Спорщики

Вторник, 1 января 2008 г.
Просмотров: 2709
Подписаться на комментарии по RSS
Автор: Светлана Кузнецова (Svel).
  
 
- Эй, друг...
 
Я разлепил один глаз, приподнялся. Голова была тяжелой и пустой, как отзвонивший колокол. Думать не хотелось, чувствовать – тем более, а понимание того, что необходимо встать, привести себя в порядок и куда-то идти, вызывало отвращение.
 
- Ну, как ты? – осведомился Леха.
 
Я прислушался к внутреннему мироощущению и почувствовал, что, вроде бы, жив. Еще понял, что имею сильные провалы в памяти, но худо-бедно начинаю соображать. Например, этот худой субъект подозрительно-загорелой наружности не просто Леха и не какой-то там метис, а Алехандро Топтумба третий, прибывший в Университет из какой-то маленькой, но очень гордой южной страны.
 
Поскольку высокопоставленный Топтумба давненько понял, что денег лучше не высылать, иначе из сына ничего путного не получится, Леха подрабатывал на мусоровозе и был знаменит тем, что каждый день заходил в местный ОВД со словами:
 
«Здрасьте, дайте пропуск, а-то мусоросборник не впускают. Между прочим, наша фирма постоянно у вас мусор вывозит».
 
- И что это было? – просипел я.
 
- Эксперимент по получению альтернативного источника энергии, - выпалил Леха скороговоркой и почти без акцента.
 
Ну, да, было что-то подобное: как-то в столовой зацепились языками с физиком Игнатовым, уже неизвестно, сколько времени измывающимся над идеей получения неимоверного количества энергии путем рассеивания фотонов.
 
- Скорее я силой мозга начну стаканы двигать, чем Юрик чего-то добьется, - сморозил тогда я.
 
Игнатов обиделся и задвинул долгую красочную речь о том, что в то время, когда физики спасают планету от надвигающегося энергетического кризиса, психоконвектики занимаются демагогией и только работать мешают.
 
В то утро я подхватил вирус, накатил сто грамм, чтобы не свалиться с простудой, и неожиданно захмелел, поэтому спускать дискуссию на тормозах не стал.
 
- Спорим! - предложил я.
 
- И вообще, все, что имеет приставку «психо» - лженаука, - закончил Юрка и икнул.
 
- Корень, - поправил кто-то, но на него не обратили внимания.
 
- Если я отыщу альтернативный источник энергии в собственном мозгу и перенесу силой мысли, а хотя бы стакан со стола на подоконник, ты, друг мой Юра, возьмешь слова обратно и перестанешь заниматься ерундой, - завелся я.
 
- А если я заставлю прибор работать, признать всю эту «психо» лженаукой придется тебе!
 
- Или из Университета уйти.
 
- Идет! Отчет о результатах – в пятницу!
 
- Идет, разбейте.
 
Вот так я и вляпался в совершенно ненужный спор: ни я, ни Юрка его не хотели и, уж точно, не стремились к закрытию проектов друг друга и увольнению из Университета.
 
Сложилось. Бывает.
 
В отличие от Юры, знавшего принцип получения энергии из фотона хотя бы теоретически, я начал с нуля. Зато как-то слишком борзо: то есть доконать себя смог весьма быстро, а особого результата не добился. У Игнатова, впрочем, исследования тоже двигаться не спешили: прибор горел, солнечные зайчики разбегались.
 
- Хватит охать, поднимайся давай.
 
- Я не охаю, а переживаю.
 
Леху состояние моего бренного тела больше не интересовало: оно уже сидело, тупо глядело в одну точку и изредка хлопало глазами, то есть, жило. А что там внутри с душой творилось – не его забота. Топтумба к «психо» отношение имел посредственное, а потому никогда не полез бы в область, где не является специалистом с дилетантскими советами.
 
- У тебя через десять минут экзамен, - напомнил он.
 
- Я ничего не помню, не учил и не пойду.
 
