Те, кто не стучат в двери

Вторник, 1 января 2008 г.
Просмотров: 2844
Подписаться на комментарии по RSS

 

 

Теперь солнце всходило лишь на четыре-пять часов, трудно было определить точно – стрелки всех часов замерли, металл пружин и механизмов оплавила, источила, разрушила неведомая сила. Об электронике они почти не вспоминали – раритет прошлого… времени и мира.

А Ад нащупывал новые бреши и ходы, обитель демонов слипалась с окружающей реальностью. Магистрали страха и крови, проложенные в измерение людей. 

Гагнант повел массивным фонарем перед собой – главное не выйти из «зоны удара». Луч света выхватил тело мертвой овцы с обугленной шерстью и вытекшими глазами. Труп облепили жирные серые мухи. Гнилостный запах пробивался даже сквозь ткань повязки.

Дальше фонарь осветил вдавленный в землю танк. Оплавленная броня. Гусеницы скрыты под поверхностью, которая бугрилась словно позвоночник гигантской рептилии. Башня скомканным носовым платком лежала в нескольких метрах за туловищем машины, ствол скручен, как валяющаяся на тарелке макаронина.

Чертов пейзаж!

Гагнант продолжил ночную вылазку, испытывая определенные сомнения относительно уместности прилагательного «ночная» и действительного времени суток. Впрочем, ночь есть ночь – если солнце дремлет за чертой горизонта. Интересно, а что твориться на противоположной стороне планеты?

Мужчина оттянул повязку и раздраженно сплюнул. Есть ли вообще теперь эта планета? Где он? Что представляет собой этот безумный мир? Загон для последних людей?

Он посмотрел в небо. Ни одной звезды… уже очень давно. Как и надежды. Захотелось кричать в эту темноту, в это небо, вспороть их голосом, как ткань ножом, как сумрак лучом искусственного света. Но он не закричал – это было бы опрометчиво и глупо. Ночь пожирает неосторожных глупцов. А глупцом он себя не считал – их тела давно гниют, подобно той овце, с развороченными грудными клетками, откушенными головами, белеющими в разрывах кожи и мяса костями. Размножающийся лес хранит много подобных экспонатов.

А города? Они стали легендами. Они стали целью.

Скоро, очень скоро они оправятся в путь. Скоро. Как только поправится Ерж.

Через несколько минут он наткнулся на полуразрушенный блиндаж. Спрыгнул вниз, под покрытые фашинником и землей бревна. Посветил.

Обычно его прогулки приносили стандартные находки: трупы или бесполезный металлолом. Сегодня ему улыбнулась удача. Да еще как – во весь рот, красивой обнадеживающей улыбкой, без клыков и вони. Автомат. Забитый землей, с глубокими царапинами на металле, но похоже функционирующий. Он проверил рожок, затвор, ствол. Должен стрелять! Опробуем утром. Палец лег на курок и тут же соскользнул – соблазн был слишком велик.

Гагнант нашел еще один полный магазин и стальную фляжку, которую пришлось выкинуть (пробита пулей насквозь).

Он выбрался наружу и еще минут тридцать брел дальше, пока вместо покореженной и вдавленной в грунт техники, всклокоченной земли, пней и раздавленных в щепу стволов, не появились поваленные дубы, послушно смотрящие верхушками в одну сторону – веер взрывной волны.

«Зона удара».

Крик всколыхнул темноту, скомкал сердце. Километр, может два. Нечеловеческий крик, вой жажды и силы. Воображение рисовало страшные силуэты, мечущиеся тени фантастических существ – там, где обуглившиеся стволы былой рощи удержались корнями в земле… там, дальше, где лишаём распространялся по телу реальности лес, пронизанный ниточками троп. Троп, пока еще принадлежащих человеку. Недоступных Аду. Как и города (пусть это будет правдой!), как и этот полигон, мертвое место, умерщвленное когда-то страшными испытаниями.

Недоступные. Сдерживающие.

Не всегда…

Надолго ли?

Потом тени и образы сознания сплелись в одну картинку – страшное искаженное тело, с множеством конечностей, торчащих в разные стороны под невообразимыми углами. Кричащее пастью какого-то животного, рвущееся убивать. Гагнант уже видел это исчадие бездны несколько раз – один из демонов искалечил Ержа, но был остановлен, обестелесен невидимой преградой, контуром «зоны удара». Абстрактное кольцо, начинающееся где-то здесь, среди поваленного дерева.

Мужчина остановился. Выключил фонарь. Крик повторился. Теперь - хор воплей.

-   Оркестр чистилища…

Гагнант развернулся и зашагал в обратном направлении. К убежищу. К товарищам.

Деликатесный солнечный свет добрался до насыпи их временного жилища раньше его.

 

Ракшас чувствовал недавнее присутствие человека, вдыхал след аромата свежего мяса. Пасть заполнилась слюной.

Он обернулся собакой и помчался по запаху. В глазах как всегда задвоилось, поплыло – маленькое неудобство перехода от основного облика (бесформенная глыба мяса с пастью на брюхе, одним глазом и восьмью когтистыми конечностями, которые ломаными зубочистками торчат со всех сторон) к животным ипостасям.

Под лапами хрустела сорванная с дубов кора, ветки, молчаливо откликались на пружинящие касания поваленные вековые гиганты, земля и дерево пахли сыростью, червями, смертью. Будоражащий коктейль для обоняния. Ракшас впитывал его порами, вдыхал скользкими туннелями собачьего носа.

Но эти ароматы – пустяки, так, аперитив перед ужином: ракшас Кабандху желал мяса, свежего, человеческого, приправленного кровью и желчью внутренностей. В бездну разложившаяся мертвечина, объедки разрытых могил! Он хотел свежего мяса!

И забыв, что еще недавно проникновение в мир людей, а тем более эксгумационные трапезы, были такой же редкостью, как рождение ракшаси (демона женского пола), Кабандху обратился мыслями к своему царю: «О Равану, Царь ракшасов! Жизнь этого смертного я принесу тебе в жертву, во славу тебе, Великий Дракон, а его ноги зарою в землю – дань твоей мощи!»

