Спящий

Вторник, 1 января 2008 г.
Просмотров: 3167
Подписаться на комментарии по RSS
 
 
Вчера в деревьях пели птицы, и в их песнях Кариб находил зыбкую грусть, несмотря на то, что Элая радовалась переливчатому щебету как ребенок, даже вознесла руки к ветвям и воскликнула: «это песня счастья и лета!».
Это было вчера, когда Кариб и Элая выбрались на прогулку за стены города, направившись вдоль Сумрачного тракта. С собой они взяли корзинку с едой и разделяющую их пятилетнюю пустоту, которую собирались частично заполнить каждый своей историей. Пять лет Кариб не видел Элаю, пять лет его нога не ступала на земли королевства Радон.
Пять лет. Этой ночью, гиеной подкрадывающейся к гниющему мясу города, – ровно пять лет.
Кариб сделал большой глоток терпкого вина. Кувшин почти опустел.   
Меч он носил за спиной наискось. Прямой обоюдоострый клинок, длинная рукоять, за которую во время схватки можно держаться двумя руками. Круглая гарда была украшена сложным орнаментом, рукоять обтянута акульей кожей.
Кариб несколько раз сжал-разжал ладони, прикоснулся к рукояти, возвышающейся над правым плечом, после чего опустил руки. Он сидел на коленях посреди комнаты, перед куском белой материи, на которой стоял кувшин и лежал ломоть хлеба.
Жидкий фосфорный свет лился в разбитый проем окна, облизывал кирпичные сколы, умирал на грязных досках пола.
Кариб встал, подошел к частично разрушенной стене, глянул вниз на дворик, посреди которого вооруженные мужчины развели костер, уселись кругом. Шумно пили, смеялись. Словно коротают ночь в веселой компании, за куском баранины и вином, а не ждут неизвестности, желая проверить свое мастерство и смелость, предвкушая королевское золото, обещанное в награду за смерть Спящего.
В песочных часах осталось мало песка, еще час, максимум полтора, и ночь примет эстафету у вечера. Кариб поежился, вернулся к выщербленному кувшину с остатками вина. Заметно похолодало, и этот холод несла не ночь. Он помнил ледяное дыхание Спящего, хотел забыть, но не мог. Как и обволакивающий монстра туман из ледяных кристаллов, в котором металл намертво примерзает к коже и вырывается лишь с кусками мяса. 
Кариб отпил немного вина, облизал губы. Лучше думать об Элае, их вчерашнем дне…
Лучше. Приятней.
И – если быть честным с самим собой - безопасней.
 
Они миновали небольшую деревушку, свернули в лес, где нашли ручей. Там и устроились – под приятной тенью каштана. Все осталось позади: и пропахший страхом и нечистотами город, и пыльный Сумрачный тракт, и поросшие серым мохом бревенчатые дома, рядом с которыми они не увидели ни одного крестьянина. Карибу удавалось почти не думать о завтрашней ночи.
Он несмело поцеловал Элаю в белую щеку, когда она стелила на траву расшитое цветами покрывало. Девушка рассмеялась.
-    Я и не верила, что ты вернешься, - сказала она. – Хотела, но это было так больно… надеяться.
У Кариба закололо в груди – от сожаления и радости одновременно.
-   Мой дорогой… - она взяла его лицо в ладони и поцеловала в губы. Щеки Кариба запылали краской, губы с жадностью откликнулись на поцелуй, неопытно и вначале даже неистово, грубо, но вскоре нашли тихую блаженную гавань в ее устах.
Она выложила на покрывало свежие овощи, хлеб, сыр, печеночный паштет, поставила бутылку красного вина. Он расстегнул застежку и скинул плащ, сел напротив Элаи, все еще пылая лицом, опьяненный близостью, которую ждал так давно.
-   Ты думал обо мне? – она склонила голову, лукаво улыбнулась.
-   Да, - ответил он, чувствуя необходимость что-то добавить к этому «Да», но не нашел слов - у него не было опыта в подобных разговорах. Возможно, следовало сказать «Да, все время», но он подумал о времени, потраченном на оттачивание искусства владения мечом, молниеносной реакции, реанимацию безумных легенд и мифов, поиск ответов… он подумал о годах, проведенных в чужих землях и странах, и ложь - пусть и сладкая, ласкающая уши – не сорвалась с его губ.
-   Не верь всему, что говорят, - лицо Элаи внезапно сделалось серьезным. – Обо мне… Не хочу, чтобы ты верил.
-   Я не буду даже слушать, - сказал Кариб.
-   У меня были мужчины. Ты ушел, а я пыталась жить… без тебя. И я никогда не спала ради…
-   Молчи. Не надо.
-   Я просто хочу быть честной с тобой.
Его пальцы едва заметно дрогнули. Он бросил взгляд на меч, который повесил на сук за шнурок лакированных ножен.
-   Иди ко мне, - попросил Кариб.
И когда она присела рядом, прижал к груди, крепко обнял.
-   Мой мужчина, - прошептала Элая, уткнулась лицом в его плечо. Он почувствовал, что она улыбается. Прикрыл глаза, вспоминая вчерашнее утро.
 