Леха шевельнул мочкой уха (в удивленном состоянии он это умел):
 
- Толия, ты экзаменатор. Впрочем, насколько помню, ты и в бытность студентом мало что учил.
 
Я глупо улыбнулся и осторожно встал, в надежде, что память больше так не пошутит. Постоял немного на полусогнутых и упал на кушетку.
 
- У... не пойду, не в том состоянии...
 
- Тебе не впервой, - заверил добрый Леха. - Собираешь у всех зачетки и говоришь: «Кто хочет «УДО», заходите». Потом зовешь хорошистов, а отличников уже пользуешь по полной программе и ставишь «НЕУД».
 
- И кто тебе это рассказал?
 
- Пал Колыч с электротехнического.
 
- Ох, - помассировал виски, - я же его просил не рассказывать тебе старых анекдотов...
 
***
Ремисов был немного удивлен, когда в кабинет вбежал начальник охраны и неуверенным срывающимся голосом доложил об очень подозрительных молодых людях числом не менее двадцати, осаждающих Университетскую проходную. Когда охрана предприняла попытку воспрепятствовать незаконному проникновению, подозрительные личности громко выказали недовольство и предъявили фальшивые студенческие билеты.
 
- Почему фальшивые? – поинтересовался Ремисов.
 
- Потому что говорящие, - странно ответил начальник охраны и пояснил, - я у одного документ проверил. Открыл, значится, а оттуда фотокарточка как вылупится и говорит человеческим голосом: «Ты, Спедрисов Никита Иосифович не горячись, а лучше пропусти студента. Он, ведь, студент, к знаниям тянется. А то, что третьего дня, наглец, едва химический кабинет не спалил, то не со зла, а с науки».
 
Химическая лаборатория в шестом корпусе, действительно, горела. Но вовремя прибывший расчет уверил, что виновна во всем некачественная проводка, которая, пусть и новая, но иной раз коротнет так, что мало не покажется. И любой злой случай отверг.
 
«Иногда оно само вспыхивает», - развел руками начальник пожарной охраны и ушел в отпуск.
 
Ремисов кивнул, записал что-то в блокноте и попросил Спедрисова дыхнуть. Тот смутился, промямлил что-то нечленораздельное и из кабинета вышел.
 
Спустившись на первый этаж, Ремисов был несколько озадачен видом слегка прибалдевшей вахты. Также удивление вызвало расписание занятий пятого курса, в котором наравне с «моделированием первичной модели кластеров» появились такие предметы как «художественное изображение кластеров ядра усредненной пространственно-временной петли аспирантом-биохимиком  Изей Манном» и «видение петли Изи вместе с Манном Колей Мазуром чемпионом по кик-боксингу девятого года».
 
Расписание было отпечатано на форменном бланке по заявленному образцу, заверено ректором лично, и откуда взялись в сетке незаявленные ранее предметы, осталось невыясненным.
 
Еще более ошарашило его заверение студентов в любви к ректорату, выполненное гуашью на ватмане формата А1 и повешенное в университетской столовой, и ответное уверение деканов трех факультетов во взаимности и дружбе, но только с бесхвостыми представителями рода человеческого.
 
«Люди с атавизмами в наше время требуются только в палеонтологическом музее!» - прочел он резолюцию, выполненную знакомой рукой за собственной подписью.
 
Студенты и младший научный состав, встречающийся на пути, выглядели подозрительно довольными.
 
***
В институте было как-то радостно и странно. Вахта, часто гоняющая нас из курилки, ненавидящая за посиделки, постоянно рычащая на то, что уходим после закрытия, и строчащая бесконечные доносы в ректорат, встретила, чуть ли не с распростертыми объятиями.
 
- Здравствуйте, дорогой вы наш, Анатолий Константинович, - расплылась в беззубой улыбке Клавдия Яковлевна.
 
- Доброе утро, - просипели в один голос мы с Лехой.
 
