь глядя баловаться, - парень грустно усмехнулся.
- Да ладно тебе, не мальчишки. Можно подумать, перепугаемся.
- Ну, хорошо, расскажу.
 
Февраль сурово и безостановочно засыпал метеостанцию в горах. Доехать было практически невозможно, тем не менее упорный станционный УАЗик добрел таки до ворот и устало посигналил.
- А-а-а-а, добрались! Вы-то и есть Александр Люденский?
- Он самый, - губы приезжего еле двигались. В машине было более-менее тепло, но продрогнуть путешественники все же успели.
- Да-да, Петр Игнатьич мне вас отрекомендовал весьма положительно. Посмотрим, что вы можете, как силы примените. Станция у нас не из последних. Оборудование вот опять же недавно сменили, выбивали долго – Москва, знаете ли, далеко. Но завхоз у нас настырный – до верхов дойдет, всех достанет, но нужное привезет, - хвастался начальник перед приезжим.
Все трое – начальник станции, молодой специалист и водитель УАЗика – поспешили к уютному свету в домике управления.
Небольшой коллектив терялся в предположениях. Приволжский город, конечно, не Москва. Но забытая богом и министерством станция в горах – километры отвратительных дорог до ближайшего селения, ни кино, ни танцев, ни удобств – все же не большой промышленный благоустроенный город. Сменить цивилизацию на глушь, пусть даже с потрясающей красоты видами склонов, озер, рек и зарослями буйной зелени летом, решится не каждый.
Метеобарышни уже вздыхали, подозревая романтическую историю несчастной любви. У метеосударей разбег предположений простирался от чего-то криминально-подсудного до глупой дури в голове из серии «А  еду за туманом, за мечтами и за запахом тайги». Однако, загадочный приезжий специалист помалкивал о своем, несомненно, темном прошлом и вникал в новые для него дела и расчеты.
Тем не менее, одна его особенность, можно сказать – неожиданный и полезный для станции талант, выяснилась сразу.
- Ниночка, что говорят нам приборы? Госметео давно ждет нашего сегодняшнего отчета. Будь добра, родная, поторопиться и не спать на ходу.
- Сергей Иваныч, ну что они могут говорить – потепление будет.
Сидевший за соседним столом Люденский поднял голову и посмотрел сквозь хорошенькую Ниночку.
- Завтра обещали снегопад. Так? – говорил Александр как будто и не с ними, а с кем-то невидимым присутствующим.
- Что так? – оторопело переспросил начальник.
- Что? А, снег будет, говорят, Сергей Иваныч.
- Кто говорит? – еще сильнее озадачился начальник. Ниночка и вовсе губку закусила и во все глаза таращилась на новенького.
- Кто? Да я же вам говорю.
Люденский снова уткнулся в таблицы расчетов – работа у него была своя особенная, мол, «специалиста мы вам не просто так прислали. Специалист он ого-го – без пяти минут кандидат, серьезным вопросом занимается – землетрясения и возможность их вычислений. А в этой области мы пока очень даже не «впереди планеты всей», а мы, СССР, должны и обязаны «обогнать и перегнать», не запятнать, и вообще, чем выше, сильнее и быстрее, тем ум, честь и совесть нашей партии… Ну сами понимаете, Сергей Иванович, какая вам высокая оказана, доверена и посему поддержать и всячески посодействовать».
И именно поэтому Сергей Иванович еще больше оторопел от этих странных полувопросов-полуответов молодого ого-го специалиста. Не каждый день или год на вашу средней паршивости станцию сваливаются звонки сначала из министерства, а после с кафедры очень дружественного факультета. Тем более, что с кафедры до сих пор только требовали информацию для своих исследований, а отнюдь не спихивали ну очень ценных сотрудников. После этих звонков начальник полночи раздумывал, а не хотят ли его сместить – мол, поработал и ладно, и хватит, и пора уступить молодым, которым везде у нас и так далее. Но было не похоже на то, а на что было похоже до сих пор не понятно. А ведь вторую неделю уже тут этот профессионал от геофизики.
