Славяноарий: замкнутый круг

Вторник, 1 января 2008 г.
Просмотров: 2980
Подписаться на комментарии по RSS
Эска… флоне!

Эска… флоне!

ЭС-КА-ФЛО-НЕ!!!

Ёко Канно "Black Escaflowne"

В свою восемнадцатую весну княжич Славомир внезапно решил, что ему настала пора жениться. Не сам, разумеется, кто ж такие вещи сам решает?

Его род, род потомков самого Синеуса, пришедших на Русь ещё в дружине Рюрика, ныне оскудел и порастерял значительную часть своих земель, когда-то пожалованных Рюриком за верную службу. Ныне в его владении оставалось только затерянное в глуши селение Медвежий Угол и немногочисленные его окрестные деревеньки, так что вопрос женитьбы был отнюдь не тем, что можно было бы позволить решать молодому княжичу. К этому вопросу надо было подходить осмотрительно, со всем надлежащим тщанием. Отец княжича просидел не одну ночь со старым волхвом Любомудром, с ранних лет воспитывавшим княжич. Просидел в жарко натопленной бане с ковшами холодной медовухи, заботливо подносимыми прямо к устам молодыми девицами, но они так и не смогли договориться, кто же будет лучшей женой для княжича - Милуша, женитьба на которой позволяла прибавить к княжьим владениям её лес, или Неждана, которая оставалась единственной хозяйкой заливных лугов. Обе были женщинами в самом соку, обе располагали значительными землями и примерно равным состоянием и обе одинаково нравились молодому Славомиру.

То есть не нравились вообще. Княжич тоже был не дурак посидеть в баньке и попить там медовухи со смешливыми девками, за что был неоднократно порот отцом и Любомудром, а также бит братьями испорченных девок. Вкуса к этой забаве он, впрочем, не потерял, и необходимость жениться повергала его просто в ужас.

Самым страшным для него было то, что выхода из этого замкнутого круга он просто не видел - отец твёрдо решил его женить, а сельские парни последнее время пристрастились с присущим им простодушием учить княжича тому же самому, только с применением подручных средств - дреколья там, или свинчаток, потому что Любомудр, с присущим всем волхвам коварством не преминул расписать селянам, какая у них начнётся жизнь, когда можно будет бить зверя в Милушиных лесах и пасти коров на лугах Нежданы. Про то, что княжич может жениться только на одной из двух невест, Любомудр тактично умолчал. Давно уже уставшие от вечных долгов и беспробудного пьянства мужики идею восприняли с редкостным энтузиазмом и начали воплощать её в жизнь так, как поняли, регулярно намекая княжичу разными тяжёлыми предметами, что пора бы уже и определиться.

Разумеется, что уже на второй месяц такой жизни княжич был готов просто волком выть, что ему всё равно бы не помогло - оборотнем он не был, и убежать из деревни отца у него бы не вышло. Во всяком случае, все те три раза, что он пытался убежать, княжич был ловлен сельскими оборотнями, внятно кусан за коленки и приводим обратно.

Поэтому известие о том, что его отец окончательно разругался с Любомудром по поводу выбора невесты, Славомир воспринял с огромным облегчением. Отец никак не мог определиться с достойной кандидатурой. Уставший от этого Любомудр склонял старого князя к выбору хоть какой-то из двух невест, но тот упёрся и не желал выбирать наобум. Отчаявшийся Любомудр предложил князю спросить совета у Коврюжского озёрного волхва, и тот внезапно согласился, к великому облегчению Славомира, почувствовавшего, что у него наконец-то появляется возможность сбежать, вырваться из опостылевшего замкнутого круга неотвратимо близящейся женитьбы.

Разумеется, никто и не думал отпускать княжича просто так. Да и Коврюжский Волхв был отнюдь не той фигурой, к которой стоило бы идти на поклон просто так, словно какой-то смерд. Конечно нет!

Ради такого случая старый князь доверил сыну самое дорогое, что у него было - лёгкую боевую махину "Гелиос", собранную талантливыми ромейскими архимедиками и пользовавшуюся спросом повсюду - от северных земель, где на них ходили разбойничьи шайки викингов, до южных степей, где эта махина была мечтой любого грабителя-кочевника. Отличалась она большим запасом хода, простотой соединения с духом наездника и крайней неприхотливостью. Кроме того, эта махина в силу малых размеров и столь же малого веса просто идеально подходила для русских дорог - а точнее отсутствия таковых.

Конечно же, к махине полагалась и свита, и обоз с топливом и припасами, и несколько волков-следопытов - в общем всё необходимое для того, чтобы окружить княжича подобающим его титулу эскортом и не дать ему воспользоваться случаем и убежать, прихватив с собой махину, стоившую пожалуй подороже всех княжьих хором со всем их содержимым, кроме разве что оружейной комнаты, тщательно сберегаемой и лелеемой всеми без исключения потомками Синеуса.

Так что княжичу оставалось утешать себя только тем, что он ещё сможет попробовать сбежать потом - в городе, рядом с которым находился заповедный лес озёрного волхва. Наёмники с собственными махинами там традиционно ценились - город был хоть и новый, но находился на удобном торговом пути, рос быстро и всё новые и новые разбойники, на махинах и без рыскали по окрестным лесам в поисках поживы.

А пока Славомир мог только уныло идти посреди обоза с дарами волхву, неспешно, на самом малом пару, переставляя ноги махины и время от времени срубая некстати нависавшие над дорогой ветки. Пила его махины взрёвывала и шипела паром, заставляя лошадей настороженно вздрагивать и прядать ушами.

На привалах волхв Любомудр пытался по своему вразумлять не желающего жениться отрока, но тот издавал непристойные звуки и показывал своему наставнику обидные жесты, за что Любомудр порой нет-нет, да и бил его по кудрявой русой макушке увесистым суковатым посохом.

