Ученик небесного механика

Вторник, 1 января 2008 г.
Просмотров: 2627
Подписаться на комментарии по RSS
Автор: Максим Карасев (Dr.Funfrock).
I

Зал совещаний во Дворце Лиги Мастеров был переполнен. Народ заполнял все отведенные для зрителей места, толпился в проходах, закупоривал двери и длинным хвостом болтался снаружи, облепляя колоннаду входного портика. Те, кому не досталось места даже на лестнице, спускавшейся от дворца к Соборной Площади, забирались на карнизы соседних домов, на фонарные столбы, стараясь хотя бы одним глазком, хотя бы одним ухом оказаться там, внутри.

Такого интереса к заседанию Лиги не было давно. Те, кто постарше, наверняка припомнят, как лет тридцать тому назад точно так же толпа любопытных ожидала выступления одного из Мастеров. Тогда достойнейший Дай Вью, Мастер цеха цирюльников, делал доклад о своей работе над излечением коварного недуга, охватившего атоллы Южного Уаттара. Целебное снадобье, изготовленное Мастером, позволило одолеть болезнь и спасти тысячи жизней. Нынче прах достойнейшего Вью покоится в Пантеоне, рядом с величайшими деятелями всего Пеола.

Впрочем, судьба и время могли пощадить и тех, чья память способна была сохранить годы своего далекого детства. Восемьдесят лет назад, здесь же, во Дворце к народу обращался Верховный Страж. Это было время последней войны, время самозванца, объявившего реставрацию режима Пяти Королей. Акунак, столица Пеола, оказалась в опасности. После принятия решения о военном походе против мятежников, легионы Стражей обрушились на врага, разгромили его и захватили предводителя, чье имя в анналах истории не сохранилось. И поделом - история должна бережно хранить имена героев и предавать забвению мерзавцев и негодяев.

Все прочие заседания Лиги, хоть и проводились они ежегодно, были лишены столь пристального внимания публики. Нет, конечно же, само по себе это событие ожидаемое, имеющее огромный, планетарный масштаб. Однако, вопросы, решаемые на общем собрании Мастеров чересчур специфичны. В основном разговор идет о разграничении полномочий между различными цехами, делаются доклады о состоянии дел в том или ином цехе и всей Лигой дается оценка действий баронов, управляющих различными областями планеты. Все подобные вопросы – чистой воды рутина. Да, между ораторами вспыхивают порой горячие дискуссии. Но касаются они, в основном, вещей понятных только специалисту. В прошлом году, например, цех стеклодувов пытался оспорить повышение цен на фрахт торговых судов. Глава Гильдии Торговцев объяснял поднятие тарифов заключением нового договора с Союзом Свободных Мореходов. Соломоново решение, устроившее все конфликтующие стороны, в конце концов, нашлось, однако, разбирательства по этому поводу шли в течение семи часов кряду.

Нельзя сказать, что отношения между цехами были совсем безоблачны. Внутрицеховая этика, подкрепленная жестким сводом правил оставалась сугубо внутрицеховой. Каждый из Мастеров стремился упрочить влияние своего ремесла, получить дополнительные привилегии при распределении подрядов, порой шла настоящая грызня за каждый бушель, за каждый стоун в трюмах транспортов Мореходов. И когда, казалось, не избежать конфликта, на сцене появлялись Законники. Уния Законников, книжные черви и юристы Пеола, выступала в роли третейского судьи в деле решения споров и тяжб. Для них существовала только одна буква – буква Уложения. Сотни лет этот документ, являвшийся, по сути дела, межцеховым договором о сотрудничестве, был и конституцией, и сводом законов, и Библией планеты. Сто двадцать шесть фолиантов, плюс четыре тысячи семьсот пятьдесят две поправки, внесенные в Уложение по ходу его существования, определяли миропорядок Пеола. Таким образом, все серьезные конфликты, разрешались без перерастания в открытое противостояние.

Тем не менее, отбоя в зрителях на таком событии тоже не замечалось. Циклопический центральный зал Дворца никогда не пустовал. Посетить заседание Лиги мог любой желающий: и член любого цеха, и гражданин, и грязный, немытый пеон. Ряды резных скамеек тянулись от массивных, обитых полосами сверкающей меди, дверей до противоположной стены, где, за невысоким ограждением, располагался овальный стол. Он стоял на возвышении, словно на сцене. Именно за этим столом и заседали Мастера.

Зал был рассчитан на четыре с половиной тысячи сидячих мест. Обычно он заполнялся не более чем на треть от этого числа, в некоторые годы – наполовину. Сегодня же все жители Акунака и его окрестностей, казалось, решили собраться в одном месте. И не мудрено - на этом заседании должен выступать Небесный Механик со своим докладом о расследовании ряда катастроф, случившихся на Пеоле, за последние несколько лет.

Мастера начали съезжаться с самого утра. Время от времени сквозь толпу пробивался паровой экипаж очередного прибывшего, Стражи, облаченные в парадные черные доспехи, расчищали в людском потоке коридор, ведущий от экипажа к центральному входу Дворца. Самым оригинальным оказался достойнейший Пуа Лапау, Мастер цеха кузнецов, одного из наиболее могущественных цехов. Ожидая нашествие народа, гордец Пуа не смог обойтись без театрального эффекта. Он решил добраться от своей резиденции, которая, правда была рядом – всего в двух кварталах - не на колесах, а на церемониальном паланкине, чем вызвал бурю восторга среди зевак.

Наконец, ближе к полудню все участники заседания, включая четырех представителей Законников, Верховного Стража и Дожа Гильдии Торговцев, заняли свои места за столом. Можно было начинать.

Вступительное слово взял председательствующий в этом году Мастер цеха кожевенников, достойнейший Льяо Кунуа. Он вкратце рассказал об успехах, достигнутых Лигой за год, поведал о задачах, стоящих перед ведущими цехами планеты, кратко коснулся результатов хозяйственной деятельности цехов, пожурил отдельных баронов за промашки, допущенные в управлении доверенными территориями. Его получасовая речь не представляла собой образец ораторского искусства. Для полноватого лысеющий Льяо намного привычней и комфортней было стоять за конторкой, составляя деловые бумаги. Однако, по воле слепого жребия, в этот раз ему приходилось выступать в роли председательствующего. Он чувствовал себя совсем неуютно, лоб быстро покрывался испариной, язык не желал до конца слушаться своего хозяина и в самый неподходящий момент Льяо запинался. Всем присутствующим быстро наскучил его монотонный голос, как бы нехотя читавший заученный текст. Кое-как ему удалось довести свою речь до конца. В зале стояла тишина. Люди пришли сюда не потешаться над косноязычностью и занудностью Льяо. Его речь воспринималась как прелюдия к основному действию.

И вот Льяо расправился со своей непосредственной обязанностью и с явным чувством облегчения произнес:

- Ну вот, теперь… Теперь слово предоставляется достойнейшему Марао Пекео, Небесному Механику.

Мастер цеха кожевенников поспешно ретировался на свое место. Вместо него на трибуну поднялся убеленный сединами бородатый старик, облаченный в желтую тогу.

Небесный Механик, а это был именно он, не имел отношения ни к одному из цехов. Он вообще не представлял какую-либо организацию. Тем не менее, эта должность была весьма уважаема во всех слоях общества Пеола.

Когда-то, еще во время Пяти Королей, Небесные Механики были личными астрологами венценосных особ. С ними советовались по любому вопросу, начиная от времени начала военных кампаний, заканчивая пикантными подробностями любовных интрижек с придворными фрейлинами. Нередки были случаи, когда мудрый или хитрый Небесный Механик при слабых правителях становился серым кардиналом, и вертел своими слабовольными хозяевами, словно марионетками. После установления цехового порядка на планете надобность в астрологах отпала. Практичный ум ремесленника или торговца считал глупой блажью веру в то, что действия и мысли людей могут подчиняться движению умопомрачительно далеких светил.

Однако Небесные Механики обладали знаниями, способными пригодится и новой власти. Именно они составили подробные карты звездного неба, только им было доступно предсказывать приливы и отливы. Наконец, Небесные Механики четче других изучили силы и законы природы. Совет такого человека мог пригодиться в различных областях знания. Со временем Небесный Механик стал олицетворять науку Пеола. Крупные изобретения невозможны без взаимодействия различных отраслей хозяйства. А цеховые правила сковывали контакты между цехами до предела. Лишь человек, имеющий доверие у всех Мастеров, способен объединить кузнецов и ткачей, башмачников и ювелиров. Поэтому, именно при участии, Небесных Механиков, были сделаны самые серьезные научные открытия на планете.

