Трудно быть человеком

Вторник, 1 января 2008 г.
Просмотров: 2462
Подписаться на комментарии по RSS
Автор: Антон Моисеев (Сталкер).

Мы хотели жить как надо,

Мы играли как и все,

Ждали что придет награда,

Растворяясь в темноте.

Мы не видели основы,

Жалких правил жизни той,

Но начать бы все по новой,

Поиграть своей судьбой.

Сергей Иванов, «Зеркало»

Я - Бог. А точнее тот, в кого люди привыкли верить или не верить, но о существовании, так или иначе, все равно догадываться. Всего три буквы. Бог. Должно быть, эта комбинация букв показалась людям не только простой и запоминающейся, но и несущей в себе некую мощь. Три единственные не забывающиеся буквы, способные пережить мир, в котором их придумали...

Я не один такой, нас достаточно много. У каждого мира, в независимости его от размера, есть свой Бог. Разумеется, если мир этот украшен жизнью и разумом, или хотя бы только жизнью... Мы не придаем значения размеру, будь он недосягаемо велик или же ничтожно мал... Это удел разумных, но несовершенных существ, в данном случае людей - придавать чему-то значение, в прямом смысле этого слова.

Также - это уже само собой разумеется - для нас нет ничего непостижимого. Не было, нет, и никогда не будет. Почему? Пожалуй, я не стану лишний раз объяснять как так получается, что для Держателя(так мы называем друг друга - Держатели) все доступно и постижимо в собственном, подвластном только ему мире...

С чего бы начать мой рассказ? И, главное, как преподнести его таким образом, чтобы услышавшие его люди постигли именно ту суть, что я стремлюсь донести до их сознания своим повествованием? Я попытаюсь. Ведь главная и самая сложная задача для Бога - достучаться до людей, открыть им глаза и наставить на путь истинный. Сейчас мне приходится мыслить и говорить как человеку, а это, поверьте, неимоверно сложное и неприятное занятие - осознанно сковывать свое все поглощающее сознание до размеров человеческого восприятия действительности. Я попытаюсь. Бог всегда стремится помочь людям своего мира, каждому по отдельности и всем сразу. Без исключения. Люди для него, что дети малые, наивные и беззащитные.

Случается, что беда приходит в мир Бога и его людей. Без этого никак нельзя. И, как правило, беду эту приводят сами люди, своими неправильными действиями в своей тоже отчего-то неправильной жизни. И тогда Бог стремится изо всех сил помочь своим детям, зашифровывая свои действия в кратком, неприметном, но поучительном рассказе, который впоследствии незаметно для всех введет в жизнь этих людей в виде отрывка из произведения какого-нибудь местного классика или притчи в библии, что, к сожалению, всегда оказывается гораздо менее действенным... Впрочем, иногда скрытой помощи не хватает, и тогда Бог приходит в мир людей, и действия его уже совсем не обязательно где-то зашифровывать, ибо такие моменты люди запоминают сами на многие столетия, а то и тысячи лет...

Пришла беда и в мой мир и затронула она людей моих! Да нависла смертельная угроза над их головами и сгущаются серые тучи, заволакивая небосвод, проглатывая в себе живительный лик светила! Содрогается земля под ногами женщин и детей, и прибывают в отчаянье мужчины, не ведая как защитить свои семьи, своих отцов и матерей, дедов и прадедов! Свой мир, что казался таким надежным и благополучным! И нет у людей надежды, кроме меня, и нет у них шанса, если ни я! Боги помогают тем, кто верит в них до конца, Боги помогают тем, кто и не верит, ибо отнюдь не вера самое главное для Держателя, но сохранение жизни. Пришло время и мне помочь своим детям, а после станет мой рассказ Новым Заветом для прошедших вместе со мной огонь и воду людей. Для тех, кто не опустит рук и глаз своих, кто не ляжет умирать, кто встанет побоку от меня.

Я попытаюсь...

Погода в этот день была поистине ужасной. И само слово «ужас» представлялось сегодня в новом мрачноватом контрасте. С каждым часом животная паника все больше овладевала людьми, которые и без того находились в горьком предвкушении скорой войны.

С самого утра, которое даже не народилось в этот день, все небо заволокли тяжелые, свинцового оттенка и такой же тяжести тучи. Молнии сверкали беспрерывно - это невиданное доселе зрелище, притягивало взгляды людей, со страхом выглядывающих из окон своих домов, своим необычайным великолепием, смертоносной красотой, и в тоже время оно рождало тревогу в сердцах и предчувствие чего-то большого и ужасного, несущего в себе революционные перемены для этого небольшого мирка, населенного самыми обычными людьми. Смелыми и трусливыми, гордыми и безвольными, сильными и немощными. Да и разве могут быть люди другими?

Ветер... нет, не ветер - ураган, злой и беспощадный, подчинил себе воздушные просторы, и теперь во всю резвился над самой землей, чиня свои разрушительные деяния. Деревья, ровно бумажные, без видимых затруднений вылетали из размокшей земли прямиком с корнями. Со старых и дряхлых домов слетали черепичные крыши, а иные и вовсе складывались, будто карточные. Реки выходили из берегов и вода топила засеянные луга и только еще вырытые пашни.

Ближе к вечеру началось землетрясение, горы, что высились на необжитом людьми севере, дрожали и рушились, подминая под собой идущую кривыми трещинами сухую землю. Тут и там взбухали новые курганы и холмы. Редкие вулканы просыпались и щедро поливали стонущую землю раскаленной лавой. С самых горных вершин сходили лавины и смешивались чуть ниже с селевыми потоками в оставляющие позади себя лишь смерть течения.

Плакали дети в сельских домах, причитали женщины, не выносили всего ужаса старики. Вокруг городов рушились, казавшиеся доселе такими надежными и непоколебимыми, каменные стены. Оседали особо высокие башни, возвышающие над дворцами правителей. С обезумевшими глазами хватались за мечи и копья мужчины. Падали на пол, закрывая голову от осыпающихся дворцовых сводов князья и бароны.

Ближе к ночи начались пожары, которые отчего-то не тушил идущий весь день беспрерывно ливень, и только ветер раздувал пламя, наделяя его крепнущей на глазах жизнью.

Люди, что имели несчастье оказаться в этот день вдалеке от спасительных укрытий, исчезли навеки. Стали никому ненужной жертвой Приходящему.

И только храм Люция - Бога, в которого свято верили многие люди, проживающие в этих землях - землях восточной части Единого континента - твердо стоял на земле, будто укрытый чей-то невидимой ладонью от разбушевавшихся стихий. Ветер не бился о стены, выложенные из редкого темно-коричневого камня, ливень обошел храм стороной, не оставив на его куполах ни единой капли, земля не дрожала, заботливо держа на себе массивное строение, языки огня пожирали окрестный лес, не смея позарится на обитель истинно верующих священнослужителей.

Внутри храма царило тоже невозмутимое спокойствие, что и за его стенами. Редкие чадящие факелы, помещенные в специальные крепления на каменных стенах, горели тускло и совершенно не разгоняли сгустившуюся в помещении тьму: еле теплящийся огонь скорее был заодно с клубящимся сумраком, совсем не желая с ним бороться, а лишь подчеркивая его давящие присутствие. Впрочем, для тех кто собрался внизу за огромным каменным столом формы правильного овала этого тусклого освещения было вполне достаточно, а вот под самым сводом храма висела такая непроглядная темень, что даже самый зоркий на свете человек не смог бы разглядеть украшающую купол фреску, испещренную узорами трещин и сильно поблекшую за многие годы, но по-прежнему изображающую Бога Люция, сражающегося со своим вечным и непобедимым, как он сам, врагом - Богиней Ревой, покровительницей народа западной части Единого Континента.

Большинство времени этот храм пустовал, являя собой огромное безжизненное строение без единого окна. Так что даже светлым солнечным днем внутри здания царили непроглядный мрак и мертвая тишина, в которой не суждено было прорезаться даже тихому шороху или пронзительному скрипу. Бывали и такие дни, когда храм наполнялся монахами, чьих целью являлось жертвоприношение своему Богу. Случались и вполне мирные собрания, где раскрывались сокровенные тайны, о существовании которых во всем мире знали лишь единицы - присутствующие.

