Всегда с тобой

Вторник, 1 января 2008 г.
Просмотров: 2439
Подписаться на комментарии по RSS

 

 

1.

Листья падали на землю, как обезумевший дождь. Они шуршали, шелестели, с лёгким стуком падали на лесной ковёр. Юрий, как завороженный глядел на листопадную метель. Он бы и не вспомнил, зачем пришёл сюда, но вдруг лист погляди его по щеке и упал на башмак.

Отцовская зеркала слегка подрагивала, пока съёмка с головой не захлестнула Юру. Как же ему хотелось передать то, что видел, что чувствовал.

Хрустальное небо дышало лёгким морозцем. Почему-то пахло снегом. Солнце косо лучилось сквозь чёрные ветви. Робкий ветерок гулял по лесу. И только в одном месте, в буковом кольце, листья кружили, как будто в вихре.

 

- Опять брал мою камеру? – пробурчал отец. - Сколько раз тебе повторять… Юрка!

- Что, папа?

Юра влетел в отцову комнату, путаясь в джинсах.

- Где ты добыл такую красоту?

- Батя, я думал опять сердце, - выдохнул мужчина, падая в кресло. – Поснимал немножко в лесу, ну, что здесь такого?

- Изувер! Чего к нам не зазвал? Вдруг она заболеет!

- Кто, бать?

- Она!

Отец раздражённо ткнул пальцем в экран, и Юрий подошёл к монитору.

В кругу деревьев, под музыку листьев, танцевала юная девушка. Хрупкая, гибкая, она казалась почти прозрачной в своей воздушной накидке.

- Юрка! Юрка! Да очнись же, балбес!

- Бать, я не знаю, кто это. Её там вообще не было. Там никого не было, кроме меня и…

И что? Он ведь почувствовал что-то… самое важное в его жизни. Взгляд, смех, прикосновение.

 

Юрий засмотрел коротенький видоефайл до дыр в мониторе. Но так ничего и не понял. В лесу он был один. Больше никого не видел. Чувствовал чужой взгляд. Или он сходит с ума?

А потом отца увезли со вторым инфарктом, и ему стало не до фантомов.

 

 

Айна топнула ножкой и надула губки.

- Я буду танцевать! И ты мне ничего не сделаешь!

Наставница вздохнула, сняла очки и отложила книгу.

- Объясни, - спокойно сказала она.

- Что? – растерялась Айна.

- Почему ты будешь танцевать, - это первое. И что я могу с тобой сделать, второе.

Губы Айны задрожали, она дерзко вздёрнула подбородок, - и промолчала. Только вчера она встретила пятнадцатый круг своей жизни. Она взрослая, и может поступать, как пожелает! Наставница кротко улыбнулась, словно отгадала мысли Айны, и негромко сказала:

- Сядь. Давай попробуем начать сначала. Почему ты будешь танцевать?

- Я должна, - выдавила девочка.

- Должна? – переспросила Мира. – Кому?.. Хорошо, расскажи, что ты чувствуешь, что ты знаешь?

Айна заморгала и вздрогнула, как от холода, хотя в зале было достаточно тепло даже для такой старухи, как Мира.

- Я ничего не знаю. Просто я должна танцевать. Здесь и сейчас. Иначе… иначе… я просто умру!

Наставница помрачнела и, казалось, сделалась ещё меньше. Айна вдруг вспомнила, что Мира была наставницей у её бабушки и впервые в жизни задумалась, сколько может быть   лет этой женщине.

- Тогда танцуй, - произнесла Мира, прикрывая глаза. -  Мне уйти?

- Оставайся, если захочешь, - пролепетала Айна, пытаясь унять озноб.

Но как только она встала прямо, выгнула спину и подняла руки, камин, комната, Мира, - весь мир перестал существовать.

 

Обессиленная Айна жалась к огню и жадно глотала суп. Мира поглаживала её по спине, напевая наговор силы.

- Ты давно так танцуешь? – спросила она, укладывая подопечную спать.

- Сколько себя помню.

- А что ты видишь, когда танцуешь?

Старуха подалась вперёд, с величайшим волнением разглядывая лицо девочки.

- Давай я тебе всё расскажу, - улыбнулась Айна. - А ты решишь, что я вижу, и вижу ли… Однажды, давным-давно, я увидела на пороге храма странного мальчика. Он выглядел, словно чужак. Мальчик был больше меня, но сидел на ступеньках и плакал. Я испугалась, что его могут наказать, но ведь он не виноват, что потерялся. Никто не смотрел, поэтому я присела возле него и сказала, что никому нельзя сидеть на ступеньках. И плакать здесь тоже нельзя, только радоваться. Он сердито ответил, что не собирался разводить мокроту, но не сдержался, и хлюпнул носом. Тогда я отвела его в сад. Я танцевала. Там, в саду. Для него. А мальчик смотрел на меня, как на чудо. И вдруг исчез. Я сперва испугалась, расплакалась, а потом я поняла, что он дома. Я словно увидела его в голове. Он улыбался. Иногда я как будто снова вижу на ступеньках плачущего мальчика. И тогда я танцую, чтобы Мудрый высушил слёзы в его сердце.