Да, за сотни, тысячи лет люди очень изменились, они уже не были испуганным быдлом, верующим в богов и демонов, склонявщим голову у алтарей, питающим жертвенники кровью, сжигающим на кострах себе подобных, обвешанным чесноком и крестами, - они выросли над этим, источили ментальные каналы своими новыми идеалами и верой. Машины сменили магию, ядерные ракеты – топоры. Система – предрассудки. Сменились идолы. Деньги и власть. Магистрали и трассы между мирами были разрушены, перекрыты. Ад уже не мог свободно резвиться среди людей; раксашы, злые демоны индийской мифологии, в ведах называющиеся также яту, или ятудхана, уже не могли беспрепятственно забирать у женщин новорожденных, рвать в клочья, глотать мертвую или еще живую плоть, сводить с ума обезьяним смехом и криком…

Но люди сами открыли новый путь, зев в преисподнюю, и теперь он ветвился и размножался кровеносной системой. Да, это люди повинны в безумии неба, ответственны за втекание слизи ада в брюхо реальности. Не обошлось и без помощи заинтересованной в слиянии стороны, но именно люди…

Ракшас настолько отдался биению мыслей и посылов, что не сразу заметил потерю материальной личины. Теперь он не бежал – он парил. У него не было тела, лап, головы – он был духом. Бесплотным и бессильным - здесь. Дальше лететь он не мог.

В порыве ярости и неудовлетворенного возбуждения он впился зубами в гниющую тушу овцы, попытался впиться – фантомная челюсть прошла сквозь тушу. Мухи закружились внутри головы.

Будь проклято, вечно голодно, это место, недоступное силе демонов! Будь прокляты тысячи таких мест и троп! Но должен же существовать способ?

Всегда есть способ, путь к желаемому: сухожилиям, мясу, мышцам… к плоти…

 

-   Как Ерж?

-   Гагнант… пока тебя не было…

-   Десси, говори! Они добрались и сюда?

-   Нет. Ерж… он поправлялся, раны заживали, ты видел… а потом, внезапно… он кричал… потом умер, час назад.  Это было ужасно… боже…

-   Не плачь, девочка, тише. Бог не заявлен за нашу команду. Мы – одни. Где тело?

-   Там. Я не пойду с тобой… не могу смотреть – его словно вскрыли… вены, глаза… этот зеленый гной…

-   Успокойся. Иди в столовую к Далю.

-   Хорошо… Гагнант!

-   Что, девочка?

-   Это не всё… у нас гость.

-   Гость? Он…

-   Человек.

 

Столовой они называли помещение, большую часть которого занимала фильтро-вентиляционноя система. На куске материи возле фильтра лежала Десси, свернувшись в клубочек, тихая, неподвижная, словно отвалившийся от железобетонного перекрытия барельеф. В углу стоял стальной стол и четыре стула. На одном сидел Даль и пил из почерневшей кружки воду.

Аварийные запасы воды подходили к концу, с продовольствием дела обстояли лучше. Посылка с помощью из прошлого. Консервный рай.

-   Здравствуй, Гаг, - устало сказал Даль. – Безумная ночь.

Лицо парня напоминало пергамент, островки щетины казались грязью.

-   Привет, Даль, – кивнул Гагнант, садясь рядом.

-   Видел Ержа?

Мужчина снова кивнул. Приставил автомат к столешнице. Парень покосился на оружие, странно улыбнулся.

-   Теперь мы можем застрелить одновременно – два пистолета и автомат. Сможешь спустить курок пальцем ноги?

Даль был на грани, мужчина чувствовал это. Надо было что-то сказать, но он не нашелся, сплюнул на крытую рубероидом землю, облизал треснувшие губы.

-   К новенькому ходил? – просил парень, глядя в сторону.

-   Еще нет.

-   Чего так?

-   Успею.

-    Может и нет. Похоже его поскубала та же тварь, что и Ержа.

Гагнант взял кружку из рук парня и сделал глоток.

-    Совсем плох?

-   Не знаю как еще добрался до нас… Весь в крови, грудь располосована, два пальца на одной коже болтаются. А нож из рук не выпускает…

-   Не страшно было пускать? Без пароля.

-   Мы и не пускали – он выбил дверь.

Мужчина с сомнением посмотрел на парня. Тот не собирался шутить, слишком много страха и обреченности в мутном взгляде. А может юмор, ирония – это то, что им нужно? Что бы ослабить струны нервов? Гагнант пнул эту мысль, отбросил в тени сознания – какие шутки, Ерж мертв, они…

-   Как выбил? Это не картонка или деревяшка…

-   Гаг, не надо лекций, у меня есть глаза, и мне приходилось открывать эти ворота. Но это не меняет случившегося. Он выбил дверь: плечом, ногой или яйцами – не важно…

Всё-таки капля юмора не помешает, и если она есть в нас - будем держаться, подумал мужчина.

Десси застонала во сне. Или она не спит?

-   Я все поправил, - сообщил Даль. – Правда, один из замков сломан.

-   Если их перестанет сдерживать «зона удара», замки как защита, не на много надежней тапочка.

Какое-то время они сидели молча. Над потолком и слоем насыпи незримо горела далекая звезда.

-   Почему… - выговорил Даль, потупившись на руки. - Почему… он же начинал поправляться… что эта за дрянь, которая слизью взрывает всю кровеносную систему …

-   Это яд ракшаса, - сказал кто-то за спиной Гагнанта.

Люди за столом резко повернулись.

В дверном проеме стоял ночной гость. И он не выглядел умирающим.

 

Кабандху сразу понял, что это не человеческая плоть. Почуял.

Ракшасы ели мясо мертвого собрата. Плотоядное чавканье заглушало ветер. «Асурское царство, выругался Кабандху, этим недоумкам мало мертвой человечины?! Здесь, на кладбище человеческой глупости и жестокости, вокруг сотни гниющих тел и свежих могил… грибница черного леса покрыла землю, стволы и побеги разрушили деревянные бараки, заполнили траншеи и поля, черные цветы проросли сквозь ржавую сетку и колючую проволоку заборов, короеды и личинки копошатся во ртах и желудках… а эти, недоумки, жрут своего!»