Он миновал подъемный мост, распахнутые ворота, облицованные глазированными цветными кирпичами. Массивная железная решетка была поднята - из поперечного отверстие свода ворот выглядывали заостренные прутья.
Из кордегардии навстречу вошедшему в город мужчине ступил караульный. Бойницы прищуренными глазами смотрели на мост: путник не заметил ни стрел, ни какого-либо движения.
-   Здесь ворота всегда открыты? – поинтересовался он.
-   Сейчас отсюда скорей бегут, чем стремятся войти, - сонно сказал солдат. -  Верят, что зло вернется. Раз ты здесь, наверняка, слышал. Молва – хуже чумы.
-   Ты, похоже, не веришь?
-   Верю или нет - что с того? Одну ночь можно и отсидеться.
Незнакомец с неприкрытой неприязнью посмотрел на караульного. Тот никак не отреагировал. Повел взглядом, зевнул.
Ни нагрудник из вываренной кожи буйвола, ни торчащая из-за спины путника рукоять меча не вызвали его интереса. Он кинул в рот горсть жевательного табака, спросил:
-   Тебе куда?
-   К градоправителю. Где его найти?
-   Тоже хочешь сразиться со Спящим?
-   Возможно, - холодно ответил путник.
-   Что ж, дело твое. Не самый приятный способ умереть, - караульный сплюнул под ноги. Поднял руку. – Выйдешь на площадь, увидишь ратушу. Там все и собираются.
Путник кивнул.
Выцветшее полотнище развевалось над караульней. На хоругви был изображен пес, лающий на кругляш луны.
-   Городом до сих пор Гиф правит?
-   Он самый. А ты, видимо, здесь не впервые?
Незнакомец молчал.
-   В ратуше градоправитель Гиф, в ратуше. Принимает сумасшедших вроде тебя, - сообщил солдат, вглядываясь в загорелое лицо незнакомца. Сон уже перебит – так почему не перекинуться парочкой слов. – Доченьку свою, Элаю, к золоту короля присовокупить обещает. Как награду за убийство демона. Тебя не интересуют дочки градоправителей?
Путник не ответил, отстраненно смотрел на терзаемое ветром знамя.
-   Хе! Старый маразматик Гиф. Совсем свихнулся, когда пять лет назад потерял сына, - усмехнулся караульный, снова сплюнул. – Тоже мне награда! Девке уже почти двадцать пять.  Ходят слухи, что не целочка давно, да и ложится под каждого второго. Золотишка бы побόлей подкинул, кому охота рисковать из-за какой-то бабы? Даже если кто и выживет – сдалась ему эта вертихвостка.
-    Прикрой рот, – не опуская головы, сказал путник.
-    Ты это чего? – солдат проглотил коричневую жижу, закашлял. Выплюнул остатки табака. – Кому прикрываешь? Да я тебя сейчас в яму, как шпиона!
-   Спрячься в своей будке, - бесцветные глаза посмотрели на караульного. – Еще раз ее оскорбишь - убью.
Солдат шагнул назад, потянулся к ножнам.
-   Кого защищаешь? Шлюху эту? Тут каждый плешивый пес о ней не прочь полаять, да и папашу не забудет. Недолго Гифу тут командовать – после завтрашней ночи не простят ему очередной бойни.
-   Что ж ты на службе у него делаешь? – незнакомец обхватил рукоять меча. – Бежал бы, крыса. Или дележки ждешь?
-   Дело тебе, - караульный обнажил меч, но было видно, что он нервничает. – Иди куда шел. Умереть успеешь завтра.
-   Ты назвал ее шлюхой…
Путник рванул вверх меч, полоска клинка по дуге опустилась на солдата. Тот не успел даже дернуться. Отрубленная рука упала на брусчатку, сжимая мертвой хваткой короткий меч. Караульный закричал.
Мужчина в кожаном нагруднике атаковал ударом в шею, на всю длину руки. Караульный почувствовал невыносимую боль в горле, попытался посмотреть вниз, но подбородок уперся в гарду меча. Что-то теплое лилось под кольчугу, пропитывая нижнюю рубаху. Через секунду он умер.
Кариб выдернул меч, оттолкнул ногой заваливающееся вперед тело. Лезвие украсилось карминовыми змейками, кровь хлынула на камни.
Их распахнутой двери кордегардии никто не появился.
Путник спрятал меч.
Когда он зашагал к площади, рассматривая сверкающие позолоченные кресты на куполах костела. Его длинные черные волосы собрал в ладони ветер, словно пытаясь заплести косу, как когда-то Кариб играл с волосами Элаи.
 