Мечты княжича о побеге постепенно рассеивались словно дым. Во всех попадавшихся на пути селениях хорошо знавший своего подопечного волхв оставлял его на отшибе, под охраной суровых мужиков-оборотней, а в деревню отряжал одного-двух посыльных - только купить самое необходимое. Ну и сам шёл - медовухи попробовать, с сельскими старостами о погоде поговорить…

Сбежать от волков не представлялось возможным - в мирное время пили они беспробудно, регулярно маялись похмельем, и отлично представляли, что с ними будет, если они ослушаются Любомудра и подведут его настолько, что волхв перестанет их лечить. Им, в отличие от Славомира, было что терять.

Славомиру же его будущее сулило только приобретения.

Шанс на избавление пришёл, как водится, внезапно. На пути стали попадаться явные следы того, что кто-то ещё идёт в Коврюжск на махинах, причём не на двух, и даже не на трёх, и далеко не одним отрядом. Пожалуй единственным занятием, которое Славомир действительно любил, было изучение премудростей махинного боя, и старую потрёпанную книгу "устав махинной охоты", писанную ещё во времена его деда лучшими волхвами Семецкого Займища, знал наизусть с любого места. Конечно с тех пор многое изменилось, но клейма наиболее известных мастеров и общие признаки махин ни с чем нельзя было спутать. По всему выходило, что кроме Славомира в город идут как минимум пять разных отрядов, каждый по нескольку разномастных махин со свитой. Махины были самые разные - и средние боевые "Дивии" Семецкой сборки, не иначе как из дружины князя Михаила, и разномастные творения ромейцев, пользовавшиеся неизменным спросом у наемных отрядов, и тяжеловесный северный "Цверг" и даже непонятно как затесавшийся отряд из трёх ордынских Цаков, прозванных так самими погаными за характерное позвякивание сочленений на ходу.

Чего они все могли делать в Коврюжске, да ещё в середине на редкость холодной весны, когда ещё и снег то не сошёл, Славомир знать не мог, но предчувствовал, что у него наконец-то появляется возможность попробовать вырваться из цепких лап старого волхва.

Волхв, кстати, заметно нервничал. Ночами пытался гадать, но выходила у него какая-то сумятица без смысла и толку. Любомудр злился, наматывал бороду на палец и что-то бормотал сквозь зубы - то ли грязно ругался, то ли пытался успокоиться путём чтения наговоров.

Загадка разрешилась уже ближе к городу. На пути попался лагерь погани, вынужденной остановиться для замены лопнувшего приводного ремня на руке одного из своих Цаков.

Приземистые махины, украшенные конскими хвостами и черепами, среди которых по обычаю погани попадались и человеческие, насаженные на длинные шипы, стояли на полянке. Вокруг покалеченной махины, разложив на снегу части её панциря, копошились чумазые кривоногие половцы, чем-то напоминая стаю подзаборных шавок, увивающихся вокруг матерой суки волкодава. Две другие махины стояли, раскрыв чрева, и их наездники, свесив наружу ноги, весело злословили по поводу своего неудачливого товарища. Тот вяло огрызался, порой покрикивая на нерадивых работников, и после каждого его окрика они ненадолго начинали суетиться и изображать кипучую деятельность.

Завидев русичей, степная погань насторожилась, но скорее по привычке, чем действительно опасаясь нападения - наездники двух стоявших под парами махин даже чрева закрывать не стали, просто развернулись к проходившим мимо русичам и уставились на их махину.

Что, рус, тоже на службу идёшь наниматься? - лениво крикнул один из половцев. - А то давай вместе пойдём, нынче тут неспокойно - одного то и посечь могут…

И половчей секли, - буркнул Славомир, не раскрывая чрева махины, и в который раз порадовавшись, что переговорная труба его махины, сделанная отнюдь не хитрыми в искусствах звука жидами далёкого града Иерихона искажает голос так, что и не поймёшь, какого возраста говорящий.

Ай, как знаешь, только город много денег платит, боится… - половец хитро прищурился, - видать плохо там будет, раз такие деньги платят…

За что платят то?

А то ты не знаешь… - половец засмеялся, слово услышал удачную шутку. - Крестов волхв идёт, лихих людей с собой привести грозится.

Крестов? С каких это пор крестово отродье по нашим землям как по своим ходит? - не утерпел Любомудр. - Это кто ж такой на Перуновы да Велесовы земли то повадился?

Откуда мне знать, - сказал половец, - от степи что Крест, что Перун, всё одно - глухомань…

Слышь, старик, а может и правда до города пойдём? Доброе дело это - город защитить, да и денег, видишь, платят, - с надеждой сказал Славомир. - Глядишь и жениться мне не придётся, так всё купим…

И не мечтай, отрок неразумный! - взорвался волхв. - Я не для того тут ноги бил, чтобы в боях участвовать! Узнаем имя невесты - и назад!

Соколу то летать недолго осталось, скоро на курице оженится, петухом станет в её курятнике, - ехидно сказал один половец. Второй что-то быстро залопотал по своему - видно переводил, потому что все остальные на мгновение прервались, прислушиваясь, а потом обидно загоготали.

Кто петухом? Я петухом? - взревел Славомир, подавая полный пар на свою махину. - Да я тебя сейчас раком сделаю, морда узкоглазая!!!

Волхв еле успел увернуться из-под ног Славомировой махины, проявив недюжинную для его возраста прыть. Кованый кулак Славомирова "Гелиоса" с грохотом влетел в махину насмешника чуть повыше распахнутого чрева.

Махина дрогнула и начала заваливаться на спину, лязгая сочленениями. Откуда-то из-под неё истошно верещал вылетевший при ударе узкоглазый наездник.

Второй ордынец шустро нырнул внутрь своей махины и двинул её назад. С визгом провернулась его пила, разгоняя вдоль тёмного лезвия зубастую цепь.