Сегодняшняя встреча в храме ознаменовалась событием, которого монахи, как, впрочем, и весь народ восточной части Единого Континента, ждали сотни лет. Собравшихся за столом было немного - всего девять человек. За огромной каменной плитой, возвышающейся на массивных гранитовых опорах, они казались каплей воды на дне стакана. Четверо сидело с одной стороны стола, столько же - с другой, пальцы их были скрещены, а головы высоко подняты, губы быстро шевелились, рождая еле слышный шепот, сливающийся в одну многоголосую струю. Ледяной камень стола обжигал опершиеся на него локти, но монахам, казалось, ничего не могло помешать петь своим неразборчивым шепотом молитву.

Девятый монах, неуловимо отличающийся от остальных, сидел во главе стола. С первого взгляда могло показаться, что он находится в трансе: веки монаха были плотно сомкнуты, а вот глазные яблоки хаотично двигались, и оба по независимой траектории, будто отчаянно пытаясь найти выход, как это делает крыса, которую застали на кухне за присущей ей делом и накрыли кастрюлей. Руки девятого монаха мелко подрагивали, а тело поминутно выгибалось в мучительных судорогах - Богу, обретшему на время податливую плоть, было тесно и неуютно в человеческом теле, и ему приходилось гасить свою необузданную силу, чтобы ни в чем не повинного священнослужителя не разорвало на части.

Под сводами храма, подобно грому, разливался нечеловечески уверенный, громкий и четкий голос, вырывающийся изо рта находящегося в «трансе» монаха, и явно ему не принадлежащий. Впрочем, оказавшемуся здесь случайно человеку непременно бы показалось, что голос рождается из всего окружающего сразу: из стен, из пола, из огня факелов, из воздуха, в конце концов. И этот человек был бы недалек от истины в этом своем убеждении.

- ...Пришло время и мне помочь своим детям, а после станет мой рассказ Новым Заветом для прошедших вместе со мной огонь и воду людей. Для тех, кто не опустит рук и глаз своих, кто не ляжет умирать, кто встанет побоку от меня. - громогласно вещал голос, и фреска, изображающая его обладателя, покрывалась новыми трещинами. - Я попытаюсь. Но напрасными будут мои старания, если люди воспримут победу, в которую верят, как должное. Нет! Победа будет так же близка, как и поражение, и каждый из народов в этот день приложит все свои силы, чтобы обрести первое и отвергнуть второе. В день, когда армия сойдется с армией, а Бог с Богом! И станет этот миг частью истории, и будут молить люди, чтобы не случилось подобного впредь. Собирайте армию, дети мои! Ибо близится день, когда я поведу ее в бой. И станет тогда ясно, кто достоин победы. Мы попытаемся.

Голос стих, в храме вновь воцарилась тишина, но в голове священнослужителей все еще стоял неохотно затухающий звон, и по прежнему, будто эхо, слышались последние слова Бога Люция - Приходящего.

Погасли факелы, чтобы мгновением позже вспыхнуть новым, ярким и живым огнем. Монах, сидящий во главе стола, откинулся на спинку, опять же каменного, стула, обмякший и изнеможенный - он казался скорее мертвым, нежели живым. Остальные монахи взволнованно вглядывались в его лицо, и лишь заметив, что Впустивший-в-себя-Бога начал медленно возвращаться к чувствам, вздохнули с видимым облегчением.

- Мы попытаемся, - повторил тем временем монах уже своим голосом. - Люций придет в наш мир этой ночью, но придет и его извечный враг - Богиня Рева. Она поведет за собой армию западного королевства. Сражения не избежать. Готовьтесь к худшему, но всегда надейтесь на лучшее!

Монахи прочли еще одну молитву, возносящую Приходящего, и потянулись к выходу, освещая себе дорогу снятыми со стен факелами, чей огнь был сейчас как никогда ярок.

Храм опустел в очередной раз, превратившись на долгое время в безлюдное и ни кем не востребованное строение. Холодный камень, из которого была вытесана большая часть его убранства, вновь погрузился во тьму, вновь подчинился тишине. Он привык к этому. Привык наслаждаться короткими мгновениями, впитывая тепло тел непонятных ему людей, что собираются здесь раз в короткую вечность, привык встречать и провожать их с присущим ему холодным равнодушием, привык ждать их вновь и вновь, чтобы только насладиться так опрометчиво расточаемым теплом человеческой плоти... Ведь даже холодный камень способен радоваться теплу чьей-то жизни. По большому счету, абсолютно все равно чьей.

Из за горизонта только-только появился краешек светила. Раннее утро. Тихое, спокойное, вселяющее надежду в удачный и счастливый день, такое утро, каким и должно быть. Чистое небо. Ни единого облачка, на фоне успокаивающей душу голубизны кружат редкие стайки птиц, наслаждаясь свободой и своей способностью возносится над миром, такое небо, каким и должно быть. Свежий воздух. Хочется дышать полной грудью, наслаждаться девственно чистыми запахами вечно живой природы, легкие порывы ветра приятно обдувают лицо, освежают сознание, пробуждают тягу к жизни.

Все именно такое, каким и должно быть, чтобы родившийся этим утром человек постиг только самые прекрасные моменты, способные случится в жизни любого и каждого. И ничего не напоминает о вчерашнем кошмаре, вселившим животный ужас даже в самых стойких людей. Многие, проснувшись сегодняшним утром, наотрез отказываются принимать вчерашние события за реальность, ссылаясь на ужасный сон, приснившийся от чего-то всем сразу... Людей можно понять, никто и никогда не сталкивался с подомным кошмаром наяву. И пройдет еще не мало времени, пока все не оправятся от случившегося, только тогда люди примутся искать погибших, отстраивать новые дома, а местами и целые села, наводить порядок на засеянных полях и связывающих города дорогах...

Вчера природа мучалась в тяжелейших, болезненных родах, и все вокруг буквально трещало и стонало, сегодня разродившаяся наконец-таки мать радуется своему ребенку, и мир улыбается населяющим его людям. Это знание доступно лишь единицам, как не может знать о чем-то сокровенном большое число людей, другие же пусть думают, что вчерашняя непогода, а сегодняшняя благодать - это... а это каждый для себя выберет сам. Это может быть и гнев господний, сменившийся в итоге милостью. И просто небывалые доселе природные явления. Или же кошмарный сон, такой глупый и невозможный...

Человек открыл глаза. Первые мгновения тело решительно не желало подчинятся сознанию, и все что оставалось - это разглядывать светлеющее небо, жмурясь от лучей восходящего солнца. Но вот руки и ноги перестали быть неощутимыми довесками к туловищу, перейдя во власть решительных мыслей, а нестерпимо зачесавшийся нос и вовсе заставил оторваться руку от сырой земли и проделать совершаемое всеми по сто раз на день движение.

Человек оторвался от земли, посидел немного на согнутых ногах, а потом и вовсе встал в полный рост, еле заметно покачиваясь. Несколько минут ушли на простенькую разминку: приседания, бег на месте, наклоны, после чего мышцы перестали слабо ныть, став окончательно послушными. Человек улыбнулся.

Вокруг никого не было кроме него. Хлипкий, чавкающий берег, на котором он проснулся, принадлежал небольшому дикому озеру, местами поросшего тиной и лилиями, а с противоположной стороны и вовсе превратившегося в топкое болотце. Озеро со всех сторон обступил хвойный лес, укрыл его за стеной своих высоких и вечно зеленых деревьев.

Никаких тропинок и уже тем более дорог видно не было, оно и понятно - кому взбредет в голову прокладывать дорогу к маленькому, неприметному озеру, да к тому же находящемуся в порядочном отдалении ото всех населенных пунктов? Здесь, вполне возможно, даже никогда не ступала нога человека, как и во многих других подобных местах, дикую красоту которых могут оценить разве что Боги...

