Сказка об Игнате-Змееборце

Вторник, 1 января 2008 г.
Просмотров: 2293
Подписаться на комментарии по RSS
Автор: Николай Василенко (The Dark One).
Добрый кузнец Игнат, старательный. Дело свое крепко знает и любит. И душой ясен – никогда бедняку не откажет, старику или калеке обязательно подсобит. Милостив к нему Сварог – наделил сильной рукой и острым умом. Завидный жених. Высокий, плечистый, белокурый, лицом красив. Многие девицы на него посматривают. А он… Он все о Варваре, дочери старого волхва Ярослава, грезит. Что тут поделать? Красива девка – загляденье. Ладная, статная, русая коса до пояса, очи, словно самоцветы-диковины, под соболиными бровями горят. Такая любого хлопца с ума сведет. Да и самой Варваре-красе кузнец-мастер люб, гораздо больше остальных деревенских мужиков. Сама бы рада за него замуж пойти, да как в таком деле поперек отцовой воли. Уж раз пять сватов Игнатка засылал, да все ведун упрямится. “Иное,” – говорит, - “у моей дочери предназначение. Ибо открыта мне и воля богов, и грядущее людей. Не быть ей женкой простой коваля. Не быть. Вот явиться в наши края богатырь-ратник какой, чудищ лесных усмиритель, а то и светлый княжич проездом наше село посетит – за него Варварку и выдам.” Вбил себе в седую черепушку – “не пойдет доча за кузнеца, хоть он тресни!”

А тут еще на мастера нашего всяческие неудачи посыпались. Сначала Шиш к нему в избу пожаловал. Видно, калиткой ошибся – обычно у нерадивых, ленивых хозяев селиться. Ну, а уж где поселиться, там двери настежь, двор пустеет, запирать его не надо – скота нет, припасы все исчезают. В овине - одна мякина. По всем углам, по амбарам и клетям хоть шаром покати. А тут к кузнецу заявился – пустой и голый пузырь, голова маленькая, только нос длинный, и все вертится – выискивает, не осталось ли еще где-то что-то. Не огрей Игнат с порога Шишовича молотом, так бы и осиротела хата, все бы Шиш извел, что мешает ему, Шишу, шаром кататься – остались бы в хозяйстве только шиш да ничевушка.

Ну, Шиш – это так, мелочи. Волхв для таких случаев сильнейший заговор выдумал. Придет к лентяю, смрадных трав в доме пожжет, пошепчет – и словно не было нечистого, готовь хозяин поросенка за труды.

Сидел Игнат однажды посреди избенки своей, лапти плел. Вдруг заскрипела дверь, и просовывается в дом большущая, страшенная баба, старуха об одном глазе. Чумазая, вся пожухлой листвой облеплена. Стоит, единственным глазом во лбу на коваля вытаращилась. Кузнец, детина не из робких, дар речи не потерял.

- Кто ты, бабушка? – спрашивает.

- Али не признал, Игнатушко? Лихо я. Лихо Одноглазое, - скрипит в ответ старушонка.

- Вижу, что одноглазое. Эка невидаль! А надо тебе что? Почто пожаловало?

- Да что мне надо? Ничего не надобно. Предупредить тебя приковыляла. Опасность тебе большая грозит. И не отворотить ее никак! Хе-хе.

С этими словами и растворилось в воздухе Лихо и не видать его больше на Яву. Затаилась да затихла злюка, но крепко-накрепко к мастеру прилепилась. С тех пор мелкие неприятности так и посыпались на Игната. То Банник кипятком ошпарит, то молоток из рук выскользнет, то меха прорвутся. И здоровье пошатнулось – хвори разные так и пристают. А какой из больного мужика работник? Правильно, никакой! Обеднел совсем Игнатка. А Лихо сидит незримое у него на шее, хохочет, ножками костлявыми болтает. И с чего Игнату такие испытания? И почему нечистая к нему привязалась? Вроде и добро людям делает, и богов чтит, в особенности Сварога – Небесного отца, покровителя кузнецов. Железный столб с изображением Световида для лесного капища изготовил. Да и других богов никогда не оскорблял.