Мира покачала головой, но ничего не сказала.

 

2.

- Ты только посмотри, какой шикарный снег! Немедленно хватай камеру и с глаз долой. Не хочу тебя видеть, пока не будет десять хороших кадров!

Это значит, придётся попотеть. Правда, батина похвала дорогого стоила и была на вес золота.

У Юрки никогда не было чутья к фотографии, поэтому он никогда не просил купить фотик, не клянчил у папы. Даже если снимал аппаратом типа "навёл-клацнул", получалось серенько и невнятно. Но недавно в нем словно щёлкнуло что-то, он купил приличный цифровик, и снимал, снимал, снимал по три-четыре сотни кадров в день. Потихоньку дело пошло: один удачный кадр, два, десять. Юрий поймал себя на том, что стал по-другому видеть людей и предметы. Может, именно этого ему не хватало?

Почему-то вспомнился осенний лес, "метель" и круг деревьев. Ага, вот оно что! Юрий набрёл на каштаны, что угрюмо чернели в снегу. Девять каштанов во всём больничном саду. И росли они кругом.

 

 

Айна спала, когда почувствовала знакомое волнение, дрожь, которая поднималась от пупка по всему телу. Полусонная, она выбралась из постели и взмахнула руками.

Может, всё дело в том, что танцевала она в полусне, но Айна увидела снег, яркий, безжалостно-холодный; мужчину, что смотрел на неё пронзительным, неистовым взглядом; тоненькую, еле заметную торопку, что вела он Айны к мужчине. Девушке нестерпимо захотелось пробежать по этой тропинке пробежать…

Всё исчезло.

Айна сидела возле камина, закутанная шерстяной шалью. Мира совала в руки чашку дымящего супа.

- Я видела! Сегодня я видела!

- Что?

И Айна как могла рассказала про слепящий снег, круг из деревьев, солнце, мужчину и еле приметную тропку, что появилась в самом конце.

- Мира, ты знаешь, что это?

- Знаю. Но не могу рассказать. Тебе надо самой вспомнить об этом.

- Но ты мне поможешь?

Мира долго молчала и ответила невнятным шёпотом.

- Я подскажу, когда лучше всего пойти по тропинке.

 

 

Отец был в ярости.

- Бессердечный мальчишка! Как ты мог! Босиком, на снегу! Чем ты думал!?

- Папа, пожалуйста…

- Когда ты только успел!

В круге деревьев, подсвеченная слабым отблеском огня, она стояла босиком на снегу. Нагая.

- Папа, я прошу тебя… Сейчас утро, и я никак не мог снять её ночью!

Николай Иванович откинулся на подушки. Гнев отнял слишком много сил.

- Не мог, - прошептал он. – Но как?.. Я хочу ещё раз посмотреть. Можно?

Юрий неохотно послушался, и тревожно поглядел на отца. Хм, нет поводов для беспокойства. Внимательный взгляд, складка на лбу…

- Я её видел.

- Папа!

- Точно видел. На твоих старых фото. В первый раз я подумал, что это очень странный брак – малышка-танцовщица. Но он появлялся снова и снова. Малышка росла… - отец замолчал, думая о своём, посмотрел на сына и неуклюже закончил: - И выросла.

 

3.

Мира вынула последнюю шпильку из причёски юной послушницы, и волосы волнами рассыпались по спине.

- Тебе не хочется потанцевать? – спросила наставница.

Айна взглянула не неё, как на блаженную. Восемь часов танцев и песнопений в честь прихода Отца Мудрого года вымотало даже более опытных танцовщиц.

- Я о другом говорю. Сегодня хорошая ночь. Сегодня можно попробовать, если ты знаешь дорогу.

И Мира ушла.

Шатаясь от усталости, Анна поднялась. Боль пронзали ступни, но девушка упрямо закусила губу, и устремила взгляд внутрь, готовя себя к танцу. Дорога. Должна быть дорога. Особенная дорога…

 

***

Осмелиться выскользнуть из храма под покровом темноты, осмелиться бесшумно сбежать по одиннадцати ступенькам. Осмелиться окликнуть по имени одиннадцатого стража… Неужели только для того, чтобы сейчас сожалеть?

Кайа резко тряхнула головой. Звякнули цепи. Груйц застонал и слабо зашевелился. Даже в беспамятстве он пытался оберегать её.

Девушка не боялась приговора, она знала, что ждёт их в будущем. Воплощение и поиск, чтобы Мудрый увидел их чувства. Боялась ли Кайа, что однажды они не узнают друг друга? Этого просто не может быть. Кайа знала, что их с Груйцем соединили не Ветер и Шторм, но Солнце, Земля и Ручей. Не надо гадать или бросать жребий, достаточно взглянуть на Груйца, которого даже не стали связывать. И на её цепи, которые может порвать мотылёк.

Она никуда не уйдёт без Груйца, который как никогда нуждается в её помощи.