Эта должность, сколько бы почетной она ни была, тем не менее, была все же второплановой. Никаких серьезных выгод для своего обладателя она не сулила. Небесный Механик не мог позволить себе излишества иметь свору секретарей и сподвижников. Только он и три-четыре ученика. Когда годы брали свое, ему приходилось останавливать свой выбор на одном из учеников и объявлять его новым Небесным Механиком.

Марао Пекео занимал свой пост уже двадцать три года.

- Достойнейшие! – начал он свою речь – Приветствую вас на нашем ежегодном собрании. Традиционно Мастера доверяют мне выступать ближе к концу заседания, и на то имеются, конечно же, веские причины. Однако сегодня, когда мы все собрались в этом зале, мне досталось право сделать свой доклад раньше всех остальных. Уверяю вас, что я получил такое доверие неспроста. Проблема, вставшая перед нами, действительно, очень и очень серьезна.

Семь лет назад мы с достойнейшим Укаи Мамиру, Мастером цеха рудокопов, обратили внимание на резко возросшее число катастроф в мире. Если помните, в тот год проснулись давно спящие вулканы острова Уа-Уа и произошло землетрясение в Море Тысячи Волн. Мне пришлось взяться за исследование наших догадок. Это был долгий и нелегкий труд.

Те годы, что я провел в расчетах и вынашивании различных теорий, я лишь укреплялся в своем мнении – катастрофы действительно становятся все более частыми и разрушительными. Казалось, сами боги насылают на нас свои проклятья.

За последние годы многие из вас смогли почувствовать неладное. Землетрясения, извержения вулканов, цунами, сильнейшие ураганы прокатились по миру, оставляя за собой обезображенные до неузнаваемости острова, разрушенные деревни и города и трупы погибших. Мы никогда не забудем о трагедии Города-на-Сваях, жемчужины Моря Уходящего Солнца, в одночасье поглощенного ненасытным зевом вставшей на дыбы волны. Двенадцать тысяч населявших его жителей уже никогда не смогут увидеть солнце. Подобной трагедии на Пеоле не случалось десятки лет.

И вот сейчас, как мне кажется, причина наших злоключений обнаружилась. К этой догадке меня подтолкнул еще один феномен. Дело в том, что за прошедшие годы резко возрос уровень приливов во всех трех океанах. Это казалось крайне странным. В архивных записях серьезных колебаний приливов не зафиксировано. И тогда я оторвал свой взор от земли и устремил его в мою непосредственную епархию – в небо.

Знаете, что я обнаружил?

Небесный Механик прервался. В зале висела гробовая тишина. Казалось, пролети муха - и стрекот ее крылышек зазвучит громче кузнечного молота.

- Так вот, – продолжил Небесный Механик – нам угрожает опасность заметно серьезней всех этих катаклизмов. Расстояние между Пеолом и Тэу, нашей воспетой поэтами луной, неумолимо сокращается. Темпы сближения нашей планеты и Тэу весьма высоки, и я считаю, что столкновение неизбежно.

Зрители загомонили. Ахи, охи, вопли ужаса охватили всех присутствующих. Воображение живо рисовало картины армагеддона. Огромная, лишь впятеро меньше самой планеты, луна должна была свалиться с неба! Это не метеорит, не комета и, даже, не астероид. И образования-то серьезного не надо иметь, чтобы понимать, что грядет катастрофа катастроф. Конец мира.

Кому-то показалось, что сребристый шар Тэу падает прямо сейчас, и нужно хватать руки в ноги, бежать прятаться. Кто-то уже чувствовал, как сводчатый потолок зала собраний рушится на голову, и осталось одно спасенье – упасть под лавку, обхватить голову руками. Такие настроения подобны спичке, брошенной в лужу бензина. Не успеешь и глазом моргнуть, как толпу охватит всеобщая животная паника.

- Спокойствие, достойнейшие!!! – громогласный голос Верховного Стража прокатился по всему дворцу – Вернуться на свои места!!! Всем соблюдать спокойствие!!!

Этот властный голос подавил зрительский гомон, люди озирались, притихали и потихоньку успокаивались.

Когда волнение более-менее улеглось, Верховный Страж обернулся к Небесному Механику и спросил:

- Когда должно произойти столкновение?

- Ну, - отвечал тот – если динамика сближения останется прежней, то до непосредственного контакта Пеола и Тэу понадобиться лет восемьсот.

- Восемьсот?

- Восемьсот, может чуть больше. Но ни как не больше тысячи.

Зал облегченно выдохнул, почти физически ощутимый дружный «уфф!» поднялся под сводчатый потолок. Какой-то шутник на задних рядах даже хохотнул. Еще бы! О чем толкуют эти выжившие из ума Мастера? Скажите, разве можно опасаться события, которое произойдет, когда ветер развеет прах Ваших детей, внуков, правнуков и еще многих «пра-пра», события настолько далекого, что время, оставшееся до него, сравнимо с вечностью?

Внезапно Небесный Механик поднял палец вверх, пытаясь вновь завладеть вниманием слушателей.

- Не все так просто, достойнейшие. Не все так просто. Теоретически, до столкновения осталось действительно лет восемьсот. Вот только практически до столкновения дело просто не дойдет. С каждым витком приближения Тэу к нашей планете будут нарастать приливные силы и в какой-то момент они просто-напросто разорвут и нашу планету, и нашу луну.

Опять-таки по моим расчетам нам осталось лет сто пятьдесят-двести сравнительно спокойного существования. И даже это спокойствие весьма относительно. Наводнения, извержения вулканов, чудовищной силы ураганы и землетрясения станут еще более частым явлением. Мир находится, буквально, на острие ножа. Еще чуть-чуть и процесс станет необратимым. Сейчас же еще что-то можно попытаться исправить.

Главный вопрос, на который я не могу дать ответа – причины происходящего. Система Пеол-Теу оставалась стабильной на протяжении сотен тысяч, если не миллионов лет. Так что же случилось? Загадка. Я считаю, что ключ к разгадке этой проблемы находятся на нашем спутнике.

С места поднялся Мастер цеха машин и аппаратов, достойнейший Апао Луминао:

- Хочу добавить, что вот уже не менее десяти лет идет работа над созданием принципиально новой машины, машины, способной преодолеть оковы силы тяготения и передвигаться с огромной скоростью на гигантские расстояния. Мастера двенадцати цехов объединили свои усилия в создании этого чуда техники.

Когда Небесный Механик сообщил мне о приближающейся катастрофе, мы решили, что необходимо организовать экспедицию на Тэу. Работы по созданию работающего прототипа пошли в удвоенном темпе. И вот в настоящий момент машина полностью готова. Этот чудесный аппарат способен преобразовывать силу гравитации в отрицательную величину и совершенно спокойно покидать пределы планеты. Мы назвали его «антигравитрон».

Если Лига поддержит наше решение об экспедиции, то технически она возможна в ближайшие пару-тройку месяцев.

Конечно же, Лига не могла остаться равнодушной за судьбу планеты.

Конечно же, это решение она поддержала.

Конечно же, единогласно.

II

От Обсерватории, резиденции Небесного Механика, они вылетели еще затемно. Большой пятиместный орнитоптер, поскрипывая всеми своими четыремя плоскостями, взял курс на восток, к невидимой с этой части залива снежной шапке вершины острова Нуамо.

Рассвет застал их в пути. Солнце тихонько, лучик за лучиком, выползало из-за горизонта. Оно казалось холодным, надутым до красноты, и совсем не слепящим. Под крылом, где до того, казалось, растеклась смоляная лужа, подпирая небесный свод, оказалось море. Барашки волн строем бежали по каким-то своим, неведомым, делам. Проснулся ветер, загулял, пару раз тряхнул летящую машину – эй, а вы-то там не спите?

Ану зевнул и потер глаза. Прямо как в детстве, когда вместе с отцом рано-рано поутру они спускали на воду катамаран, тот бойко резал волну, плевался с носа солеными брызгами, кряхтел снастями и, послушный твердой отцовской руке, нес их куда-то в непроглядную темень. И в какой-то момент, когда уже начинало казаться, что, кроме плескавшейся вокруг темноты и корабельной тверди ничего более в мире не существует, приходило утро. Пожар зари сжигал на небе звезды и наводнял мир красками.

