В петле

Вторник, 1 января 2008 г.
Просмотров: 2465
Подписаться на комментарии по RSS
Автор: Никита Кузнецов (Roland).
Настя знала, что такое боль. Но никогда себя не жалела, думая о том, что другой девочке, её ровеснице из соседней комнаты, значительно хуже.

- Билли сказал, что когда-то существовал «закон», который не позволял так мучить людей.

- Какой такой закон? – потупилась Настя.

- Ну, это какой-то список жестких правил, за несоблюдение которых людей сажали в места подобные нашей кладовой. Только надолго. Билл говорит, что на годы.

Глядя в потолок, Настена что-то прикидывала.

- Тогда эти места были совсем не похожи на нашу кладовую! – возмутилась девочка. – Ты говоришь, что людей туда сажали за паскудное поведение, так? А у нас в кладовой дети сидят, когда того захочет Вселенское Зло. Просто так.

Джимми смотрел на девочку растеряно, даже виновато.

- Плюс ко всему в кладовке совсем нет еды. Ни крошечки! – не унималась Настя. – И… и… и туалета там тоже нет.

- Нет. – тупо хлопая глазищами подтвердил Джим.

- Тогда как в таком месте можно прожить хотя бы месяц?!

Джимми напрягся. Он прищурил глаза и слегка шевелил губами, делая выводы из всего вышесказанного. В конце концов, мальчик уверенно кивнул, радостно воскликнув:

- Настя, ты как всегда права!

Девочка прижала указательный палец к губам и зашипела «Тсс…». Джимми испугано закрыл рот ладошкой.

- Тише, дурачок. – прошептала она.

- Извини. – столь же тихо, почти неслышно пробубнил Джимми. – Настя, что тогда получается, я опять все неправильно понял?

- Нет, просто Билли тебе лапши приготовил. – не задумываясь выпалила Настя.

- Но зачем?! – мальчик никак не мог понять мотивов Билли врать.

- А это ты у него спроси, мне ли знать…

- Ну… ты же знаешь, например, что Билли мне предоставил мне ложные сведения.

Настя захихикала.

- Ну, хоть чему-то он тебя учит. – весело констатировала девочка. – Нет, Джимми, ты просто представь, как можно существовать в кладовой долго?

Мальчик внимательно смотрел на Настю и молчал.

- Ты бы смог там неделю просидеть?

Джимми, видимо, представил себе это, и в глазах ясно засветился испуг.

- Нет, Насть, не смог бы. Точно не смог бы.

- Вот именно. – Девочка снова задумалась. – Да и потом, придумай люди такое много лет назад, стали бы они от этого отказываться? Ведь дураку понятно – это хорошо, правильно. Разве мог человек, развиваясь, отказаться от полезных своих изобретений?! Разве может мир, имеющий тенденцию к развитию становиться хуже?! Разве все происходит не наоборот?

Мальчик не знал, что на это сказать.

- Тенденцию… тебя он тоже не обделил.

Дверь спальни тихонько приоткрылась, в образовавшуюся щель высунулась Настина голова. Глаза девочки забегали по коридору, уши внимали тишину. Убедившись, что поблизости никого нет, Настя выскользнула в коридор, прикрыла дверь и на цыпочках бросилась вниз по лестнице. На первый этаж, к кладовой. Без эксцессов, добравшись до цели, девушка упала на колени, руками прижалась к обшарпанной двери и тихонько позвала:

- Джимми!.. Джимми, ты здесь?

За дверью, где-то в глубине кладовой комнаты послышался шорох. Настя прижалась ухом к щели между дверью и косяком и тут же услышала знакомый шепот:

- Настя?!

Девочка поняла, что Джимми теперь сидел у самой двери, возможно так же, как и сама Настя.

- Ну, а кто же еще! – подтвердила девочка.

- Что ты здесь делаешь, дурочка?

- Навестить тебя вот решила.

- Тебе что, Вселенское Зло мало синяков утром поставил?

Настя обижено надула губки, но потом, механически осознав, что так выражать эмоции в данной ситуации бессмысленно, начала рукой ощупывать больные места. Одно ребро болело еще с прошлой недели – больно плохое у куратора настроение в тот день было. Все остальное тело девочки было усыпано синяками разных цветов. Даже глаз был ярко-синим и слегка заплывшим, чего очень стыдилась Настя, весь день она старалась не показываться другим ребятам.

Молчание оборвалось неловкими извинениями из кладовой:

- Насть, ты извини меня, дурака. Ты же знаешь, я сначала говорю, а уж потом думаю. И хоть тресни! – слова Джима были искренними.

Настя выждала положенные тридцать секунд, перед тем, как заговорить.