Ниночка вывела из ступора, тоненьким голоском вопросив:
- И что писать будем?
- Пиши, что снегопад и потепления не ожидается. Так ведь, товарищ Люденский?
- Так? Пожалуй, что так.
И Ниночка бочком скользнула в двери. А Сергей Иванович снова уткнулся в свои расчеты и проверки…
А назавтра выпал снег. И за новеньким закрепилось прозвище Синоптик.
Спустя еще недели полторы снег все же почти сошел, можно было выезжать уже более уверенно в ближайшие населенные пункты, как они упорно и строго именовались в отчетах и расчетах. Попросту в городок небольшой и старинный, однако, на карте в школьном учебнике поди и найди-ка его. Но Александру эти поездки были на руку – научная необходимость и все такое. А Сергею Ивановичу что? Возражать не станем, поддержим и посодействуем, трудно что ли? Тем более, что отчеты для Госметео оценили и отнеслись очень внимательно к их точности и качеству: «Ваша Ниночка - сущий клад». Да уж, ценный работник. Вот только не Ниночка, девушка как девушка, а этот самый Люденский. Уж у кого он там спрашивает каждый раз, кто там ему говорит – поди разбери, а прогнозы точные до градуса, до капельки-снежинки. Если сказал, что с утра солнце и 5 градусов тепла, а после обеда облачность и 3 градуса тепла – так не извольте сомневаться, так оно и будет. Ну а что специалист при этом в угол пыльный смотрит и вроде ответа от кого ждет, так это нам все равно. Мало ли как у него крыша съехала от расчетов его бесконечных.
А метеобарышни при этом новенького стали сторониться, романтические истории развеялись, как дым. С сумасшедшим девочки общего иметь не хотели, и это в далекой от людей маленькой замкнутой станции, где, кажется, за любого ухватишься с тоски. Ан нет.
Только один человек потянулся к этому странному Люденскому. Гм, человек. Мальчишка из того самого ближайшего городка. Тетка у него тут работала. Мальчонка любознательный – страх. Вот и ошивался вечно по выходным на станции. Разговоры слушать любил, помочь чем – расчертить таблицу, переписать начисто или еще чего – всегда пожалуйста. Неправильно это, конечно, секретность и все такое. Ну да привыкли уже все к нему. Да и, слава богу, времена, когда шпионы не дремали и любого готовы были приобщить к своему постыдному делу, прошли и забылись. Сегодня у нас перестройка и по телевизору сплошная открытость и… Ну сами знаете…
Так вот мальчишка этот, Николка, с самого приезда ого-го специалиста хвостом ходил за этим самым новеньким. А тот поначалу внимания не обращал, а потом разговоры, поездки в город, походы по окрестностям. А тетке только того и надо  -мальчишка без дела не шляется. А что специалист этот странный - это мелочи.
Так и пошло дальше. Как будни – сидит Александр за своим столом и приборами, чертит, пишет, высчитывает. Как выходные  - с мальчонкой по склонам, по долинам, в город, из города. И спорят, руками машут – ну научная вам дискуссия, да и только.
А там тетка стала рассказывать – мальчишка-то по физике-географии в отличники выбился, на олимпиаду, страшно сказать, в столицу республики ездил. И еще страшнее – первое место занял! Странный этот Синоптик или нет, а Николке все польза. Глядишь, да и в университет поступит, все родителям помощь. Они люди простые. Это только тетка в этой семье такая – в метеорологи выбилась. А остальные о науке только понаслышке.
А спустя года полтора после приезда загадочного романтического героя снова звонок из министерства – что-то там насочинял этот Евгений Онегин про землетрясения ценное и очень уж советской науке нужное. Обскакал американцев и европейцев. В общем наука на грани невероятного открытия, равного которому… Ну, вы понимаете, Сергей Иванович.
А что Серей Иванович? Разве ж он против прорыва в науке или там обскакать империалистов и буржуев? Да партбилетом проголосует «за» и только «за». За нами дело не станет - подсобим. Мы-то всего лишь станционный смотритель, так он себя любил иногда в шутку называть.
