Sim-карта потерь

Вторник, 1 января 2008 г.
Просмотров: 3147
Подписаться на комментарии по RSS
 
 
 
-            Привет, Виталя, я вернулся…
-            Привет. Как оно? Голова не болит?
-            Не-а. Пил-пил вчера и хрен пьянел. Как стеклышко.
-            Видел её?
-            Да…
-            Спал?
-            Да иди ты, пошляк.
-   Пошляк? Ты хоть рассказы свои перечитываешь иногда? Вот где кладезь пошлости.
-            Давай-давай, издевайся…
-            Ну так что? Было у тебя что с ней?
-            Нет. Да. То есть не то, что ты думаешь? Я не хочу ломать ей жизнь.
-            Она замуж выходит?
-   Нет… Мы спали вместе, но в общепринятом смысле этого слова – встречали ночь на одной кровати. И всё… Ну почти…
-            Колись давай!
-   При встрече.  Добро?  Сегодня  подбегай  ко  мне.  Шурику  тоже звякну.
-            Добро. А классно трахается?
-            Пошел ты!
___
 
-            Здорóво!
-            И тебе того же! Уже приехал?
-            Да.
-            Как малая?
-            Бля, вас только одно интересует!
-            А-а, нервничаем, значит, было кое-что…
-            Да, я даже на пленку всё заснял, чтобы ты дрочил по вечерам!
-            А-а, нервничаем… амур, амур…
-            Ты, француз сраный, еще бы “шерше ля фам” сказал.
-            Так че её шерше, по-моему, ты уже нашел.
-            Нашел, чтобы потерять…
-            Это ты что, сам с собой там шепчешься?
-            Проехали. Я сказал Виталю, чтобы в шесть подтягивался. Ты как?
-            Как скажешь. В шесть я у тебя!
-            Хорошо.
-            Амур, амур… 
 