Кабандху, старший среди шести ракшасов, желал ответов. Немедленно.

-    Как это понимать, нишичары?! – зарычал он огромным ртом, перенося вес туши на следующую когтистую конечность, подкатываясь к пирующим.

Чавканье прекратилось, но отвечать или разбегаться никто не думал. Огромный двуглавый ракшас, с бычьими мордами, медленно встал. Изо рта левой головы висел кровавый кусок мяса; на груди, лице и даже рогах блестели красные капли.

-   Вирадху! Говори!

Бычья голова проглотила кусок собрата, задвигала массивной челюстью. 

Кабандху недоело молчание, пульсирующее под пристальными взглядами оранжевых глаз, похожих на ожившие куски янтаря. Взгляды-маски полоумных непонимающих существ. Сидящего ближе всего он отбросил ударом лапы. Полет остановил старый вяз. Бесформенная туша, булькая и хрипя, принялась капаться в траве. Чушь выше и правее от циклопического глаза толчками бил фонтан черной крови. Демон нашел вырванный когтями Кабандху кусок плоти, и принялся шумно его жевать.

-   Вирадху!

-   Он был мертв, Кабандху, - заговорил двуглавый, кивая на недоеденного ракшаса. Труп демона сейчас напоминал гротескную чашу для охлаждения напитков: выеденная полость в остатках туловища, с касающимися земли тремя оставшимися конечностями-подпорками. На рваном краю «чаши» старший ракшас разглядел нижнюю часть рта с остатками мясистого языка и обломками клыков. Дальше – месиво из крови, мясистых волокон и мышц – стенки адского резервуара.

Кабандху приблизился. Нагнулся. Довольно свежая плоть, пусть и не человеческая. Он обхватил корень обглоданного языка и рванул. Частичка мертвого ракшаса нашла временное пристанище в его желудке. 

 -   Как он умер?

-   Убит…

Солнце почти скрылось, огненно-красными бликами прячась в лабиринте ветвей. Это хорошо. Солнечный свет неприятен, хоть и не заставляет прятаться и кричать от боли. Но всё-таки. Главная власть и сила ракшасов - ночью или вечером.

-   Кем?! На это кладбище плюнули все кроме нас. Самые непоседливые вгрызаются в периметры устоявших городов, другие караулят у троп! Куда влез и кого разозлил этот неудачник, если пал от лапы другого адского создания? У нас были гости – лишившийся рассудка ицпапалотль? Или боги и асуры реши ввязаться в спектакль?

Смех Кабандху был громок – демон смаковал абсурдность высказанных предположений.

Вирадху метаморфировал в привычный облик. Теперь на миниатюрной полянке находились практически идентичные создания, разве что старший ракшас выделялся  более насыщенной зеленоватой окраской.

-   Его убил человек, - родила впадина рта. И прежде чем испытать на себе обжигающий взгляд старшего, добавила. – Толидху был еще жив, когда мы нашли его. Множество ран… раскроенный так, что  лишился глаза, вместо пасти – лоскуты. Он пытался регенерировать, но плоть… как я понял, он тоже ранил человека, но тот обладал огромной силой и смог уйти…

-    Раскроенный?

-   Да. Ножом…

-   Ножом? Вы что, каннибалы, личинок переели?! Что это за бред! Человек?

-   Так и было. Толидху не врал, - сказал ракшас слева.

Кабандху едва сдержался. Закричал, плюясь комочками слюны и слизи, спугивая с ветки одинокую птицу.

-   Конечно, не врал, пишачи! – сравнение ракшасов с пишачи – ведьмами, пожирающими человеческую плоть, и имеющими лица зверей и птиц - подобно пощечине. - Умирающий ракшас не может врать!!! Но что делаете вы?! Перевариваете Толидху, пока какой-то людской уродец, с силой Иисуса, еще возможно жив! Почему вы не обсасываете его кости, демонические отбросы?!

 Демоны зашипели, бугрясь плотью: Кабандху произнес «Иисус»! Плохи дела, он жутко зол, раз позволил себе такое!

-   Но, Кабандху… - набрался смелости Вирадху. – Человек ушел в глубь мертвого пятна…

-    А мы кто – адепты жизни?!! Тропы, пятна!!!  Вакуум межмирья! Хватит!!!

Шесть оранжевых пятен горело в сгустившейся тьме. Но ночь не помеха адскому зрению.

-   Ладно… - сказал старший ракшас, успокаиваясь. – Я достану этих двуногих. Достану.

-   Как? Дух не выдержит пустоты, а плоть ракшаса не пройдет…

Слова Вирадху хворостом вспыхнули в глазу старшего.

Внезапная мысль посетила его. Он провел языком по нёбу.

-   Вирадху.

-   Да?

-   Найдите трупы. Два. Желательно раскопайте. И держите свои пасти подальше: мне нужен нетронутый мозг.

 

-   Кого? Ракшаса?

-   Да, - ответил новенький.

-   Имя той твари?

-   Их расы. Вида.

Гагнант жестом пригласил вошедшего за стол. Тот чудно склонился, положив ладонь на грудь, - благодаря.

-   Даль, накорми гостя.

Пока парень выполнял просьбу, Гагнант рассматривал мужчину напротив. Тот сидел неподвижно, неслышно постукивая тремя пальцами левой руки по столешнице; на месте мизинца и безымянного – спекшаяся кровь фалангических обрубков. Затянувшиеся раны, без признаков гниения. Короткие светлые волосы, растрепанные и сальные. Кровоподтек на лбу. Недельная щетина, больше достойна эпитета «борода». Застегнутая до горла куртка скрывала грудь.

Зеленая густая субстанция, вытекающая из вспоротых вен…

Яд ракшаса…

Ерж. Нет, уже не он – восковая кукла, над которой поработали консервным ножом и акварелью.

Гагнанта прикрыл глаза, отгоняя свежие липкие картинки. В горле стоял ком.

-   Мне сказали, тебя сильно ранило.

-   Одина из этих тварей, - зрачки ночного гостя казались выцветшими, практически бесцветными, как человеческий ноготь. И что-то в них пугало, что-то непосильное, что-то чужое, что-то за гранью простого жизненного опыта.