- Я тут рискую, чтобы навестить его, проявить свою заботу, а он…

- Ну, я же извинился! Мне, правда, очень, очень стыдно. И все это лишь потому, что я за тебя очень переживаю.

Настя осталась довольна словами Джима, и её лицо даже осветила улыбка.

- У Вселенского Зла плохое настроение или ты сделал чего не так?

- Да все я сделал так, просто мистер всевластный решил, что за последние два дня это место соскучилось по живым.

- А, понятно…

Настя ковыряла облупливающуюся на двери краску.

- Насть, помнишь наш вчерашний разговор? Ну, о законе и местах подобных нашей кладовке?

- Да Джимми, помню. – Девочка вздохнула. – Я прекрасно помню.

- Ну, так вот, я об этом пол ночи думал, никак не мог заснуть. Пусть даже не было никакого закона, почему бы ни ввести подобное в будущем, когда мы станем взрослыми?

- Я не думаю, что это так просто, к тому же Великому Злу такая идея вряд ли понравится.

- Когда повзрослеем мы, постареет Вселенское Зло и все кто рядом с ним. Мы будем не только важнее, но и отомстить сумеем. Думаю, единомышленников у нас будет предостаточно.

Настя всерьез задумала. Всерьез.

- А знаешь, Джимми, хотя я и сомневаюсь, что у нас это получится, обещаю, мы обязательно попробуем! Людям нужен закон.

Тут же на Настю обрушался тяжелый удар куратора.

Настя провалялась в постели целую неделю, у нее было сломано два или три ребра.

После её злополучной вылазки к кладовой куратор стал совсем невменяемым. Он упивался своей властью, своей абсолютной властью в пределах вшивого городского приюта. Куратору этого было достаточно для вымещения накопившейся злобы. Местами, кстати, беспочвенной. Но на самом деле он имел право кричать: «покажите мне хоть одного человека, которого не испортила жизнь! А уж тем более в городе!». Но он, к собственному сожалению, не мог не понимать, что является одним из множества рычагов бесконечного круговорота.

Но и по-другому куратор то же не мог.

Одни страхи сменяются другими с мизерными временными интервалами. Это происходит либо автономно и вмешательство невозможно, либо можно оценить и повлиять на ситуацию, но это идет вперекор желаниям. И желания побеждают. Такое положение дел устоялось в современном мире, и куратор это понимал.

Из поколения в поколение передавались не новые идеи, не хорошие традиции, а страхи, которые, так уж получилось, управляют людьми.

Мэгги – самое несчастное создание в приюте.

Однажды девочка сказала куратору, что тот - Хер, обиженный на весь мир и вымещающий злобу на беззащитных. Нетрудно догадаться, что куратору это не ахти как понравилось, и он заточил на Мэгги зуб. На девочку обрушились постоянные побои, голод, прописка в кладовой. Фактически, Мэгги стала ущербным ребенком. Она замкнулась в себе, отстранилась от окружающих и старалась держаться какого-то своего, созданного воображением мире, что, по сути, было очень банальным случаем среди детей.

Одна Настя была для Мэгги связующим с реальностью звеном, хотя они были даже не из одной спальни. Настя считала свою подругу удивительно крепкой, ведь окажись на этом потрясающем месте кто-то другой – жизнь этого человека, вероятно, оборвалась бы уже давно.

«Что ж, видимо особенных людей не бывает» - с невообразимой грустью подумала девочка.

Мэгги умирает, Настя это чувствовала. Хотя её подруга уже была в подобном состоянии, то были другие случаи. Раньше её глаза смотрели в потолок, а не сквозь него, тогда они были здесь…

Настя думала, отчего же так случилось, что её лучшая подруга умирает. От побоев? Или все-таки дело в чем-то еще? Не найдя у себя душе ответа девочка резонно пришла к выводу, что это не имеет абсолютно никакого значения.

- Настя, а ведь все могло иначе сложиться. – Подала голос Мэгги. – Мне была предоставлена возможность, провести свое детство с людьми, которые хотят заботиться о ребенке. Однажды мне подарили семью… А ведь такое с детьми случается не часто. Нет, такое случается очень редко…

Мэгги умолкла. Насте показалось, что молчание длится уже целую вечность, тишина в этой ситуации на нее сильно давила..

Ох… - наконец-таки подала признаки жизни Мэгги. – я уехала к ним домой на поезде. И, Настя, ты не представляешь, что я чувствовала! В тот момент я на огромной скорости мчалась прочь от этого ужасного места. Я упивалась мыслью о том, что уезжаю навсегда. На душе было так легко… легко и пусто. Но я чувствовала себя по настоящему свободной, Настя, понимаешь?