Боги, как же давно это было! Свое раннее детство в маленькой рыбацкой деревушке Ану помнил смутно. События, впечатления, люди мешались между собой, превращаясь в кашу из неразличимых образов. Но те несколько раз, когда отец брал его с собой в море, осели в памяти, наверное, навсегда. Может, потому, что это были его единственные воспоминания об отце.

В один ужасный день, которому тоже места в памяти не нашлось, молот шторма бросил его катамаран на наковальню прибрежных скал. Тела отца так и не нашли.

Мать не могла прожить без кормильца в их родной деревне, поэтому подалась в город. Там ей удалось найти какую-никакую работу и сводить концы с концами. Семилетнего Ану она сдала в интернат при цехе каменщиков. Вот как раз со школьной поры у него и остались главные воспоминания о детстве. Серый, изъеденный временем корпус интерната стал для него новым домом. Каким же уютными и родными казались те путанные, истоптанные из конца в конец коридоры, какими же большими и светлыми были классы, где требовательные но справедливые бородачи втолковывали озорным и непоседливым подросткам основы арифметики, правописания, цеховое право и прочие науки. И даже задний двор (как сейчас помнится, сто двенадцать на пятьдесят три шага) казался самым-самым.

Науки давались Ану легко, семь лет обучения принесли ему диплом специалиста-каменщика. Но стремлением его тогда было продолжить изучение полюбившихся предметов, а не идти в артель строителей, возводить дома. Попытки поступить в Академию, где была возможность стать архитектором, провалились. Без родословной, без протекции, такая идея, конечно, потерпела крах.

Однако ему посчастливилось попасться на глаза Небесному Механику и тот, разглядев в подростке пытливый цепкий ум и желание поглощать новые знания, взял его в ученики. С тех пор Ану жил в Обсерватории и пытался постичь непростое искусство своего учителя.

И вот теперь, на двадцать четвертом году своей жизни, Ану предстояло стать свидетелем, поистине, эпохальных событий. Быть может годы спустя, когда серебро седины запутается в волосах, он посадит к себе на колени внуков и расскажет о том, как строился уникальнейший аппарат – антигравитрон, как первые межпланетные путешественники взошли на его борт и отправились в неизведанное. А он, Ану перед стартом общался с ними, жал руки. Детишки будут слушать, открыв рот и представлять своего деда героем.

Впереди показался остров Нуамо. Его венчала знаменитая белая шапка одноименной горы. Рядышком – вершина поменьше, лишенная за свой меньший размер таких же роскошных вечных льдов. Оттого она казалась лысой, рядом со своей величественной соседкой. Хотя на самом деле, абсолютно лысыми ни одна, ни другая гора не были. Густые, труднопроходимые заросли тропического леса покрывали их в избытке.

Орнитоптер подлетел ближе. Горы расступились, разжали свои крепкие объятья, и между ними блеснула слюдой озерная гладь. Здесь пряталась недоступная случайному взгляду удобная долина. Добраться сюда с побережья было нелегкой задачей. Тянущейся от пристани дороге приходилось петлять среди скал и буйной южной растительности, словно заправскому пьянчужке. Да и дорогой-то назвать ее тяжело. В некоторых местах, ширина ее не превышает козьей тропы. И самый удобный способ добраться до заветной долины – по воздуху.

Они спустились ниже. Орнитоптер описал над озером круг, клюнул носом, резко пошел на снижение. У самой земли качнуло в последний раз – то ли какие-то игры непостоянных воздушных потоков, то ли не самый удачный маневр пилота – и, наконец, обрезиненные шасси коснулись грунта. Машина пробежала метров десять-двенадцать и остановилась.

Рядом с озером раскинулась гигантская рукотворная проплешина среди джунглей. Часть ее занимало несколько возведенных на скорую руку строений. Остальное – огромное поле. Посреди поля торчала ферма, собранная из деревянных брусков. На ней ядром для катапульты возлежала металлическая сфера. Утреннее солнце осыпало ее слепящими брызгами, точно какой-нибудь драгоценный камень. Это и был тот самый загадочный антигравитрон.

По направлению к ним спешили люди. Когда Небесный Механик и сопровождавшая его свита из двух учеников и двух Стражей выбрались из орнитоптера и спустились на землю, их обступило не менее полусотни людей.

Возглавлял эту процессию Тапу Илао, правая рука Верховного Стража.

- Да не погаснет очаг твоего жилища, достойнейший – несколько церемониально поприветсвовал он Небесного Механика – Как добрались?

- Не волнуйтесь, достойнейший, без проишествий. – ответил тот – Ну, показывайте, как тут у вас дела.

И они потихоньку двинулись к антигравитрону.

Тапу Илау рассказывал о состоянии работ и о последних испытаниях аппарата, Ану же завороженно разглядывал это чудо техники.

По мере приближения к антигравитрону, стали различимы невидимые ранее детали. Корпус этой чудесной машины был действительно сферическим. Его усеивали стройные ряды клепок, скрепляющие отдельные элементы обшивки между собой. В верхней части сферы располагалось несколько дыр-иллюминаторов, служивших для ориентации в пространстве. Снизу же торчала витая спираль, наподобие штопора для открывания бутылок. Это был главный орган антигравитрона – генератор минус-g поля. Ану был свидетелем пробных полетов. Во время работы этот, выглядевший немного нелепым, штопор слабо светился голубоватым светом. Заметить такое свечение можно было только в кромешной темноте, и выглядел он поистине загадочно и даже как-то потусторонне.

Наконец, они вплотную приблизились к деревянной ферме.

- В общем и целом, технически экспедиция полностью готова. – подытожил Тапу Илао.

- Хорошо. – Небесный Механик задумчиво осматривал антигравитрон – Очень хорошо.

Высокий, худощавый Тапу Илао помялся с ноги на ногу, ожидая что-то сверх этого «хорошо», но Небесный Механик, видимо, не собирался сегодня проявлять чудеса красноречия. Поэтому, выдержав паузу, он заговорил вновь:

- Состав экспедиции утвержден. Как и планировалось, в ней примут участие семь человек. Ремесленник цеха рудокопов, для проведения геологического анализа, картограф Союза Свободных Мореходов для составления карт и ведения записей, один пеон для черновой работы, трое Стражей в качестве охраны и ремесленник цеха машин и аппаратов в качестве навигатора, для управления летательным аппаратом…

- Нет, нет – прервал его Небесный Механик. – Зачем же? С должностью навигатора намного лучше справится кто-нибудь из моих учеников.

- Но как же?? Ведь состав экспедиции утвержден и…

- Поверьте, достойнейший, так будет гораздо лучше. Только мой ученик в состоянии самым лучшим образом рассчитать траекторию полета, исходя из положения звезд и планет. В конце концов, это часть их ремесла. Кроме того, мой ученик способен наиболее подробно пересказать мне какие-то важные для меня детали. А это очень важно, потому что во многом именно я буду оценивать ту информацию, которую добудет экспедиция там, на Тэу. И мне хотелось бы отправить туда свои, а не чужие глаза и уши. Даже не спорьте. Антигравитроном будет управлять мой ученик. Все вопросы с Лигой я утрясу.

- Ну, если Мастера поддержат это решение, тогда ладно. – растерянно промямлил Тапу Илао - И кого же из учеников Вы планируете отправить на Тэу?

Небесный Механик повернулся к своей свите, наморщил лоб.

- Папау и Кауно слишком заняты здесь, на Пеоле. – рассуждал он вслух – Остаются лишь те двое, кто сейчас со мной. Тэпао, наверное, тоже пригодится в текущих делах. Я все-таки уже не юноша, потребуется помощь. Остается только Ану. Да, я думаю полетит именно Ану.

Для Ану мир замер, и ход времени остановился. Дыхание сбилось, ладони рук вспотели. Окружающее казалось бредовым сном, и только в висках продолжали стучать три слова.

Полетит именно Ану

Полетит именно Ану

Он. Полетит.