По весне, только девицы Ляльник справили, совсем кузнецу худо стало. Кумаха его одолела. Лихорадка крылатая, посланная к людям озноб на них нагонять, тело мучить, ломоту в костях вызывать. Слег Игнат-мастер.

В это время пришел в деревню молодой красавец. Богатырь. Косая сажень в плечах, мышцы горой громоздятся под расшитой золотом алой рубахой. И, по всей видимости, княжич. Ведет под уздцы гнедого коня в дорогой сбруе. В мешках монеты позвякивают. Пришел, огляделся, и протопал к ладной избе волхва Ярослава. Принял ведун незнакомца как драгоценного гостя – потчевал, ухаживал, под сон лучшее место в доме отвел. А тот и действительно княжичем оказался. Князем Таванской земли Алесандром назвался. “Странствую я по свету уж две весны. Хочу, ” – говорит, – “жену себе подыскать. Чтобы княгиней достойной и хранительницей богатств моих несметных была.” Волхв аж поперхнулся сивухой.

- Есть у меня дочка-краса на выданье. Ох, не отказался бы я с таким знатным мужем породниться, - подмигивает кудесник гостю.

- Видел я твою дочку, – словно ждал княжич такого предложения, - Глянулась она мне. Видят духи Нави, не сыскать мне от Моря Хвалынского до самых Святогоровых Гор лучшей женки, чем Варвара.

- Так сватов засылай – ждать то чего? – обрадовался Ярослав.

- А отдашь? Как же ты, старик, без помощницы в хозяйстве будешь?

- Ну, если отца не обидишь, Колесом Сварога клянусь – выдам за тебя Варварушку!

Усмехнулся Алесандр, высыпал мешок золота на дубовый стол. Заискрилось богатство в глазах Ярослава, крепко пожал он руку зятю-княжичу. Потемнело тогда за окнами; задрожали стены; поднялся гость из-за стола, ударился оземь. Поднялся, и опять ударился – и обернулся молодой богатырь огромным толстым змеем с длинным хвостом и перепончатыми крыльями, из ноздрей пламя пышет, из ушей дым валит, медные когти на лапах блестят. Схватил змей Варвару, разметал крылами соломенную крышу и вылетел вон.

Запричитал волхв, завопил, упал на груду змеева злата. Тут народ со всей деревни сбежался – дело то любопытное. Обратился к ним Ярослав:

- Лю-у-у-ди добрые! Что же делается? Змеи средь белого дня детишек из-под отцовского носа тащат. Подсобляйте волхву вашему, как он вам не раз помогал. Выручайте доченьку мою, ненаглядную. Отбейте у Змея кровинушку мою-у-у-у!

Зашумели, загоготали в толпе добры молодцы, да никто спасать Варвару не бросился. Тогда вышел вперед Антип Рванные Ноздри. Прищурился, шмыгнул немалым рдяным носом (рваным ворогами или хмельными сотоварищами в дни давно минувшей молодости) и ответ за всех стал держать:

- Мы тебя уважаем, Ярослав. И как волхва, и просто как мужика. Не врешь – действительно, много ты для нас сделал. Но и мы, мил человек, всегда тебе сторицей платили. Нехай скота ты не держишь, землю-матушку не пашешь, а на столе всегда хлеб да мясо имеются. Помогаем, чем можем! Сам видишь - воителей и змееборцев среди нас нет! Хотя… Одна тебе дорога - к кузнецу Игнату. Он хлопец дюжий, в раз поганого с бараний рог свернет, да Варвара твоя ему люба. Но крепко обидел отказами ты Игнатку – вон, парня как скрутило от кручины, с полатей уж месяц не слезает. Сходи к нему, Ярослав. Подлечи как умеешь. Потом в ноги бросься, пообещай дочу в жены. Может и пойдет кузнец на выручку.