На словах то вы все горазды… - Славомир подал свою махину вперёд, - а вот как насчёт того, чтобы делом ответить?

Из под ног его махины шустро прыснули перепуганные половцы.

От первого Славомирова удара ордынец ушёл, от второго - тоже. Славомирову пилу он ловко пустил вскользь по выпуклому круглому щитку, закреплённому на левой руке махины и, отведя руку противника в сторону, нанёс ответный удар. Славомира спасло только то, что махина противника стояла до этого под малыми парами, и её копьё только промяло броню на плече Славомировой махины.

Ты её поцарапал! - закричал Славомир. - Да мне батя теперь задницу надерёт!

Нанесённой обиды для Славомира оказалось вполне достаточно для того, чтобы перейти в наступление. Его кулак с грохотом впечатался в корпус противника, а пила устремилась в косой рубящий удар. На полпути она натолкнулась на пилу противника, и две махины замерли, не в силах потеснить одна другую. Но всё же кажущееся равновесие постепенно склонялось в сторону Славомира. От длинного копья половцу не было никакого проку - махины стояли слишком близко, а отступать ему было уже некуда, Славомир же мог свободно бить его по корпусу увесистым кулаком своей махины. Пилы выли, заклинив друг друга, и плевались паром.

Под ударами Славомира, грохот которых постепенно сливался в монотонный гул, броня, прикрывавшая печенежскую махину, начала поддаваться, из щелей со свистом ударили струи пара. Пила вражеской махины внезапно с громким щелчком поддалась и опала безвольной плетью - лопнула ненадёжная передача.

Славомир торжествующе взревел и ударил махину противника в забрало, повергая её на землю. Махина грохнулась оземь, запарила и вяло задёргалась в попытках встать, чем-то напоминая раздавленный самовар.

Будешь знать, погань, как с русичами связываться! - торжествующе сказал Славомир. - А ну трави пар, узкоглазые, пока махины вам домовинами не стали!

Обе лежавших на снегу стальных громады со свистом окутались густыми облаками стравливаемого из котлов пара, признавая поражение. Из-за окружавших поляну ёлок испуганными зайцами глазели печенеги. Связываться с равным по численности отрядом противника, когда на его стороне была готова к бою махина с опытным хозяином, им явно не хотелось.

Славомир некоторое время постоял на краю поляны, бдительно следя за тем, чтобы половцы не учини какой пакости его отряду, затем стравил лишний пар, развернул махину и пошёл дальше. Настроение его после одержанной победы несколько повысилось. Единственное, что портило радость - проклятые оборотни, продолжавшие маячить по кустам и следить, чтобы Славомир не вздумал сбежать.

Мужики… отпустили бы вы меня, а? - с безнадёжной тоской в голосе сказал Славомир.

Один из волков насмешливо завыл.

Сволочи, - простонал Славомир. - Вы не оборотни, вы сволочи!

К вечеру Славомиров отряд вышел к городу. Вокруг царила та самая суета, которая всегда предшествует крупным военным событиям - над Коврюжским кромом курились дымки поставленных на прогрев паровых самострелов, перед железной дорогой, по которой неспешно катила вокруг города сторожевая стреломётная изба на паровом ходу, топорщились толстые брёвна заградительных ежей, а над приземистыми слободскими избушками возвышались разномастные махины созванных городом наёмников.

Найти место для постоя удалось не сразу - к городу стекались напуганные окрестные хуторяне, так что разместиться удалось только после того, как ушлый Любомудр переговорил с городским воеводой. Славомира, из уважения к княжескому титулу, разместили на махинном дворе в битком набитых хоромах, в отдельной, хоть и маленькой, клетушке, которая раньше ну никак не могла быть жилой. Или же жили тут люди, напрочь лишённые нюха - дух в комнатёнке стоял такой тяжёлый, что хоть топор вешай. Даже открытое окно не помогало, да и холодно на дворе было - окна то открывать.

Сон Славомиру не шёл. Стоило только ему закрыть глаза, как начинала сниться всякая непотребная гадость - то Милуша, бегущая ему навстречу, колыхая грудями - левой ударит - улочка, правой - переулочек, а двумя сразу, так и вовсе в мать сыру землю вколотит по самую маковку. То снилась ему тощая Неждана, протыкающая его щёку своим длиннющим носом, а то и вовсе дед Любомудр, пытающийся оженить Славомира на курице со двора бабки Щавелихи. Курица при этом косила сразу двумя глазами, чем-то напоминая давешнего печенега-насмешника и обидно квохтала.

Проснувшись, Славомир понял, что хохот ему отнюдь не приснился - где-то под окном действительно хохотали в голос.

Выглянув в окно, он увидел нескольких кметей, обступивших сидевшего на откинутой вниз губе чрева какой-то тяжёлой махины, озарявшей двор багровыми всполохами, кряжистого мужика в расшитой теплозащитными резами Зимерзлы стёганой рубахе и портах. Боевая одёжка у махинного наездника была знатная, под стать и ему самому - сразу видно, не простой это был махинник, не иначе как десятник Семецкого Железного Войска, а то и повыше кто.

Так вот, стало быть, а я пар то стравил, и говорю, ну что, бабка, почём нынче рыба то варёная, а? - торжествующе закончил десятник. Окружившие его махину молодые, не старше Славомира, кмети со стонами сползли на землю.

Ярец, что ты им всё байки рассказываешь? - недовольно спросил чей-то властный голос. - Делом то когда, наконец, займёшься?

Так я и занят, - пожал плечами Ярец. - Описываю им премудрости махинного боя…

А смеются они у тебя почему, а? - недовольно спросил говоривший, выступая вперед. Славомир охнул, узнав в говорившем самого Михаила Юрьевича, князя Семецкого.

Для поднятия боевого духа, - столь же бодро отрапортовал Ярец. - Всё равно они за день так умотались, что им уже смысла нет премудрости вдалбливать. А так посмеются, авось чего и запомнят.