-   Яд?

-   Что-то вроде иммунитета. Я не уверен.

-   Не понимаю.

-    Давай оставим эту тему другому вечеру. Ничего, что на «ты»?

Гагнант искренне улыбнулся.

-   Я первый попрал пунктик данного этикета. Но, очевидно, в новой реальности ломливая вежливость – не самая важная вещь.

-   Практически бесполезная, - светловолосый тоже улыбнулся. Протянул руку. – Михаил.

-   Гагнант. А парнишку зовут Даль.

На столе появились банки тушенки, миски с дымящимся месивом серого цвета, пластиковая бутыль с водой.

-   Спирт еще есть?

-   Немного, - ответил Даль, подозрительно косясь на грудь мужчины в синей куртке.

-   Тащи… - хлопнул по столу Гагнант, повернулся к Михаилу. – Не думал увидеть здесь гостя. Человека. – Задумался. Добавил, понизив голос. – Живого…

-   Ракшасы могут принимать и человеческий облик, если верить мифам, - словно читая его мысли, сказал Михаил.

-   Похоже, в мифах и адских тварях ты дока. Мы поговорим и об этом. Но ты – не оборотень.

-   Откуда уверенность?

-   Спишем на интуицию. Тем более, демонам сюда пока нет хода.

-    Почему? Что это за место?

-   Почему – не знаю. А место… Какой-то полигон.  И похоже тут применили ядерное оружие. Или что-то из этой оперы. Сюда по местности – воздушный взрыв. Пустынное и мрачное поле в эпицентре, утрамбованное как строевой плац, оплавленная земля, усыпанная камушками. Опорные пункты в километре-двух от центра разрушены ударной волной, забиты песком. Покореженная техника, орудия, автомобили, стоящие на «попа» оторванные танковые башни. Когда-то тут была роща – дубы, вязы, крабы. Теперь – щепа. Дальше от эпицентра - бурелом, поваленные, обожженные стволы. Потом, если не сожрут новые хозяева мира… эти рашмасы… можно полюбоваться увядшей и сморщенной листвой, изломанными ветвями и кронами…

-   Ядерный удар? Военные действия?

-   Не похоже. Скорей испытания.

-   На ком?

-   На животных. И людях.

Михаил молчал около минуты. Его собеседник терпеливо ждал.

 -   Когда я пробирался сюда, я видел разрушенные постройки, какие-то бараки. Поваленные заборы, спирали колючей проволоки.

-   Может, заключенные. Их держали там перед испытаниями.

-   Возможно, - сказал Михаил.

-   А еще… что ты видел на своем пути?

-   Практически ничего. Все что мне встретилось – заброшенные каптажные колодцы и скважины, несколько сараев. Когда-то открытая местность, которую поглотил лес. А вы? Как попали сюда?

-   Тропа вывела…

Седовласый рассмеялся.

-   Хороший ответ. Емкий и правдивый.

-   Предыстории и воспоминания  слишком тяжелы и объемны. Там другие тропы – тропы боли.

Лицо Гагнанта осунулось, побелело, он как-то разом сник, помрачнел, будто из тела высосали влагу и краски. Михаил тоже нахмурился, заложил руки за спину.

-   Твоя правда, - сказал он позже. – Пусть остаются лишь тропы. И настоящее.

-    Пусть.

-    Почему вы не уходите?

-   Я не могу найти тропу на восток, а возвращаться… нет, некуда возвращаться. Каждый день я совершаю вылазки, исследую местность, стараясь не выйти из «зоны удара»…

-   Из зоны удара?

-   Мы так называем условную границу, за которую не могут прорваться твари.

-    Это как барьер?

-    Нет. Просто они… теряют материальность, становятся бессильны… у меня не было времени и желания наблюдать, когда мы вырвали из лап одного из них Ержа…

-   Это он умер ночью?

-   Да. И его ранения были второй причиной. Я готов был наплевать на тропы, просто рвануть вперед. Нашел старое полуразрушенное шоссе, поросшее черной гадостью. Машина должна пройти. Но Ерж…

-    Машина?

Гагнант кивнул.

-   На ходу.

-   Я смогу найти тропу. Чувствую их…

-   Хорошо, - согласился Гагнант, слишком уставший, чтобы плодить новые вопросы.

Даль принес прямоугольную фляжку. Он надел матерчатую бейсболку, низко посаженную на лоб, с козырьком, смотрящим под углом вниз, так, что тень полуовалом ложилась практически до тонких губ.

-   Позвольте взглянуть на ваши раны, - обратился он к Михаилу, присаживаясь.

-   Все в порядке.

-   И все-таки…

Михаил пожал плечами, быстрым движением расщепил полоску молнии пополам.

-   Невозможно… - выдохнул парень, приподнимая козырек. – Такие раны заживают недели две-три, при тщательном уходе.

-   Я думаю даже больше, - сказал Михаил. – А «невозможное» новое небо плодит в избытке… или не небо, а чрево.

Он застегнул куртку.

-    Ладно, - вступил Гагнант. – Потом. Против спирта ничего не имеешь?

-   Мы с ним редко соримся.

-   Так чего же сухо сидим!

Фляжка пришла в движение, три раза поклонившись горлышком надо ртами людей.

 

Десси не спала.

Она слушала разговор за столом. Особенно новенького - Михаила. Если у них и есть шанс, то он заключен в обладателе этого голоса.

Теперь мужчины говорили о демонах. Ракшасах, как сказал Михаил. Он знал много легенд и мифов. Только были ли они просто мифами и легендами?