-   Отец говорил, что у ворот нашли мертвого стражника, - сказала Элая, положив голову на живот Кариба.
-   Люди паникуют, - осторожно ответил Кариб. - Совершают глупости.
Он полулежал, опершись на локоть. Они выпили вино, и Элая все время болтала о разных пустяках, перемежая свои истории вопросами: вот она упоенно рассказывает про свадебные наряды герцогини Иззу, но неожиданно, не закончив фразу, кидается к Карибу с расспросами о  его странствиях. Путешествовал ли он морем? Видел ли загадочные постройки, чьи стены сходятся в одной точке на вершине?
Кариб кивал.
Элая заметно захмелела. Ее пальчики пробежали по ноге Кариба, от бедра к колену, потом поднялись к животу. Кариб замер, чувствуя как набухает плоть под обтягивающими шоссами. Он видел ее волосы, разметавшиеся по его животу, и мог лишь гадать, как сейчас выглядит ее лицо.
-   У тебя было много девушек? – ее рука опустилась на возбужденный член, сжала его через ткань.
Кариб прикусил губу, тяжело выдохнул.   Элая принялась осторожно его ласкать.
-   Нет, - ответил Кариб, напряженный и скованный.
-   Зачем ты меня обманываешь? – Элая на секунду повернулась к нему, и он увидел улыбку и вызов на красивом лице. Вьющиеся русые волосы своевольными прядями ложились на белую кожу, прятали левый глаз и часть губ. Когда Элая вынула шпильки, распустив длинные волосы, они словно перестали принадлежать ей, стали чем-то самостоятельным и живым – неуемным водопадом, лианами из шелковых нитей.
-   Это правда, - сказал он. – Ни одной.
Кариб не врал. В свои двадцать четыре он оставался девственником. Невинные ласки с Элаей – поцелуи у стен города, осторожное изучение тел друг друга жаркими руками – так и остались единственной близостью. Он повидал много стран, много женщин: смуглых амазонок с черными, как уголь, сосками, предпочитающих в одежде лишь набедренные повязки; развязных портовых шлюх, возбуждающихся от звона монет; утонченных миниатюрных красавиц с раскосыми глазами в далекой империи воинов, в которой он три года обучался боевым искусствам, из которой привез свой меч. Несколько раз он слышал признания в любви. И как мужчина, порой страстно желал хоть несколько минут владеть чужим теплом, слиться в плотское кольцо, забыться. Но каждый раз отказывался, проходил мимо, слыша смех, упреки или грязные обвинения в мужском бессилии или извращенности.
Так получалось. Что-то мешало ему. Он пытался представить, как тонкие пальцы коснутся его обнаженной груди, чьи-то губы прикоснуться к его щеке, а перед мысленным взглядом возникала когтистая лапа, рвущая кольчугу, полосующая плоть, покрытая кристаллами льда звериная морда… и этот холод свирепого дыхания, промораживающий костный мозг. Он не врал себе, что отказывается от плотских утех из-за любви к Элаи, он даже не был уверен – любит ли ее, ровным счетом ничего не зная об этом загадочном чувстве, не имея даже мизерного опыта, не будучи сильным в словах и самокопании, лишь храня влечение к девушке, брата которой он убил. Убил ударом в спину, пока тот – оно, Спящий – расправлялся с тремя солдатами.
-   Тебе нравится? – спросила Элая, продолжая двигать рукой вверх-вниз.
-   Да, - выдохнул Кариб. Член болезненно ныл. Эта приятная болезненность и понимание происходящего выветрили из головы мужчины все мысли.
-   Не верю, - смеясь, сказала Элая. Ее руки оторвались от очага возбуждения, принялись за пояс. Об этом Кариб только догадывался по ощущениям – спина и голова девушки закрывали происходящее действо внизу его живота.
-   Мне продолжать?
 Он не понимал, о чем она говорит. Рассудительность покинула его, мысли-пауки разбежались по углам, затаились в полумраке. Голос девушки словно пробивался сквозь водную гладь.
-   Да, - слабо сказал он.
-   Я так ждала…
Элая резко вскочила на ноги, принялась расшнуровывать рукава.
Кариб заморгал. Его штаны были приспущены, и он с удивлением – будто впервые – увидел налившуюся кровью головку его мужского достоинства.
Она уже освободилась от юбки, стянула котт. Ошарашенный Кариб попытался искушенно улыбнуться, но лицо не повиновалось. Элая стояла перед ним обнаженная – белая стройная богиня, с опущенными руками, - только прозрачные сумочки, поддерживающие груди, оставались на теле.
-   Я тебе нравлюсь? – Элая покрутила бедрами, прикрывая ладонями треугольник лобковых волос.
-   Да, - как заклинание повторил он.
Она опустилась на колени и поползла к нему на четвереньках.
 