Впрочем, человека отсутствие всякого подобия дороги ничуть не огорчило, потому как улыбнувшись светлее прежнего, он направился прямиком через заросли. В каждом его движении чувствовалась непоколебимая уверенность в своих силах, а опасения заблудится в незнакомом лесу, казалось, были ему чужды. А ведь отсюда до окраинных деревень смог бы добраться лишь очень хорошо знающий эти места охотник или лесник, и то совсем необязательно. Но человек шел, быстро и придерживаясь строго заданного маршрута. Пробирался через чащобы и густо поросшие холмы, осторожно проходил болота, переплывал речки и карабкался по низким, но отвесным скалам. Едой ему были различные ягоды, кустарники с которыми попадались стоило только о них подумать, и сочные плоды роскошных деревьев фаруа и насо, для которых сейчас был не сезон. Жажду утоляли рождающиеся из горных трещин источники, чья вода была хрустально чистой, а ледяной вкус придавал дополнительной бодрости.

Он стоял на коленях и пил ледяную воду, по правую руку тому же занятию придавался огромный лев с рыжей, похожей на языки пламени шерстью, по левую - молодая антилопа, со звериным восторгом приветствуя родившуюся из камня воду. Были здесь и другие обитатели леса - каждый хотел насладится живительным вкусом необычной воды. Он ждал. И двинулся вперед только после того, как все желающие утолили жажду и в источнике пропала необходимость.

День еще не успел сменится ранним вечером, когда человек услышал невдалеке громкие крики людей и ржание подстегиваемых скакунов. Тут же из кустов выпрыгнул огромный матерый волк, затравленным взглядом посмотрел на человека и остановился как вкопанный. Волк достигал метров двух в длину, под седоватой, местами свалявшей шерстью перекатывались тугие бугорки мускулов. Такой зверь может любого война задавить одним лишь своим весом. Несмотря на свой грозный вид, волк неожиданно жалобно заскулил, трусцой подбежал к человеку и уткнулся мордой в раскрытую ладонь. Мужчина ласково погладил зверя по могучей спине, потрепал за загривок и почти нежно сказал:

- Беги.

Первые слова дались с небольшим трудом, совсем еще неразработанные голосовые связки слушались неохотно. Человек закашлялся. А волк, будто осознав человеческую речь, послушался и бросился наутек.

Не успел человек сделать и десятка шагов, как из тех же зарослей выбежала целая стая мелких, но, судя по всему, очень злых собак. Увидев мужчину, они тоже остановились, но рычать не перестали, злобно поглядывая в чащу, где скрылся волк.

- Оставьте его, пусть уходит. Вам он не причинил зла. Лучше проводите меня до дороги, - улыбнулся мужчина.

На широкую песочную дорогу, украшенную глубокими бороздами от деревянных колес повозок, что проезжают здесь, по видимому, довольно часто, человек вышел в сопровождении радостно тявкающих и подпрыгивающих на месте собак, глядя на которых никто бы не поверил, что они способны разорвать волка или лисицу на мелкие части за считанные секунды.

И тот час попал под прицелы дюжины легких, одно-стрелочных арбалетов.

Их было пятнадцать. Все восседали на понурых, совсем не внушающих уважения скакунах, а если говорить прямо, то на простых замученных кобылах. Трое не слишком умело держали в руках старые затупившиеся мечи, складывалось впечатление, что эти люди никогда не пользовались своим оружием всерьез. Остальные были при арбалетах, руки их немного дрожали и оттого оружие неуверенно гуляло из стороны в сторону.

Человек неоднозначно покачал головой. Впрочем, всем всадникам отчего-то показалось, что стоящий в окружении собак мужчина хотел выразить неодобрение.

- Кто такой и что тут делаешь? - довольно грубо справился всадник с мечом, выдвинувшись на передний план. На вскидку, он был старше всех остальных людей, собравшихся здесь.

Здесь и сейчас.

- Обязан ли я тебе отвечать? - спокойно сказал мужчина. - Мне кажется - нет. Постарайся задать свой вопрос более вежливым тоном. И тогда, быть может, я отвечу.

Всадник долго молчал, остальные пока не вмешивались. Будь на его месте тертый вояка, тот конечно бы сорвался, но мужчина с мечом был обычным пахарем из ближайшей деревни и грубить не привык, потому как с его статусом немногим можно грубить безнаказанно.

- Ну что же? Неужели так сложно вежливо поздороваться с заплутавшим путником? - искренне огорчился человек.

Всадник примирительно махнул рукой:

- Ты совсем не похож на обычного путника... Ладно. Меня зовут Горлин, я, если можно так сказать, предводитель этой дружины, - мужчина качнул головой в сторону приунывших всадников. - Мы обычные крестьяне из ближайшей деревни: скотоводы, земледельцы, пастухи... Волки - что б им пусто было! - совсем потеряли всякий стыд, и средь бела дня совершают набеги на пасущуюся скотину! Даже сторожевые шавки - и то бессильны что-либо сделать! - грозно сказал мужчина, и все еще ютящиеся вокруг путника собаки немного приутихли. - Вот мы и решили собраться в одну... э-э-э... команду, вот! Ну и гоняем теперь по лесу волков и прочих хищников... Все. Расскажи теперь и о себе что-нибудь, уж будь так любезен.

- Вряд ли моя история способна зародить в ком-либо интерес... Я самый обычный путник, направляюсь в столицу - в славный город Урманд. Направляюсь с желанием произнести речь на главной площади города, ведь, насколько мне известно, каждый человек, в независимости от статуса, наделен правом произнести речь на площади перед дворцом. Ни так ли?

- Так, - вступил в разговор второй всадник с мечем. Такой же крепко взбитый мужчина неопределенного возраста, как и первый всадник. Тут уж решил подъехать и третий меченосец, немногим отличающийся от первых двух. Вместе эта троица смотрелась вполне гармонично, и можно было даже подумать, что они братья, если бы не, ставшая только сейчас заметной, ощутимая разница в возрасте. - Эта воля самого короля, каждый человек нашего народа имеет право явится в столицу и высказать свое мнение о чем-то насущном на главной площади города. Да, это закон. Но подумай, станут ли тебя слушать собравшиеся, если вообще кто-нибудь соберется... не прими за оскорбление, но ведь у людей и без таких вот выскочек хватает дел по горло! К тому же в таком виде вряд ли тебя пустят в город. Удивлюсь как ты вообще прошел через лес без одежды.

Арбалетчики - все, в основном, молодые ребята - беззлобно засмеялись, поглядывая на путника, перебросились парой коротких шуток и вновь замолчали. Даже вступившие в разговор меченосцы позволили себе скупые ухмылки, а вот Горлин и не думал радоваться, с большим недоверием поглядывая на странного путника.

- Да... Об этом я как-то не подумал, - тихо сказал мужчина, без напускного удивления разглядывая свое обнаженное тело. - Но уверяю вас, мне негде было раздобыть одежду!

- У тебя вообще ничего нет, - утвердительно сказал Горлин. - Получается, ты подвергся нападению разбойников, не так ли?

Мужчина ответил не сразу:

- Да. Разбойники. Их было много. Я ничего не смог поделать, - было заметно, что путнику совсем непросто даются эти слова. Так, собрав волю в кулак, может врать человек, которому глубоко противно это занятие. - Но в оправдание им скажу, что вещей у меня было совсем немного.

- Какое может быть оправдание разбойникам, да еще со стороны подвергшегося нападению человека? - искренне удивился третий меченосец, до этого отмалчивающийся. Но тут же он заговорил вновь, избавив путника от тяжелой необходимости врать снова: - Слушай, Горлин, давай отвезем бедолагу в деревню. Ему и так, наверное, тяжко приходится.

Горлин пробубнил что-то совсем уж неразборчивое и надолго замолчал, буравя тяжелым взглядом спокойно ожидающего мужчину. А тот, видимо, не страдал излишней скромностью, потому как своей наготе не придавал ни малейшего значения, будто бы и вовсе позабыв о ней. Это и многие другие «мелочи» сильно не нравились Горлину в возникшем из лесу мужчине. И будь его воля, он бы пришпорил коня и без всяких объяснений ускакал прочь, но Горлин не мог себе позволить совершить подобный, не достойный уважающего себя человека, поступок на глазах остальных мужей деревни.

- Так и быть, полезай на коня и держись за меня, - сказал он подъезжая к путнику, после чего обратился к кому-то из молодых арбалетчиков: - Эй, Рихт, угомони своих шавок, а то голова уже раскалывается от их визга!