Десси слушала, а светловолосый мужчина, которого несколько часов назад бинтовал Даль, стараясь остановить ручьи крови, рассказывал…

Иногда она проваливалась в синие глубины сна, где голос превращается в теплое течение, а слова в золотистых рыбок. Чтобы снова вынырнуть и слушать голос… впитывать…

«…ракшасы, самое распространенное и обобщенное: индийские демоны, раскапывающие могилы, вселяющиеся в мёртвые тела и наводящие ужас на священников… в индуизме строжайшее табу на поедание мяса, и ракшасы самые злостные его нарушители…»

«…санскрит относит имя к корням «проклинать» или «защищать, древнеиндийский - «тот, кто охраняет» или «тот, от кого хоронятся», среди многих эпитетов ракшасов наиболее употребительны нишичары, что означает «странствующие в ночи» и ятудханы - «бродяги»…»

«…в литературе им приписываются разнообразные облики: зверей и птиц, рогатых чудовищ, с несколькими головами, великанов с огромными животами и горящими глазами, бесформенные комья плоти, могут имитировать знакомого вам человека – брата, сын, любовницу…»

«…любят человеческое мясо, едят лошадей, пьют молоко…»

«…одни мифы называют их потомками Пуластьи, другие говорят, что ракшасы произошли из ноги Брахмы, который создав воды, создал также и особые существа для их охранения… всего я не помню, есть и другие версии…»

«…как их убить? Не знаю… просто убить: стрелять, резать, рвать… я не читал о каких-то слабых местах или поверьях, о сражениях людей с этими демонами. Только об их смерти от рук Богов…»

На этот раз она погрузилась в сновидения надолго, и под веками дрожали безобразные образы. Ей снилось сгнившее лицо. Оно пульсировало. По нему ползали красные муравьи. Полотно сна дополняли шевелящиеся дождевые черви.

 

-   Посвежей нельзя было? – Кабандху с сомнением смотрел на тела.

 Вирадху промолчал, ковыряя ногтем трухлявый пень.

-   Ладно. Вирадху, пойдешь со мной?

Вопрос, а не приказ. Так интересуются у друга.

Ракшас колебался, лучше бы старший криком заставил его вселиться в труп. Обвел глазами беснующихся в траншеях собратьев.

 -   Мы можем уйти навсегда…

-   С каких пор демона волнует подобное. Неуверенность. Трусость. Ты хочешь уподобиться этим слабоумным?

И опять мягкий голос в голове.

-   Нет, - был ответ Вирадху.

-   Хорошо.

 

Она пахла потом и металлом. Ее руки кололи холодом.

-   Это я, - сказала она, устраиваясь рядом.

Михаил открыл глаза - шершавая поверхность стены.

-   Ты не спишь? – прошептала Десси.

-   Нет, - ответил он, оставаясь неподвижным. Не поворачиваясь. Вслушиваясь в собственное тело, по которому скользили женские пальчики, к которому прижались влажные губы.

-   Ты защитишь меня?

-   Не знаю.

Она вздрогнула, но не отстранилась. Он почувствовал ее дрожь.

-   В тебе есть сила, ты – другой. Я чувствую. С тобой у меня есть шанс.

-   Выжить?

-   Выжить, - выдохнула девушка. Губы снова коснулись шеи Михаила.

-   Ты сказала «у меня», а не «у нас». Судьба других тебя не интересует.

Молчание. Не покидающий холод касаний - мертвые пальцы утопленника.

-   Мои возможности практически ничто в мире за этими стенами, там - хаос. Там – Ад.

-   Ты один из них? - неожиданно спросила Десси.

-   Из кого?

-   Демонов…

Он усмехнулся. Углубления и холмики стены уже казались родными и давно изученными, как линии судьбы на руках.

-   Глупость. Но кое-что я забрал с собой. У одного из них. Другого объяснения нет…

-    Ты о чем? Что?

-   Не важно… Ох…

Ее рука была внизу, уже теплая, влажная, медленно занимающаяся им.

-   Давай, - шепнула она.

Он повернулся. Она была очень юна и, наверное, красива. Сумерки, пыль и страх не смогли полностью скрыть это.

Тело. Желание. Пустота.

Остаться только инстинкты, но в данный момент главенствовал не инстинкт выживания.

Он впился в молодые губы, стянул  шорты искалеченной кистью, пристроился поудобней.

-   Нет. Не надо…

-   Что такое?

-   Мне больно.

-   Подожди.

-   Не надо. Мне больно. И страшно. Извини…

-   Ты девственница?

-   Да.

-   Не плачь. Ты не виновата.

-   Извини…

-   Я больше не сделаю тебе больно. Никогда.

-   Сделаешь. Я попрошу об этом…

 

Он смотрел на свое отражение. Худое, грязное тело подростка. Черно-белая фотография.

Когда-то была школа, семья, детство. Когда-то - другое отражение на зачерненном с исподу куске стекла. Некоторые считают зеркало символом связи нашего мира с параллельным. Что ж... тогда мир погребен под зеркалами.

Даль поднес пистолет к виску. Его двойник повторил движения.

-   Звезды, хочу увидеть звезды…

В этот момент безумный крик пронесся по коридору, заглядывая в комнаты.

Десси!

 

Ее привлек шум. Скребущий, нарастающий, так, наверное,  скребут ногти русалки по дну лодки. Потом треск рвущегося рубероида.

Десси вжалась в стену, не решаясь открыть дверь склада. Свет керосиновой лампы дрожал на лице, блуждал по стенам. Звуки за стеной стали тише, туманнее. Ожидание, неизвестность невыносимо давили.

Она повернула ручку и толкнула дверь.

Увиденное уничтожило ее, криком разорвало сердце.

Из дыры выбиралось полуразложившееся тело. Фрагменты одежды: рубашка неопределенного цвета с красной молнией в верхней части, серые брюки. Мертвец посмотрел на девушку. Кожа на левой щеке отсутствовала, обнажая перепачканные землей обломки зубов, бахрому мышц. Вместо одного уха – гниющая дыра. Синие ноздри забиты грязью.

Ужасная вонь разлагающихся в яды белков заполнила помещение. Больные легкие убежища капитулировали перед этим запахом.

Влажная земля и куски глины падали с одежды трупа, его рук, головы. Он шагнул к Десси.

Она взглянула в проваленные глазницы живого трупа, и ее рассудок рухнул. На пол она опустилась уже мертвой. Стеклянные глаза не могли видеть, как из кишки подкопа появляется второе сине-зеленое лицо.

 

Помощи ждать было неоткуда – Гагнант и Михаил на поверхности. Когда они ушли?

Я сплю. Это все долбанный, чертовски затянувшийся сон. Какой-то второсортный сериал-ужастик. Что у нас сегодня? Какого монстра подарит воскресная серия?