А дальше громовым темпом, строем, боем пошла перестройка и гласность. Это в Москве и где-то там, далеко. А и тут ощутилось в основном нехваткой денег и оборудования. Хотя Госметеослужба все так же требовала отчетов, вычислений и прочих радостей погодных наук. Но будоражащий страну шум-гам стал чувствоваться даже в горах.
Только не Александром и Николаем. Один готовил научное открытие, другой готовился к выпускному классу и экзаменам, а там и подумывать про поступление в вуз. Конечно, понятно в какой вуз – тот же, откуда взошел на горние вершины его многоумный друг. Поговаривали даже, что все тот же Петр Игнатьевич интересовался юным дарованием и обещал поддержать и, ну вы понимаете, посодействовать, да-да. «Молодым везде  у нас…» - напевал про себя Сергей Иваныч.
Летом докатились раскаты XIX партконференции - громили все, что ни попадя. По Сталину прошлись, хотя хлопали как и прежде – дружно и единогласно. А нам что? Мы тут в горах, нас не достать. Что тут может произойти?
Осенью Люденский стал пропадать в городе чаще – идея его оформилась, даже с начальником пытался поделиться. Но метеорологу до геофизика все же далековато. К тому же, если честно, Сергей Иванович был практиком и в теориях, тем паче новых и обскакивающих всяких там буржуинских ученых, понимал мало.
Одно только было ясно – если «кое-где у нас порой» случится вероятность землетрясения, то молодой Люденский с помощью своей методики и приборчиков берется его предупредить. Остановить, конечно, нет – не его это задача, а вот узнать заранее и эвакуировать – самое оно.
- Что ж, я думаю, это очень много и очень ценно. Правы были в министерстве, что вам поспособствовали. Я, правда, не понимаю, зачем надо было приезжать в эту глушь, по-моему, в вашем университете это было бы сподручнее…
Сергей Иванович споткнулся. На лице Люденского появилась странная гримаса боли и страха. Неужели все романтические бредни наших девочек правда?
А герой незнамо чьих романов тем временем ушел к себе, говорят, был более молчалив и нелюдим, чем обычно. А потом, и девочки, замирая восторженно, уверяли, уже не  первый раз ушел герой на зеленый, особо красивый, склон и там ходил взад-вперед и все разговаривал с кем-то, спорил, доказывал, кричал даже. Видимо, договорится мирно не удалось. Поругались. С кем – не понятно.
Николку спрашивали – что с другом-то твоим? Парнишка отмахивался и отнезнаюкивался. Время было смутное, все как с ума посходили – в ожидании и предчувствии перемен. Да только куда им до такого странного, как Синоптик?
Осень ознаменовалась тем, что Николай, Николка то есть, перешел уже в десятый класс, метил в отличники, до медалиста, правда, не дотягивал. Но победы на олимпиадах – это вам не хухры-мухры. Сам Петр Игнатьевич позванивал и не прекращал интересоваться. Даже предлагал, тетка рассказывала, перевести парня поближе к университету, под крылышко, так сказать. Но Николай не желал бросать друга сколько возможно будет.
В один из последних в году теплых осенних деньков в кабинет начальника влетел сам Люденский, встрепанный и встревоженный. Удивительного в этом было мало. Сергей Иванович пребывал в прекрасном настроении, мурлыкая под нос что-то из любовьорловских песенок.
- Надо срочно что-то делать! – сдавленно прохрипел Александр.
- А что? Завтра снег или дождь? Или гроза? – хихикнул руководитель станции.
- Землетрясение.
- Что?!?
- Землетрясение. Я предполагаю, где в начале декабря будет землетрясение.
- Где?
- Да здесь же!
- Вы что, товарищ Люденский, заработались совсем с вашими вычислениями? Вы соображаете?