- А мы здесь пирожки едим, - подмигнула вахтерша.
 
Я от неожиданности громко икнул.
 
- Ой, а вот и Никита Иосивович пожаловались от ректора.
 
Вид у Спедрисова был еще тот, но мы в подробности вникать не стали и поспешили удалиться.
 
В холе на лампах дневного света висели надутые презервативы. На зеркале алой помадой размашистым почерком красовалось: «Я вас всех Дю...» Кто такая эта Дю и что она собирается сделать со всеми нами я, кстати, так и не понял.
 
- А какой у нас праздник вчера был? – поинтересовался у поддерживающего меня под руку Топтумбы.
 
- Не знаю, - хмыкнул тот, - но очень надеюсь, что это последствия праздника, а не его прелюдия.
 
На аудитории я прочел объявление, написанное собственной рукой и за собственной же подписью: «Всем зачет!»
 
Улыбнулся. Сорвал, разорвал и наставил в ведомости всем «отлы».
 
А просто так, потому что люблю своих студентов. Они у меня не раздолбаи, как у некоторых, а коллеги и будущие ученые, даже когда ведут себя как дети.
 
В самой аудитории обнаружился Игнатов, злой и не выспавшийся. На столе перед ним стоял черный ящик более всего напоминающий осциллограф.
 
- Третий раз сгорает, - пожаловался Юрка, - главное, непонятно почему.
 
- Юр, а Юр, - я присел на краюшек стола.
 
- Не понимаю, – повторил Игнатов помялся и, кажется, даже покраснел, - принято считать, что в процессе рассеивания в кулоновском поле ядра, начальный фотон расщепляется на два, сумма энергии которых равна энергии начального.
 
- У... – протянул Топтумба и вышел.
 
- А ты, значит, усомнился, - заметил я.
 
- Не то чтобы. Все дело в двойственной природе света: с одной стороны материальная частичка, с другой – волна. Я исхожу из того, что энергия выделяемая при расщеплении многократно превышает энергию самого фотона, но я все равно не знаю, почему оно не просто не работает, а горит!
 
Тут я поднял руки и попросил пощады. Юрка о физических процессах мог рассказывать бесконечно, для меня же самая романтическая из наук была темнее Марианской впадины:
 
- Не плачься, у меня пока тоже неудача за неудачей.
 
Он кивнул.
 
Как и любого творческого человека, Игнатова время от времени преследовали меланхолии и упадок душевных сил. И тогда он шел плакаться в жилетку к своему лучшему другу, ведущему специалисту психоконвектику. Знал, что, несмотря на страшную «психо» я никогда не покривлю душой и не стану применять к нему психометодики  и тренинги – выслушаю и даже советовать ничего не буду.
 
Иной раз по-настоящему творческим и интеллигентным людям нужно выговориться, именно потому некоторые из нас заводят на старости лет собаку, а самые отчаянные – жену и детей.
 
- Представляешь, сегодня очнулся, как в чужой реальности. Сижу, глазами хлопаю и не помню ни где я, ни кто. Магнитные бури наложились, наверное.
 
- Точно, мне астрономы говорили, что еще дня три побушуют. Думаю, с экспериментами надо бы нам с тобой повременить, а-то кто его знает, как скажется. Ты бы, Толька поберегся, головной мозг чувствительнее этой чурки сделан, вдруг сгоришь...
 
- Не дождешься, - улыбнулся я.
 
- Ты даже не представляешь, насколько хороший человек! – в глазах Игнатова заблестели слезы. - Если бы ты только знал, как я боюсь, что ты проиграешь и уйдешь из университета...
 
Приступы человеколюбия с Юркой случались крайне редко и только с душевной тоски. Когда ему было плохо, Игнатов начинал жалеть не себя, а других и искренне боялся того, что кого-нибудь из немногочисленных друзей потеряет.
 
За это качество я тоже его выделял и любил, но, черт возьми, сидеть вот так в пустой аудитории и признаваться друг другу в лучших чувствах – не выход. Тем более, ученым с мировым именем.
 