Умотались, говоришь, - задумчиво сказал князь. - Ничего, вот с Крестителем повстречаются, ещё поймут, что это ещё роздых им был…

А кто он такой то этот Креститель, княже? - спросил один из кметей. - Нешто волхвы Крестовы и впрямь так сильны?

Запомни, раз и навсегда, - сказал князь. - Волхвы крестовы, в отличие от наших, бога своего умасливают не столько жертвами, сколько своей убогостью, а этот не то что убогий - больной, да на всю голову! Не так давно он и вовсе был обычным крестовым слугой, звался отцом Александром - они там все по Кресту друг другу кто отец, кто брат, так сразу без медовухи и не разберёшься, леший их подери. Но после драки с упырём-кровопийцей близ Лютеции получил этот неизвестно чей отец стрелу калёную промеж глаз, но не умер, а только озлобился. Стал зваться Александром-Крестителем, начал от всех требовать, чтоб заповеди соблюдали и достал всех до самых печёнок. Пока просто по улицам с махины своей орал да ножиками цепными размахивал - ещё ладно, а вот когда начал на той же махине к тамошним князьям заявляться, вот тогда-то они от него избавиться и решили.

Долго думали, как бы его подальше да повежливей спровадить, а посему не нашли ничего лучше, как дать ему отряд лихих людей, которых и без того пришлось бы порубить, чтоб не злодействовали более по трактам, оснастить их махинами, какими не жалко, и отправили нести язычникам веру крестову.

Начал то он с лихоимцев, которых по лесам в тех краях хватает. Кого порубил, кого к себе прельстил блаженством Крестовым, и получилось вдруг так, что по нескольким тамошним княжествам, рейхами прозываемым, бегает несколько сотен лихих людей, почище самого Креста, тех времён когда он простым бандитом был и жидовские храмы да менял громил. Да ещё и не просто так буянят, а с махинами, причём не из последних, и что с ними делать - непонятно.

Вера то Крестова не велит крестовых людей трогать! Ну, стали искать, куда его приткнуть. Сначала его к Царьграду хотели отправить, но не получилось, он хоть и умом ушибленный, но не дурак, понял, что там его быстро убьют, вот и получился для нас подарочек. А ангелы то крестовы, лиходеи, его и правда любят и по мере сил помогают. Лихих людей своих он до того запугал, что они его теперь чуть ли не за самого Креста вернувшегося почитают, и стоять за него будут насмерть. Город, конечно, не возьмут, куда им бандитам-распинателям, но если мы с ними не сладим, окрестные деревеньки поразорят точно.

Так что кончайте лясы точить, - закончил князь. - Кончилась лёгкая жизнь. Ярец, закрывай свою махину и гони всех спать. Они мне завтра отдохнувшие нужны и готовые к бою, понятно?

Понятно, княже, - вздохнул десятник, спрыгивая на землю и затворяя чрево своей махины. - Ну что, все слышали? А ну живо все спать!

Кмети встали и деловито разошлись по домам. Своего командира они явно уважали и приказов его не оспаривали.

Славомир ещё долго ворочался на своей постели с боку на бок, искренне завидуя людям, которые завтра пойдут в бой, и может быть даже покроют там себя славой, в то время как он трусливой собакой будет красться окольными путями к Коврюжскому волхву, за постылой женой.

Где-то к утру, Славомир наконец решил вырваться из этого заколдованного круга ненужных ему обязанностей и тайком сбежать - проситься в княжью дружину, авось с махиной то не погонят, а из княжьей дружины хода назад уже нет, разве что Славомир сам захочет. С этой мыслью он вскочил с кровати, кинулся к двери, распахнул её и чуть было не зашиб едва успевшего вовремя отскочить назад Любомудра.

О, Славка, встал уже? - притворно ласково сказал волхв, - ну пошли, коли так, разрешение на выход из города уже получено, только тебя сейчас все ждут….

Эх, дед, жаль я тебя дверью не зашиб, - подумал Славомир. - Глядишь, уже в княжьей дружине был бы…

Волхв этих его мыслей слышать, конечно, не мог, но почему-то хитро улыбнулся в бороду.

Вместе со Славомиром к капищу озёрного волхва отрядили и небольшой отрядик - капище, конечно, было старое, намоленное, но кто знает? На бога надейся, а сам не плошай.

Шедшие со Славомиром коврюжские ополченцы стараниями всё того же Любомудра пребывали в искренней уверенности, что тот сам вызвался защитить волхва в трудное для того время. Надо ли говорить, что от этого лживого утверждения неприязнь Славомира к старому волхву, которого он всё чаще начинал называть "старым пнём" только увеличилась и преумножилась?

До озера добраться удалось довольно быстро - дорога к нему шла накатанная, и даже то, что лёд на нём под лучами обманчиво холодного апрельского солнышка несколько подтаял, и озеро на всякий случай пришлось обходить по суше, не смогло задержать отряд надолго. Вскоре Славомир уже разглядывал капище русских богов. Не смотря на то, что шёл он сюда с пожалуй самой неприятной целью, которую только могут навязать молодому человеку его возраста, сердце его замирало при виде мощи истинно русского духа, окружавшего его со всех сторон - и суровые лики богов, вырезанные на высоких дубовых идолах, и золотые с серебром украшения тонкой работы, и деловитая беготня младших прислужников по двору озёрного капища, и нестройный хор настраиваемых для общения с богами гуслей - всё внушало трепет и уважение.

Ввиду того, что лиходействующие Крестоносцы распугали большинство посетителей, с запросом к богам решили не тянуть, отправив Славомира в круг сразу же после того, как разгрузил со своей махины навьюченные на неё стреломёты, а ополченцы деловито разбежались по окружавшим капище стенам, устанавливая там свои грозные орудия.