Ответ был перед ним: зомби. Как любил он раньше фильмы Джорджа Ромеро и комиксы о восставших из могил пустоголовых убийцах. Теперь один из персонажей кинопленки и бумажных историй стоял перед ним, в каких-то четырех метрах. В руках мертвеца лежа Десси, тряпичные руки и голова безжизненно болтались.

Нет, это не сон. И не кино. Тебе не спрятаться за фантомы сознания.

Зубы в ужасной дыре на лице трупа клацнули. Даль подумал, что сейчас потеряет сознание; ноги подкашивались. «Надо стрелять в голову. В мозг», вспомнил он, и этот урок из кинематографа прошлого напомнил о пистоле. Мокрая ладонь рефлексивно сжалась. Палец был на курке: гром выстрела сотряс воздух. Пуля ударилась в пол и срикошетила куда-то в сторону.

Даль подпрыгнул, безумно посмотрел на пистолет, словно в руке оказалось шипящее тельце змеи.

Кто-то засмеялся. Голос в его голове. Парень поднял взгляд. Смеялся оживший мертвец, он был уверен в этом – ментальный смех неподвижного,  изуродованного гниением и ранами, лица.

«Сейчас ты умрешь» - голос зомби в черепной коробке.

Даль вскинул пистолет. Выстрелить он успел три раза.

Первая пуль вошла в шею трупа, вышла сзади скупым фонтанчиком из тканей и земли. Вторая взорвалась крошкой бетона за спиной зомби. Последний кусочек свинца попал в тело девушки, брошенное словно мешок с песком.

Он уклонился, роняя оружие – Десси пролетела слева, с глухим ударом покатилась. Даль не обернулся.

«Убей его!»

Парень не понял, к кому обращается не делающий попытки атаковать зомби. В следующее мгновение кто-то навалился сзади, обхватил, пытаясь повалить. Он увидел трупную серую кожу, испещренные гниющими ранами кисти, сомкнувшиеся на его животе. Рванулся от этой хватки, от ужасной вони. Паника обжигала мозг, расшатывала рассудок. Даль закричал.

Что-то острое вонзилось ему в затылок, вспороло кожу. Заработало иглами. С ужасом он понял: обломки зубов. Потом одна рука исчезла из поля его взгляда, возникла ощущением на голове, грязные пилы ногтей полезли под скальп, в дыры оставленные челюстью второго мертвеца.  Словно огромные личинки, ползущие по голому черепу.

Ослепленный болью и безумием он в очередной раз дернулся из хватки, почувствовал, как рвется собственная кожа, горячие струи в волосах… ударил, затылком… крутнулся, бросился на отшатнувшееся, перепачканное его кровью, чудовище… упал сверху…

Крик. Как его легкие выдерживают этот нескончаемый крик?

Он бил в разложившееся лицо обеими руками. Наковальня из кулаков: ломающая, вбивающая, трансформирующая. А когда треснули челюстные кости, перевернул голову набок, прижав левой рукой к полу, а другой заработал по виску. Бил, с криком, с пеной изо рта, бил, бил, бил… еще и еще… пока кулак не начали царапать острые края разбитого черепа, пока костяшки не погрузились в мягкую массу… что бы остановиться на несколько секунд, а после – расплескать мертвый мозг по собственной одежде, полу, лицу…

Он замер над превращенной в кашу головой, посмотрел по сторонам. Непонимающий, плывущий взгляд. Теплая кровь заливала глаза. Рука коснулась собственного оголенного черепа, скользнула пальцами по кости, бессильно упала вниз.

Из тумана возникла какая-то тень, ударила в лицо. Даль повалился на спину. Сорванный скальп лоскутом закрыл лицо, кровь текла на пол. Но он уже ничего не чувствовал. Ему не было страшно: он видел знакомые и родные лица, склонившиеся над ним, чувствовал тепло десятка рук.

Родители, Дариана, Ерж, Десси, Ниах… Миа, пятилетняя сестричка, умершая от пневмонии…

Он видел звездное небо.

Новый мир был ласков, он убаюкивал. А душный мир, в котором на полу лежало его окровавленное тело, пульсировал где-то с краю, сворачиваясь, уменьшаясь, оглушенный анальгетиком беспамятства, тающий в кислотном растворе наступающей смерти.

Не отпускайте мои руки, не уходите. Наконец-то, все закончится. Теперь не страшно умереть. Я хочу этого...

Впрочем, выбора у него не было.

 

-   Стучать, как я понимаю, тебя не учили, - сказал человек в расстегнутой синей ветровке, на голой груди которого, покрытой отталкивающими грубыми шрамами, в креплении перекрестия матерчатых ремней, висел нож. 

Кабандху оторвался от лица мертвого парня, убившего Вирадху. Люди… их ярость и боль порой творит невозможное.

Ракшас поднял грязную серую руку, разжал пальцы, демонстрируя открывшему ворота убежища мужчине глазные яблоки Даля. Нервные окончания водорослями свисали с ладони.

«Он надеялся вас увидеть», мысленно передал зомби: «наделся на помощь…»

-   Кто ты? – спросил Михаил. Напряженное лицо, бледное, но выдающее эмоций.

«Не забивай голову, лишние мысли кислят мозг, а я собираюсь съесть его сегодня вечером»

-   Ракшас?

«Удивительная образованность для куска мяса. Не ты ли убил одного из нас за периметром?»

-   Он издох?  Хорошая новость, - человек улыбнулся.

«Наслаждайся», ухнуло в голове: «а вот и еще гости! Похоже, все в сборе»

Михаил не обернулся, он не сводил глаз с ракшаса.

-   Спрячься, - светловолосый сделал Гагнанту знак рукой.

-   Но… - начал Гагнант. Голос дрогнул. Взгляд шарил в полумраке коридора: от тела Десси к Далю, от Даля к мертвецу. 

-   За дверь! – приказал Михаил. – И не выходи пока я не позову!

«Вот как! Намечается поединок. Что ж, я начинаю проникаться к тебе каплей уважения, человек»

-   Избавь меня от уважения падали…

Смех. В голове. Противный. Холодящий.