Насте было сложно это понять, потому что чувство, о котором говорила Мэгги, было от нее слишком далеко, где-то за гранью реальности. Но Настя искренне старалась, очень старалась, делала все, чтобы хоть на миг представить себя на месте своей подруги, дабы понять, какого это – чувствовать себя свободным, сорваться с местной привязи. Но ничего не получилось, слишком уж далеко была свобода.

- Поезд долбил назойливый ритм, в купе было жарко, я была голодна, но ничто не могло испортить мне настроение в тот день. Потрясающая дорога – лучшие часы моей жизни. – Мэгги вздохнула. - Но когда поезд подъехал к станции, в окно я увидела жуткую картину: кто-то расстреливал семейную пару.

Настя, конечно, все поняла.

- Так умерла моя надежда. На счастье. Уже через два часа я была на пути… домой. – Не без горького отвращения в голосе сказала Мэгги. – За какие-то тридцать часов я испытала два самых ярких чувства в своей жизни.

Мэгги вновь замолчала. Через минуту Настя удостоверилась в том, что её подруга еще дышит и, успокоившись, вышла из комнаты.

Мэгги выкарабкалась. И убежала из приюта, исполнила мечту любого мальчика в здании – осмелиться на такое. Теперь Мэгги будет легендой в этих стенах. Но нужно ли ей это теперь, когда она где-то там, в лесу серых зданий Города? Может ли её теперь вообще, хоть что-нибудь стать нужным?

На самом деле, куратор был из тех немногих в наше время людей, которые внушали доверие. Кажется, что это добрый человек… кажется?

Он всегда носил легкие, будто бы пижамные штаны в желтый горошек на красном фоне. А так же старый свитер со всякого рода геометрическими фигурами. Крупные очки с толстыми линзами и широкой пластмассовой оправой довершали пусть и нелепый, но удивительно милый внешний вид.

- Ты меня, значит, Вселенским Злом называешь? – спросил Куратор. В его голосе не было злости – нет, скорее искреннее желание понять, как он, пусть и несправедливый человек, мог оказаться вселенским… злом.

- Вы подслушивали!? – испугано одернулся мальчик.

- Да, Джимми, конечно. А ты думал я сразу кинусь на твою подругу? – Куратор удивился.

- Я думал у вас еще есть хоть какие-то манеры…

Мальчик не боялся. Уже не боялся.

- Увы, Джимми, но этикет давно вышел из моды. – улыбнулся куратор. – Так ты поведаешь, почему именно Вселенское?

«А «Зло» куратора устраивает!?» - подумал мальчик.

- Не знаю… это не я…

- А кто же тогда в этом приюте идейным центром является? – куратор театрально задумался. – Настя?

- Нет, вы что! Настя тут не причем, это давно придумали, старшие.

- Ааа… - понимающе затянул куратор. - Но Настя твоя умница, конечно… правда ведь?

- Д-да, конечно, она молодец. – мальчик помолчал несколько секунд. – Вы же ей ничего не сделаете?

- Нет, зачем, она очень милая девочка, мне даже нравится.

Джимми вспоминал, как часто куратор бил Настю за последний месяц.

- Так уж прямо и нравится? – смело возразил он.

Зрачки куратора расширились, глаза запылали.

- Понимаешь, Джимми, Настя очень умненькая девочка. И добрая. Сама она никогда не снизойдет до мерзких деяний, но… вполне возможно, что небезразличный ей человек в любых деяниях может заручиться её поддержкой. Понимаешь?

Джимми удивился, насколько плохо куратор знает доверенных ему детей. Он был не прав.

Джимми вдруг понял, что он вообще не совсем здоров.

- Мне, кажется, мальчик мой, что ты пагубно влияешь на эту девочку.

Куратор не совсем здоров, но мальчик наконец понял, к чему он клонит.

Трудно оставаться одной.

Джимми похоронили прямо у приюта, во дворе, под старым дубом.

- У мальчика было слабое сердце. – Сказал куратор. – Вы знаете, такие грустные истории заставляют задуматься, заставляют ценить каждую прожитую минуту. Они помогают нам. Покойся с миром, Джимми Келлин.

Настя рыдала, сжимая руками рыхлую землю у старого дуба.

Как быстро уходят близкие люди. Настя шептала, что это несправедливо, что это не честно по отношению к ней.

Настя хотела отомстить, но она не злилась. Не могла.

Девочку переполняло горе, не оставившее места другим чувствам.

У нее не было сил мстить, она больше не хотела изменить мир… Это перестало иметь значение в тот момент, когда куратор зашел в спальню и со скорбным видом сообщил о смерти Джимми Келлина.

Настя лежала в грязи под проливным дождем.

Автор: Никита Кузнецов (Roland).