Некоторое время скакали по все той же широкой и разбитой дороге. Повозки попадались не так часто, а по отдельности совсем редко, вместо одиночек встречались длинные караваны в две, а то и в три дюжины повозок и телег. Охрана у подобных караванов была не просто внушительная, а очень-очень внушительная. Тут были и всадники и закованные в броню пехотинцы, да и простые торговцы все как один были при мечах или копьях. Горлин пояснил, что эта дорога соединяет столицу королевства восточной части Единого континента со вторым по значимости городом и развитым торговым пунктом - с Виборгом. И грузы, провозимые по этой дороге, представляют для разбойников большую ценность. Так что торговцы, порешив объединяться в караваны и нанимать каждый раз такие вот маленькие армии, хоть и несут порядочные убытки, но о сохранности своего груза, а заодно и своих жизней могут теперь не волноваться. И впрямь складывалась впечатление, что даже если самый отважный атаман соберет самую отважную армию разбойников, то, увидев подобный караван, бандиты еще десять раз подумают, что лучше - нападать, или возвращаться в лагерь не солоно хлебавши. Отчего-то представлялось, что выбор разбойники сделают однозначный и правильный...

Через некоторое время всадники свернули с главной широкой и шумной дороги на узкую и тихую проселочную. Дальше предстояло ехать по ней. По пути Горлин успел поведать путнику историю о своей деревушке и о себе самом. Оказалось, что два других всадника при мечах - это сыновья его родного брата, погибшего вчерашним черным днем в лесу под стволом упавшего от дикого ветра дерева, не успев дойти до дома совсем немного. И теперь Горлин считает своим долгом помогать им по жизни, заменяя отца. Несмотря на то, что племянники уже давным-давно не дети, а вполне самостоятельные мужчины, обзаведшиеся семьями.

А что до волков, так они, по словам Горлина, и впрямь потеряли всякий стыд, нет теперь на них управы. И вместо того, чтобы праведным трудом добывать себе кусок хлеба, древляне вынуждены гонять хищников по лесам. Об этой напасти Горлин распространялся особенно красноречиво, вспоминая такие многоэтажные выражения, от которых у любого горожанина кожа непременно пошла бы мурашками. Более того, его слова вскоре подтвердились делом - пару раз всадники замечали в придорожных зарослях продолговатые стремительные тени, рождающиеся будто бы из ниоткуда и также в никуда исчезающие. Самые горячие арбалетчики даже успевали пустить стрелу в том направлении, но все заканчивалось одним - поисками стрел среди мха и опавших веток и листьев, под ничего не значащим ворчанием более старших товарищей.

Казалось странным, что волки осмеливаются настолько приближаться к вооруженным людям, не говоря уже о набегах на деревни и села.

Наконец впереди завиднелась деревня. Все дома были бревенчатыми и двухэтажными, но в каждом чувствовалось что-то «свое», будто люди, живущие в этих домах, пытались показать, что они не такие как все, пытались выделится на фоне окружающих. А может быть все как раз наоборот, и жители деревушки договорились совместно сделать так, чтобы все дома выглядели необычно и были непохожими на другие.

Домов было немного, не больше двадцати. И все они располагались в некотором отдалении друг от друга, а потому не было ни заборов ни прочих ограждений, отделяющих одну собственность от другой. Близ каждого дома находились конюшня и амбар, когда полностью бревенчатый, а когда частично из соломы.

Сразу за деревней раскинулись два огромных засеянных луга, причем один из них был немного выше другого - очень красивое зрелище. Казалось, что это две ступеньки, уходящие в небо, а третья - это лес, начинающийся в небольшом отдалении, но это очень высокая ступенька, и чтобы суметь взобраться на нее необходимо приложить немалые усилия...

Всадники начали постепенно откалываться от общей группы, разъезжаясь по домам. Горлин с незадачливым путником за спиной, остановились у немного покосившегося, но по прежнему вселяющего уверенность в своей надежности сруба. Дом находился на самой окраине, а потому подъехали к нему в полном одиночестве. Последними от них отделились племянники Горлина, направляясь к соседним домам, где их уже встречали жены и детишки.

- Ох, и сильно вчера все покорежило... - ворчливо сказал Горлин, обводя взглядом все деревню до единого домика. Многие другие дома тоже казались слегка покосившимися, а некоторые откровенно съехали набок, готовые завалится на землю в любой момент. Сараям и амбарам досталось сильнее, большинство из них представляли из себя сложенные в одну кучу бревна, присыпанные сверху соломой. Стоит только родится искре и озарится деревня алыми каплями костров. - Слезай с коня, приехали.

Пока Горлин заводил кобылу, которую упорно называл конем, в конюшню, проходящие невдалеке деревенские девицы подняли радостный визг и хохот, заметив совершенно голого, приятной наружности мужчину, который посмотрел на них с таким удивлением, будто причина восторга этих девушек оставалась для него вечной загадкой.

Горлин вернулся через несколько минут, без кобылы, но с узелком старой поношенной одежды, который бросил под ноги путнику.

- На, живо одевайся! Или ты совсем дурной?

Пока путник смиренно облачался в немного тесную и заляпанную жиром рубашку и в более пристойные штаны и сапоги, Горлин продолжал кричать дальше, но уже на девиц:

- Что, голого мужика никогда раньше не видали? А ну давайте идите куда шли, нечего здесь глазеть!

- Спасибо за одежду, почтенный Горлин. Но мне пора идти, быть может еще встретимся, - сказал тем временем путник.

- О, как заговорил! А есть ты не хочешь? А спать? Странный ты какой-то. Да и нечего мне говорить спасибо за такую одежду, не пустят тебя в город в подобном наряде, разве что стража милостыню подаст. К тому же ночь близится, негоже в такое время одному дальней дорогой идти. Оставайся на ночлег, а завтра придумаем что-нибудь.

- Ладно, - легко согласился путник. - Спасибо тебе. И сейчас не отказывайся от благодарности, ибо ничего, кроме нее, я не смогу тебе дать.

- Хм. Это я уже и сам понял. А ты, между прочим, так и не представился, как звать-то тебя?

Мужчина нахмурил брови и произнес враз окрепшим голосом:

- Не было, нет, и не будет мне имени, как не может быть у меня ни пола ни возраста, ибо сущность моя возносится над перечисленным и многим другим... Приходи завтра на площадь перед дворцом и выслушай, что я скажу. Сегодня я безлик.

Горлин отшатнулся назад и, ровно слепой, замахал руками в воздухе, ища за чтобы ухватиться и не упасть. Впрочем, он быстро взял себя в руки и пусть с трудом, но все же сумел изобразить на лице кривую ухмылку.

- Это вряд ли, у меня и без того дел невпроворот. Ты извини, но у нас и здесь, в деревне, юродивых хватает, и чтобы послушать их треп совсем необязательно ехать в столицу. Да и вообще... надеюсь, не зря я тебя пригласил остаться, а? Впрочем, предложение я уже сделал, и забирать его обратно не стану. Пошли в избу, чего уж там.

- Еще раз спасибо, - благодарно поклонился путник и последовал за Горлином к чуть приоткрытой двери, откуда доносился тревожащий душу аромат жаркого.

За вкусным ужином так и не назвавшийся мужчина познакомился с очаровательной супругой Горлина Лизаветой. Она очень тепло отнеслась к незваному гостю, не докучала, в отличии от мужа, так ни к чему и не приведшими расспросами, а лишь порадовалась тому, что все закончилось хорошо и «отважный путник» живым и здоровым выбрался из леса, где ему, наверное, сильно досталось от безобразно себя ведущих разбойников. В порыве чувств Лизавета даже предложила мужчине свою кровать, но вспомнив, что спит вместе с мужем, сильно смутилась и скрылась на кухне.

Супруги были бездетны, проходил год за годом, а они все не решались обзавестись «помощником или помощницей на старости лет», а вчерашнем днем окончательно отказались от этой идеи, взяв под негласную опеку двух сынов погибшего брата Горлина, к которым и до этого испытывали большую симпатию. Скорее всего, этот никому, по большому счету, не нужный шаг доброй воли был сделан супругами лишь за тем, чтобы получить в глазах окружающих хоть какое-то оправдание своей бездетности.