«Избавлю. Скоро»

 Зомби и человек начали сходиться. В косом луче света, бьющего в проем, блеснула сталь трехгранного ножа.

 

Мертвая оболочка не могла выдержать скорости ракшаса, а реакция и сила человека была поразительна. Он действительно обладал сверхсилой для людского отродья, силой и скоростью демона.

Это Кабандху понял после первой атаки. Которая оказалась и последней. 

 Мужчина уклонился от метивших в глаза пальцев, полоснул ножом – кисть трупа отделилась от запястья. Ушел влево, расщепляя клинком вторую конечность: сталь вошла между безымянным и средним пальцем, врезалась в кисть, двинулась вглубь, деля мертвую плоть.

Кабандху не чувствовал боли. Он испытывал разочарование, беспомощность… а человек уже был сзади, каблуком ломая кости ног. Ракшас понял, что падает, не в силах удержать оболочку в горизонтальном положении, разверзнулся, в безнадежной попытке схватить, но получил удар в грудь и отъехал к стене. Сломанные ребра болтались внутри его временного тела. Главное, что не тронута голова…

Почему человек не уничтожает мозг?

 -   Гагнант!  - крикнул выигравший поединок мужчина. – Мне нужна веревка!

 

-   Я хочу получить ответы?

«Ответам обычно предшествуют вопросы»

-   Вы все такие остроумные?

«А тебе посчастливилось пообщаться со многими демонами?»

-   Был один…

«Богатый опыт. Что я получу взамен на информацию?»

-   Быструю смерть.

«Смерть?! Это тело лишь кокон»

-   Ты бы покинул его давным-давно, если бы мог.

«Ты смешон, человек. Быть может мне доставляют удовольствие ваши игры в сильных, твой вздор»

-   Может. Но вряд ли. Зачем было рыть туннель, пробираясь сюда? Зачем, если нет преград твоему духу, а в соседней комнате уже как два дня лежит мертвый человек? Почему ты не вселился в него? Да, мир изменился, но это не значит, что он стал вашим. Любое изменение несет и минусы. Да, ракшас? Почему ты не проник в меня, когда я ел или пил? Почему не терзал мои внутренности? Почему явился сюда в костюме из костей и гнили?

«Ты многое знаешь, человек. Наверняка, в тебе столько же дерьма из смехотворных мифов!»

-   Наверняка. Так как насчет быстрой смерти?

«А как ты обеспечишь длительную? Оставишь меня скучать в этих обрубках, перевязанных веревкой?»

-   Чуточку понадежней… забетонировать не удастся, но я что-нибудь придумаю.

«Думаешь, меня страшит смерть?»

- Даже одноклеточная амеба испытывает страх, испуская содержимое протоплазмы при ощущении угрозы, чтобы сделаться меньше – незаметней.

«Ровняйте земную органику на себя»

-   Что происходит?

«Что произошло. Ты ведь это хотел спросить: что произошло с вашим миром?»

-   Да. Что?

«Я просто поправил тебя. Ответы ищи в другом месте»

-   Почему вас сдерживают тропы, города… это место?

«У тебя адская пытливость. Меня тоже гложет маленький вопросик: откуда в тебе сила? Ответь – и я удовлетворю твое любопытство»

-   Я убил каппу. У меня только это объяснение.

«Водяного? Мокрые самолюбивцы…  получили лишь привязку к силе, зависят от воды… ты купался в его пруду?»

-   Купался.

«Ясно… надеюсь, оставшиеся засранцы отравятся лягушками, если не способны справиться с человеком. Ты прав – минусы и плюсы. Но что такое единицы с могуществом Ада. Пьяный Ксипе-Тотек убьет пятерых как ты. Тебе не выдержать схватку с ракшасом воплоти»

-   С одним выдержал…

«Ах, да – Толидху»

-   Твоя очередь. Ты обещал.

«Вы, люди, часто доверяете голосу в голове. Доверие – кредит, не подкрепленный ничем, кроме убежденности в честности другого. Откуда ты взял эту убежденность? Ее дали тебе веревки, пистолет, власть надо мной? Да и откуда ты взял обещание: я говорил об удовлетворении любопытства. Но твоя жажда информации нечто другое, чем неоправдываемое разумными целями стремление знать, видеть, слышать всё. Тобой движет прагматика, инстинкт выживания: желаешь узнать, какой стороной рубит топор, чтобы снести голову  врагу»

-   Что ж…

«Вы, люди, поклонялись многим богам. Темным и светлым – как забавны эти слова. Но чем лучше тот, кого вы считаете создателем? Старичок в белых одеяниях, окруженный крылатыми серафимами, да кто угодно – ваше воображение скудно. Где он ваш бог? Почему позволяет это?»

-   Я не верю в божества.

«Придется. Только теперь у вас будут другие идолы. Что такое боги, человек? Всего лишь независимые сущности, неограниченные во времени. Высшие есть везде, и они не вечны – борьба за власть: демон может стать богом, а бог умереть от руки молодых и амбициозных. Ад был для вас мифом, страшной историей, но теперь вы приклоните перед ним колени. Чужие боги станут вашими! Вначале было не слово, а – кровь. Вы будем молить, но уже не о просвещении или прощении, а об одном – быстрой смерти, которую ты предлагаешь мне…»

-   Голоса в голове часто ошибаются.

 

Кабандху увидел перед собой черноту пистолетного дула, которую сменила яркая вспышка. Свинец ворвался в черепную коробку, неся сквозь отверстие ветер.

Его выталкивала, отсасывала гигантская сила небытия. Ракшас еще пытался сохранить власть над телом, но вихрь тянул его в дыру. Фантомные пальцы ухватились за края кости, задрожали… дух Кабандху выкинуло в feuillete blessure.

Он падал. Или несся вверх?

Пахло жженой бумагой. Вокруг – пустота.

Когда-то он был демоном, ракшасом… теперь об этом остались лишь смутные воспоминания, разноцветные отпечатки. Но и они уплывали, распадались, становились частью окружающей пустоты.

Когда-то его звали Ка…

Он не помнил. Кто - он? Они?