-   Многие из вас не понимают, с кем придется сражаться, - сказал градоправитель Гиф, сидя во главе длинного стола.
-   А ты сам понимаешь? – спросил худой и длинный как жердь мужчина с красными глазами. В нем угадывалось хладнокровие наемника.
-    Я понимаю, что оно убило моего сына, - градоправитель свирепо глянул на наемника. -  Забрало его тело, выпотрошило его и использовало как куклу.
-   Так куда делся этот монстр? – спросил рыжеволосый воин.
-   Он опять заснул, - сказал Кариб.
-   Хватит этих сказок, - рыкнул рыцарь с перебитым носом. – Если он спит – давайте наведаемся к нему в гости и порубим в кроватке. А?
Многие из собравшихся рассмеялись.
Принесли еще несколько бочонков пива и зажаренного на вертеле кабана.
-   Он бестелесен, но когда проснется – новое тело вопрос времени.
-   Откуда ты такой умный? – обратился к Карибу Перебитый Нос. – Гляньте-ка, как меч чудно носит – к спине прилепил.
Кариб никак не отреагировал.
-   Хватит шуток, - Гиф ударил кулаком по столу. – В ту ночь, пять лет назад, выжил один юноша. Он видел достаточно, он слышал слова монстра.
Кариб молчал, не глядя на градоправителя. Тот не узнал его – даже к лучшему. Узнает ли Элая?
Из-за спины Гифа появился солтыс. Переминая в руках грязную шляпу, толстяк нагнулся к градоправителю, зашептал. Мужчина в резном кресле из черного дерева хмурился и то и дело кивал словам солтыса.
Кариб, сидевший в нижнем конце стола рядом с пятью латниками, напряженно наблюдал за беззвучной беседой.
-   Вещун в одной из деревень вдоль Сумрачного тракта, - сказал градоправитель, когда солтыс шагнул назад. – Предсказывает возвращение Зла. Он вещает о пробуждении и демоне, имеющем много тел. Вещун говорит: «Завтра. Ночью».
-   Очередной сумасшедший старик!
Гиф отер ладонью гладковыбритые щеки.
-   Это не старик, а девочка. Ей двенадцать и она слепа от рождения. Но видит больше многих из вас, видит далеко…
-   Вы утверждаете, что ваш Спящий не имеет тела, - сказал наемник. – Так что же мы должны убить?
-   Я не знаю… - осунулся Гиф. – Возможно, своего товарища, которым завладеет демон. Возможно, на этот раз он явится в истинном обличии.
-   Пойди - не знаю куда, убей – неизвестно кого, - сказал Перебитый Нос. – А как же ваша слепая девочка? Она что-нибудь говорит о том, как убить гада?
По левую руку от него бритоголовый детина звучно отрыгнул. Хлебные крошки сыпались из приоткрытого рта.
Гиф подозвал рукой солтыса.
-   Сейчас толстый споет, - сказал Перебитый Нос и хохотнул.
-   Говори, Друт…
-   Слова Зрячей очень путаны, что есть, то есть… - солтыс прочистил горло. – Этого… не понять ничего. «Смерть явившемуся», кричала позавчера и тряслась на ларе. Что-то про огонь внутри. Про две руки в одном рукаве. Про жертву. Про реку снов. Странно все это, что есть, то сеть. Странно и дико, господа хоро…
Гиф поднял руку. Солтыс замолчал.
-   Он проснется. Я верю, - сухо сказал градоправитель. – А если вас интересует только золото – верьте в него. Убейте эту тварь хоть с верой в пятируких гномов и зеленое солнце. Главное – убейте.
-   Что там насчет твоей дочери? – спросил один из латников. – Говорят – она часть награды.
Кариб сжал кулаки.
-   Вранье, - сказал Гиф. – Повешу каждого, кто распускает подобные слухи.
-   Где хоть ждать появления Спящего?
-   В старой крепости на севере.
-   Решили переехать после резни? – вставил кто-то.
Гиф зло обвел взглядом присутствующих. 
-   Прячьте глаза, если увидите его душу, - сказал Кариб.
-   А как она выглядит? Призрачный медведь или огненный шар?
Снова засмеялись.
-   Так сколько там золота приготовил король?
 
Они лежали обнаженные, не обращая внимания на кусающуюся мошкару.
Около часа назад он в первый раз излился в Элаю, впившись губами в ее влажное плечо. Он думал, что семени не будет конца, но оно закончилось, и спустя несколько минут желание снова овладело Карибом. Элая не сдерживала стонов и криков, и это еще больше заводило его. Как обнаженные боги, они сплетались, танцуя на краю сладкого любовного изнеможения.
«Это самый загадочный инструмент, самое убийственное оружие… ее тело», подумал Кариб. 
В листве пели птицы. Грустно. Красиво.
Она целовала покрывающие его грудь шрамы, что-то шептала.
Представлять ее в объятиях других мужчин было выше его сил. Она была с ним, в его объятиях… этого достаточно.
-   Я – твоя, - шептала она.
И он смеялся, искренне, чисто, глядя, как она собирает полевые цветы и кидает их на покрывало – их любовное ложе.
 