III

О чем он размышлял тогда, в последнюю ночь перед отлетом? Легкий ветерок играл в высокой траве, гладил щеку, шептал в ухо на своем непонятном языке. Наверное, напутствовал. Ану лежал на земле, и перед ним расстилалась бесконечная даль звездного неба. Светляки немыслимо далеких солнц усеивали черный бархат небесного свода. Нет ничего прекрасней южного неба. Каждая звездочка – как на ладони. Сверкает, блещет, переливается, манит. Кажется, протяни руку – соберешь целую горсть, и еще, и еще, пока не набьешь полные карманы чудом, горящим почище любого золота и бриллиантов.

И посреди этого великолепия, прекрасного своей невероятной нерукотворностью, катится молочный диск Тэу. Ему нет дела до звезд, он великолепен сам по себе. И выглядит кульминацией, высшей точкой этого потрясающего небесного торжества, торжества природы над человеком, торжества, способного заставить усомниться в надобности состязаться с творением Вселенной. Ибо такой гармонии, такого иррационального и хаотичного, но все же порядка разум создать не в состоянии.

О чем же, о чем он думал тогда? О невероятных перепетиях судьбы, предоставившей ему уникальный шанс стать одним из первых людей, ступивших на другую планету? Да, и об этом тоже, но не только. О том, что их ждет на загадочной Тэу? Думал, конечно, но не это было главным.

Да и можно ли точно понять теперь, что для него в ту ночь было главным? Мысли попросту проносились в голове, словно те же метеоры. Вспыхнут, расчертят небосвод своими непредсказуемыми, но все же математически выверенными, траекториями, и, спустя считанные доли секунды, погаснут. Были, не были, или привиделось, или в глазу что-то яркое мелькнуло?

Также и его мысли в ту прекрасную теплую ночь не оставили следа, растворились в пучинах памяти.

И остался только образ звездного неба, увенчанный красавицей Тэу. В ту ночь стояло полнолуние и ей не пристало прятаться в густой тени своей хозяйки-планеты. Словно девка перед сватами, решила показаться во всей красе. Вон я какая-растакая, поди подумай, женишок, достоин ли меня?

Взгляд бродил по белесому диску, оценивал. Да только что увидишь, если Тэу все время затянута облаками? Висит себе в небе, будто бильярдный шар, будто матовый светильник. Белым-бела, ни пылинки на ней, ни соринки, ни облачко никакое не сдвинется. То ли и вправду невеста за кружевной вуалью прячет глазки, то ли саван наброшен на поклеванные вороном глазницы?

Облачный покров окутывал луну непроницаемой для наблюдателя завесой. Даже, глядя в самый мощный смотроскоп, проникнуть сквозь нее не представлялось возможным. Что пряталось под ней? Мертвая каменистая пустыня? Море кипящей лавы? Безбрежный океан?

Кто же мог предположить тогда, что все пойдет кувырком? И те мысли, переживания, мечты, что посетили его чудесной ночью, окажутся такими наивными и детскими.

Конечно же, суровая реальность, как всегда, повернула ход событий в совершенно непредсказуемое русло. И никакой оракул не в силах предвидеть, где это самое русло находится и куда оно ведет.

Все шло по плану только те трое суток, что антигравитрон бороздил толщу пустоты, отделявшую Тэу от планеты. С каждым часом луна росла в размерах, и, наконец, заполнила собой все пространство перед кораблем. Вблизи она производила просто грандиозное впечатление. Облачный покров перестал казаться однородной массой, стал похожим на плотный туман. Этот туман клубился, воздушные течения мешали его, точно повар половником. Все участники полета прильнули к иллюминаторам.

Они сделали несколько оборотов вокруг Тэу.

Лоа Моано, сотник Стражей, формально руководивший экспедицией, наконец, произнес:

- Мы не можем болтаться здесь вечно. Попробуем пробиться сквозь облачность.

По сути дела это был приказ.

Аппарат развернулся и начал стремительно терять высоту. При входе в атмосферу довольно сильно заболтало, вдоль иллюминаторов поползли сполохи пламени. Расстояние до облаков таяло на глазах. И вот антигравитрон, словно заправское метательное ядро, пущенное умелой рукой, погрузился в вату облачности.

Минут двадцать они двигались в этом мареве. В кабине висело напряженное молчание. Время, казалось, остановилось.

Именно этот момент засел занозой в памяти, вспоминался теперь, как наиболее ключевое событие. Ану чувствовал себя в тот момент одновременно носителем могучего человеческого гения, преодолевшего безбрежный океан космического пространства, и крохотной пылинкой, заброшенной по глупости своей за тридевять земель от своего дома. Простой природный страх и лихорадочное любопытство сплелись воедино, перемешались, и по кровеносной системе бродил этот странный коктейль, даря необычайные ощущения.

И вот, когда уже стало казаться, что облачный кисель за бортом тянется до самой поверхности, их корабль, подобно болиду, выскочил на открытое пространство. Будто кто-то резким движением сдернул с иллюминаторов занавески.

Раз – и перед ними раскинулась панорама заоблачной изнанки Тэу.

У Ану перехватило дух. От высоты и от неожиданности представшей перед глазами картины.

Стоял местный день, серый сумеречный свет, пробившийся сквозь толщу облачного одеяла, заполнял округу. Там, внизу, шахматным полем раскинулось лоскутное, серо-зеленое одеяло. И по этим лоскутам тянулись яркие цепи огней. Кое-где они сбивались в кучки и устраивали хоровод вокруг странных построек. Там, внизу, кипела жизнь, обычная разумная жизнь.

Как удивительно! Стоило человеку сделать первый шаг в космос, как сразу же ему встретились братья по разуму.

Если честно, то тогда они растерялись. Ану прекрасно понимал, что весь последующий ход событий можно было изменить, избежать свое нынешнее незавидное положение, если бы тогда они не мешкая вернулись на орбиту. Но сделанного, к сожалению, не вернешь. Кто же, кто мог предположить, что обнаруженная на Тэу цивилизация окажется столь могущественной? Конечно, никто. Вот и болтался антигравитрон в паре километров над поверхностью, мозолил глаза аборигенам.

Экипаж незадачливых первопроходцев ошарашенно пялился в иллюминаторы, и сознание пыталось переварить происходящее.

- Тэу обитаема! – наконец, сказал кто-то из них, минут пятнадцать спустя

Браво! Более нелепого утверждения Ану в жизни своей не слышал. Представьте, что человек, рассматривающий в течение четверти часа белый лист бумаги в конце концов сделает умопомрачительный вывод: «лист белый!». Смешно.

Но почему-то никто не засмеялся. Напротив, Лоа Моано с совершенно серьезным видом заявил:

- Да, Тэу обитаема.

Вот такой содержательный получился у них диалог.

И больше поговорить они ни о чем не успели. События стали развиваться слишком стремительно.

Окружавший мир внезапно раскололся с диким грохотом. Как будто рядом рванул паровой котел. Антигравитрон задрожал, расшвыривая пассажиров по стенам. Ану приложился головой, ногой, спиной, прежде чем зацепился за какой-то выступ. Раздался еще один взрыв, корпус затрещал, сплевывая заклепки, те полетели в разные стороны полузганной шелухой. Несколько листов корпуса разошлись, внутрь с диким воем ворвался воздух.

Каким-то чудом Ану очутился рядом с рычагами управления, каким-то невероятным усилием выровнял полет, прекратил болтанку. Толком не понимая что происходит, шестым, седьмым и остальными непостижимыми чувствами принял единственно верное решение – садиться, немедленно садиться.

Позже, вспоминая тот ужасный момент, Ану не переставал удивляться. Каким чудом им удалось избежать гибели? Они и представить не могли с какой силой столкнулись, они не имели ни малейшего понятия, что их атаковали местные жители. Атаковали с помощью своей ужасной, необъяснимой техники.

Когда Ану показали аппарат, подобный подбившему их, он поначалу подумал, что над ним насмехаются. Он отказывался верить, что такая огромная, неуклюжая машина, может вообще оторваться от земли. Нелепые, торчащие в стороны металлические отростки туземцы называли крыльями. Какие же это крылья? Крыло у настоящего орнитоптера суставчатое, реечное, покрытое тонкой пленкой, как у летучей мыши. А у местного бочкообразного чудища – протезы, а не крылья.

Однако, весь скепсис моментально улетучился, когда этот смешной агрегат зашипел, неохотно сдвинулся с места и вдруг, плюнув пламенем, промчался по бетону взлетной полосы и резко взмыл в воздух. Секунды – и в небе лишь крохотная точка.