Их было много – струек памяти о прошлом, и невидимые ноздри тянули их в разные стороны. Нас так много… разбегающиеся атомы… разбегающиеся… что? где?

Покалывание… всюду… нигде…

Последним растаяла память о божественном вкусе… волокнистое, смоченное красной жидкостью мя…

 

Справа от гаражной постройки ржавел трелевочный трактор. Он походил на памятник погибшим от старости механизмам. Девятитонная куча скрапа.

Они открыли массивные ворота и вошли внутрь.

В самом конце гаража стоял четырехдверный джип с жесткой крышей. Военная модель. Его хищный вид внушал доверие, и совсем не разил старостью и немощью, в отличие от гусеничного товарища. Похожие на пчелиные глаза фары наблюдали за людьми.

«ВС РК» - значилось тусклой красной краской на капоте и крыльях. Странная аббревиатура, большими трафаретными буквами.

-   Военные силы? – предположил Михаил, ведя пальцем по контуру буквы «В».

-   Если и так, то – чего?

Ответ – пожатие плечами.

Гагнант показательно стукнул сапогом по резине.

-   БТРовские колеса, - сообщил он.

-    Наверное, и пулю стерпят.

-   Выдерживают четыре прострела из автомата. Компрессор сразу на все колеса.

-   Не слабо… Но меня больше интересует желание этого танка свалить подальше отсюда.

-   Бери канистры. Там в углу. А о его желании мы узнаем очень скоро.

 

Гагнант нагнулся в салон и повернул ключ зажигания.

-   Покатили!

-   Сразу видно, ты не поклонник Гагарина, - упираясь в задний борт, отозвался Михаил. – Поехали!

Сначала джип не поддавался, казалось, что заставить катиться эту четырехтонную махину возможно лишь вчетвером-впятером. Гагнант, налегая на переднюю стойку, матерился и рычал. Потом инерционное давление дало о себе знать – колеса пикапа пришли в движение. Сколько лет назад они совершали свой последний оборот?

«Давай-давай-давай», цедил сквозь зубы Михаил. Мышцы гудели теплом от нечеловеческого напряжения. На секунду его спина и борт джипа разъединились – спуск! Даже эти три метра небольшого наклона показались лишней парой рук, или скорее, ног. Михаил  развернулся, налег грудью и руками. Толкать стало намного легче.

-    Запрыгивай! – крикнул он.

-    Сейчас!

Джип уже катился по грунту.

Гагнант вжал в пол сцепление, освобождая коробку передач от бремени маховика двигателя, Михаила - от частичного сопротивления военного монстра.

Рука переключает передачу.

Рука рисует на теле крест.

Рука нервно теребит руль…

-   Давай, сука, давай!

Гагнант резко бросил сцепление. Пикап дернулся, мотор зарычал…

Газ, плавно, нагнетая. Есть, есть, есть! Тахометр добросовестно и уверенно начал поднимать стрелку. Джип с выцветшими надписями на капоте и крыльях согласился еще немного послужить людям.

 

Демон возвышался над лесом, над пятном полигона, над миром.  Здесь, на вершине холма, самая высокая точка на обозримые километры.

Человек вряд ли разобрал бы в движущемся пятнышке машину, но Ицпапалотль не был человек, и он видел, в мельчайших деталях. Он видел, как джип преодолел полосу бурелома, завилял среди деревьев, как погиб атаковавший машину ракшас, смятый массивными дугами бампера, раздавленный колесами. Видел, как железный зверь таранил плетеную стену из черных лиан, среди которых вольготно себя чувствовали адские лилии -  asphodeline – цветы царства Аида. Видел, как рухнул этот странный растительный симбиоз, за которым пряталась широкая тропа. Здоровая артерия. Нади, канал подпитки энергией человеческого измерения. Дорога была скорей похожа на большак, чем на тропу, но это слово прочно прижилось, как в сознании демонов, так и людей. С разными эмоциональными окрасками.

Как они смогли найти эту дорогу?

Насколько сильна кровь этой артерии?

Ицпапалотль растянул рот в беззвучном крике; каменный язык-нож вылез наружу. Острые ножи качнулись на концах крыльев ацтекского демона, словно наконечники первобытных копий.

Шум.

Он повернул острое лицо. Три ракшаса, обернувшиеся коршунами, летели  на запад. Ицпапалотль мысленно окликнул их, выслушал новости.

Чертовы трупоеды! Когда-то в вас было больше ярости и жажды, даже несмотря на давнюю службу Брахме на берегах первозданных вод! Вы стали простыми обитателями кладбищ! Да, демоны в новой смежной реальности не бессмертны, но всё также сильны и могущественны!

Коршуны, почувствовав презрение черного демона, интенсивней заработали крыльями.

Летите! Леса теперь практически наши, и там много человеческих объедков! А если повезет, то и тех, кто неосмотрительно сошел с тропы! Но ведь вам неведомо, что такое настоящая охота, месть, беспощадность, самоуважение! Вам неведомо, что такой быть Богами для этих кусков фарша: Богами Смерти, Ужаса, Безумия! Не демонами чужой реальности, не чьими-то ожившими кошмарами, а Богами Нового Мира! Летите, жалкие! У вас абдоминальное мышление! Удирайте, апатичные дети Ада, вы недостойны гнева, вы недостойны имени Равану, не достойны памяти о Кабандху! Что же случилось с этим истинным ракшасом,  который осмелился войти в feuillete blessure (слоевую рану, где реальность Ада не только не смогла открыть путь к земной, но и выгорела, превратилась в вакуум, смертельный для духов, недоступный демонической плоти), воспользовавшись человеческим телом? Смело, достойно Ада! Употребить людскую оболочку как скафандр!

Демон бросил заклинание, принуждая Кабандху к ментальной связи. Ничего: пустота – в обоих измерениях. Ракшаса просто не существовало. Даже следа его кончины.

Ицпапалотль накинул капюшон черного плаща и исчез.

Только маленькая бабочка запорхала вниз по склону. Крылья горели на солнце, словно витражные стекла. Узоры из черных спиралей и полых крестов. Волоски мохнатого тела шевелил ветер.

Бабочка летела на восток.

Туда же вела тропа, по которой мчался пикап.