С лишней кроватью проблем не возникло, и мужчине отрядили целую комнату, изначально предназначенную так и не поселившемуся в ней родному ребенку.

Утро снова выдалось солнечным и приятным. Природа будто бы оправдывалась перед людьми за позавчерашнее буйство. И людям ничего не оставалось, как принять эти, не способные вернуть погибших, оправдания.

Мужчина встретил рассвет, стоя у окна и счастливо улыбаясь. Он начал привыкать к обычной человеческой жизни, он начал чувствовать то, к чему раньше был равнодушен - это было интересно и необычно.

В дверь деликатно постучали и, не дождавшись ответа, немного приоткрыли. В образовавшийся проем заглянул Горлин.

- Проснулся уже? - спросил он. - Знаешь, я сегодня тоже постоял у окна, любуясь рассветом. После недавних событий просыпаешься со страхом, что сегодня может случится тоже самое. Что вместо солнца на небе непроглядный слой туч, везде сверкают молнии и оглушительно гремит гром, а за окном бушует ветер, ничего не оставляя на прежнем месте, земля ходит ходуном, а деревья полыхают как спички... тут можно лишиться рассудка. Ладно, пошли завтракать, Лизавета уже накрыла на стол.

Во время завтрака ненадолго заскочил Макар, один из племянников Горлина. Он был немного возбужден и в тоже время растерян. Выяснилось, что в Урманде собираются люди со всех уголков королевства с желанием послушать сегодняшнюю речь на площади перед дворцом. Город буквально переполнен, на улицах уже плюнуть негде, а люди все прибывают.

- Уж не тебя ли послушать собралось столько людей? - первым догадался Горлин.

- Меня, - спокойно ответил мужчина, продолжая насыщаться с таким видом, будто происходящее его совершенно не касается.

- Но как? Как ты этого добился? - воскликнула Лизавета.

Путник одарил супругов веселым, ироничным взглядом.

- Очень просто. В каждом городе, селение, деревне по домам ходил кто-нибудь из жителей и говорил примерно те же слова, что и Макар. Люди загорались интересом, каждый хотел услышать из первых уст речь неизвестного человека, внять которому собралось уже столько людей.

- Кто ты? - не своим голосом спросил Горлин, медленно поднимаясь из-за стола. - Чего ты хочешь...

Поднялся и мужчина, одарил благодарным взглядом хозяйку и обратился к ее супругу:

- Ты ведь уже и сам почти обо всем догадался, друг мой. Я понимаю, в это трудно поверить, но пришло время явится тому, в кого вы верили и кого ждали столько лет. Я пришел, я поведу за собой тех, кто не дрогнет, кто полон решимости не только на словах, но и на деле. Наступает час моей силы, я смогу доказать не поверившим, я смогу убедить сомневающихся. Я посланник Божий и имя мне Люций.

Горлин отбросил в сторону стул, распростерся ниц и тут же ударился в рыдания. Его примеру последовала жена, которая, правда, сначала собиралась лишится чувств, но в последний момент все же решила не оставлять мужа наедине с... с... посланником Божьим!

- Мы... я... - забормотал Горлин. - Мы верим тебе, владыка! Верим! Веди нас в бой прямо сейчас, а хочешь - убей! Нет, я сам себя убью! Ведь я, такое ничтожество, смел тебе грубить, смел сомневаться в здравии твоего рассудка, смел... нет мне прощения!

- Владыка, владыка... - подхватила Лизавета. - Накажи нас, но пожалей детей наших, не провинившихся перед тобой - Макара и Вернта.

- Встаньте с пола, успокойтесь, - Бог в обличье человека выглядел сильно раздосадованным реакцией людей, перед которыми открылся. - Что вы такое говорите? Я не собираюсь никого убивать... Я даже не имею на это ни малейшего права! Чем я буду отличаться от жестокого маньяка или тех же разбойников, если начну заниматься подобными вещами? Ничем не буду отличаться. Я пришел помочь победить вашему народу в войне с западным врагом, и хочу чтобы приход мой ознаменовался жизнью, а не смертью.

Супругов не пришлось уговаривать лишний раз - не переставая убиваться и причитать, они все таки поднялись с пола.

- Чем мы можем помочь тебе, владыка? - спросил Горлин, немного успокоившись. - Мы полностью в твоем распоряжении.

- Уже лучше. Ты что-то говорил о более хорошей одежде, если ты сможешь одолжить мне ее на время, я буду очень признателен.

- Конечно, конечно. Сейчас самую лучшую принесу.

Горлин умчался куда-то на второй этаж(наверное в свою комнату) и вскоре вернулся с полным комплектом выстиранной, выглаженной одежды, приобрести которую может себе позволить далеко не всякий.

Люций переоделся и подошел к огромному прямоугольному зеркалу, немного отвисающему от стены. Ему показалась, что одежда слишком уж вычурная в своем пестром окрасе и необычном покрое.

- По-моему, слишком пестро, - озвучил свои мысли Бог. - Впрочем, большое спасибо.

- Ну что вы, что вы. Таким красавцем теперь стали! Взгляд отвести никак не получается, - одобрила наряд Лизавета.

Горлин тоже высказал несколько лестных слов и после недолгих, но заметных колебаний вызвался довести Люция до города.

За время сборов в дорогу супруги вроде как позабыли, что перед ними посланник Божий, и стали общаться с ним просто как с хорошим другом семьи, для которого ничего не жалко. Люций был этому искренне рад.

Спустя четверть часа Горлин сообщил о том, что все готово, запрягая лошадь в телегу, та в свою очередь была переполнена зрелыми тыквами, среди которых нашел себе место Люций. Впрочем, по его виду нельзя было сказать, что он не доволен условиями, скорее наоборот.

- Вот, решил заодно урожай продать в городе, - с довольным видом сообщил Горлин.

За пределами деревни к ним присоединились вооруженные мечами Макар и Вернт, которые охотно согласились сопроводить телегу до города. Они еще не догадывались кем является Люций и при встрече лишь коротко ему кивнули, всецело полагая, что охраняют выбранную для продажи тыкву, а не вчерашнего странного путника, разодетого теперь в дорогие одежды.

На главной дороге было как всегда шумно и людно. Однообразные повозки, заполненные овощами и фруктами, иногда и людьми, но такие встречались гораздо реже. Предостаточно было и таких людей, которые предпочитали пользоваться своими собственными ногами, впрочем, глядя на них можно было понять, что выбор их во многом зависел от недостатка средств.

Когда вдалеке показались высокие стены города Урманда, Горлин радостно окрикнул практически уже задремавших в седле племянников, те сразу же вскинулись, рефлекторно поправив ножны на поясах, но разобравшись что к чему принялись с живейшим интересом разглядывать приближающийся город и толпы праздных людей, разгуливающих под его стенами. Жара была и вправду изматывающая и многие люди, приближающиеся к столице, выглядели сильно уставшими.

- Е-хо-хо! - радостно воскликнул Горлин, и запряженная в телегу кобыла прибавила ходу.

На огромном поле по правую руку тренировалось человек пятьсот солдат из личной армии короля Ланирона. Сейчас они отрабатывали боевые построения, отбивая нападение представляемого врага. Чуть в стороне улучшали свою меткость лучники, стреляя по нарисованным мишеням и чучелам, которое уже с ног до головы были утыканы стрелами.

Городские стражники, что стояли на въезде у главных ворот, придирчиво всматривались в лица всем прибывающим. Выглядели они весьма удивленными таким притоком гостей. А еще почему-то казалось, что совсем скоро стражники закроют ворота и обычные люди не смогут попасть внутрь.

Эта мысль стала казаться не такой уж и невозможной, когда Люций увидел город изнутри. Людей было как никогда много, на улицах происходила настоящая давка, в стороне стояла покинутая карета с фамильным гербом одной из династий, не сумевшая проехать через такое столпотворение. Многолюдно было и на городском рынке, у каждого прилавка толпилось не меньше десяти человек - торговцы выглядели очень счастливыми таким притоком покупателей. Переполнены были и кабаки, и трактиры, и даже продовольственные и антикварные лавки. По лицам многих людей можно было догадаться, что им впервые довелось побывать в таком огромном и красивом городе.