Храмовым стражам чужда жестокость. Они побили брата по оружию, но строго, как предписывает Уложение: тридцать палок. Зачастую хватает половины, чтобы пленник больше никогда не грешил. Но Груйц уже завтра встанет на ноги, благодаря стараниям Кайи и милосердию Мудрого: еда, вода, одеяла, ткань и мази внесли в камеру следом за влюблёнными. И ушли, "позабыв" запереть дверь.

 

- Славьте Мудрого в его милосердии! Вам дозволено проститься.

Кайа бережно обняла Груйца.

- Я ещё станцую для тебя, - прошептала она.

- Я всегда буду рядом с тобой. Всегда!

 

Наследница престола, сбросив туфельки, танцует в траве для пастушка. Вечером её выпорют, его отправят в горы, но через десять лет они опять встретятся, после чего принцессу поспешно выдадут замуж.

Старый вояка приносит весть о смерти барона и встречается взглядом с новой хозяйкой – дочерью господина. Они прожили душа в душу восемь счастливых лет. Перед сном девушка танцевала для мужа.

В борделе бывают разные гости: забулдыги и господа. Но сегодня – особый случай, и мадам выставила свою лучшую "девочку". Гримаса усталой брезгливости слетает с лица, когда она видит клиента. На миг становится стыдно, но когда он целует её, приходит доселе неизвестная радость. И женщина танцует.

 

4.

Девятый день.

Хляби небесные сеяли дождь, земля стала грязью. Нечего было думать, выйти из дома.

Юрий сидел на полу в комнате бати. Вокруг лежали фотографии. Только бати там не было.

- Сапожник без сапог, без сапог, без сапог, - исступлённо повторял Юрий.

А потом скрипнула дверь и появилась она.

- Видишь, - сказал он призраку, - я посмотрел горы, моря фотографий, но нашёл только это.

Айна взяла из рук Юры картинку: молодой мужчина идёт по улице, на руках сидит мальчишка лет четырех, который рассматривает книжку с картинками.

- Это я. Батя и я. Очень давно.

Ласковые пальцы коснулись  щеки, и Юрий вздрогнул.

- Ты настоящая.

Айна кивнула.

- Я тебя знаю. Ты танцевала… давно, десять жизней назад.

- Только шесть, - вздохнула девушка. – Теперь – седьмая, а остаётся четыре.

- Какие четыре? О чём ты?

Вместо ответа она прильнула к нему всем телом, и отпрянула, вскинула руки.

Словно вихри огня и ветра кружили по комнате, наполняя её жизнью и светом, вытесняя холод и смерть, унося боль, возвращая любовь.

 

Она была слишком старой, и всю жизнь передвигалась только в кресле с колёсиками. Когда новый врач впервые прикоснулся к ней, она задрожала, и слёзы потекли из глаз. Он разогнал всех приживал, сомнительных сиделок и сам ходил за ней, как за ребёнком. Иногда, они зажигали свечи, он брал её на руки и кружился по комнате.

Мир высок и огромен. Он так добр, когда рядом мама. Но однажды мама не возвратилась, и в полуподвал пришёл квартальный – матёрый котище с порванным ухом. Чёрно-белая молния набросилась на него сверху, и яростный клубок заметался по полу. Квартальный уполз, зализывать раны. Молодой кот, изрядно потрёпанный, приблизился к малышке и обнюхал её.

 

(- Кто это сделал? – спросил Мудрый. – Шторм или Ветер?

Два молодых бога дерзко ответили:

- Да, мы.

- Когда вы, наконец, запомните, что "Воплощение и Поиск" проводится только в человеческом облике? Наверное, чтобы это отложилось у вас в памяти, я защитываю это испытание за два. Огонь, мы переходим к седьмому: Другой Мир.

- Я подобрал славный мирок для паренька, - улыбнулась Земля. – А девочка пускай потанцует в твоём храме.

- Ещё остались желающие заключить пари? – хмыкнул Ручей. - Делайте ставки.)

 

- Когда-то мы были вместе, - монотонно сказал Юрий. – Но потом нас постигло несчастье. Если мы одиннадцать раз найдём и узнаем друг друга…

- То сможем быть вместе!

Айна больше не кружила по комнате. Она сидела подле мужчины.

- Ты вспомнил меня?

Вместо ответа Юрий взял ладошки Айны, сложил их лодочкой и обхватил своими ладонями.

- Мы тихо-тихо плывём; вода весло унесла, - запел он. – На лодке нашей вдвоём мы тихо-тихо плывем.

Слёзы катились по щекам.

- Я потерял отца. Но ты отыскала меня.

- А ты навсегда будешь со мной.

- Всегда с тобой.

Он подхватил девушку на руки и повторил:

- С тобой.

 

 

Утром Айна проснулась в Храме. Её остригли. Теперь у девушки одна дорога – прочь из Храма, из города. Она пойдёт туда, где дети смеются много и радостно, а ленивые кошки, нежась на крышах, не пугаются громкого крика. В таком месте можно растить ребёнка.