Такой техники на Пеоле не было. Да, конечно, антигравитрон быстр, наверное даже, быстрее, чем эта машина, которую местные жители называют «самолет». Но оружие обитателей Тэу еще быстрее. Оно поражает с гигантских дистанций, бьет точно в цель и наносит колоссальный урон.

Им, несчастному экипажу антигравитрона, несказанно повезло. Они не погибли в первые же мгновения атаки. Ану, вцепившись мертвой хваткой в рычаги, удалось добавить пологости параболе их падения и, не разбившись, посадить машину. Хотя подобный способ касания земли вряд ли верно описать глаголом «посадить», правильнее звучало бы «шлепнуться».

Слава богам, никто не получил серьезных травм, зато синяков и ссадин каждый нахватал по обширной коллекции.

Корпус их корабля зиял прорехами, внутри уже давно хозяйничал воздух чужой планеты. И раз они до сих пор оставались в живых, значит, он пригоден для дыхания. Таким образом смысл сидеть внутри покореженного антигравитрона терялся, поэтому, как только путешественники пришли в себя, было решено сделать вылазку наружу.

Они пребывали в уверенности, что произошла авария, что-то в этом проклятой машине сломалось. И в голову никому не пришло, что за ними уже вовсю идет охота. Тем не менее факт наличия разумной жизни на Тэу был неоспорим, и совсем уж беспечно к возможности встретиться лицом к лицу с инопланетянами они не отнеслись. Стражи не сговариваясь проверили свою амуницию – тонкие зазубренные мечи, наборы метательных ножей, закрепили на предплечьях по небольшому самострелу. На всякий пожарный.

Лоа Моано оглядел всех членов экипажа и очень сухо, по-деловому произнес:

- Организованно выходим, осматриваем окрестности. Если по близости не обнаружим аборигенов – приступаем к осмотру антигравитрона. Главная задача – постараться его оживить. Все делаем без суеты и паники. Если повстречаем кого-нибудь из местных, в переговоры вступаю только я. Всем остальным не дергаться, не бежать, не орать. Всем все ясно?

Удовлетворившись молчаливыми кивками, он закончил:

- Тогда вперед, достойнейшие.

Момент, когда нога человека впервые ступала на поверхность другой планеты, оказался не то чтобы чересчур волнительным. Ану ожидал, что торжественность этой минуты затопит эмоциями, зазвучит фанфарами. Они же совсем обыденно высыпали на пыльный, захламленный пустырь. Да и окружающая обстановка не очень-то настраивала на звучание фанфар.

Вокруг пустыря громоздились постройки. Высоченные! В каждой этажей по восемь-девять! Каким образом, падая, корабль не зацепил ни одну из них – загадка. Здания обступали пустырь, тянулись к низкому свинцовому небу. Ану почуствовал себя сидящим в глубоком каменном колодце, который, к тому же, прихлопнули крышкой.

В ледяном колодце. Было так холодно, что изо рта шел пар. Ану сразу же вспомнилось, как однажды, вместе с Небесным Механиком, он плавал на острова Лалаома. На одном из этих малообитаемых островков, расположенных рядом с Южным Полюсом, находилась шахта по добыче какого-то редкого металла, то ли платины, то ли палладия. И вот там, на этих самых островах, где ночь задерживается на добрых полгода, было почти так же холодно.

И оттого, что было холодно, неуютно, и совершенно непонятно происходящее вокруг, этот пустырь стал походить на западню.

Он даже нисколько не удивился, когда появились инопланетяне. Они повыскакивали, словно ниоткуда, из окон, дверей, люков на мостовой, из каждой щели. Эти существа до невыносимости походили на людей. Одна голова, две ноги, две руки, и в этих самых руках какие-то странные палки. Их явно агрессивный настрой не позволял усомниться – это оружие. И переговоры аборигены вести явно не желали.

Стражи мгновенно вытащили мечи и заняли оборонительные стойки. В воздухе заплясала смертоносными жалами клинков, засвистела стремительными иглами стрел благородная сталь. Но, как оказалось, сталь намного слабее свинца. Громкие, хлесткие хлопки тех самых «палок» свинцовыми плевками моментально скосили всех троих Стражей и заставили прильнуть к земле всех остальных.

Такой картину боя, если только повернется язык назвать боем смертельную схватку тигровой акулы и кильки, вспоминал теперь Ану. Это сейчас он уже знал, что такое «автомат», догадывался как и почему работет его механизм и представлял какой угрозой является человек, или нечеловек вооруженный такой штуковиной.

А в тот момент они были оглушены выстрелами, обескуражены поверженными Старжами, и просто банально напуганы.

Победители также быстро и слаженно подскочили к распластанным путешественникам и короткими разрядами электрошокеров повергли их в беспамятство.

Так закончилась их экспедиция.

Бессмысленно.

Бесславно.

IV

Жизнь, поистине, удивительная и загадочная штука. Прихоти ее не поддаются осмыслению разумом, упорно не желают складываться хоть в какую-нибудь логическую схему. Ей не составляет большого труда в самый неожиданный момент разученным до автоматизма движением матерого каталы вытащить из рукава крапленый туз. Если же и эта карта будет бита, то она мигом поменяет правила игры. И сколько бы ни биться, сколько бы ни стараться хоть на ход, хоть на полхода предугадать ее действия, все равно останешься в дураках.

И по своей неясной, почти женской, прихоти, словно желая поразвлечься, та самая жизнь, или, если угодно, судьба (о, у этой дамы слишком много имен!), сумела посеять два хилых ростка разума, практически в одну лунку. А ведь вселенная велика. Она настолько велика, что до конца понять и принять этого не может никто. И среди того бессчетного количества раскиданных по ее безграничным просторам звезд, среди громадного числа пригодных для существования белковых организмов планет, ей удалось найти ничем непримечательный уголок – покрытую огромным океаном планету и ее непомерно большой спутник. Найти и заселить оба этих небесных тела разумными существами.

После чего сударыне жизни осталось лишь усугубить свою иронию. Что она и сделала, слепив невольных соседей по разуму, не только идентичными по содержанию, но и по форме. Нити ДНК послушно сплелись в один и тот же узор и на Пеоле и на Тэу.

Теория вероятности тихо застрелилась в углу.

Действительно, обе расы оказались до невозможности похожи друг на друга. Ану не поверил своим глазам, когда представилась возможность изучить аборигенов поближе. Конечно, они не были точной копией пеольцев. Все-таки условия существования на двух планетах слишком различны. И невысоких, субтильного телосложения, местных жителей, тяжело было спутать с пеольцами. Их бледная, будто пропитанная пылью, кожа выглядела неестественной, прямые волосы цвета соломы и огромные голубые глаза, в которых плескались равнодушие и тоска делали их какими-то потертыми, приболевшими что ли. Но, тем не менее, это были люди, обычные люди, по их сосудам текла такая же красная кровь, и в груди билось обычное человеческое сердце.

Тэу, свою родную планету, они называли Мирхам, и Ану, к своему удивлению, довольно быстро к этому привык.

Обращались с ним хорошо, хотя, все равно не покидало ощущение того, что находишься в плену. Ану поместили в трехкомнатное помещение, без окон и с одной входной дверью. Что произошло с его спутниками, жив ли кто-нибудь из них, и где они находятся оставалось загадкой. Эту тему его тюремщики полностью игнорировали.

Поначалу, в первые недели пленения, у них самих было немало вопросов. Каждый день приходил странный человек, одетый в темный, облепленный непонятными значками, костюм. Он клал на стол серебристую коробочку, колдовал над ней, щелкал какими-то выключателями, потом откидывался на кресле и начинал допрос. Этот человек, видимо – местный Страж, со странным именем Штабс-Капитан Дирхан, задавал свои вопросы, коробочка мигала зеленым глазом и послушно переводила его слова на понятный Ану язык.

Штабс-Капитана интересовало практически все. Ану пришлось много рассказывать о Пеоле, о цехах, о Небесном Механике, о городах и ремеслах, о населяющих Океан и моря животных, о Стражах, о технике и механизмах его планеты. Каждый раз Ану начинал заводить разговор о грядущей катастрофе, о сближении Пеола и Тэу, пытался объяснить, что главной задачей их экспедиции является нахождение причин этого самого сближения. Однако Штабс-Капитан абсолютно никак не реагировал на эти тирады. Если же Ану продолжал упорствовать, тот злился, срывался на крик и угрозы.