- Спасибо, Горлин, что подвез. Дальше я своим ходом. Приходи вечером на площадь, - благодушно сказал Люций, спрыгивая с телеги.

- Это да, это обязательно, - отвлеченно пробормотал Горлин, жадно выглядывая свободное место на рынке, где смог бы разместиться со своими тыквами. - А мы пока на рынок, да ребята?

- Угу, - понуро согласились племянники, в свою очередь рассматривая ближайшие кабачки.

Люций же направился вглубь города, в те районы, где в основном проживает приближенная к королевской семье знать. Кстати говоря, почти все горожане были разодеты в такие же дорогостоящие одежды, которые, как оказалось, еще далеко не показатель благосостояния, и Люций перестал ощущать себя выделяющимся из толпы.

В Урманде существовал даже не район, а скорее квартал, где проживали монахи и прочие «приближенные к Богу» люди. Тут же, на одной из улиц, расположился небольшой храм, выдержанный, не смотря ни на что, в полагающемся подобному строению стиле. Сюда приходили желающие исповедаться у священника или просто помолится Всевышнему, таких в последние дни было намного больше.

Люций ненадолго остановился у возведенного в честь него храма, с интересом разглядывая работу редкого на талан архитектора. Разумеется, ему было не сюда. Что может делать Бог в своем же храме? Абсолютно ничего стоящего. Люций направился в самый конец улицы, где в довольно роскошном на вид двухэтажном доме, выложенном из хорошего камня, проживал главный патриарх королевства восточной части Единого континента.

Дверь открыл сам патриарх. Семьи у него не было, и быть в общем-то не могло по определению. А прислугу патриарх решил не нанимать, самостоятельно ухаживая за своим домом и лично встречая гостей.

Священник несколько секунд всматривался в лицо смутно знакомого ему человека, после чего широко открыл глаза и подавился приготовленным уже вопросом.

- Не говори ничего лишнего, - вместо приветствия сказал Люций. - Я тот, чьего прихода ты дожидался, пожалуй, больше всех на свете. Я услышал твои мольбы. Я пришел. Ты, конечно же, помнишь позавчерашнюю ночь. Я был в тебе, я был среди вас всех в том храме. Я Приходящий.

Люций вошел в дом. Патриарх плакал от счастья, теперь можно было и умереть, ведь настал тот момент, ради которого и которым он жил. Патриарх склонил голову и пал на колени, закрыв, предварительно, входную дверь.

Меньше чем рез час Люций в сопровождении патриарха покинул дом и направился к королевскому дворцу. Священник семенил рядом, поминутно восславляя явление Бога.

- Так ты говоришь, западный народ уже полностью готов к предстоящему сражению в Ничейной степи? - с любопытством спросил Люций.

- Именно так. Вчера в столицу приезжал посол с их стороны, он имел наглость заявить нашему королю, что армия западного народа собрана и полностью готова к сражению, что даже простым людям не терпится взяться за оружие! Они ждут прихода Богини Ревы, которая поведет их за собой.

Люций не смог удержать мимолетную улыбку, но патриарх ничего не заметил, продолжая говорить:

- Ты выступишь перед народом, Люций, большинство людей свято верят и надеются на тебя, они готовы идти в бой, они будут делать то, что ты скажешь. Для всех твое слово - закон. - патриарх немного помолчал и добавил уверенным голосом. - Даже неверующие люди пойдут за тобой, когда увидят вставшего на колени короля Ланирона.

- Я знаю, ни о чем не волнуйся... - сказал Люций и тоже замолчал на некоторое время. - Постой, значит западный народ объявил нам войну еще не будучи уверенным в приходе Ревы? Я правильно понял?

- Да, Люций, - каждый раз когда монах называл имя Бога, ему стоило немалых усилий остаться на ногах и не упасть на колени. - С Богиней или без нее, они готовы принять сражение. Они не отступят, также как и мы, впрочем.

- Это не очень хорошо. Их доблесть и отвага могут испортить некоторые мои планы. Тем ни менее, Рева пришла - я ее чувствую. Она явилась в облике человека, также как и я, и цель у нее, разумеется, та же - принести своему народу победу завтрашним днем.

Перед самым дворцом, патриарх наконец-таки задал терзающий его вопрос, чувствуя что ответ может оказаться переломным в его жизни:

- Скажи, Люций, почему ты называешь себя посланником Божьим? Ведь ты сам Бог!

Люций остановился и, после некоторых раздумий, ответил с большой неохотой:

- Я не должен этого никому говорить. Но тебе, так и быть... Но это должно остаться между нами навсегда! Я должен предупредить, мои слова могут сильно задеть тебя, подумай еще раз.

- Я хочу узнать, - прошептал патриарх.

- Хорошо. Я и Богиня Рева - всего лишь посланники Божьи - того, кто имеет настоящую власть над миром. Он даже не Бог, это что-то выше, чему не может быть определения. А мы... мы его помощники, что ли. Все, больше ничего не спрашивай, и продолжай служить и верить мне, как и раньше.

Патриарх поклонился и надолго погрузился в свои размышления, не зная как воспринять услышанное, и, главное, как с этим жить дальше.

Стража у дворцовых ворот довольно настороженно отнеслась к двум мужчинам, уверенно идущим в их сторону. Но когда охранники узнали в одном из мужчин патриарха, напряжение тут же отступило. Этот человек находился среди тех немногих, кто имел право являться во дворец без приглашения.

Тут же будто бы ниоткуда появился воевода, поздоровался с патриархом и подозрительно уставился на Люция.

Священник поздоровался в ответ и сказал, показывая рукой на Бога:

- Он со мной, и я за него отвечаю, - видя, что воевода не слишком расположен пускать незнакомца во дворец, он добавил суровым голосом: - Разве моих слов недостаточно? Попрошу немедленно доложить Его Величеству о моем приходе, и обязательно сказать, что дело, с которым я пожаловал, не терпит отлагательства.

Воевода слыл человеком глубоко военным, а потому слова о срочном деле были ему понятны и близки, и рассуждать в такие моменты он считал последним делом. Один из стражников немедленно получил соответствующую команду и тут же умчал во дворец. Вернулся он уже в сопровождении придворного слуги, который низко поклонился патриарху и сказал торжественным голосом:

- Его Величество любезно просит патриарха всего королевства и его друга проследовать в тронный зал для аудиенции.

Разговор с королем продлился гораздо дольше, нежели с патриархом. Ланирон оказался очень сдержанным и мужественным человеком. Услышав кем является пришедший с патриархом мужчина, он практически не изменился в лице и не отвел взгляда, ограничившись не марающим репутацию коленопреклонением. Патриарху он поверил на слово, да Ланирон и сам прекрасно ощущал в мужчине огромную, нечеловеческую силу, рвущуюся на свободу, и удерживаемую далеко не без труда.

Обсуждали в основном предстоящее сражение и то, как следует выступить перед народом.

Близился вечер, люди собравшиеся на площади подняли стройный нетерпеливый гул, желая услышать то, ради чего преодолели огромные расстояния. Жители Урманда вели себя более спокойно, но тоже изнывали от нетерпения.

- Я думаю, пришло время предстать перед народом, - решил Люций.

- Разумеется, дождемся только представления, - король отдал необходимые указания слугам, и те отправились на площадь.

Люций покачал головой, но в слух не высказался, понимая, что все связанное с Ланироном должно подаваться с полагающейся торжественностью и даже некоторым пафосом.

Площадь была заполнена под завязку, да что там площадь - выходящие на нее улицы утонули в людских телах, и походили теперь на тяжелые, еле колышущиеся волны. Люди стояли на балконах, смотрели из окон близлежащих домов, самые отчаянные взобрались на крыши, привязав себя веревками к трубам и флигелям, чтобы не скатиться вниз.

Все чего-то ждали, люди начали ощущать, что не только сплетни привили их сюда, но и какая-то могучая сила подтолкнула всех собраться здесь и сейчас, шепнула ласково и совсем не требовательно: «Иди в Урманд, услышь то, что должен слышать каждый.» И этому шепоту захотелось довериться, он притягивал к себе. Красивый, заманивающий в столицу, на площадь, ближе к деревянной трибуне зов.