Кариб вытряс на язык последние капли вина и отставил кувшин. Почти весь песок пересыпался из верхнего конуса в нижний.
В дверном проеме возникла могучая фигура.
-   Не против компании? – спросил воин. Он был одет в меха, из-под круглого шлема с двумя изогнутыми короткими рогами падали на плечи рыжие волосы.
-   Через несколько минут полночь, - сообщил Кариб.
-   Бес с ней, - махнул рукой рыжий. – Отвлекут – так отвлекут. Как хоть появится этот Спящий, если соизволит, не слыхал? Во что веришь?
-   Он проснется в теле.
-   Одного из нас?
Кариб кивнул.
-   Этому чудищу придется очень хорошо попросить подвинуться, - усмехнулся рыжий. Сел на пол напротив Кариба, положил двуручный меч по правую руку. Походил мужчина на научившуюся передвигаться скалу – сидя он возвышался над собеседником на полторы головы.
-   Вина не осталось?
-   Нет.
-   Оно и к лучшему. Отпразднуем, когда закончится веселье.
-   Не страшно? – спросил Кариб.
-   Не обижай, друг, - громыхнул здоровяк. – Старого Гронга не испугаешь даже желудком дьявола.
-   Издалека приехал?
-   Не близко, - сказал рыжий. – Ты тоже не похож на местного.
Все песчинки пересыпались на дно часов. Кариб посмотрел на стеклянный сосуд, напрягся, словно ожидая, что тот взорвется.
За стенами башни не стихали разговоры, тени от костра кидались на стены.
Кариб повернулся к здоровяку.
При дыхании изо рта рыжего вырывались облачка пара.
-   Как же холодно, - сказал здоровяк. – Ад, должно быть, вовсе не полыхающая огнем бездна, а огромный ледник, где ночует эта тварь.
Он ухмыльнулся, заглянул Карибу прямо в глаза.
Неожиданно его лицо изменилось, ухмылка исчезла, рот исказило судорогой.
-   Лед… - глаза здоровяка заиндевели и растрескались. Он дернулся назад, хватаясь за меч. Ледяная маска, в которую превратилось лицо, треснула и начала осыпаться. Нечто, ворвавшееся в тело мужчины, обнажалось под отваливающимися замерзшими лоскутами.
-   Ад и есть лед! Свалка окоченевших тел, в которых теплится жизнь! -  прорычало существо. – Много замороженной пищи!
Кариб увидел изогнутые наружу желтые клыки, продолжающие расти, вытягиваться, выдавливая человеческие зубы с раскрошившейся эмалью; бугрящийся череп, меняющий форму, как сосуд, раздуваемый стеклодувом.
Кариб, сидя на коленях, выждал еще несколько секунд. А когда двуручный меч в раздутой и покрытой белой шерстью руке качнулся в его сторону – атаковал.
Он почти невидимым движением выхватил меч, при этом резко подпрыгнул вверх и ударил в прыжке. Ужасно измененное тело рыжего упало на пол с разрубленной головой. Тварь несколько раз дернулась и затихла.
Он вогнал клинок в грудь, провернул. Отскочил к стене от беспощадного холода, исходящего от тела. Казалось, что веки примерзают к глазным яблокам.
За спиной надрывно откашлялся гром, сплюнув в дворик разрушенной крепости несколько молний. На секунду комната вспыхнула ярким белым светом. Кто-то вскрикнул. Кариб не обернулся.
Держа меч перед собой, острием в сторону неподвижного чудовища, он ждал. Обратная метаморфоза заняла пару секунд – звериные признаки исчезли, кости уменьшились до человеческих размеров и пропорций. Когда изменения закончились, посреди комнаты лежал освежеванный труп, покрытый тонкой коркой замерзшей крови, словно хрустальным саркофагом, повторяющим контуры тела. Осыпавшаяся кожа покрывала доски и походила на битый фарфор.
Над мертвецом в воздух поднялось бесформенное облако из снежной пыли. Оно колебалось, то сжимаясь в подобие сферы, то растягиваясь колючками от центра во все стороны.
Кариб, вжавшись в стену, медленно двигался вправо от окна.
Бестелесная сущность Спящего, пробудившаяся от пятилетнего сна – а Кариб был уверен, что облако перед ним именно это и есть – бросилась в его сторону. Он упал на пол, зажмурив глаза. Обжигающий холод лизнул затылок.
Он чувствовал, как душа Спящего ощупывает его, обмораживая кожу. Стиснул зубы, не поднимая век – не давая демону проникнуть внутрь через глаза. Тяжело выдохнул, когда дух отпрянул, бессильно, не способный долго прикасаться к теплому человеческому телу, Радааб оказался прав – со Спящим можно бороться, у любого зла есть ограничения. Тварь выбрала тело рыжего для пробуждения, но теперь вынуждена искать новый сосуд, уже не способная оставаться незамеченной.
Какое-то время человек не открывал глаз.
Потом перевернулся на спину, выставляя вперед бесполезный клинок. Осторожно приоткрыл веки.
Ничего. Рой белоснежных мошек исчез.
«Надо было впустить его сейчас», подумал он. Но страх двигал его телом. Будет ли у него еще один шанс?
А затем внизу снова закричали: яростно, удивленно, отчаянно. Сразу несколько человек. Так кричат, когда не могут понять, с чем или кем надо сражаться, и когда – немного спустя – осознание врага не приносит облегчения, скорей еще больше размывает пятна страха по стенкам сердца.
-   Оно вошло в Кригана! Боже! - сообщил надрывный мужской голос: чернильным тучам, сырым камням и людям во дворе.
Этот возглас Кариб еще слышал, как и обрывок другого крика: «Он во что-то превращается, не подхо…». Он уже бежал вниз по лестнице.
 