___
 
-   Ну, за нас, пацаны! Будем…
-   За нас.
Я выпил рюмку перцовки и закусил консервированным колечком ананаса. Виталя запил компотом и тоже потянулся к буржуйскому лакомству. Шурик налег на салат из курицы, сыра, горошка и чего-то еще.
Играло радио: Элтон Джон пел песню “Believe”. Песня была о любви. Я не изучал английский, но слово love знаю, как и fuck и God, и еще парочку. Элтон пел, в припеве звучало love. Отличная мелодия, иногда она подхватывала меня и несла куда-то, далеко от стола с выпивкой и закуской, от компании друзей, далеко-далеко, и даже не в город, где жила Таня… Была какая-то промежуточная станция, зыбкая и неустойчивая, дорогу к которой прокладывает нам музыка… на перроне этой станции я задерживался на несколько мгновений, один на один с её образом, меняющемся в серебряном тумане микросекунд… вот она что-то говорит… вот просто улыбается… вот прикасается к моему лицу… вот она смотрит на меня, а во взгляде сомнение, раскаяние и что-то еще…
Педик Элтон пел хорошо, и это позволяло закрыть глаза на его пидараристическую душу, неспособность наслаждаться женской красотой. Черт с ним!
Я и сам ущербен. Прикован к Тане. А остальные девичьи лица, проплывающие рядом, говорящие с тобой, интересующиеся тобой, – лишь тени. Так будет не всегда. Через неделю я снова стану смотреть в симпатичные мордашки с мутным интересом. Еще позже, быть может, через месяц, начну искать в чужих глазах заинтересованность. А еще раньше я стану удивляться тому, что уже не чувствую тропинку слезы на щеке, когда один и когда вспоминаю.
Запел Стинг, тоже что-то грустное и бесконечное.
Я не видел её почти год. Первая встреча (и соответственно знакомство) была похожа на раунд с профессиональным боксером. Я вышел на ринг, наслаждаясь рукоплесканием публики, вспышками фотоаппаратов, предвкушая будущие гонорары. Потом был пропущенный удар. Я видел, кто нанес мне его. Безликий боксер, победно вздымал руки, его контуры расплывались, мерцанием сливаясь с воздухом.  Четкой            была лишь надпись на его майке… Удар был страшен. Я лежал, а внутри черепной коробки струйками била кровь, стекая ручейками в грудную клетку. Слезы текли по щекам, но я улыбался. Прошел почти год. Я зализал раны, успокоился, почти забыв прочитанное на майке соперника. Нет, не забыв, а начав сомневаться: быть может, я ошибся? Может, там было написано совсем другое?
Потом – спустя одиннадцать месяцев - ответный бой. Я выходил на него слегка волнуясь. И снова оказался на настиле ринга, сокрушенный, сломленный, и теперь ясно видевший эти шесть букв на груди боксера: ЛЮБОВЬ.
-    Димос, медитируешь что ли? – Виталя толкнул меня в плечо.
-            А? Нет, - ответил я, моргая.
-            Опять о Таньке думаешь?
-            Нет.
-            Врешь…
-            Давай лучше наливай. По полной.
Я пил, с каждой рюмкой закусывая все меньше, и к концу бутылки просто залил в себя розовое пойло и достал из пачки сигарету. Мы сидели на кухне. Это была моя квартира, здесь шел ремонт, но всё чаще и чаще я ночевал именно тут. Родители перебрались на новую жилплощадь, готовя эту под сдачу квартирантам.
-            На сколько твои в Крым уехали? – спросил Шурик.
          -     Две недели, - я закурил, думая, что это будут ужасные две недели… как все оставшиеся в моей жизни… если в них не появится она… 
Конечно, всё будет по-другому (Дима, ты должен обязательно найти девушку. Потом мы будем вспоминать всё это и смеяться… - сказала мне она два дня назад, когда я ездил к ней. Её рука двигалась по моему лицу, и, казалось, черт побери, так и будет! Будем смеяться…)… Но, видит бог, я не хочу по-другому! Эта боль – всё, что у меня осталось! Единственная реальная вещь…