- Я? Да, - и парень присел на стул, глубоко вздохнул и уткнулся в сплетенные пальцы. – Людей надо спасать, эвакуировать, понимаете. Я не выдумываю. Я всю ночь проверял. Точно оно.
Сергей Иванович откинулся на спинку стула и замер. Что делать и куда звонить с такой, прямо скажем, феноменальной информацией? А Люденский, тем временем, поднял голову и смотрел внимательно запавшими глазами. Эти-то черные круги вокруг холодных голубых глаз и убедили начальника. Он взял трубку телефона и набрал для начала номер начальника горкома, благо тот был хорошо знаком и мог хотя бы посоветовать, что ему делать.
Если уж начистоту, Сергей Иванович не верил, что хоть кто-то ему поверит, что эту фантастическую ахинею воспримут всерьез и людей действительно начнут эвакуировать. Но в глубине души тлела искорка, сердце стучало и в горле постоянно мешал горький комок, Сергей Иванович нервно сглатывал и снова объяснял очередному чиновнику, что к чему. Удивлялся, что ему верили, поражался быстроте реакции, опять нервно сглатывал и снова объяснял.
Все это время он старался не смотреть в голубые глаза сотрудника.
И вот, когда последние инстанции были пройдены и осталось только сесть в потрепанный УАЗик и поехать уже на личные встречи и непосредственные действия, Люденский встал, походил по кабинету и вдруг, взмахивая руками, произнес строго и сурово:
- Вот видишь, я это сделал! Ты не верил, ты баловался прогнозами, а я сделал! Это тебе не интуиция, не предчувствия, не эти твои всевидящие штучки. Тебе легко там прогнозировать, а я тут знаю точно. Понял?
«Станционный смотритель» несколько оторопел. Утомленный долгими и серьезными переговорами, тут он перетрусил – а ну как это всего лишь сумасшествие перезанимавшегося наукой молодого парня, свихнувшегося тут в глуши и тиши? А он уже поднял на ноги все высокое местное начальство! Да ему теперь назад дороги нет. Он теперь не то что станции… Страшно подумать, чего он лишится.
Люденский же повернулся к Сергею Ивановичу и совершенно нормально и спокойно произнес:
- Так мы едем? Я схожу за своими расчетами и приборами – им же нужно будет все наглядно продемонстрировать.
- Да-да, идите и едем. Я пойду Владимира предупрежу – пусть УАЗик готовит.
В городе все прошло на ура, если так можно выразится. На самом деле Сергею Ивановичу стало совсем страшно, землетрясение было предсказано не шуточное, да еще совсем скоро. Начальство внимательно выслушало, старательно вникло и поверило. Вот только никто из них не знал, как такое можно было преподнести туда наверх, чтобы получить разрешение перебудоражить целый, пусть и не такой уж большой, город и сорвать с насиженных мест всех этих людей. Тем не менее машина завертелась, заскрипела, заворочалась тяжело, со скрипом и скрежетом. Люденского то и дело вызывали куда-то для объяснений, связывались с Петром Игнатьичем, с министерством. От нескончаемых звонков у начальника станции уже гудела голова – оказаться таким вот странным образом в центре событий он никак не ожидал.
Случай был невероятный, но молодому специалисту все же удалось доказать свою правоту и сверху, вот удивительно, разрешили эвакуацию. Ответственность перекладывали с одного на другого, пыжились, но смогли как-то все это урегулировать. Николай пропадал в городе, Люденский тоже – что-то там помогали, рекомендовали с остальными местным и приехавшими специалистами.
Тем не менее в начале декабря в городе еще оставалось довольно много народа. Синоптик нервничал, время поджимало, по его подсчетам грянуть должно было со дня на день. И грянуло. От города не осталось и следа. Докатилось до большей части республики. Горы сотрясались, целые склоны рушились, земля вздрагивала и напрягалась, как роженица. Покинутую станцию после найти не смогли. Восстановили много позже приблизительно в том же месте.