- И снова не дождешься, я стою на пороге удивительного открытия, - сказал и сам поверил, и кое-что даже вспомнил.
 
- Вообще-то, я тебе даже завидую, - признался Игнатов. - Я как был теоретиком, так и останусь. Всякий физик с детства понимает, что изобрети он даже способ пронизывания пространства и времени, бесконечный источник энергии, вечный двигатель, к звездам он никогда не полетит и чужие миры не увидит. А ты, может, никуда и не движешься, но исследуешь. Путешествуешь по мирам, за которые любой физик отдал бы полжизни.
 
- Красиво сказал, негодяй, умеешь разбередить душу, - хмыкнул я и загрустил. - Но у тебя, Юра, есть понимание того, что все эти фотоны, кварки, ящики – материальны. Звездолет можно пощупать руками. Энергии мельчайших частиц можно измерить, использовать, направить на какой-то объект. Но что мне с того, что могу гулять по неизвестному миру? Вряд ли я когда-нибудь смогу провести тебя по звездному мосту или утащить в реальность кусок радуги. Не поверишь, но иной раз придешь в себя и не поймешь, то ли действительно был и ощущал, то ли пора в дурку ехать.
 
- Скоро научишься стаканы силой мысли двигать, чем не материальное явление? – на полном серьезе сказал Игнатов.
 
- Да уж, наверное.
 
Дверь распахнулась, в нее вошел очень довольный Леха. Половину его лба украшал смачный алый поцелуй, видимо по дороге он все-таки познакомился с неведомой Дю. Руки Топтумбы были заняты двумя авоськами. В первой лежало шампанское и соленые огурцы, во второй – смирновка и кило конфет «Ассорти».
 
- Ваша Топтумба пришел, не скучали без меня?
 
***
Телефонный звонок начальника охраны поднял Ремисова в семь часов утра в воскресенье.
 
- Неизвестные приехали на трех черных внедорожниках, выстроились колонной и прошли, чеканя шаг, по стадиону, - доложил отставной полковник. - В половине третьего их число возросло вдвое. Процессия, поделившись на два лагеря, прошествовала в находившийся на территории Университета христианский храм и мечеть.
 
Ремисов зевнул и пожалел об увольнении Спедрисова.
 
- Ровно в пять утра, - докладывал тем временем Тыртышкин, - взревел имам, вторя ему, залилась колокольным перезвоном христианская церковь, у главного корпуса выступил духовой оркестр. Молитвы прерывались лазерным шоу и фейерверками. По завершении первой части вакханалии, группы неизвестных высыпали из культовых сооружений, смешались с нормальными студентами, организовали стихийный митинг, плакали, смеялись, веселились и обнимались.
 
- И что? – поинтересовался Ремисов.
 
- Получено сорок претензий от жильцов близлежащих домов, предупреждение властей за несанкционированный митинг, порицание от общественной организации «Мир во всем мире» и движения «Свои в доску».
 
- Досковцам-то что не понравилось?
 
- Как что? Они же против разделения по религиозному признаку борются. Они нам, вроде как, и не нужны теперь.
 
Ремисов понял, что новый начальник охраны не такой дурак, каким кажется. От этого уволить его захотелось сильнее.
 
- Университет понес материальные убытки в виде тридцати десятков поломанных столов и стульев.
 
- Дрались?
 
- Нет, шарики вешали.
 
- Знаем мы их шарики, - огрызнулся Ремисов.
 
- В процессе игры нашего оркестра, у профессора филологии Скоропотратского вышел из строя прибор для измерения давления и на первых трех этажах главного коруса полопались стекла.
 
- А я им говорил, что не стоит с тубами перебарщивать, - непонятно выразился Ремисов. – Это все?
 
- Хочу еще доложить, что ваш зам по учебной работе Парубкова Наталья Львовна беременна.
 
Ремисов вздрогнул.
 