Славомир ещё как-то пытался отсрочить неминуемое, бормоча про царапину на плече махины, которую неплохо бы и заделать, но Любомудр буркнул, что так даже почётнее, и внушает больше уважения. А потом помолчал и добавил что-то совсем уж нелестное, про слишком умных безусых юнцов. Что там Любомудр бурчал дальше, Славомир не расслышал, да наверное и к лучшему.

Вскоре он, прямо в своей махине, стоял в самом центре заветного круга, перед изваяниями русских богов. Вокруг расположились несколько волхвов, поглаживающих свои изукрашенные резами гусли и главный волхв капища, как и положено не имевший имени - просто Волхв, с большой буквы.

Гусляры возложили руки на свои инструменты, и с первой их нотой из окружавших капище ям с рёвом взвилось к небу яркое пламя. Дым от приносимых жертв вставал столбами, а проскакивающие по нему искры складывались в замысловатые нерукотворные резы, свидетельствующие о том, что духи начинают откликаться на запрос Волхва, слетаясь на яркое пламя жертвенного огня и дым приносимых жертв.

На чёрных дымных столбах сплетались вереницы устремляющихся вверх знаков, тайный смысл которых был известен только волхвам, они откликались на каждое звучание струны, каждое точное прикосновение тонких, привычных к такой работе пальцев.

Славомир нервничал.

Конечно не каждый день приходится оказаться в самом сердце капища, да ещё и во время такого серьёзного гадания, когда прямо перед тобой, вот только отдай духу махины приказ протянуть вперёд руку и ты их коснёшься, стоят изваяния покровителей Руси, в глазах которых постепенно начинает отражаться вселяющаяся в дубовую колоду истинная сущность Бога-Покровителя.

Самоцветы, украшавшие глаза Перуна, и стоявших ошуюю и одесную от него Чернобога и Белобога переливались в отблесках багрово-чёрного пламени, воздух перед ликами Богов дрожал, и казалось, что они вот-вот сдвинутся с места, разомкнут уста и сурово осведомятся, кто посмел нарушить их покой.

Напряжение нарастало, вереницы искр росли и множились, складываясь в причудливое огненное древо, росшее внутри дымных столбов. Гусли волхвов пели уже не умолкая, ловкие пальцы метались над струнами, сливаясь в одно расплывчатое пятно - и не разглядишь так сразу, где у волхва не то, что палец - вся рука - столь быстро они порхали над досками.

Славомиру вдруг стало жарко в чреве его махины даже несмотря на то, что стояла она под малыми парами, а на самом Славомире была лучшая теплозащитная одёжка, которую мог себе позволить его отец.

Разраставшееся огненное древо внезапно вздрогнуло. Огненные плети его ветвей, сплетавшиеся над Славомировой махиной в полог, остановились и дрогнули, стройные цепочки знаков внезапно стали осыпаться целыми ветвями, теряя смысл и изначальную гармонию совершенного космического знания, вложенного в них Русскими Богами. Лики идолов, стоявших перед Славомиром теперь выражали какое-то недоумение.

Кто посмел? Что происходит? - словно вопрошали они, грозно нахмурившись.

Пробой крестовой силы в тринадцатом капище внешнего круга! - панически закричал один из волхвов. - Поток теряет силу!

Держать равновесие! - рявкнул Озёрный Волхв. - Ни одно крестово отродье не посмеет помешать мне повести обряд!

Падения силы в двенадцатом и четырнадцатом капище! - прокричал ещё кто-то. - Множественные пробои силы крестовой по всем ветвям древа знаний! Плотность крестовой заразы до четырёх ангелов на капище!

Стройное плетение огненных столпов нарушалось, из них выскальзывали отдельные огненные знаки, в падении рассыпаясь бестолково кружащимися искрами.

Отсекайте вторичные ветви по горячему! - прокричал Озёрный Волхв. - Ни один куринокрылый ангел не преодолеет огненной стены!

Повинуясь этой команде, несколько младших волхвов, не прекращая играть на гуслях какой-то встревоженный мотив, подбежали к бочкам, стоявшим на границе круга возле жертвенных ям, и пинками опрокинули их вниз.

Из ям ослепительно полыхнуло пламенем.

Глядись, Перун-Отец, что творят с детьми и внуками Твоими отродье веры крестовой, что несёт оно на земли Твои! - возопил Волхв. - Дай детям Твоим силу сразиться со злом иноземным, отстоять Русь-Матушку!

Истуканы вспыхнули ярким светом, превращаясь на мгновение в суровых старцев, грозно взирающих прямо на Славомира и видящих его насквозь, невзирая на отделявшие его от них толстый железный панцирь махинного чрева.

Иди, молодой княжич, сделай что должно, - пророкотал Перун простирая руки над его махиной, - не подведи веры моей в тебя!

Да не подведёт твоё стальное тело устремлений твоего огненного духа! - Белобог коснулся протянутой дланью махины Славомира, заставив её засиять божественным светом.

Проломи им черепа, Славка, - в протянутой вперёд длани Чёрнобог сжимал сочащуюся Тьмой Изначальной увесистую махинную кувалду.

Внезапный порыв ветра разметал огненную стену, застилая стоявшие перед Славомиром фигуры тёмным удушливым облаком дыма. В следующее мгновение бившее в небо пламя распалось на отдельные языки и опало.

Из ям теперь вместо плотных дымных столбов лениво курились вверх тонкие прозрачные дымные струйки. И только стоявшие перед Славомировой махиной изваяния - Перуна с воздетыми над головой руками, Белобога, протянувшего руку к Славомировой махине и Чернобога, сжимавшего в руке увесистый молот, одним своим видом внушавший страх и уважение, напоминали о произошедшем.

Славомир с благоговением стронул с места свою махину и сомкнул её руку на протянутой ему истуканом рукояти кувалды. Дикая сила забурлила в его теле, весёлая злость охватила всё его существо.

Ну, - проорал он во всю мощь переговорной трубы своей махины. - Где там эти братья крестовы, сейчас я им головушки то посшибаю!