-  Ну, рассказывай! Пока не нажрался! – Виталя уперся спиной в холодильник и тоже закурил.
-    Что рассказывать? – сыграл я в непонятку.
-            Не придуривайся!
-            Я не хочу рассказывать…
Так оно и было, но не совсем так. Нести в себе это было сложнее, чем удержать в легких облачко шмали несколько минут.
-            Так что там у вас? Любовь-морковь?
-            Мы друзья.
-            Да-а-а, друзья… которые спят вместе…
-            Я же сказал, что просто спал с ней на одном кресле.
          -    Такое как у тебя в комнате, раскладное? Да на нем и одному хреново спать!
-            Ну, обнялись и спали…
          -    И всё? – влез Шурик, заговорчески улыбаясь, будто говоря: знаю я эти “обнялись”, то же самое, что прислониться губами к губам и замереть!
-            Целовались…
-            Ну! Ну!
-            И всё. У неё есть парень, она его любит!
          -   Ага, - оскалился Виталя. – Любит… И осталась с тобой на ночь… Значит, что-то чувствует…
-            Мы друзья…
-            Да что ты заладил как залупа заводная: Друзья! друзья!
-            А есть заводная залупа, которая так говорит? – спросил Шурик.
Мы все рассмеялись. Облачка никотина вырывались из наших ртов и скапливались под потолком в грозовые тучи.
-    Я и так ей голову забил. Она говорит, что еще неделю отходить после этого будет. В глаза ему не сможет смотреть нормально. А если я её трахнул бы? И уехал… Она бы не смогла врать ему… Что тогда?
-            Так что ты вообще хочешь с ней иметь?
-            Не знаю… не знаю…
-            Ну ты, Диман, и человек тяжелый.
          -    Я просто не могу без неё. Но и как любовник куда-то вклиниваться, вырывать по крохе, не по себе… 
-            Отбей её! Борись!
          -    Не могу. Мы с ней поговорили… Наверное, мы бы не смогли вместе долго…
-            А что её парень? Сколько ему лет?
-            Девятнадцать или восемнадцать? Он был у неё первым.
          -    О-о, - поднял палец к потолку Виталя. – Статистика на нашей стороне. Мизерный процент девушек остается с первыми своими мужчинами.
Я хотел сказать, что она… она… её нельзя помещать в какие-то статистики и прогнозы… она уникальна… лучшее что у меня было в жизни… и она любит его… она что-то чувствует ко мне… что мы поздно встретились… Но ничего не сказал, а принялся копаться в шкафчике. Нашлась бутылка разведенного спирта.
-            Я не буду, - закрыл рюмку рукой Шурик.
-            Смотри-ка, старый хрон выпендриваться стал!
-            Не-е, серьезно, пацаны! Не пойдет уже…
Я налил себе и Витале.
-    Короче, я тебе совет дам… - начал он.
Я выпил, глубоко вздохнул и принялся жевать хлеб. Лицо Витали начинало терять четкость.
-    Поверь мне, я про этих баб многое знаю…
-    Да пошел ты! – на меня накатил приступ злости. Он не понимает о чем я говорю! Он не смотрел на Таню и не хотел выть от безысходности, а потом не прижимался к её груди и не пытался заморозить время. – Что ты можешь мне подсказать! Рано женился и думаешь, что-то знаешь в этой жизни! Ты даже не понимаешь… У меня не получается ничего объяснить!
-            Так объясни!
-            Не могу. Не хватает слов…
          -   У тебя, наверное, это просто от недоступности плода. Ты хочешь переспать с ней, и чем труднее это, тем боле тебя гложет влечение…
-            Нет.
-            Да. Я всё-таки людей знаю…
          -    Да что ты знаешь! Я ему одно, он мне другое… Я бы мог переспать с ней, понимаешь? Но не это самоцель. Мне приятней просто положить голову к ней на колени и слушать её голос…
-            Ну тогда…
-            Вы будете пить или пойдем? – спросил Шурик.