Зам по учрабу была женщиной нестарой, но внешности весьма оригинальной, чтобы не сказать альтернативной. К тому же Парубкова была принципиально против любовных отношений на работе и, кажется, вообще.
 
- В процессе расследования было выяснено, что на территории Университета вот уже полгода ведут подпольную деятельность незарегистрированные религиозные организации «Слово Дарвина» и «Через тернии», а также подпольный гараж Николая Мазура.
 
- Приструнить.
 
- А еще несколько преподавателей рехнулось, - шепотом доложил Тыртышкин.
 
- Совсем?
 
- Не так чтобы, но, вот, к примеру, Николай Зябкин, всю жизнь трусил даже в такси ездить, а вчера мотоцикл купил, гоняет так, что студенты пугаются. А Никитич с кафедры физкультуры пить бросил, то есть вообще, а ведь вы помните, его даже кодировка не брала.
 
- Может сами?
 
- От источника на местах известно, что неестественному изменению характера способствовала встреча преподавателей с неизвестными. Это факт, Ферант Ильич, людей начали зомбировать! Это вторжение!
 
- Выезжаю, - вздохнул Ремисов и вызвал машину.
 
***
- Не понимаю, Ферант Ильич, а причем здесь я?
 
- Понимаешь, Толя, - Ремисов послюнявил карандаш, постучал грифелем о блокнот, потом попытался сломать, от греха подальше, отправил в стол и повторил. – Понимаешь, Толя...
 
- Пытаюсь понимать, но, порой, это сложно. Со своей стороны, уверяю, что к происходящему в Университете не имею ни малейшего отношения.
 
- Понимаешь, Толя, - окончательно зациклило Ремисова. – Я прекрасно отношусь к тебе как молодому ученому, но, когда в стенах Университета начинают твориться форменные безобразия, я не могу и не хочу закрывать глаза. Все-таки, ты у нас единственный психокинематик...
 
- Психоконвектик, - поправил я, - и понятия не имею, в чем вы меня обвиняете.
 
Ремисов встал, нервно прошелся по комнате:
 
- Какого рода спор возник у тебя с Игнатовым?
 
В этот миг распахнулась дверь, и на пороге появилось рыжеголовое создание в в шелковой алой блузе, кожаной мини и ногами от ушей на десятиметровых каблуках.
 
- Мальчики, а хотите чая с тортом? – произнесла Парубкова эротичным низким голосом.
 
- Н...нет, - в один голос просипели мы.
 
- Как захотите, только шепните, всех лю... - изобразила воздушный поцелуй и вышла.
 
- Должно быть дю, - невпопад проронил я.
 
- Нет, все правильно сказала, у нее просто печатное «Л» очень «Д» напоминает, вот ты и прочитал неверно.
 
- Так это она? -  я схватился за сердце и поискал глазами стул.
 
- Да, садись, - махнул рукой Ремисов, - понял теперь какой здесь бардак?
 
- Мы, Ферант Ильич, действительно, не в курсе. А весь спор свелся к тому, смогу ли я освоить левитацию материального предмета скорее, чем Юрка рассеет-таки фотон и получит энергию.
 
- Мальчишки.
 
Я развел руками, типа ну а кто ж еще?
 
- Чем занимается твоя психокинетика?
 
- Психоконвектика – наука о перемещении сознания. Считается, что кроме нашего существует ряд тонких миров, некоторые называют их геоинформационным полем, астралом и черт его знает как еще. Вот, я их и изучаю.
 
Ремисов пожевал губами, вернулся за стол и что-то отстучал на клавиатуре.
 
- И как же эти миры тебе помогут левитацию освоить?
 
- Дело в том, что законы физики в некоторых уголках тонкого мира ведут себя иначе, чем у нас. Но самым удивительным является то, что, научившись использовать неординарные свойства тонкого мира, я смогу перенести их на реальность. Иными словами: если я научусь двигать чашки там, то смогу проделать этот фокус здесь.
 