Один день сменял другой, неделя шла за неделей, визиты Штабс-Капитана становились все более редкими, пока не прекратились вовсе.

Заняться было решительно нечем, часами Ану мог мерять комнату шагами из конца в конец. Скуку заменила апатия, а за апатией пришла тяжелая депрессия. Сутками он не слезал с кровати, лежал, уставившись в потолок, порой отказывался от пищи.

Но вот, когда стало казаться, что горизонтальная форма существования стала для него самой естественной, и до конца своих дней ему суждено провести в заточении, появилась она.

Дверь распахнулась и по полу простучала дробь каблучков. Она подошла к его лежбищу и заговорила. Серебристая коробочка, точно такая же, как и у Штабс-Капитана, только болтавшаяся на шнурке на ее шее, услужливо проворковала:

- Здравствуйте, господин Ану. Меня зовут доктор Шамшер. Мне хотелось бы с Вами поговорить.

Ану выдержал долгую паузу, обвел взглядом грациозную фигурку своей собеседницы и сквозь зубы бросил:

- Разве я болен?

- Нет. – растерянно пролепетала она – Я по другому вопросу.

- Вы ведь врач?

- Нет, не врач - доктор. Доктор естественных наук. – она чуть смущенно помялась, ища, видимо, нужные слова для объяснений – У меня такая ученая степень – доктор.

- Доктор, но не врач. – удивился Ану – Занятно, занятно.

Он, впервые за несколько последних дней, оторвал голову от подушки и, коснувшись пятками теплого пола, присел на кровати. Совсем по-хозяйски указал рукой на стул и добавил:

- Ну, что же, если действительно необходимо поговорить – пожалуйста.

Шамшер послушно разместилась на стуле и положила на крышку, стоявшего рядом стола, ворох каких-то распечаток, явно давая понять, что беседа будет долгой.

Она разительно отличалась от тех немногих из его тюремщиков, кого приходилось видеть Ану. Позже ему пришлось убедиться, что Шамшер обладала внешностью вовсе нестандартной для обитателей Мирхама. Местные красавицы, бледнокожие до синевы, голубоглазые и какие-то неуклюже-угловатые, считали ее, наверное, белой вороной. Действительно, все в ней казалось совсем не здешним. Русые волосы, аккуратно заплетенные в маленькую косичку, кожа, едва-едва, почти незаметно, пропитанная непередаваемой южной смуглинкой, откуда они могли взяться в этом сером, скрытым от солнца мире? И глаза… Янтарь, переливающийся искорками, коньяк, густой, терпкий, дурманящий. Туда бы, в эти глаза нырнуть, хотя бы взглядом, уйти на дно, раствориться, пропасть.

Во всем ее облике в жестах, в движениях, в интонациях чувствовалось достоинство, благородство, порода, если хотите. А когда она улыбалась, по телу бежала теплая волна мурашек, потому что ничего более прекрасного в жизни своей Ану видеть не приходилось.

И, как ни странно, несмотря на то, что походила Шамшер, ну как минимум на королеву, она умудрялась оставаться женщиной. Не хищницей, не амазонкой, а обычной женщиной, хрупкой, нежной, временами наивно-застенчивой. Что делало ее еще в тысячу раз более привлекательной.

Нет, он не влюбился в нее сразу же. Да и возможна ли она, та самая пресловутая любовь с первого взгляда?

Но была, была в Шамшер та самая изюминка, которая заставила проникнуться к ней глубокой симпатией.

В тот раз их разговор получился коротким и скомканным.

- Нас интересуют ваши технологии. – говорила она – Летательный аппарат, доставивший вас на нашу планету, обладает чрезвычайно оригинальной конструкцией. Нашим ученым было бы интересно изучить принцип его работы, для того, чтобы его восстановить. Наверное, вы не в восторге от того приема, которое оказали вам здесь, но поймите, вы появились столь внезапно, что этим самым появлением сильно напугали наших военных.

- Почему меня держат взаперти? – спрашивал Ану.

- Для вашей же, собственной безопасности.

- Мне что-то угрожает?

- Нет, нет, что Вы! – в поспешности этих слов легко угадывалась неправда, или не совсем правда. – Конечно же вам ничего не угрожает! Но Вы совсем не знаете наш мир! И это само по себе опасно!

- Кто-нибудь из моей команды, из моего экипажа остался в живых?

После этого вопроса она заметно занервничала и, жестким тоном остановила его дальнейшие расспросы:

- У меня нет времени удовлетворять Ваше любопытство! Давайте вернемся к теме!

Ану встал на ноги, сделал несколько шагов по комнате и, демонстративно повернувшись к собеседнице спиной, отрезал:

- Тогда прощайте. Не имею больше ни малейшего желания с вами разговаривать.

- Но, как же..?

- Вот так.

Она попыталась еще что-то сказать, вскочила со своего стула, шумно выдохнула и, бросив едкое «дурак», удалилась прочь.

Но это оказался далеко не последний ее визит. Шамшер приходила каждый день, и каждый день она настойчиво предлагала Ану помочь в восстановлении антигравитрона.

- Неужели вы не понимаете, что без вас нам не справиться? – говорила она – Как вы можете быть таким черствым?

- Мне необходимо узнать о судьбе своих соотечественников. – упрямо повторял Ану.

Она лишь разводила руками:

- Это не в моих силах и не в моей компетенции.

- Продолжим нашу милую беседу, когда этой самой компетенцией будете обладать.

И ей приходилось вновь и вновь уходить ни с чем.

От былой депрессии Ану не осталось и следа. Дней через десять он начал воспринимать свои встречи с Шамшер, как некую замысловатую игру. Он чувствовал, что если она так настойчиво бегает за ним, значит на его руках находится сильный козырь, значит без него, Ану, действительно отремонтировать антигравитрон эти проклятые ученые, кто бы они не были, не смогут. Вот и замечательно, вот он и заставит их всех плясать под свою дудку.

Кроме того, Шамшер все больше и больше притягивала его внимание к себе. Каждый раз хотелось побыть с ней как можно дольше, пусть даже поспорить, поругаться, лишь бы она оставалась рядом. Теперь он тщательно брился каждое утро, старательно причесывался, и по совету одного из охранников, прыскал на себя из смешного баллончика, пахучей смесью («Бабам завсегда нравится, чтобы от тела хорошо пахло» - учил потертый жизнью, пожилой служака).

Короче говоря, перед каждым новым явлением настойчивой Шамшер, Ану стал походить на форменного Ромео, франта и сердцееда. Обидно, что Джульетта ни словом, ни жестом не проявляла своего интереса к изменениям его внешнего вида.

Сложно сказать, сколько продолжался этот невольный спектакль. Не настолько долго, чтобы успеть наскучить, но и не настолько кратко, чтобы можно было подсчитать точное количество дней, ушедших на него.

И вот, в один прекрасный день, Шамшер, внимательно изучив его взглядом, вопреки обыкновению, сказала:

- Вы мне просто осточертели, господин Ану. Мне опротивела Ваша дурацкая инфантильная манера упрямо сводить беседу к вопросу о судьбе Ваших друзей. Не нужно издеваться надо мной, у меня далеко не железные нервы.

Он молчал.

- Ну, что же, так я и думала. Вы – неглупый, но невероятно настырный тип. Вы так сильно заботитесь о Вашем экипаже? Что же, не думаю, что будет большим должностным преступлением все-таки сообщить, что все они живы и здоровы. Вы удовлетворены?

Ее глаза пылали огнем, щеки горели багрянцем. Едва сдерживая себя от гнева, едва сдерживаясь, чтобы не разреветься перед этим толстокожим бесчувственным дураком, она зло добавила:

- И если вы после этого также продолжите артачится, тогда я.. я..

Ану улыбнулся и, не дав ей придумать, чего же такое она сделает, прервал:

- Не буду. Если пообещаете больше со мной не спорить и доверять моим инструкциям, то я постараюсь помочь в восстановлении антигравитрона.

Предательская влага все-таки наполнила ее глаза, она отвернулась, и по дороге к двери, ловя ресницами слезинку, пробурчала:

- Смените одеколон. «Мустафа Харир» Вам совершенно не подходит.

Ану был готов расхохотаться, ведь он одержал первую, пусть и небольшую победу.

Неприступная крепость пала.