Найти их было не очень сложно - столб дыма от разорённого ими тринадцатого капища внешнего круга было видно издалека. Проломившись на полных парах через лес, Славомир выскочил на лесную поляну прямо перед развороченными воротами чадно пылавшего капища. Два разбойника, учинивших этот беспредел, удивлённо уставились на выскочившую на них махину, на броне которой яро горели три резы - Белобога на правом плече, Чёрнобога на левом и огненная реза Перуна на груди. От охватившего их испуга, лёгкий "гелиос" показался им в два раза больше, чем он был на самом деле, так что когда Славомир подскочил к одной из махин и нанёс страшный косой удар кувалдой наотмашь, срывая с груди противника броню, второй бандит даже не попробовал хоть как-то помочь товарищу, ошалело глядя на то, как его он размазывается кровавой кляксой на пиле Славомира. Только когда Славомир развернулся ко второму бандиту, тот попробовал что-то сделать. Он дёрнулся, попытался отступить назад, споткнулся о бревно и рухнул оземь. Славомиру оставалось только подскочить и добить растерявшегося врага.

Эй! Живые есть? - проорал Славомир, вступая в разорённое капище. - Эй, славяне!

Посреди капища чадно пылали облитые греческим огнём сокрушённые изваяния славянских богов. Из жертвенных ям валил жирный черный дым. От взгляда туда Славомира замутило - он не в первый раз видел человеческие останки, но чтобы кто-то убивал людей с такой жестокостью? Многие из тех, кого крестовы разбойники покидали в огонь, были на тот момент ещё живы, хотя и искалечены - кто без рук, кто без ног.

На ярко пылавшем изваянии Велеса было распято человеческое тело, обуглившееся до костей. Прямо перед ним в землю был воткнут крест, нестерпимо вонявший ладаном.

Славомир чувствовал, как его охватывает праведная ярость. Он словно слышал голоса предков, истинных внуков Перуна, пришедших на эту землю в незапамятные времена и сделавших её своей, сроднившихся с ней и теперь взывавших об отмщении тем, кто посмел осквернить её своими гнусными деяниями во имя чужого бога.

Ну, крестово отродье, - Славомир опустил молот, разбивая крест на смердящие обломки, - ну, погоди!

Найти следы разбойников, разоривших капище, оказалось не сложно - они протоптали настоящую просеку. Было их там, если судить по следам, не меньше десятка, но Славомира это не пугало - на его стороне стояла праведная ярость славян, наследников арийской космической мудрости, древнего народа, который мог быть обманчиво спокойным в мирное время, но превращался в истинных лютых зверей в человеческом обличье, стоило только кому-то обмануться, посчитав их лёгкой добычей.

Выскочив из леса, Славомир сразу заметил отряд из двенадцати махин, деловито шедший к следующему капищу. Все махины были тяжёлыми германскими "крестоносцами", над их плечами на длинных шестах развивались яркие белые знамёна, украшенные кроваво-красными крестами. Шли махины тройками, грамотно прикрывая друг друга. Перед собой каждая махина несла сколоченный из толстых дубовых досок щит, в котором вязли стрелы защитников капища. Их трубы грозно ревели, наигрывая один из гимнов Кресту. За махинами, держась чуть в отдалении, шустро перебегала пехота в кольчугах, вооружённая мечами и малыми самострелами.

Славомир подал пар на пилу и кинулся вперёд.

Крестово войско явно не ожидало, что из леса у них за спиной может вырваться готовая к бою махина, поэтому некоторые из них так и не успели понять, что же их убило, разлетаясь по снегу окровавленными клочьями. Пила Славомира быстро окрасилась в красный цвет, по груди его махины разлетались кровавые брызги.

Вопли разбегающихся пехотинцев заглушались трубами махин, так и не заметивших творящегося у них за спинами. По Славомировой броне бессильно щёлкали бьющиеся об неё стрелы.

Первую тройку разбойников Славомир просто разметал. Его молот проламывал бока махин и крушил их огненные чрева так, словно и не было там никакой брони. Махины разлетались бессильными обломками, опадая в лужи вырывающегося из их чрев кипятка, с шипением проедавшего снег до самой осенней травы.

Выскочив из облака пара, заволокшего разбитые остовы, Славомир устремился к следующей тройке махин. Эти его заметили и стали разворачиваться в его сторону, что тут же стоило одному из крестоносцев его махины - в его беззащитный бок влетели сразу две стрелы защитников капища. Две добрых русских стрелы с калёными наконечниками, засели глубоко в тулове махины. Из пропоротого стрелами бока махины ударили струи пара, а её рука безвольно опустилась, роняя щит, а сама она запнулась и тяжело осела на землю.

Славомир же нёсся вперёд, оглашая окрестности яростным рёвом. Его молот с размаху опустился на подставленный под него щит, разбивая его вместе с державшей его рукой. Острая славомирова пила тут же нашарила щель на чреве ошеломлённого противника и погрузилась внутрь, перемалывая в труху нутро махины и тело её хозяина.

Внезапный выпад последней махины из тройки чуть было не застал Славомира врасплох - он едва успел качнуть свою махину в сторону, прежде чем выпущенное в него копьё просвистело над его плечом, со свистом распарывая воздух. Его противник сбросил на снег мешавшийся щит и, пользуясь тем, что защитники капища перестали стрелять, опасаясь случайно задеть Славомира, с лязгом изготовил к бою оба своих клинка. Его махина, явно произведённая франками, звалась "танцором", и обладала высокой подвижностью, будучи почти настолько же ловкой, как и махина Славомира. Если бы не растерянность её хозяина, можно было бы сказать, что бой проходил на равных.