А Синоптик. Николай помнил все до мелочей. Как они с Люденским и другими спасателями лазили по страшным руинам и выискивали немногих не успевших вырваться из этого ада. Как Николая накрыло стеной. Дом казался прочным. Из-под обломков слышались стоны. Вот мальчишка и полез. И накрыло. Рядом оказался только его друг.
- Больно не будет, обещаю. Держись, Николка, держись. Хватай мою руку. Ты только держись.
Сжатые зубы противно скрипели. Ноги пережимало, кровь пульсировала, казалось, по всему телу громко, как барабан. Николка держался сколько мог. Но тут накрыло второй раз – далеко не так сильно, но и этого хватило. Присыпало уже обоих. Почти вытащенного мальчишку Синоптик прикрыл собой. Тем и спас, как и обещал.
Потом была больница, новый дом, отъезд к нашедшему его настырному Петру Игнатьевичу. Новая школа, новые друзья, в том числе лучший и до сих пор друг Стёпа. Университет они прошли уже вместе под бдительным оком завкафедрой. Работали на возобновленной станции. А вот теперь и до кандидатской дело дошло.
«Больно не будет». Нет-нет, ни в больнице, ни в новой школе больно уже не было. Боль осталась там, под руинами родного города вместе со странным Синоптиком.
А еще остался его странный рассказ, после подтвержденный обрывочными записями в дневнике. В одну из прогулок по окрестным склонам Люденский рассматривал зеленую долину  города, синеватые невероятной красоты горы. И вдруг его прорвало. Мальчишка перепугано слушал невероятную историю, перемежающуюся обращениями к тому самому невидимому спутнику Синоптика.
 
Александр стоял на углу Ленина и Центральной. В голове роились бесконечные мысли – толчки земных недр не желали поддаваться расчетам молодого дарования. Все его методики рушились руководителем. А вот сегодня и лучший друг Женька Вольский разгромил его на этой чертовой конференции. И ведь прав, чертяка. Оба правы.
Апрель погодой не радовал. Что там нам метеорологи предвещали? Весна, ёлки, вот прямо скоро грянет по всем фронтам. А пока будьте любезны довольствоваться все еще зимой – на асфальте красовались льдистые зеркала в обрамлении серебристо-грязных пушистых рамочек.
Александр ногой ковырял краешек вот такого вот зеркальца. Поднял голову и оглядел толпу – спешат куда-то, осторожно обминают ледяные дорожки, теснятся на утоптанных боковушках тротуаров. Спешат и не ведают, что стоит в этой толпе молодой специалист-геофизик, и не просто так стоит, а раздумывает о глобальной проблеме предупреждения землетрясений. Спаситель ваш, вобщем стоит, не меньше.
Тут он увидел в пестрой толпе Женьку и замахал ему рукой. Приятель тоже вскинул в ответ руку и тут…
Как замедленные кинокадры проплывает перед Люденским этот ужас. Женька ступает легкомысленно на гладкое озерцо катка и подошва едет быстро и неумолимо. Вскинутая в приветствии рука пытается зацепится хоть за что-нибудь. Пальто жалобно взмахивает полами, и те ныряют в грязновато-белую кашицу городского невзрачного снега. А сам Женька уже лежит посреди тротуара и вокруг головы растекается темное пятно.
«Как в кино, как в кино, как в кино», - только и нудит в голове Александра.
Но он уже несется к другу по этому самому снегу.
- Потерпи, друг, потерпи. Вот увидишь, больно не будет, обещаю. Все будет хорошо.
А сам уже выискивал глазами телефон-автомат, но увидел, что две девушки успокаивающе кивают ему – мол, вызвали уже, едут. Народ скапливался и гудел, давая советы.
А после скорая, больница, гулкий больничный коридор, усталый хирург.
Не спасли Женьку. Зря обещал.
Долго пришлось уламывать Петра Игнатьевича, что уехать Люденскому необходимо, нужно, очень.
- Ты что в игрушки играешь, Александр? Кто ж у меня останется? Кому поле науки пахать прикажешь? Колокольцеву что ли, этому карьеристу? Вольского потеряли, тебя еще терять? Глупо это, понимаешь ты, глупо!