Он кивнул.
 
- Могу идти? А-то, честное слово, работы много.
 
- Иди-иди, - вздохнул Ремисов.
 
Я встал и отправился к двери.
 
- Скажи, а в тонком мире люди тоже живут? – спросил Ремисов, когда я уже схватился за ручку.
 
- Неуверен. Тонкий мир – только прослойка. Но теоретически, в нем может содержаться бесконечное число измерений и в них...
 
- И они бы могли прийти сюда?
 
Я покачал головой.
 
- Я всего лишь предполагаю! – сказал Ремисов. - Может наложиться несколько факторов в результате которых люди оттуда могли бы пройти в наш мир.
 
- Да с чего бы? – я всплеснул руками. - Ферант Ильич, ну, честное слово, это же псевдонаучная ересь!
 
- Инквизиции на тебя нет, - сплюнул Ремисов.
 
***
- Толия, я не понимаю, что ты от меня хочешь?
 
- Я хочу знать, могли ли вспышки на солнце, испытания игнатовского прибора и наши с тобой эксперименты наложиться и растворить границу тонкого мира?
 
- Теоретически, - Топтумба задумался, – нет.
 
- А практически?
 
- Практически возможно все. Вон, даже стаканы летают.
 
Я покосился на пыхающий над головой чайник и отправил его на тумбочку от греха подальше.
 
От Ремисова я вышел сам не свой, очень уж поразила меня Парубкова. Да и старика Педрисова с его вахтой глубокого пенсионного возраста жаль было. У многих Университетских работников крыши ехали, а ошеломленно-довольные лица студентов настораживали.
 
- Толия, зря ты себя ешь. Ты же ничего плохого не хотел добиться, правильно?
 
- Те, кто изобрели атомную бомбу, тоже, вероятно, хотели только добра, - огрызнулся я.
 
- А Парубкова без комплекса синего чулка мне, кстати, гораздо больше нравится, - вдруг сказал Топтумба, - я даже подумываю жениться.
 
Я только рукой махнул. Конечно, о продолжении экспериментов теперь не могло быть и речи.
 
- У вас, русских, всегда так: хотите собрать трактор, а, все равно, танк получается. Хотите окно в Европу прорубить и даже не задумываетесь над тем, что оттуда к вам проникнет.
 
- Да, мы такие. Все как один гении.
 
- И вообще, во всем виноват Игнатов, - закончил Топтумба.
 
Я подавился воздухом.
 
- Черт, - ударил себя полбу, - завтра же день предоставления результатов!
 
- Поздравляю победителя, - хмыкнул Леха. – Твой результат налицо, а Юрка осциллограф, похоже, окончательно уничтожил.
 
- Ты что, в серьез думаешь, что я потребую, чтобы Юрка из института ушел?
 
- Без тебя потребуют, зевак завтра тьма набежит, вот увидишь.
 
- А вот хрен им. Лех, ты в очередной раз прослыть провокатором не боишься?
 
- Нам Топтумбам все равно.
 
***
В столовой набилось сотни три народу. Немаленькое помещение буквально стонало и расползалось по швам. Наш спор для Университета оказался незаурядным событием, особенно на фоне необъяснимых событий, и всякий, хоть каким-нибудь боком считающий себя причастным к науке, стремился хоть глазков взглянуть на дуэль физика с таинственным специалистом «психо».
 
Народ сидел на столах и стульях, некоторые на полу, семерка особо умных расположилась в кухне и что-то ела. Рабочий персонал был удален из Столовой заблаговременно: нечего ему тут делать, рванет у Игнатова что-нибудь, кто нас потом кормить будет?
 
Юрка с черным ящиком запаздывал, я сидел в центре всего этого безобразия и смотрел на толпу молодых ученых.
 
Наконец, в двери вошел запоздавший Леха, медленно оглядел высокое собрание, почесал в курчавой башке.
 