Кто-то начал волноваться, другие напротив призадумались, видимо о чем-то догадываясь. Люди зашевелились, что-то предчувствуя. Но тут на трибуну взбежали шесть молодых ребят, головы их украшались одетыми набок беретами с длинным белым пером, а на тела, поверх одежды, были наброшены синие накидки с рисунком золотой короны на груди и на спине. Они расположились друг напротив друга, подняли в воздух длинные фанфары, украшенные такими же синими тряпочками с символом королевской династии, и протрубили что-то очень торжественное.

Люди начали приплясывать от нетерпения.

Следом на трибуну взобрался придворный глашатай, откашлялся и представил народу уже поднимающихся по ступенькам людей:

- Его Величество король Ланирон, правитель объединенных земель восточной части Единого континента! А также патриарх всего королевства и не примкнувших земель, сохранивших веру в Всевышнего!

Люди поклонились королю, люди поприветствовали патриарха, все реже появляющегося среди большого скопления народа, люди с интересом уставились на третьего мужчину, почему-то не представленного, но держащегося наравне с главами королевства.

Король подошел к невысокому постаменту, где выступающие могли при желании размещать сопутствующие речи документы, записи или просто шпаргалки. В этот раз Ланирон обошелся без каких-либо бумаг - так получилось, что сегодня его слова будут коротки и, по большому счету, совершенно не обязательны.

- Верные мои поданные, - начал король. - Сегодня знаменательный день для всех нас, сегодня мы должны забыть обо всех разногласиях и объединиться в один по-настоящему дружный и сплоченный народ. Забудьте об обидах, забудьте обо всем плохом, раскройте друг другу свои души. В этот день стирается грань между королем и нищим, между сытым торговцем и голодным пастухом, между отцом уважаемой во всем королевстве династии и отцом обычной многодетной семьи. Для Господа Бога нашего мы всегда едины, он не различает людей по тем принципам, которыми привыкли руководствоваться мы. Для него все мы дети, его дети, совершенно разные и непохожие друг на друга, но одинаково любимые... Давайте доверимся нашему отцу - Всевышнему Люцию, и предстанем сегодня равными не только перед ним, но и перед собой.

Король отошел в сторону, его место тут же занял патриарх. Толпа зароптала, люди принялись обсуждать малопонятную речь своего короля, несколько минут ушло на то, чтобы рассказать услышанное находящимся далеко от трибуны. Таких было много, и они, понятное дело, не услышали ни одного слова. Патриарх терпеливо дождался тишины и заговорил:

- Близится день сражения с армией западного королевства. И тот, кто победит, завоюет золотые рудники, из-за которых появилось разногласие между нашими народами, обернувшееся в итоге объявлением войны. Сражение состоится всего один раз, победившая сторона овладеет рудниками, поверженная снимет все свои претензии на Ничейную степь и прилегающие прииски. Таков уговор. Впрочем, вы и сами все это знаете. Наши народы понимают, что нельзя воевать вновь и вновь из-за золота, истребляя друг друга, но никто не хочет сдаваться без боя. Сражение и неизбежные жертвы - это, конечно, не самый правильный вариант, но пусть уж это случится всего один раз.

Западные воззвали к своей Богине о помощи, - покончив с вступлением продолжил патриарх. - Они молили ее придти в наш мир и повести за собой, ибо от исхода сражения зависит многое, потерпевший поражение народ лишится огромных запасов золота, необходимого на этапе интенсивного развития человечества. Более того, королевство, оказавшееся без золота, встанет на гибельный путь... И Рева откликнулась на мольбы, она пришла в этот мир, она явилась людям, она готова повести их за собой и принять сражение, которое определит дальнейшую судьбу, как ее народа, так и народа нашего. Всевышний Люций не мог остаться в стороне и бросить свой народ в беде, он тоже пришел в наш мир, он поведет нас за собой, он в очередной раз схватится со своим вечным врагом, теперь на земле... впрочем, послушайте сами, что скажет вам этот... человек.

Патриарх отошел в сторону и жестом руки пригласил к постаменту так и не представленного собравшимся мужчину. Люди, передающие речь патриарха вновь ничего не услышавшим, подавились своими собственными словами и не верящими глазами уставились на деревянную трибуну, напоминающую сейчас одинокий кораблик в пестром разноцветном море.

- Приветствую всех собравшихся. Я думаю, уже многие догадались о моем происхождении. Я посланник Божий, и имя мне Люций, - громогласно сказал Бог, избавив людей от необходимости повторять его слова позади стоящим. Его голос слышал каждый, кто находился сегодня в Урманде и даже не успевшие в город, но упорно не желающие отходить от закрытых ворот и городских стен услышали сказанные слова. Голос шел буквально ото всюду: из каждого камня в мостовой, из домов, из окон, из воздуха, и, конечно же, изо рта Люция. От него невозможно укрыться, слова рождаются в голове, внутри тебя, собравшиеся должны услышать сказанное. Патриарх пал на колени, вспомнив события в заброшенном храме, сейчас все напоминало тот день. Минутой позже на колени упал и Ланирон, а за ним, не выдержав, все остальные, собравшиеся на площади и за ее пределами, и даже те немногие, кто умудрился оказаться на крышах домов. - Встаньте с колен, мне совершенно не хочется ощущать себя выше и лучше вас, я чувствую вашу веру, я знаю о вашей тяге к победе, я понимаю ваше желание обеспечить счастливое будущее своим потомкам, мне не нужны доказательства. Встаньте. Будьте равными мне, и тогда мы победим, я обещаю. Ни в чем не сомневайтесь, прислушайтесь к словам своего короля, наш успех зависит от единства и независимости. Будьте единым народом, пускай воцарится равенство между людьми, будьте независимы друг от друга, от себя, от меня, - Люций улыбнулся, заметив в толпе Горлина с племянниками, каким-то чудом протиснувшихся в самые первые ряды. Племянники разве что головой об мостовую не бились, в то время как их дядька довольно улыбался, заранее предвидев подобный поворот событий. - За то недолгое время, что я нахожусь среди вас, я успел убедиться в искренней доброте некоторых людей, давших мне еду и кров, видя во мне лишь обычного голодного бродягу, и даже близко не догадываясь кем я прихожусь на самом деле. Я очень благодарен этим людям. Уверен, многие из вас поступили бы также. Это и есть те единство и сплоченность, которые нам так необходимы, чтобы совместно преодолеть случившуюся беду. Я говорю о позавчерашнем дне, унесшем многие жизни, разрушившим целые деревни и села, принесшим много горя. Вы не отчаялись, на следующий же день жители каждой разрушенной деревни принялись, объединив свои усилия, чинить и возводить новые дома, очищать заваленные деревьями дороги и реки, а в городах разрабатываются чертежи по укреплению каменных домов, смотровых башен и других ненадежных строений, а также чертежи по реконструкции особенно важных зданий. Признаюсь, я не ожидал, что вы оправитесь от случившегося так скоро. Беда сплотила людей, сделала их ближе, не теряйте эту связь. Я горжусь вами! Так давайте же сделаем так, чтобы не случилась новая беда! Мы примем сражение с нашим врагом и обязательно победим! Я обещаю вам, верьте мне. Теперь мы едины, и нам не страшны никакие трудности. Теперь мы независимы, удача будет на нашей стороне. Я поведу вас за собой в Ничейную степь, где нас будет ждать победа! Ура, - крикнул Люций и прошептал самому себе: - Я попытаюсь.

Люди поднялись на ноги и радостно закричали. Все, и стар и млад, готовы были идти и сражаться прямо сейчас. Люди поверили своему Богу, не осталось сомневающихся в собственных силах и итоговой победе. Сегодня в королевстве будет праздник, а завтра сражение. И каждый надеялся на то, что праздник повторится вновь, после сражения. После победы.

Золото. Что происходит с людьми, когда они видят этот редкий и необычайно красивый, а потому драгоценный металл? Какая магическая сила овладевает человеком, что держит в руках россыпь теплых сверкающих кусочков, так походящих на раскаленные звезды. Каким образом бездушный металл затмевает сознание людей и в итоге лишает рассудка? С такими вопросами бесполезно обращаться к подобным бедолагам, потому как они никогда и ни за что не согласятся с тем, что находятся под влиянием «какого-то там» золота и готовы на любые поступки, только бы сохранить имеющееся и раздобыть еще. Еще!