Приём боя крестоносца был прост, но эффективен - приняв пилу Славомира на свой клинок, он попробовал вторым клинком отбросить в сторону вооруженную молотом руку славомировой махины и нанести удар, который по его разумению должен был бы стать для Славомира последним. Он не учёл только одного - сегодня ему, обычному разбойнику именем Креста, противостояла подлинная мощь русских богов. Наткнувшись на рукоять кувалды Чернобога, лезвие звякнуло и переломилось, рассыпавшись мелкими обломками.

Славомир вытянул руку и ткнул противника кувалдой в бок, сминая его в лепёшку. Из щелей махины противника ударили столбы кипучего пара, а её обваренный хозяин тонко завизжал на высокой ноте, подобно поросенку, которому медленно перепиливают глотку. Его махина осела на землю и несколько раз дёрнулась, вторя агонии её владельца.

Налетевший порыв ветра смёл в сторону облака пара, открыв Славомиру картину бегущих от него махин. Для двух из них это стоило стрелы в спину, и теперь они беспомощно истекали паром, вздрагивая под ударами новых стрел, но остальные четыре, побросав всё, что могли, спасались бегством. За ними, спотыкаясь и падая, бежали разом потерявшие уверенность пехотинцы.

Славомир развернул свою махину и кинулся в преследование. Попадавшихся ему под ноги пехотинцев он просто давил, расшвыривая пилой тех, кто не успевал броситься навзничь, надеясь на пощаду.

Испуганные крестовы махинники бежали каждый сам за себя, не задумываясь и не выбирая дороги. Болтавшиеся у них за плечами шесты с флагами креста обламывались и падали в снег, под ноги махинам, туда, где по мнению Славомира им было самое место. Он постепенно настигал преследуемых, разбив со спины всесокрушающей Чернобоговой кувалдой сначала одну махину, потом другую…

Третьего врага он достал уже на самом выходе из леса, перебив его махине хребет, а заодно проломив и паровой котёл.

В охватившей его горячке боя Славомир забыл только об одном - что те, на кого он наткнулся, были всего лишь одними из многих разбойников Александра-Крестителя, а значит и остальное крестово воинство должно было быть где-то рядом.

И действительно. Окутанная облаками пара Славомирова махина на полном ходу вылетела на берег озера, прямо перед двумя дюжинами изумлённых махинников с крестами на плечах. Улепётывающий от него последний махинник настолько обрадовался, что перестал следить за равновесием и с грохотом рухнул, попав ногой в какую-то неприметную яму.

Ну что, отродье крестово, поиграем? - Славомир качнул кувалдой.

Махины на секунду замерли, а потом, с рёвом окутавшись облаками пара, кинулись за Славомиром. Славомир, не тратя времени даром, развернулся и кинулся бежать прочь от них по берегу озера.

Расчёт его был прост - чем больше махин пытается бежать за ним, тем меньше их выйдет к стенам раскиданных по берегам озера капищ, а значит можно надеяться, что кто-нибудь, завидев рвущийся к небу дым, успеет прийти на помощь.

Тяжёлые и средние махины преследователей, собранные в основном германцами, проигрывали лёгкой славомировой махине по скорости, но не настолько сильно, чтобы прекратить преследование - расстояние между ними и Славомиром почти не увеличивалось.

Тонкие дымки, курившиеся впереди Славомир заметил быстро, но его радость сошла на нет так же быстро, как и появилась. Даже сквозь шум рычагов и поршней, сквозь мерный гул огненного сердца его махины было слышно торжественное пение братьев Креста. Навстречу ему, замыкая круг, выходила вторая волна махин противника.

Славомир замер, остановив свою махину.

Две цепи махин, растянувшись полукругом, прижимавшим Славомира к озеру, тоже замерли. Из-за их спин, роняя на снег сочащиеся с парных лезвий капли крови, вышла золотая махина, богато расписанная сценами жизни Креста и кровавых злодеяний его приспешников. На груди красовался сам Крест, в тот момент, когда он, не желая принимать законную смерть, воззвал к своему гнусному отцу и тот дал ему сил перебить римский легион, посланный в город за его головой.

Те же что не почитают Господа Нашего, Креста, да падут на землю, проклятые навеки! - на неплохом русском прорычал хозяин махины, вздымая перед собой клинки так, что они образовали распятие. - Я, Александр-Креститель, покараю тебя, языческое отродье, именем Креста, господа нашего!

Я, Славомир, княжич Медвежьего Угла, и клал я на твоего Креста! - проорал в ответ Славомир.

Готовься к геенне огненной, славянская собака! - взвыл в ответ Креститель, кидаясь вперёд.

Да что я, дурак что ли? - Славомир развернулся и побежал на полном ходу в сторону озера. За его спиной тяжело топала золочёная махина Крестителя, оглашая окрестности нечленораздельным воем на латыни.

Клинки Крестителя, которыми он не прекращал размахивать на бегу, сплели вокруг его махины две туманные дуги. Раздираемый ими воздух пел песню боли и смерти.

Выскочив на лёд, Славомир выровнял свою махину и кинулся прочь от преследователей, надеясь, что лёд под его махиной всё же окажется достаточно прочным и не провалится. Сзади него грохотала махина Крестителя.

Тот что-то выл на бегу, очевидно призывая на голову нечестивца кары небесные и земные. Небесные кары на помощь Крестителю не спешили, а вот кары земные, в лице почти полусотни махин, послушались своего предводителя и послушно побежали вслед за ним, побросав на берегу озера мешавшее быстро бегать тяжёлое вооружение.

На другом берегу озера тоже курились дымки. Блеснувшие на солнце латы, украшенные изображениями крестов, подтвердили опасения Славомира - там тоже стоял отряд поджидавших его разбойников.

И в этот момент произошло то, чего Славомир так долго ждал - позади него раздался громкий треск, свист пара и громкие проклятья. Истончившийся под апрельским солнышком лёд наконец поддался, и махины начали проваливаться в холодные воды озера, исторгая к небу фонтаны рвущегося из лопающихся котлов пара.