Радааб сидел у камина. Сморщенный старик с голубыми глазами, в которые лучше не заглядывать – слишком глубоко и до судороги непостижимо.
Кариб покорно ждал ответа. Он рассказал свою историю – оставалось только ждать.
Старик протянул руки к огню, язычки пламени кинулись к узловатым пальцам, облизали их, отпрянули, будто признавшие своего псы.
-   Демон, о котором ты рассказал, не так уж силен, - начал Радааб. – Пока окончательно не выбрался из своей колыбельной. Он один из спящих, запертая между реальностями сущность. Кто и как заточил его – нам не узнать. Скорей всего, прошло много веков или тысячелетий, на месте его гробницы выросла крепость, впитала в землю достаточно крови и боли, чтобы пробудить зло.
-   Его сдерживают стены?
-   Нет. Камень не удержит демона. Амулеты, магические артефакты по периметру – возможно. Но время властно над всем, даже магией.  Оно впитывает, рассеивает, поглощает.
-   Почему же Спящий не пытался уйти?
-   Зачем? Он не знает страха,  – старик усмехнулся беззубым ртом. – Он был голоден, он жаждал крови. Древние демоны очень кровожадны, они не стратеги – они хищники. Самые страшные звери, монстры с неутолимым голодом. Он слишком долго плавал в пустоте сна, чтобы думать о передышке, совершенствовании своей новой плоти, восстановлении сил. Его дух выбрал первое попавшееся тело и – взял его. – Старик заметил, как Кариб стиснул челюсти. Спросил. – Это был твой друг?
Кариб кивнул. Да, его друг. Брат Элаи. Спящий изувечил его плоть, вывернул наизнанку, превращая сердце в осколок льда. Он перебил и сожрал более десятка, пока хоть кто-то смог взяться за меч. Среди людей, вышедших против зла, был девятнадцатилетний Кариб. Слава богу, Элаи с отцом не было в крепости, не было даже в городе.
-   Темные сущности, - продолжил старик, вытянув ноги к камину. – Реальность людей – пастбище для них, мы – овцы. И когда-то они поедали целые стада вместе с копытами. Но на любом пастбище есть забор, и есть стрелы, которых стоит опасаться непрошеным волкам. Всегда существуют сдерживающие условия. Иначе – хаос.
-   Разве зло не жаждет хаоса?
-   А разве ты не жаждешь прожить как можно дольше, быть сытым и счастливым? Но тебя не спрашивают. Их тоже. Они – не всесильны, они не отцы всего сущего. Но ты пытаешься понять то, что за гранью человеческого понимания.
-   А вы понимаете?
-   По-твоему, я не человек? Я лишь собираю и раскладываю по полочкам, пытаюсь разложить. Иногда эти знания помогают сделать из куска дерева – стул, иногда – сдержать нечто, рвущееся в наш мир.
-   Почему пять лет? И почему он снова заснул, когда наступило утро?
Кариб вспомнил, когда разрубленный пополам его клинком демон умирал… умирало то, что осталось от брата Элаи… или нет – соскальзывало в небытие, избавившись от ужасного кукловода, а в замерзших треснутых глазах мигнули и погасли остатки человеческого. Но прежде чем душа Спящего покинула тело и прокричали первые петухи, истекающий кровью Кариб слышал как пасть чудовища, бывшая некогда человеческим ртом, прорычала: «пять лет, человек, всего лишь пять ваших жалких лет, и я вернусь… мне будет сниться вкус подмороженного мяса».
-   Ты не слушаешь меня. Заборы. Неизменные ограничения. Почему пять? Тебя успокоила бы цифра семь или двадцать три?
-   А если, он соврал?
-   Ты приписываешь древнему злу человеческие черты. Они горды и ненасытны, но не хитры. Он хотел, чтобы ты знал. Ты сорвал его планы, не дал остаться в человеческом теле, когда наступило утро, и он снова потерял дорогу в мир людей, скованный остатками старых заклинаний или цикличностью соприкосновения измерений. Луна округляется раз в месяц, проснувшийся демон, снова выброшенный в прослойку реальностей, вынужден ждать… в твоем случае пять лет. И если он встретит рассвет во плоти – убить его станет практически невозможно.
-   Люди, в которых он вселяется… их души не покидают тело?
Старик помрачнел.
-   Боюсь, они в какой-то степени даже понимают, что случилось, видят, но не могут вмешаться. И им безумно больно. Иначе, ты не смог бы убить оболочку, изгнать дух. Это страшно, но ты убиваешь человеческую сущность, и демону больше не за что цепляться, он теряет контроль. Утром – эти неудобства для него перестанут существовать.
-   Как заставить его заснуть навечно? – Кариб схватил старика за запястье. Тот не пытался высвободить руку. Рыбьими глазами посмотрел на потрескивающие в огне бруски клена.
-   Далеко ты забрался в поисках ответов, сынок. Далеко… К моему маяку два года не причаливали лодки.
Радааб вздохнул.
-   Победить можно любое создание. Но только когда оно хоть немного уязвимо, временно зависимо.
-   Что мне делать, мудрец?
-   Я не знаю. Но когда мне холодно, я сажусь к камину. Старым суставам нравится, а озябшее тело перестает жаловаться. Даже думается лучше. Если бы мог выпить жидкий огонь и не убить себя, это стало бы моим любиМЫм напитком.
-   Его надо сжечь, ты об этом говоришь? Когда он в чужом теле?
-   Не знаю. Скорей всего, ты лишь убьешь оболочку. Душа Спящего завязана с подавленной человеческой. И в какой-то степени – человек и демон одно целое, пока второй не обретет абсолютную власть. Смерть от внешней причины, лишь разорвет этот симбиоз, убьет более слабую, порабощенную составляющую.
Кариб уже открыл рот, сбитый с толку словами старика, но так ничего и не сказал. Повернулся к камину. Долго смотрел на прожорливое пламя.
 