-            Никуда мы не пойдем! – я обновил рюмки.
-            И этому наливай, - Виталя кивнул на Шурика.
-            На водку и потку никогда не заставляй, - сказал я.
Мы пили, курили. Из закуски оставался лишь хлеб. Шурик умял салат, за что был жестко раскритикован. Потом я плакал. При всех. Подносил ко рту сигарету, вдыхал дрожащими губами, а предательские пьяные слезы текли по щекам.
-            Я люблю её, понимаете, бля! Люблю! Как мне без неё?!
-            Успокойся, Диман! Будешь из-за дурочки какой-то…
-            Иди на хуй! Извини… Не трогай её, пожалуйста, не трогай…
          -   С женщинами не надо говорить, с ними надо действовать, писал Ремарк, - Шурик сидел на подоконнике и смотрел в стремительно чернеющее небо.
          -   Ремарк пидарас и гандон, - усмехнулся через слезы я. – Шнягу писал всякую, сука!
Мне нравился Эрих Мария Ремарк, я прочитал многое из его произведений, и именно я познакомил Шурика с его творчеством – цитата была из “Ночи в Лиссабоне”, которую я дал ему почитать. Или из “Теней в раю”? Не уверен…
-   Да, вафел этот Ремарк! – заржал Виталя. Ржание переросло в икоту. – Я его вчера… ик… от… ик… прокачал… шел он в говно пьяный… ик… и понтавал, что, мол… ик… писатель нехуевый…
Когда я прекратил смеяться, понял, что от слез остались лишь высохшие тропинки, а в коридоре трещит телефон.
-   Вы что глухие? – осведомился у остальных.
-   Что такое? – не понял Шурик.
Аппарат надрывался так, словно в мое отсутствие собственноручно,  то есть, собственнотрубочно – или собственнокорпусно? – доукомплектовался парой-другой динамиков. Сигнал усиливался, напоминая крик ребенка, который упал с лавочки, и хочет привлечь к своей боли внимание родителей, но они не замечают его призыва к утешениям.
Пацаны сидели, пуская никотиновые секундные поделки, и о чем-то беседуя. В какой-то момент трель перекрыла их голоса, заползла в уши и дробью застучала в черепе.
Как у них получается игнорировать этот звук?
Я взялся за голову.
-    С тобой всё в порядке? – вопрос Витали я прочел лишь по губам. – Хреновенько?
-   Я в очко…
Шатаясь вышел в коридор и сорвал трубку. Грохот в голове исчез. В реальность потекли привычные родные звуки: шум воды в раковине, голоса друзей на радиофоне какой-то хип-хоп мелодии…
Не выпуская трубку из руки, я зашел в ванную, умылся, и только потом сказал в микрофон: «да».
-   ПРИВЕТСТВУЮ, - сказал телефон. – У МЕНЯ К ТЕБЕ ОЧЕНЬ ИНТЕРЕСНОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ. НАДЕЮСЬ, ТЫ СДЕЛАЕШЬ ПРАВИЛЬНЫЙ ВЫБОР И ОБДУМАЕШЬ ОТКРЫВАЮЩИЕСЯ АЛЬТЕРНАТИВЫ.
-   Кто это? Ты куда звонишь? – рявкнул я.
-   ЕЩЕ СУТКИ НА РЕШЕНИЕ… - монотонно прогудела трубка. Смысл слов доходил чуть лучше, чем спящему на паре студенту содержание лекции.
Я глянул в зеркало и дернулся, настолько поразило меня мое бледное лицо, усыпанное каплями пота, словно веснушками.
-   ТЫ ГОТОВ СЛУШАТЬ?
Этот голос… он проникал в кости и вибрировал в костном мозге.
-    Что? – выдавил я.
Гудки…
-   Пшел нах… - выдавил я молчащей трубке, больше из необходимости что-то сказать, ослабить влияние странного звонка, которое таяло вслед за оборванным гудками голосом.
-  Ты где, Равик?! – голос Шурика.
Только ложа трубку на базу, я понял, что мой палец впился в кнопку «сброса».
И еще: я практически отрезвел.
В баре нашелся еще спирт. Я не хотел оставаться один. Во всяком случае, трезвым.
Потом был унитаз, который удивленно смотрел на меня, а я кричал в него. Быть может, о своих чувствах? По-моему, вместе с пищей и желудочным  соком выходили сгустки крови. Пацаны ушли… Когда? Я не помнил.
Впереди ждало утро. И вряд ли оно хорошо встретит меня…
 