Славомир обернулся и увидел, как растерянные преследователи пытаются остановиться и развернуть свои махины на льду, крошащемся у них под ногами.

Что, съел, крестово отродье? - проорал он.

Гнусный язычник! - Креститель разогнал свою махину и с разбегу перескочил через ширящуюся полынью. Воздух вокруг него дрожал и переливался, напоенный призванной им Силой Крестовой. Льдина, на которую он приземлился, дёрнулась и начала переворачиваться, но Креститель уже соскочил с неё, на полных парах несясь на Славомира.

Две махины закружились на льду в пляске смерти. Каждый их удар, каждый блок, когда сталкивалось их напоенное силой Богов оружие, отзывался в чистом небе ударами грома. Разбойники на берегу замерли, потрясённые увиденным.

Даруй мне силы Твои, как Он даровал их Тебе! - завывал Креститель, размахивая клинками. - Как Ты побил неверных Крестом Своим, так и мне дай силы побить их оружием моим!

С его клинков сорвалась золотистая молния и впилась в броню Славомира. К небу устремился золотистый крест, сотканный из полупрозрачных лучей золотого света. Яркая вспышка озарила озеро, ослепляя всех, кто имел несчастье смотреть в ту сторону.

Не хвались на рать идучи… - закопчённые, покрытые окалиной руки Славомировой махины, которыми он успел заслониться от атаки, медленно опустились, открывая ярко пылавшую резу Перуна. - За Русь! За Перуна!

Славомир с грохотом опустил свою кувалду на лёд. Тот лопнул, прогрохотав так, как не грохочет, наверное, и огненная стрела Перуна, раскалывающая столетний дуб в летнюю грозу.

Змеящаяся трещина устремилась в сторону махины Крестителя, и, прежде чем тот успел отскочить в сторону, его махина ухнула под воду, моментально сомкнувшуюся над её головой.

Славомир повернулся спиной к бьющему за его спиной фонтану пара и неспешно пошёл на стоявших на берегу разбойников. Те в панике разворачивали свои махины, явно не желая разделять ту участь, что постигла их предводителя.

Внезапно они замерли, словно натолкнувшись на невидимую стену.

Деревья, росшие на краю леса, рухнули на снег, сминаемые тяжёлой поступью громадных чёрных махин, украшенных резами Перуна.

Шедшая впереди махина, украшенная серебром и увенчанная чёрным знаменем Семецка, махнула обоюдоострым топором, и по этому знаку шедшие следом за ним махины метнули в противника длинные остроги, пробивавшие врага чуть ли не навылет.

Во славу свою и князя Михаила! - прогрохотал воинский клич Железного Войска Семецка.

От булав и топоров грозных чёрных махин не было спасения, и разили они без промаха, так что вскоре всё было кончено. К тому моменту, когда Славомир вывел свою махину на берег, там не было ни одной махины с крестами, которая могла бы стоять на ногах. Их более удачливые товарищи, оставшиеся на другом берегу, спешно убегали обратно в лес.

Назовись, кто ты такой, - звучно пророкотала переговорная труба княжеской махины.

Славомир, княжич Медвежьего Угла!

Медведь и есть, - вполголоса бухнула махина, стоявшая по правую руку от княжеской. - Как он их раскидал то всех, а?

Остальные кмети разразились дружным хохотом над этой немудрёной шуткой.

Похоже, что я, Михаил Семецкий, в долгу у Славомира, - сказал князь. - Как мне отблагодарить тебя за твой подвиг? Перед лицом своих воинов клянусь, что выполню всё, о чём ты меня попросишь!

Славомир замер, пытаясь совладать нахлынувшими на него чувствами.

Я… - несмело произнёс он, внезапно растеряв всю свою храбрость. - Я бы хотел…

Ну? С Крестителем схлестнуться не побоялся, а какому-то князя заветное желание сказать боишься?

Я бы хотел…

Внезапно трубный глас раздался над озером. Славомир поворотил свою махину, глядя на озеро. Оно словно кипело. Лёд дробился и рассыпался на куски, раскалываясь в мелкую крошку под золотым светом, пронзавшим озеро до дна, высвечивая стоявшие на дне раскоряченные обломки утонувших махин. Над озером раздалось грозное пение, от которого закладывало уши. Налетевшие порывы ветра гнули окружавшие озеро деревья к земле, и только махины продолжали непоколебимо стоять на ногах. Воды озера с шумом расступились, и Славомир увидел, как к небу уносится казалось бы надёжно отправленная им на дно махина Крестителя, поддерживаемая под руки двумя златокудрыми гигантами в золотой броне, неспешно машущими своими ослепительно белыми крыльями. Из всех щелей махины ручьями текла вода.

Мы ещё встретимся, гнусный язычник! - прогремел напоследок голос Крестителся, после чего его махина и ангелы растворились в золотом свете.

Стоявшие стеной воды озера с грохотом столкнулись, возвращаясь на своё законное место.

Да, силён волхв Крестов, - задумчиво сказал князь Семецкий. - Ну никак умирать не хочет…

Княже, я решил! - сказал Славомир. - Дозволь мне быть в твоей дружине, чтобы когда он попробует вернуться на наши земли, именно я был бы тем, кто повергнет его во славу отца нашего Перуна, и Руси, матери нашей!

В дружину? - князь усмехнулся. - Парень, да ты сейчас уже так прославился, что можешь свою дружину собирать и идти себе новые земли воевать! Смотри, как бы потом не пожалел!

Не пожалею! - твёрдо сказал Славомир. - Потому что если я не стану твоим воином, участь моя действительно будет ужасна. Мне придётся…

Славомир замялся.

Ну?

Мне придётся жениться! - выпалил он.

Если верить Коврюжской летописи, то усиленный переговорными трубами их махин хохот дружины князя Михаила было слышно даже в городе, а небо до самого вечера было черным черно от взлетевшего воронья…