-   Что это? – спросила Элая, касаясь черного шарика, болтающегося на груди Кариба на серебряной цепочке.
-   Подарок одного алхимика.
-   Это амулет?
-   Нет. Клетка для жидкого огня.
-   Так странно, - только и сказала девушка, отпустила сферу, обвила Кариба руками. -   Ты видел мир, но сейчас снова со мной. Ты вернулся ко мне, оставив десяток стран.
Она рассмеялась собственным словам.
-   Я ревную тебя к пятнышкам на карте, - она еще крепче прижалась к мужчине. – Я не отпущу тебя. Пусть теперь моря и земли ревнуют тебя ко мне.
«Вернулся, подумал Кариб, Но не только к тебе».
-   Почему ты молчишь?
-   Как бы я хотел, чтобы завтрашняя ночь оказалась лишь просто ночью…
-   Я не отпущу тебя. Особенно теперь. Ты не будешь ждать Спящего, обещай! Не будешь сражаться с ним!
-   Не могу, - вздохнул Кариб.
-   Давай уедем. Далеко.
-   Уедем, - бесцветно потвердел он. – Послезавтра.
-   Я не хочу потерять тебя снова.
-   Ты не потеряешь.
Было ли это ложью? Он чувствовал, что – да.
Они вернулись в город поздно вечером, уставшие и счастливые. Элая шла как царица, венок украшал ее голову. Они держались за руки.
Город встретил их молчанием.
 
На ногах оставались лишь трое. Кариб, худой наемник и рыцарь в латных доспехах. Последний потерял в схватке со Спящим правую руку и каким-то чудом еще оставался в сознании, сжимая оставшейся рукой окровавленный топор.
По периметру площадки полыхал зажженный Карибом деревянный лом – он подготовил все заранее: деревянные шатры, начиненные хворостом, соединенные дорожкой из соломы.
Спящий доедал человеческие остатки в нескольких метрах от сгруппировавшихся людей. Никто не двигался с места – ждали. Близилось утро.
Демон сменил уже третье тело. Один раз его настиг молниеносный клинок наемника. А когда облако кристаллов поработило бритоголового воина – Карибу удалось загнать тварь в ловушку, сжечь. Огонь убил лишь тело.
Застывшие лужи кровь покрывали брусчатку, повсюду валялись части тел, покрытые белым саваном из снежной пыли.
-   Что же это такое? – прохрипел потерявший руку мужчина. Он едва стоял на ногах, зубы стучали от холода.
-   Тише.
Кариб плюнул на лезвие, шагнул вперед.
Наемник с хрустом подтянул перчатки. Спокойно поинтересовался:
-   Какие планы? Дожить до рассвета?
-   Боюсь, это не поможет.
-   Огонь его сдержит?
-   Только ненадолго. Он остается здесь, не потому что пламя несет смерть – он хочет закончить трапезу.
-   Оно поворачивается…
Кариб видел, он не спускал глаз с монстра.
-   Если убьем его в этот раз…
-   Когда убьем, - поправил наемник. Его уверенность нравилась Карибу.
-   Когда убьем, падайте на землю и не открывайте глаз.
-   А ты?
-   Я буду смотреть. 
-   Чтобы оно завладело тобой и съело нас, пока мы играем в жмурки?
-   Если у меня ничего не получится – такой исход вероятен. Не поднимайте веки минуту, не больше. Пока оно будет ломать мое тело. Дайте мне какое-то время – не нападайте сразу.
-   Почему бы нам всем не закрыть глаза, когда порубим это отродье? Раз ты утверждаешь, что глаза – дверь для него. Пусть кружит над крепостью.
-   Крепость – уже не его тюрьма. Не будь нас, он бы уже буйствовал в городе.
Существо наступало, утробно рыча. В вытянутых до земли руках оно держало мечи, побелевшие от мороза. Обрывки стеганой куртки висели на бочкообразной груди.
-   Спаси меня, Христе, Спаситель мой, скоро, ​пошли мне помощь Твою, да не погибну: ибо Ты Бог мой…
Спящий прыгнул на шептавшего молитву воина. У того не осталось сил даже на попытку увернуться. Стоящий рядом Кариб понял, что демон атакует их обоих. Увидел розблеск клинка, парировал удар, отбежал в сторону.
Безрукий упал на бок, свернулся, зажимая рану на животе ладонью. Сквозь пальцы сочилась кровь, из судорожного изгиба рта шел пар. Чудовище присело над умирающим, окатывая его морозными волнами и смрадом разлагающегося мяса. Воин не издал ни звука.
Спящий склонился над ним и откусил половину лица.
Наемник атаковал, рубя быстрыми, перекрестными ударами. Кариб начал обходить демона слева. Длинный мужчина был очень быстр. Он уходил от ударов широких клинков, парировал, финтил, атаковал. Но длинные руки-лапы демона давали ему преимущество, как и нечеловеческая реакция адаптированной оболочки.
Кариб отвел меч твари, сделал шаг вперед и нанес рубящий удар в вытянутую голову. В последний момент Спящий увернулся - лезвие прошло в миллиметре от клыкастой морды - и сразу, молниеносно вывернувшись, выбросил вперед левую руку в сторону подбирающегося наемника. Худой замер, насаженный чуть ниже кадыка на сталь, дернулся, посмотрел удивленными глазами на демона, потом на Кариба.
Спящий выдернул меч. Наемник упал на колени и изверг из желудка колоссальное количество крови.
Кариб начал отступать назад.
Демон бросился на последнего живого человека в пределах мили или двух. Целясь двумя мечами в грудь, яростно шипя. Кариб дал ему приблизиться, а потом нырнул под монстра, держа меч вертикально перед лицом. Он проехался на животе между ног монстра, вспоров острием пах. В следующий момент он уже стоял на ногах, чувствуя, как ноют ушибленные ребра. Развернулся в бедрах и разрубил позвоночник Спящего.
Кариб едва держался на ногах, практически не чувствуя обмороженных кистей, лица.
Дух Спящего поднялся над телом, словно зависшая в воздухе брильянтовая пыль, в которой играл гаснущий свет костров.
Кариб смотрел на облако, и когда оно поплыло на него, не моргнул.
 