___
 
Утро оказалось не таким уж и пугающим. Голова не болела, и не тошнило, аллилуйя! Дядю Сушняка, правда, обмануть не удалось, да и ободранное горло настойчиво жаловалось.
Я присел на кровати и осмотрелся. Простыня и наволочка не пострадали от желудочных извержений, оставалось надеяться, что и остальное в квартире, кроме сортира, не были свидетелями ананасово-хлебного салюта. На полу валялась смятая пачка “Лаки Страйка”, спортивные штаны и переносная трубка телефона. Звонил ли я вчера Тане? Нет, вряд ли… Ночью, пьяным… Нет, не звонил.
Я зевнул. Было ощущение, что Герцог, персидский толстенный кот дымчатого цвета, взобрался мне на лицо и навалил в рот пока я спал. Потом я вспомнил, что котяра обитает на другой квартире, и сейчас с ним, наверняка, мучается брат – пытается заставить тучное тело заинтересоваться привязанной к нитке игрушечной мышкой.
К моему удивлению на мне были лишь семейные трусы, как у меня хватило сил вчера раздеться, оставалось загадкой. Я добрался до ванной, всё еще зевая, и тщательно почистил зубы. Это помогло отчасти. Подпухшее лицо с миллиметровой щетиной я минуту отмачивал в холодной воде.
Теперь самой главной задачей было найти КЛАД.
Я начал с холодильника. Там обитали пачка масла, пельмени “Сам Самыч”, пару пакетиков супа и кубики льда в миске. В тумбочках искомого тоже не оказалось. Куда же я всё спрятал? Открывая духовку, я был уверен, что ЭТО там, но ошибся. На противне лежала только упаковка презервативов. Я не отчаивался. Так, в зал. Шкаф. Шмотки, коробки, так-так… вот! нет, не то… 
Я стоял посередине комнаты под лампочкой, украшенной соломенным абажуром, и тер висок. На балконе клада тоже не оказалось. Уже отчаявшись, подозревая, что память сыграла со мной злую шутку, что ничего и не было, я рванул вверх половинку раскладного дивана и издал возглас облегчения.
Среди книг и журнальчиков с шахматными этюдами лежала литровая бутылка пива “Толстяк” и пачка R1. Перед такой находкой блекло открытие Колумбом Америки и теряли ценность сокровища Тутанхамона.
-    То, что доктор прописал! – улыбнулся я изображению толстяка на этикетке.
Я сидел на балконе, маленькими глоточками пил пиво и курил. Взору открывалась половинка двора. Ребятня играл в “квадрат” резиновым мячом. Парень в шортах и мастерке толкал коляску в направлении кочегарки. Пиво было легким и приятным. Я сделал еще глоток и запел припев любимой песенки мамы:
-    Сколько ж надо мне вина, чтоб забыть мечту свою шальную… Ах, какая женщина, какая женщина… мне б такую…
Танька всё-таки пробралась ко мне в голову и завладела этим утром и этим прохладным ветерком, что сочился через приоткрытое окно. Я наделся, что это произойдет попозже. Неплохо было иметь на затылке маленький выключатель, чтобы – щелк! – и отключил себя от утопических мыслей, хотя бы на час, оставив в мире только три вещи: пиво, сигареты и светло-голубое небо за стеклами лоджии. 
-    Ах, какая женщина, какая…
-    Поешь всё?! Жизни радуешься?! – голос соседки, вредной пожилой женщины прервал меня.  
Я молчал. В стенку лоджии забарабанили.
Я встал и выглянул в окно. Справа, в оконном проеме смежного балкона, покачивалось сморщенное лицо со здоровенным родимым пятном на щеке. Оно напоминало мне лицо гнома Румпельштицхена (или как его там?), фильм о котором я смотрел в детстве.
-            Доброе утро, - улыбнулся я.
-            А хрена оно доброе! – выпалила соседка.
Я поморщился.
-            Ну, зачем же так, Мария Дмитриевна, грубо выражаться.
          -   А с вами по-другому нельзя! Ты видел, что твои дружки на площадке оставили вчера! Только и блевать можете, молодежь сраная!
-            Мои друзья не блюют – они избавляются от лишней пищи.
          -   Ты мне поостри еще! Следующий раз соскребу и по двери тебе размажу!
-            Хорошо… - безразлично кивнул я. – Пиво будете?
Она погрозила мне кулаком и исчезла.
Я снова присел на стул, сочувствуя Виталику. То, что на лестничной площадке постарался он, сомнений не было - Шурик спрыгнул после первой бутылки. Я еще раз попытался вспомнить, когда и как они ушли от меня, но не смог.
Надо было бы заставить себя поесть, хоть и не хотелось. Перед глазами появился скудный запас моего холодильника, и я стал усиленно соображать, подходят ли кубики льда к супу и пельменям. Раньше проблема пустого холодильника казалась такой же далекой, как и экономическая политика Австралии. Я, конечно, мог пойти на другую квартиру – мамка наготовила кучу жрачки, но знал, что не пойду. Может быть, завтра. 
Я подкурил новую сигарету.
Стейнбек сказал: “Алкоголь сначала взбадривает, а потом действует угнетающе”. Но меня угнетало не только последствие вчерашней попойки. Как я уже говорил, не всё было так уж плохо. Была слабость, чуточку ломило череп… Я хотел позвонить Тане, но боялся – и это меня угнетало больше всего. Страх того, что не поймешь что-то (или не правильно поймешь), недосказанность, плохое настроение, которое ты спишешь на свой звонок… Короче, мне было страшновато. И это частое явление, когда я держу трубку и набираю её номер. Этот страх почти пропал, год жизни изъел его как вода песочный замок, я звонил ей просто по инерции, думая, что голос в динамике это всё что осталось, и больше я не увижу её. И (что самое страшное!), мне казалось, что пусть ТАК И БУДЕТ…
Но последняя встреча изменила все, вернула к истокам, усилила – от любви до страха.
 