- Футы-нуты, - произнес он нараспев, схватил чудом еще неоприходованный никем стул и сел напротив меня, положив ногу на ногу.
 
Я решил подыграть, приняв его позу.
 
Топтумба скрестил руки на груди, я повторил. Почесал себя за ухом, а я показал ему язык.
 
А потом я и вовсе расхохотался, потому что увидел происходящее глазами стороннего наблюдателя: как мы с Лехой кривляемся, а триста далеко неглупых пар глаз неотрывно за этим процессов наблюдают.
 
- Помнишь, мы с тобой эксперимент пытались провести по массовому сознанию? – отсмеявшись, спросил я. – Так ни одна же умная башка не согласилась участвовать, а сейчас, вон, сколько народу пришло, тепленькими брать можно и делать, что угодно.
 
Народ насторожился.
 
- Точно, и ведь, главное, никто ничего не заметил, - подыграл мне Леха.
 
- Общая внушаемость и убежденность, вот ведь, что в случаях массового психоза главное, - продолжал я, краем глаза наблюдая за шевелением в рядах публики. – Вот, к примеру, возьму стакан, и скажу «смотрите, летит», и ведь поверят, хотя физику в школе все учили.
 
Графин с водой, преспокойненько стоящий до того на подоконнике подпрыгнул в воздухе, описал петлю Нестерова, не уронив ни капли воды, и завис в перевернутом состоянии.
 
- Массовый гипноз, - кивнул Леха.
- Массовый психоз, - поправил я, - гипноз всегда наведен, а вот психоз дремлет почти в каждом индивиде.
 
- Как говорил... э...
 
- Как?
 
- Придумываться рад, обманываться тошно.
 
- Нет, не Грибоедов.
 
- Точно, это все сказал Негрибоедов!
 
Мозги у народа постепенно начали закипать. Сначала бегству из аудитории поддались задние ряды, затем поглядывать в сторону двери начали средние. А потом из первых встал знаменитый Коля Мазур, бывший спортсмен и аспирант.
 
- Вы что здесь над нами издеваетесь?
 
- Ну, что ты... экспериментируем просто. А вы чего ждали, что у вас на глазах стаканы летать станут?
 
В подтверждение моих слов эскадрилья чашек поднялась в воздух, описала над головой Мазура полный круг и уплыла на кухню, откуда уже с полминуты раздавалась нечленораздельная брань кипящего чайника.
 
- Некрасиво с вашей стороны, - заметил Коля.
 
- А с вашей? Очень понравилась идея стравить ученых и посмотреть, кто из них в результате из Университета вылетит?
 
- Мы никого не стравливали! Вы сами спорили.
 
- Ну, так, сами и разберемся.
 
- Злой ты, - ответил Мазур и тоже ушел.
 
Умная семерка в кухне спешила доесть все, что не было заморожено.
 
Юрка появился в аудитории через полчаса, когда мы успели напиться чая и всерьез задуматься, не сбегать ли в ближайший ларек за горячительным.
 
- Все, крантец, - заявил он с порога, - не будет никакой дармовой энергии. Я ухожу из института.
 
- На фиг? – не понял Леха.
 
- А где все? – удивился Юра.
 
- А мы их разогнали. Я вообще не люблю зевак и ненужных свидетелей, - осклабился я. – Помнишь, когда с тобой сидели, все думали, как бы избавиться от сгоряча навязанного спора? Ну, так мы с Топтумбой только что придумали.
 
- И даже почти не соврали, - кивнул Леха.
 
- А меня после этого в Университете за человека считать будут? – насторожился Игнатов.
 
- Дай, я тебя обниму, дорогой ты мой человек! – раскрыл нехилые объятия Топтумба и пошел к Юрке.
 
***
Ремисов сидел в кабинете с постной миной на лице, стаканом в руке и бутылкой водки под столом. В приемной никого не было, в институте только что закончился полный ахтунг.
 