-   Посмотри мне в глаза, любимый. Что ты видишь? – спрашивает Элая.
-   Себя, – смеется он.
-   Вот… - совершенно серьезно говорит она. – Ты во мне.
 
Он боролся, крохотный сгусток мыслей, оттесняемый в глубину сознания. Он видел через свои замершие глаза, чувствовал чудовищную боль в своем мутирующем теле, но ничего не мог сделать. Как прикованный к стулу пленник, подвергаемый пытке.
Но больше всего его волновала угасающая способность мыслить.
Кариб (он пока различал себя, как личность, пусть и не владеющая собственным телом) слышал мысли Спящего, чувствовал его голод и злобу. Он попытался оградиться от всего, кроме собственных воспоминаний.
«Элая, Элая, Элая… только ты и я…»
Он почувствовал беспокойство твари, бешеный поток чуждых желаний и непонятных слов замедлился, притих. Кариб красочно и до боли четко вспомнил молодое тело Элаи, ее белые пальцы на его темной коже, словно мазки света. Воскресил тот миг, когда горизонт провернулся, сминая небо, облака, весь мир… когда он растворился в ней, на секунду перестав существовать. Ее крик. Собственный стон.
Спящий зарычал. Кариб ощутил волны звериной обеспокоенности, понял, что уже не тесним чужим сознанием, а движется вперед, расширяя поток образов и слов, топя волю демона. Он мысленно закрыл глаза, отрешился от этих изменений. Нельзя ликовать, нельзя поверить, что можешь выиграть, нельзя думать о сущности, частью которой он стал. Надо оставаться самим собой, своим прошлым, свободной рекой.
Он снова и снова целовал кроваво-красные губы, окунался в пахнущие васильками волосы… Он снова жил.
А когда он понял, что снова владеет своим телом - пусть и с трудом, словно продвигается под водой – обратился к бьющемуся внутри демону.  К пытающейся вырваться, вернуть контроль душе Спящего.
«Я только сейчас понял. Я спал эти пять лет. Не только ты, тварь. Спал и я. Ты не покидал меня, шевелясь во мне все это время. Помимо шрамов и страха, ты подарил мне ночь. Черноту мыслей. Я думал о тебе постоянно. Я хотел убить тебя, несмотря на страх, непонимание и бессилие. Жаждал уничтожить тебя, хоть и не знал как. Я и сейчас не знаю, но почему бы не попробовать, а дьявольское отродье? Уже не страшно: я спал – но все-таки проснулся. Пусть и на несколько мгновений. Я не знаю, что такое любовь, но испытал полет и был счастлив. Я жил. Я любил. Я принадлежал не только себе…. Бери меня за руку – нам предстоят разные сны. И пусть они продлятся вечность».
Он сорвал с цепочки черную сферу, не обращая внимания на бугристые волосатые руки и желтые когти. Он лишь боялся уронить сосуд.
Спящий предпринял отчаянную попытку вырваться из плена. Черные потоки ярости и тошнотворных образов обволокли сознание Кариба, попытались задушить.
«Элая, уедем… вдвоем, милая… Я – твой…»
Он медленно, невероятными усилиями удерживая контроль над плотью, поднес лапу к лицу и кинул шарик в пасть. Раскусил.
Рвущий перепонки крик Спящего оглушил его. Чуть не сорвавшись в беспамятство, он тоже мысленно закричал. Жидкость обожгла горло, огненной волной хлынула в пищевод. Она выжигало органы, расплавленным свинцом растворяла в себе ткани и кровь. Колдовской огонь поедал не только тело – он испепелял душу.
«Гори! Гори! Гори, тварь! Пусть придет огонь! Это тело станет твоей могилой! Гори!»
Кариб кричал, заглушая слабеющий рев демона, до последнего не выпуская древний дух из ментальной хватки, загоняя темное нечто в подвалы собственного сознания.
Кариб опустил веки и увидел Элаю. На ее голове был венок из полевых цветов, она улыбалась…
Наступило утро.
 
Рыдающую девушку оттащили от обезображенного тела.
-   Он не просто лишился кожи, - сказал солтыс. – Он словно сгорел изнутри.
Элая тяжело опустилась на колени, полы юбки разметались по кирпичному бою и пыли. Кариб был мертв. Она положила лицо в перепачканные кровью и сажей ладони, содрогаясь всем телом.
-   Как думаешь, им удалось убить демона? – донеслось издалека.
-   Им удалось убить себя… это все, что я вижу.
Элая подняла голову, крылья воронов закручивали в черные спирали испражнения догорающих костров. Она обхватила руками живот, стала медленно раскачиваться. Подошедший солтыс, аккуратно положил рядом с ней меч с тонким клинком, который был старательно вытерт.
Кариб был мертв. Но внутри девушки спала новая жизнь, и когда-нибудь малыш или малышка коснется пухленькими пальчиками обтянутой акульей кожей рукояти и впервые услышит о своем отце. И в этой истории обязательно будет кристально чистый ручей, ласкающий усеянное камнями русло, величавый клен и радостный щебет маленьких божьих созданий.
Небо над разрушенной крепостью наводнил крик птиц.
 
Июнь 2009