Выбросила белый флаг.

Ура!

V

Как выглядит ад? Геена огненная, уставленная кипящими котлами, между которых бодро топочут копытами свинорожие черти? Ледяная пустыня, где мороз студеным языком лижет кости и медленно, будто с наслаждением, цедит жизнь из тела по капле, а трущиеся друг о друга плоты льдин скрипят, пыхтят и топорщатся торосами? Пестрый хаос, пугающий, мельтешащий, обдающий гомоном, какофонией звуков, красок, запахов, закручивающий юлой бесконечного и беспричинного движения?

Древние легенды предков Ану отправляли души грешников на Тэу, загадочную ночную красавицу. После заката, когда отлив, согласно преданию, уносил умерших за день праведников в благодатную, манящую Даль, место, где валы океанских волн бьются о хрустальные колонны, поддерживающие небесный свод, где оживают мечты, жизнь легка и прекрасна, наставал черед выползти из Города Мертвых Тэу, окутать землю белесой мутью своего призрачного света и собирать страшную жатву – души заблудших.

И как нередко случается, людская фантазия, выдумка, миф, порожденный невежеством и страхом перед неотвратимостью смерти, оказалась удивительно пророческой. Мало того, что для Ану Тэу обзавелась вторым, скрытым именем Мирхам, режущим, бьющим, саднящим гортань набором непривычных звуков, так вдобавок под ее беспросветным облачным покровом нашлось место для всех возможных ипостасей ада.

Жар исполинских доменных печей на металлургических комбинатах.

Вымороженный воздух полюсных ледников.

Карусель бешеных сборищ доводящего себя до экстаза народа, называемых на местном языке «дискотека».

И еще гробовая тишина отравленных загадочной невидимой смертью пустошей.

И еще вкус поскрипывающей сажи на зубах изъеденных туберкулезом шахтеров, кротами вгрызающихся все глубже и глубже в чрево планеты.

И еще…

И еще…

И еще…

Мирхам предлагал на выбор сотни ликов преисподней, бессчетное число страданий и кар. И местным жителям даже не надо было умирать, чтобы испытать их, им приходилось среди них жить.

Сами мирхамцы гордо демонстрировали свои заводские колоссы, бескрайние, изрытые взрывами поля полигонов, однотипные бетонные коробки жилых домов и твердили одно и то же: «прогресс, прогресс, прогресс».

С момента начала ремонта антигравитрона прошел месяц. Какое там прошел – пролетел, промчался. И насмотрелся Ану за этот месяц инопланетной жизни до чертиков.

Машину пришлось восстанавливать почти что заново. Конечно, для мирхамских специалистов не представляло ровно никакого труда залатать корпус, заменить полностью вышедшую из строя систему жизнеобеспечения и оживить силовую установку. Они справились бы с этой задачей самостоятельно, не прибегая к помощи какого-то инопланетянина. Основная проблема состояла в том, что полному разрушению подвергся генератор минус-g поля. И тут уже обойтись собственными силами не получалось.

Познаний Ану тоже не хватало. Ведь он не был техником, а на голой теории далеко не уедешь. Приходилось устраивать мозговые штурмы, совещания, консультироваться с ведущими учеными мужами Мирхама. И потихоньку-потихоньку дело сдвинулось с мертвой точки.

За это время Ану побывал в нескольких городах, посетил десятки фабрик и заводов, делал вылазки в удаленные области планеты, где велась добыча редких металлов.

И повсюду верной тенью его сопровождала Шамшер. То ли она выступала в роли консультанта, то ли соглядатая, то ли и того и другого одновременно, понять было сложно. Так или иначе, везде они появлялись только вдвоем, обсуждали насущные проблемы, вели переговоры, скандалили с допустившими промашку специалистами. Вдвоем же проводили и большую часть свободного время. И, надо признаться, это очень радовало.

Однажды Ану раздобыл две бутылки местного марочного вина, и они устроили посиделки «тет-а-тет» в его новой комнатенке на территории военной базы, куда его переселили после его согласия сотрудничать с мирхамцами. Алкоголь, как известно, является универсальным средством по установлению дружеских отношений между людьми. И, хотя, им не удалось сблизиться настолько, насколько мечтал Ану, но взломать ту тонкую, но прочную препону недоверия, что еще витала меж ними, получилось.

- Знаешь, - да-да, они уже перешли на «ты» и ему показалось, что именно сейчас время и место этих слов – я очень рад, что судьба забросила меня на эту планету.

- Почему? – спросила она, уже прекрасно понимая, каков будет ответ.

- Здесь я встретил тебя. – ему показалось, или действительно в ее глазах блеснул последний растаявший кристаллик льда?

- Прекрати, ты же не знаешь меня. – отвела она глаза.

- Я не знаю, я чувствую. – глупо, конечно, но что делать, если эти наивные слова сами просятся на волю.

- И что же ты чувствуешь? – разве упустит женщина возможность услышать в свой адрес ласкающие слух эпитеты?

- Ты удивительная женщина. Ты так притягательна и ослепительно прекрасна. В тебе так просто и легко уживаются внешняя привлекательность и острый ум, что поверить в это просто невозможно. – и никто не разберет, где та черта между откровенной лестью и истинными чувствами, в словах ли, в глазах ли, в интонациях?

- Перестань, Ану. Ты смущаешь меня. Я совсем не такая правильная девочка, и уж не настолько глупа, чтобы считать себя очень красивой.

- Тем более, что мы все равно не сможем быть вместе. – вдруг изменила она ход разговора.

- Это еще почему?

- Не важно, тебе все равно этого знать не полагается, проехали.

- Что значит, проехали? У нас, на Пеоле есть такая поговорка – сказав «здравствуй», скажи и «до свидания».

- Как это понимать?

- Если уж начала разговор, то, будь добра, доведи его до конца.

Шамшер спрятала глаза в пол и нервно теребила рукой ножку еще наполовину полного бокала.

- Если у тебя есть муж или любовник… - начал было Ану.

- Да причем тут это, дурачок.

- Тогда в чем же дело?

- Ладно, слушай. Только никому, понимаешь, никому об этом не заикайся. Тебя просто используют. Как только антигравитрон будет доделан, то тебя снова посадят под замок. И никуда ни на какой твой Пеол не отпустят. – тихо сказала она и залпом осушила бокал.

Ану только улыбнулся.

- Приблизительно так я себе это и представлял.

Она оторвала свой взор от пола – действительно, чего там можно найти такого интересного – и ошарашенно уставилась на него.

- Значит ты все прекрасно знаешь? У тебя есть какой-то план?

- Пока нет. Но я проделал сюда долгую дорогу вовсе не затем, чтобы сразу улетать. У меня есть задание, и я хочу постараться его выполнить.

Он пытался начинать этот разговор, казалось, уже сотни раз. Сначала, когда еще был под арестом, со Штабс-Капитаном, потом – с Шамшер, с учеными, инженерами, промышленниками, с любым, кто был хоть насколько то влиятелен или компетентен. Бесполезно.

- Ах, ты снова об этом. – разочарованно протянула она.

- Конечно, я хочу, чтобы моему миру… то есть, нет, теперь уже нашим обоим мирам не угрожала вселенская катастрофа.

- Перестань, я уже объясняла, что ваш Небесный Механик несведущ в серьезной науке. Наши специалисты исследовали проблему сближения наших планет. Да, она, действительно, существует. Но мы считаем, что причиной сближения является вовсе не Мирхам, а как раз ваш Пеол.

- Да, ты уже это рассказывала.

- Так вот, когда антигравитрон заработает, когда ученые досконально изучат принципы действия этой машины, тогда наша промышленность сможет создать более совершенные аппараты и отправить к вам экспедицию. Поверь, наша наука разберется, что к чему.

- А если нет?

- Не думай об этом. Для тебя сейчас намного важнее, как спастись самому. – голос ее источал печаль – Я не знаю, что можно придумать, но приложу все возможные усилия, чтобы замолвить за тебя словечко.

- Не волнуйся, Шамшер, я разберусь сам.

- Да, да, конечно…

Они расстались часа в три ночи, и на прощанье Ану досталась награда - короткий и неуверенный первый поцелуй. А на следующий день оба сделали вид, что ни этого вечера, ни этого разговора никогда и не было.