На столе аккуратной стопочкой лежали уже подписанные и заверенные заявления на отпуск от начальника охраны, физика Игнатова и специалистов «психо».
 
Ремисов глубоко вздохнул:
 
- Наломали дров, спорщики, и в кусты.
 
Дверь приоткрылась, из приемной потянуло ароматом хорошего нерастворимого кофе, сладковатыми французскими духами и легкой приглушенной музыкой.
 
- Ферант Ильич, к вам посетитель, - улыбнулась Парубкова.
 
Женщина была в строгом деловом костюме, но даже в нем умудрялась выглядеть соблазнительной.
 
Если и был Ремисов в чем-то благодарен сложившейся ситуации, так это за своего заместителя, вульгарное поведение и откровенные наряды которой постепенно сошли на нет, и теперь в приемной сидела привлекательная молодая женщина, а не неудовлетворенная по жизни старая дева.
 
- А знаете, Наталья Львовна, мне кажется, все происшедшее нам на пользу, - невпопад сказал он. – Вот как если бы стоял у человека тумблер, а его взяли, да и повернули: и трусливый стал экстрималом, а, например, жадный – транжирой. Нам словно, показали, от чего мы отказываемся, дали шанс измениться. А, может, все дело в том, что мы всего лишь проекции? Сами обитаем в тонком мире, а здесь – всего лишь оболочка, которая передается с искажением. Как лучик света через стекло: вроде бы и такой же белый, а уже без ультрафиолета или чуть цвет поменял. Вот так и с людьми: случилось на пути «сигнала»  какое-то уплотнение, и человек стал жадиной, а то и вообще...
 
- Вы снова с Толиком беседовали? – предположила Парубкова.
 
- Немного, - Ремисов слегка смутился. – Когда заявление на отпуск подписывал.
 
- Оно и видно. Вы бы поменьше его слушали, по-моему, мальчишка патологический врун. А все, что здесь происходит вовсе не прорыв чего-то из тонкого мира, а психотронный эксперимент. Недаром лаборатория «психо» тесно сотрудничает с физиками и электротехниками.
 
- Спорщики, мать их! Сами не поняли во что вляпались, - зарычал Ремисов. – А я теперь могу лишь надеяться, что с их уходом все прекратится. Даже если вторжение мы сами себе выдумали, впрочем, мне почти без разницы. Устал.
 
- Посетитель, - напомнила Парубкова.
 
- Да, конечно.
 
Она вышла, а в кабинет заглянул невысокий молодой мужчина в очках, с каштановым хвостом до поясницы и в джинсовом костюме. Посетитель был босиком, но Ремисов не стал обращать на это внимание.
 
- Итак, Дмитрий, у вас, насколько мне известно, уже есть два высших образования...
 
- Вас удивляет мое желание получить третье? – молодой человек улыбнулся и снял очки.
 
Ремисов с удивлением отметил, что глаза незнакомца изменили цвет с болотного на светло-карий, почти желтый.
 
- Не столько сам факт получения третьего высшего, сколько выбранный вами факультет. Ведь вы историк.
 
- Точнее мифолог.
 
- А потом генетик.
 
- Абсолютно верно.
 
- В таком случае, скажите, почему вы решили учиться на ветеринара?
 
- Понимаете... – он немного замялся, потом открыл сумку.
 
На стол выскочило восемь избушек на курьих ногах. Всего сантиметров двадцать в высоту, но уже с сизым дымком из труб и острыми коготками, процарапавшими полировку стола.
 
- Понимаете, не едят ничего, я уж забеспокоился, не заболели ль.
 
- Пора в отпуск, - прошептал Ремисов и посмотрел в окно.
 
Даже если спирт замерзнет,
Все равно его не брошу.
Буду грызть его зубами,
Потому что он хороший.
 
Имя автора было криво нацарапано на стекле, но Ремисов его так и не вспомнил. Зажмурился, повертел головой, но ни странный аспирант, ни надпись никуда не исчезли.
Автор: Светлана Кузнецова (Svel).