Делать нечего – поплелся Ярослав в жилище мастера, а Игнат уже одной ногой в Ирий ступил. Начал ведун волховать – полевые травы в углах развесил, оберегами болящего опутал, несчетное число заговоров прочел, всем богам жертвы принес. Начал кузнец отходить потихоньку. Сначала Кумаха немного ослабила хватку, а потом, когда Ярослав напоил больного какой-то заморской водицей, и вовсе в лес сбежала. Как очнулся Игнат, так волхв сразу ему и поведал о поганом Змее, раскаялся, посулил руку дочери. Распалился кузнец, вскочил, всю болезненную квелость в раз с себя скинул – готов к походу в Змеево Логово. Обрадовался Ярослав, собрал будущего зятя в путь далекий – снеди, трав лечебных, топор, нож в мешок уложил, одежу да сапоги крепкие, дорожные выдал. Расцеловал Игнатку, напутствовал, и проводил до околицы.

Долго ли, коротко ли шел кузнец по лесным тропинкам, да вышел к голому, как коленка, холмику среди болота. На самой макушке холма одинокая избушка торчит. На бревнах от земли локтей на пять поднята. Видно заливает по весне. Взбежал Игнат к домику, постучался – заскрипело, задрожало что-то внутри, открывает дверь старушка, аккуратненькая такая, в белом платочке, только на носу уродливая бородавка.

- Кхы-кхы, кто это по утру приперся? – спрашивает.

- Я это, бабушка, кузнец из Заячьего Дола.

- А кузнеца Ваней зовут,– прищурилась старая, - Угадала?

- Нет, отец, мир его праху в землице, а духу в Свароге, Игнатом нарек.

- Добро… Игнатко значит… А то все ко мне Ваньки всякие прут – Иванов-царевичей уже, почитай, эдак семеро было, Дураков – дюжина… А однажды этот, как бишь его, Крестьянский Сын заявился… Ну, а ты, Игнатко, с чем пожаловал, ась?

- Есть у меня дело. Но не знаю - как ты, бабушка, в нем мне подсобить можешь, - замялся коваль.

- Не знаешь… тьфу… Баба-Яга уж не один людской век живет! Всегда молодцам помогала!

- Яга? Слыхал я о тебе. Уж не ты ли деревенских детишек да хлопцев все норовишь в печь посадить?

- Ой, не слушал бы ты, Ваня… Игнатко, этих сказок. Враки – все это! Никого я съесть не желаю. Я – простая мирная травница. Ну, чародейством помаленьку балуюсь, а в печь… Это все кот мой выдумал. Чтоб его шишиги задрали, окаянного. Был у меня кот-баюнок, значит. Хороший кот, говорящий. Но повадился он сметану лопать. Но откуда у меня сметана-то посреди глухой чащи – до ближайшей коровы дня три топать. А этот требует и все тут. Ох, и объясняла я ему, что, мол, не научилась еще молоко из травок лесных гнать, и уговаривала до праздников потерпеть… а потом не выдержала - наорала на животину волшебную да помелом тюкнула. Зашипел коток, разобиделся и ушел он от меня! С тех пор поселился у самого Хвалынского Моря. А так как лентяем отродясь слыл, стал он сказками да песнями промышлять. Взобрался на дерево, аки пичуга какая, и давай языком чесать. Много он, поганец, там про Ягу насочинял – и все норовит в плохом свете выставить. Мол, злая я, и старая, и уродина, и дура, какой Явь отродясь не видала. Тут еще почитатели сказочника нашего со всего света сбежались. Натоптали вокруг сапожищами – “следы невиданных зверей”, говорят. Организовали они Баюну сметаны поставки, цепь золоченную… Возгордился коток – ученую степень себе самовольно присвоил, русалок стал к себе на дуб приглашать. Ух! Бочонок сладострастья! Ой, чего-то заговорилась я. Давай, Ванька, рассказывай чего надо тебе.

Поведал Яге Игнат-мастер о злоключениях своих. Все рассказал, без утайки.