Однако в голове у Ану потихоньку вызревала дельная мысль. Сначала она бродила в лабиринте сознания неясной тенью, затем нашла где-то там, среди нейронов, подходящее местечко, устроилась поудобнее и стала обретать осязаемую форму, превращаясь в идею. И как-то ночью, когда тело уже почти утонуло в сладкой патоке сна, идея молнией, вспышкой, пронзила мозг и, разорвав паутину дремоты, подняла Ану на ноги. До самого утра он просидел за столом, лихорадочно покрывая листки бумаги колонками цифр и формул.

И только когда за прямоугольником окна забрезжил серый мирхамский рассвет, он удовлетворенно хмыкнул, оторвался от своего занятия и, вытянувшись во весь рост, с наслаждением потянулся. Будильник заверещал о наступлении нового дня.

Перехватив на скорую руку чашечку бодрящего кофе, он поспешил к Шамшер. Позевывая спросоня, она выслушала его сбивчивую речь и осведомилась:

- Ничего не поняла. Что ты хочешь?

- Кто на Мирхаме принимает решения? Кто реально управляет планетой?

- Консорциум корпоратов.

- Ты можешь связаться с этим Консорциумом и сообщить ему, что я понял, почему сокращается расстояние между Мирхамом и Пеолом?

- Прямо вот так взял и понял? – отмахнулась она.

- Какая разница, прямо или криво? У меня есть объяснение, чтобы его подтвердить фактами, нужна помощь вашей науки. И одобрение этого, как его..?

- Консорциума?

- Его.

- Хорошо, подождешь минутку?

Она нырнула в соседнюю комнату, и вскоре оттуда послышался ее голосок, пытавшийся по телефону кого-то, видимо начальство, в чем-то убедить. Наконец разговор закончился, Шамшер выглянула из-за дверного косяка и сообщила:

- Жезл-Маршал Фехрир, курирующий наш проект, дал добро на встречу с корпоратами сегодня после обеда. Ты бы пока себя в порядок привел, выглядишь так, словно ночь не спал.

Побриться и принять душ, конечно, пришлось, а вот прилечь хоть на часочек так и не получилось. Не успел.

Вертолет, забавная летающая штуковина, шумная до глухоты, увенчанная, торчащими в стороны спицами лопастей, забрал их прямо с военной базы и понес на встречу с правителями этого чудного мира.

Ану всю дорогу молча разглядывал окрестности. Внизу проплывали типичные для Мирхама пейзажи. По бескрайним степям, поросшим желтой жухлой травой, огибая конусы сопок, тянулись серые ленты дорог; громады высотных строений, тянулись к низкому небу, стараясь чиркнуть антеннами на крышах по облакам; иглы заводских труб пускали султаны дымов, белых, черных, оранжевых и даже зеленых.

Оказалось, что Консорциум – это не имя, как решил было Ану сначала, а что-то вроде Совета, в который входили главы семи ведущих промышленных корпораций планеты. Предстоящаю встречу, конечно, нельзя было назвать официальной, поэтому проходила она не в главном здании Торгово-Промышленной Палаты, а в одной из боковых пристроек, в небольшом, прекрасно обставленном кабинете.

За овальным столом расположились сами корпораты. Одетые в строгие костюмы, источающие ароматы изысканных одеколонов, они подавляли своей солидностью, выглядели самыми натуральными властелинами, некоронованными королями. Да, и были ими.

Махараш-Зари, Председатель Консорциума, толстый, лысоватый коротышка, сверлил взором стоящего перед ним инопланетянина, и смачно потягивал толстенную сигару.

- Итак, любезнейший, – начал он, не вынимая сигары изо рта – члены Консорциума собрались здесь, чтобы выслушать вас. Считайте, что вам сделано одолжение. Все мы люди занятые, поэтому времени вам много не отведем. Излагайте свои мысли кратко и содержательно. Давайте, что у вас там?

Ану кивком показал, что все понимает.

- Господа! Благодарю вас за оказанную честь, за то, что вы нашли время в своем насыщенном графике для беседы со мной. Надеюсь, вам известно кто я и откуда. Надеюсь, что вы также осведомлены о катаклизме, надвигающемся на обе наши планеты. На Пеоле убеждены, что именно здесь, на Мирхаме можно найти причину происходящего, ваши же ученые считают с точностью до наоборот, что источник необъяснимого поведения наших миров – Пеол. Думаю, что вы все-таки ошибались, считая, что мы не правы.

- Не вам обсуждать наши решения, молодой человек. – новая порция сигарного дыма – Вашей отсталой цивилизации сложно делать заключения в столь сложной области науки.

- Однако, мы, именно мы первыми вышли в космос. – в словах Ану сквозил вызов – Мы, пеольцы, построили аппарат, основанный на принципах, совершенно не понятных для ваших хваленых конструкторов. И я настаиваю, что знания Небесных Механиков, передававшиеся из поколения в поколение на протяжении сотен лет, позволяют, опираясь на законы природы, представлять в полной мере картину нашей солнечной системы. Ваши же познания ограничиваются нерегулярным изучением комического пространства с помощью радиотелескопов.

- Переходите к сути вопроса. – и еще одно колечко дыма поплыло к потолку – Разумеется, если у вас есть что-то сверх этой пламенной речи.

- Я просто хотел отметить, что к моим выводам стоит прислушаться. Все-таки, как-никак, я являюсь представителем Небесного Механика. И, похоже, нащупал верное решение.

Ану поднял руку, демонстрируя несколько исписанных корявым почерком листков.

- Здесь мои мысли изложены языком цифр. Для проверки моей теории необходима информация и статистические данные, которые, просто наверняка, у вас имеются.

Прибыв на Мирхам, я был просто потрясен той технологической и индустриальной мощью, которой обладает ваша цивилизация. Самое крупное предприятие на Пеоле, мануфактуры в Оале, выглядит сущим сарайчиком рядом с вашими комбинатами-гигантами. На всем Пеоле за год, наверное, не производится столько товаров, сколько выпускает ваша промышленность за день. У нас в подавляющем большинстве используется ручной труд или редкие паровые машины, у вас – механизация и автоматизация производства достигли небывалых вершин.

Однако, как говориться, палка о двух концах. Запустив маховик тотальной индустриализации, вы нещадно эксплуатируете ресурсы вашей планеты. Миллионы тонн полезных ископаемых сжигаются и превращаются в газ. Из недр извлекаются новые миллионы тонн и так по замкнутому кругу.

- Только не хватало нам здесь выслушивать инопланетные экологические бредни! – засмеялся Махараш-Зари – Какое отношение имеют ресурсы нашего мира к взаимодействию двух планет, природолюбивый вы наш?

- О, нет-нет, я совсем не собираюсь читать нотации о загаженом воздухе, отравленной почве и воде. Мирхам – ваша планета. Ваша целиком и полностью. Делайте с ней, все, что сочтете нужным.

Дело в том, что, как я уже сказал, миллиарды тонн полезных ископаемых в виде газа попадают в атмосферу. Этот газ поднимается вверх, и, насколько я понимаю, образует тот самый облачный покров, что застилает небо. Но самое страшное, что этот газ достаточно легок. И значительной части его удается покинуть атмосферу и безвозвратно уйти в мировой пространство.

- Ну и что? – в разговор вступил носатый очкарик, сидевший за правым плечом Махараша-Зари. Ану решил, что какой-то ученый.

- Ну и что? – снова повторил он. Густая щеточка усов смешно шевелилась, выплевывая слова. – Допустим, вы правы. Допустим, Мирхам теряет часть своей атмосферы в виде газов. Такая потеря может выступать и в качестве благоприятного фактора. Вы только что рассуждали о загрязненности атмосферы, а теперь недовольны тем, что часть этих самых газов стравливается в космос.

- Увы, это совсем нехорошо. С этими газами планета теряет часть своей массы. Образно говоря, вы добываете полезные ископаемые и распыляете их в вакуум.

- Потеря массы совсем незначительна. Какие-то крохи относительно общей массы планеты. – снова зашевелилась щеточка.

- Значит и этого хватает. Вы представляете, что такое взаимодействие двух космических тел? Представьте себе весы, на одной чашке которых будет располагаться стакан с водой побольше, а на другой – поменьше. Представим, что это Пеол и Мирхам. А теперь начнем по капельке сцеживать воду из малого стакана. Вы считаете, что весы останутся в равновесии?

Автор: Максим Карасев (Dr.Funfrock).