Золотая лихорадка - страшная болезнь. Во многом она напоминает бешенство: человек плохо ладит с окружающей действительностью, практически не воспринимает ее, перед глазами кружат сверкающие золотым искорки, которые снова и снова пытаешься схватить рукой, но эти попытки заведомо тщетны, и когда человек осознает это, он отправляется за настоящим золотом, не останавливаясь на своем пути ни перед чем. И почти всегда, как и в случае с бешенством, исход этой болезни оборачивается смертью... своей или чужой - такого же больного золотой лихорадкой человека, вздумавшего перегородить дорогу своему собрату по несчастью.

Но что делать, если в борьбе за золотом сошлись не два человека, но два равных по силе королевства, два народа, которые готовы истребить друг друга, только бы отстоять свое зыбкое право на добычу самого ценного в мире металла? Как быть, если человечество близко пусть не к самоуничтожению, но, фактически, к тому, чтобы начать свой путь в этом мире с самого начала. Ведь Золотая война, как уже окрестили сегодняшнее сражение самые красноречивые языки, пусть и будет длиться всего лишь один день, но непременно унесет жизни огромного числа людей. Недопустимо огромного числа. Ведь сойдутся не только армии, но и простые люди, не пожелавшие остаться в стороне. Другими словами, народ западной части Единого континента против народа восточной части. И самое печальное, что люди уже начали понимать на что идут, но... золотую лихорадку -можно вылечить лишь смертью. Что остается делать в такой ситуации? Взывать к Богам... которые повели за собой безгранично верящих в свою победу людей на верную гибель.

Или это только кажется?

Армия восточного королевства приближалась к самому сердцу Ничейной степи, которая являлась границей... нет, правильнее сказать - единственной нейтральной территорией, находящейся в самом центре Единого континента, и не входящей в состав личных земель ни одного из народов. Эта часть степи была самая живая, если можно так сказать. Из под ног выбивалась низкая зеленая трава, вдалеке виднелись темные пятнышки небольших рощиц - должно быть, очень уютных мест. Ветер доносил тихий шепот беззаботно струящейся речки, которую невозможно было разглядеть ни в одной из известных четырех сторон. Намного южнее плодородная почва сменялась безжалостно изжаренной солнцем, обильно украшенной трещинами высушенной землей. Ветер, с удовольствием резвящийся в тех гиблых местах, поднимал с земли и кружил в воздухе сантиметровые слои пыли, не позволяя им осесть. Оттого в округе стояла практически постоянная пыльная завеса, скрывая в себе богатые на породу золотые рудники, из-за которых, собственно, и разгорелся весь сыр-бор.

Нет, не справедливо было бы говорить, что стороны решили отвоевать себе рудники от нечего делать. Нет! Много столетий оба королевства добывали золото на своих территориях, и того, что они добывали с лихвой хватало на все нужды, как обязательные, так и не очень. Но месторождения, казавшиеся когда-то очень давно такими богатыми, стали иссякать, приближаясь к своему полному истощению. И тогда вспомнили о поистине огромных, практически нетронутых запасах золота на южной окраине исполинской по своей территории Ничейной степи. О существовании тех рудников знали давно, но важного значения им не предавали, пока еще хватало своих собственных запасов. Раньше туда наведывались отдельные, независимые золотоискатели, не способные, разумеется, хоть сколько-то значимо уменьшить запас глубоко вкрапленных в каменную пароду самородков. В последнее время, правда, подобные искатели приключений перестали наведываться в эти рудники, потому как южные окраины Ничейной степи стали хорошо охраняться специально созданными для этого дела военными частями обоих королевств, каждое из которых недвусмысленно намекало о претензиях своего народа на здешние золотые запасы. Понятно, что сорвиголовы, неплохо обогащающиеся за счет никому доселе не принадлежащего золота, сочли за благо держаться от этих мест как можно дальше, тут и без них случались серьезные стычки между представителями двух королевств, расцененные многими как первые проявления грядущей войны. Был даже случай, когда друг с другом сошлось довольно большое количество людей в связи с тем, что обе стороны принялись прокладывать свои первые шахты в одном и том же месте... Это было последней каплей. Именно тогда короли решили пойти на жестокий, но все же необходимый шаг - было решено, что состоится одно-единственное сражение, после которого в состав земель победившей стороны перейдет вся Ничейная степь со всем хранящимся в ней золотым запасом.

И вот день решающего(во всех смыслах этого слова) сражения наступил.

Армию восточного королевства возглавляли король Ланирон и Всевышний Люций, оба были на молодых скакунах ослепительно белого окраса из личной конюшни королевской семьи. Ни Ланирон ни Люций не захотели облачаться в легкие, но очень прочные рыцарские доспехи, предложенные воеводой, который в данный момент отдавал какие-то последние распоряжения многочисленной кавалерии, на которую делали особую ставку в предстоящей битве. А вот за королем и Богом двигалась настоящая стальная волна, готовая, казалось, смести все на своем пути. Это были меченосцы, закованные с ног до головы в поблескивающую на солнце броню, до поры до времени их клинки покоились в ножнах, зато каждый держал в одной руке длинное копье, а в другой непробиваемый щит, закрывающий почти все туловище. Таким образом планировалось отбить первый натиск врага. За меченосцами вышагивала разбитая на группы кавалерия, ее непосредственные действия решили обозначить уже на месте, ибо никто не знал какое построение будет из себя представлять вражеская армия. В третьем ряду расположились одетые в легкую броню лучники, к ним был приставлен отдельный командир, в чьи обязанности входило следить за слаженным ведением огня уже во время боя. Каждый из лучников был при мече и имел неплохие навыки обращения с этим оружием, эти люди должны будут перейти в ближний бой, когда армии смешаются или вражеские силы подойдут слишком близко, и вести огонь станет попросту невозможно. Позади всей армии двигалась крайне редко используемая артиллерия, состоящая в основном из пушек, их было немного и никто на них серьезно не полагался. Было ясно, что артиллерия успеет дать всего один залп.

И наконец позади всего войска восточного королевства двигались простые жители, вооруженные чем попало. Их было много, никак не меньше самих военных, а то и гораздо больше. В этой нестройной толпе собрались практически все поданные своего королевства. Торговцы, ремесленники, чернорабочие, строители, архитекторы, простые деревенские жители... люди всех должностей и профессий. Большинство впервые в жизни держали в руках оружие и были готовы убивать. Дома остались лишь старики и немощные, да совсем малые дети. Все остальные, кто был в силах, пошли за своим королем и своим Богом, которым верили почти одинаково. Люди догадывались, что от исхода совсем уже скорого сражения зависит не только их собственное будущее, но и будущее потомков. Нужно понимать, что такой молодой и стремящийся к прогрессу мир, держится лишь за счет золота, и что миры, потерявшие свою опору, имеют обыкновение рушиться.

Люций молчал, напряженно всматриваясь вдаль. На его серьезном лице, отображающим внутреннюю собранность и уверенность, прорезались еле заметные складки морщин. Ланирон, находящийся рядом, не решался докучать Богу своими вопросами и советами, понимая, что сейчас это было бы совершенно ни к месту.

- Вижу, - тихо сказал Люций, и опять его голос услышали все. Рука Бога указывала куда-то на запад, к землям вражеского королевства.

Теперь ЭТО заметили и остальные, хотя мгновением раньше тысячи взглядов слепо блуждали в том направлении.

Они еще далеко, но это очень близкая даль. Там, где чистое и почему-то кажущееся сегодня очень легким небо плавно сливается с расплывчатой и неразличимой с такого расстояния землей, рождается исходящая миллионами солнечных бликов стальная волна. Ее нельзя обойти стороной, она кажется бесконечной. И она приближается. Медленно и неотвратимо. С ней можно только столкнуться. Жаль, что люди никогда не видели как сталкиваются друг с другом волны, считая невозможным подобное событие. Как знать, может они бы и остановились, представив себе невозможное...

Раз, два, близка война,

Ее дыханье рядом.

Раз, два, крикнем Ура,

Здесь мы обретем награды.

Специально придуманную и уже всеми выученную

Автор: Антон Моисеев (Сталкер).