- Эх, Ванюша-Ванюша… Не простое ты дело на себя взвалил, но чую - выдюжишь! А Ярослав-то, тоже не так прост. Это он, шельмец, к тебе нечистую подослал, чтобы отстал ты от дочки его, - говорит Яга, - Вон, смотрю, крепко к тебе Лихо приклеилось, но не бойся, дело-то поправимое!

Протянула Баба-Яга руку, пошарила и вытащила Одноглазую из Нави. Сразу Игнату на душе полегчало. А Лихо дергается, норовит у Яги из рук вырваться, кричит-надрывается:

- Отпусти ты меня, Яга. Чай, родственники мы!

- Никогда я с вашим Виевым отродьем не якшалась, - отвечает бабуся, и раз… засунула Лихо между избушкиных бревен. Да ногой подоткнула.

Провела Яга кузнеца в дом, накормила-напоила, а потом поучать стала.

- Теперь со Змеем твоим разберемся. Вот, говоришь, добрым молодцом оборачивался, а значит сие, то, что не с нашенским, но заморским Змеем дело имеем. Драгоном по ихнему. Наши горынычи и не могут ни в кого переметнуться, так летают себе, кибитки с крылами, да огнем раз в год пышут. А драгоны они более к чароплетству сродственны. Их простой силой не возьмешь – хитрость нужна! Но все равно - Меч-Кладенец тебе требуется.

- А где ж я его возьму-то? – спрашивает Игнат.

- Так ты ведь кузнец! Вот и скуешь!

- Да, не больно я мастак Кладенцы ковать.

- Ой и мороки с вами, Ваньками. Чертежик я тебе выдам, под роспись.

Сковал к вечеру кузнец по бабкиным рисункам меч в три локтя. Острый, блестящий, легкий на диво. Яга рукоятку еще травками обвязала и на лезвие плюнула. Меч-Кладенец.

Дело в долгий ящик откладывать не стали. На утро обвязала Баба-Яга кузнеца мечом, наговор прочитала, картой заморских земель снабдила, наказала, чтоб берег – вещь не даренная.

Шел Игнат скорее долго, чем коротко (море на барже пересек), дошел наконец до Змеевой Норы. Стоит перед Норой Башня непотребных размеров, а с самой ее верхушки плач раздается. Тотчас смекнул кузнец, что Варвара-краса слезы льет. Стал он, значит, он мимо Норы прохаживаться, покрикивать, Мечом по камням стучать. Не стерпел Драгон, вылез: “Чего,” – говорит, - “шумишь, честным людям спать мешаешь?” Игнату наглости не занимать, потребовал Варвару назад, и денег в придачу. Задумался крепко Заморский Змей – Варвару он, пожалуй, и отдал бы – надоела ему уже эта крикливая особа, но денег, честным грабежом добытых, очень уж жалко. “Не бывать тому!” – молвит. Обернулся он немедля молодым княжичем и началась сеча, каких отродясь не было. Не будь в руках у Игната Меча-Кладенца, в миг бы зарубил его Змей, а с таким оружием ничего – стоит, атаки выдерживает, даже теснить ворога стал. Видит Змей – не в его пользу дело складывается – ударился он оземь, расправил крыла и харкнул в молодца огненным струей. А ковалю нашему все нипочем – с детства в кузнице к жаре и огню приучен…

Семь дней ратоборствуют, но все никак победитель не намечается. А Варвара тем временем поняла, что неровен час вызволит ее Игнат, стала по Башне рыскать, авось чего прихватить надо. Люди тогда бедно жили – все в хозяйстве пригодилось бы. Смотрит - стоит в углу сундук чугунный, вместительный такой. Думала добра полно, открывает, а внутри лишь ниточка цветастая натянута. Дернула с обиды девица веревочку и оборвала. Надо сказать, не простая ниточка была, но волшебная – текла по ней Змеева сила. А как оборвалась, так потерял Змеюка все свое умение ратное, мощь богатырскую, упал с небес спелым яблоком на Землю-Матушку, сознание потерял – тут и зарезал его Игнат, как свинью…

Автор: Николай Василенко (The Dark One).