- Все равно уеду. Метеорологом стану.
- Кто? Ты? Да какой из тебя метеоролог? Ты сам подумай, Люденский. Вот Вольский, тот действительно был от бога. Предсказатель. Да ты же толком даже по самым точным приборам не определишь солнце завтра будет или дождь.
- Завтра обещали снегопад, - мертвым голосом сообщил Люденский.
- Кто обещал? – оторопел рассвирепевший было Петр Игнатьевич.
- Не важно. Если завтра снег будет, дадите мне разрешение уехать на метеорологическую станцию. А если нет – будет по вашему.
И ушел. А завкафедрой только по столу рукой хлопнул: «Вот дурак».
Но назавтра был снег – мелкий, сверкающий и тонким кружевом покрывающий город.
- Эй, Люденский, к завкафедрой звал - сходи.
И Александр поплелся  такой знакомый кабинет.
- Вот тут распоряжение. В феврале отправишься. Не раньше. Пока мне тут все дела не подобьешь – даже не вздумай. И еще…
- Работу свою я там продолжу, не переживайте, Петр Игнатьевич.
И уже почти на выходе из кабинета:
- А ты думал я все брошу после того, как ты мне все это подсказывать начал. Нет уж.
И оставил совсем онемевшего руководителя в полном недоумении.
Месяцы до отъезда пролетели неожиданно быстро для Люденского. Но сосед по общаге попросился в другую комнату. Еще бы, кто ж сможет жить с человеком, который то и дело с кем-то говорит. А ведь нету никого кроме него и самого этого соседа.
А призрак Женьки требовал общения, в обмен на прогнозы погоды – еще более точные, чем выдавал при жизни. Каким образом он умудрялся определять, что там завтра будет – жара, гроза или метель – никто не знал. Все шло в дело – цвет облаков на закате, их форма, как и куда ветер дует, что птицы делают, как кошка себя ведет. А уж теперь, будучи призраком, мог хоть весь день расписать в красках. И на неделю, две, три предсказать весь расклад – запросто. Про загробную жизнь – ни-ни. А это - пожалуйста.
Как был упрямым при жизни, таким же и остался. И спорил до хрипоты, чем доводил Люденского до белого каления.
Но Александр с приятелем расставаться не хотел. Не из-за прогнозов, конечно. Что ему прогнозы? Друг дороже. А уж тем более друг, погибший из-за него. Так нелепо. Маринка, любимая девушка, ближе и лучше которой, казалось, нет и не будет, ушла, да и бог с ней. Ну, не мог, не мог он простить себя. Пусть даже Женька и говорил, что пришел именно поэтому:
- Плюнь и забудь. Нет, на кладбище, конечно, приходи поболтать, рассказать как у тебя и что. А вот так не надо, не стоит. Прости себя. Точнее и прощать-то нечего. Ну, кто ж виноват, что скользко и подошва у моих ботинок была такая неустойчивая? Никто. Сам упал, сам и умер. А тебе-то чего пропадать?
Не смог, не получилось, обещание не сдержал, значит должен исправлять. Так и поехали оба на забытую богом метеостанцию. Так и пугали окружающих спорами. И с землетрясениями разобрались оба. А потом…
 
- Больно не будет, обещаю – так он мне сказал. И не соврал. Потому что был замечательный человек, Синоптик. Надеюсь, там ему теперь хорошо с другом его.
- Мир ему… Мир им…
Выпили еще, колбаса подходила к концу. Стёпка встал, чтобы нарезать еще, да и хлеба с лучком не помешало бы. Заодно и предложил:
- Давай радио тихонько включим, а то что-то муторно на душе после таких историй.
- Это можно.
После негромкого шипения задумчивый, слегка ироничный женский голос запел:
…Я вне закона,
Я – синоптик,
Я – синоптик.
Больно не будет, обещаю,
Но ты передавай приветы.
Звони чаще, с неба про погоду…
Автор: Олеся Третьякевич (Pantera Ra).