___
 
Телефон звонил, когда я вернулся в зал.
-   Слушаю, - сказал я.
-    ПРИВЕТ.
Меня передернуло. Вчерашний голос, который услышав один раз, – никогда не спутаешь с другими; голос, который не имеет право на жизнь.
-   МОЛЧИШЬ? – засмеялась трубка. – ЗНАЮ, КАК ВЛИЯЕТ МОЯ ТОНАЛЬНОСТЬ НА ЛЮДЕЙ, ТЫ УЖ ИЗВИНИ, ВОЗДЕЙСТВИЕ СРЕДЫ, КАК ГОВОРИТСЯ.
-    Обитания? – я удивился собственной способности шутить даже больше, чем звонку.
-   ЗАТОЧЕНИЯ. ЛАДНО, ДАВАЙ К ДЕЛУ. ВЕРНЕЕ, МОЕМУ ПРЕДЛОЖЕНИЮ. ТУТ ВСЕ ПРОСТО – ДА ИЛИ НЕТ. НЕ КАЖДОМУ ПРЕДОСТАВЛЯЮТСЯ ТАКИЕ ВОЗМОЖНОСТИ. ПОДОЖДИ ПЯТЬ СЕК… УФИР, НЕ СЕЙЧАС! НИКАКИХ ПРИВИВОК! ТАК ВОТ, Я ПРЕДЛАГАЮ ТЕБЕ РЕШЕНИЕ МНОГИХ ПРОБЛЕМ, В ЧАСТНОСТИ ЛЮБОВНЫХ…
-   Каким образом? - я сел на диван и отхлебнул пива. Словно кулак непрошеного посетителя, сердце стучало о ребра.
-   МОБИЛЬНЫМ. СЕЙЧАС СОТОВЫЕ СПОСОБНЫ НА МНОГОЕ. А ТВОЙ МОЖЕТ ОБРЕСТИ НОВУЮ ФУНКЦИЮ.
-    Говори.
-    ПРОСТО ДО БЕЗОБРАЗИЯ: УДАЛЯЕШЬ НОМЕР – УДАЛЯЕШЬ ПРОБЛЕМУ.
-    В смысле удаляешь проблему?
-   НУ, ТУТ НЕБОЛЬШИЕ ЗАМИНКИ – ЭКСПЕРИМЕНТ КАК НИ КАК. В ИДЕАЛЕ, ЗАБЫВАЕШЬ ЧЕЛОВЕКА.
-   А не в идеале?
-   НИЧЕГО НЕ ПРОИСХОДИТ, ИЛИ НЕ СОВСЕМ ЗАБЫВАЕШЬ… ТИПО ТОГО. Я НЕ УВЕРЕН, ВЯЗЬ МЕНТАЛЬНОГО И ЭЛЕКТРОНИКИ НЕХОЖЕНАЯ ТРОПА.
-   Кто ты?
-   БИЛЬБО БЭГГИНС, - хохот.
-   Я вешаю трубку…
-   УВЕРЕН?
Я сжал переносицу. Что за бред? Белочка? Дрожащей рукой подкурил – чешуйка пепла спланировала на пол.
-   Что требуется от меня?
-    ВНИМАТЕЛЬНО СЛУШАТЬ ДЛЯ НАЧАЛА. ПОВТОРЯЮ – ДА ИЛИ НЕТ. ТЫ СОГЛАСЕН С МОИМ ПРЕДЛОЖЕНИЕМ?
-   И в чем прикол? Где загвоздка? Что, просто – на, бери!?
-   АГА.
Его манера говорить вызывала даже не раздражение, а – что трудно объяснить – уверенность в искренности.
-    Мне надо подумать.
-   ДУМАЙ. ДО ВЕЧЕРА.
Я упал спиной на диван. Потолок плыл перед глазами, размываемый маятником сердечной мышцы. Эффект от коктейля из страха, непонимания, опустошенности (с красным зонтиком мистики) постепенно терял силу, всасывался в стены. Казалось, еще чуть-чуть и я забуду даже о канувшем в прошлое разговоре.
Потом я, наверное, на какое-то время отрубился.
 
___
 
Я дернулся, будто от удара. В трубке уже звучали гудки. Когда я успел набрать номер?
-    Да? – сказала она за 200 километров от меня.
-    Привет. Можешь говорить?
Я часто задавал ей этот вопрос, от которого становилось кисло во рту, потому что я должен был подстраиваться, ползти, выжидать, чтобы услышать её настоящую, девушку в пустой квартире, способную говорить не оговорками, не взвешивая многие слова (если там был её парень), а хоть немного открытую. Когда у неё было хорошее настроение, я тоже улыбался кабинке переговорного пункта или собственной комнате… это уже был плюс. Иногда что-то ломалось в простом дружеском разговоре, и он превращался в нечто большее (для меня), словно её чувство ко мне просачивалось в какую-то щель сознания, как сукровица из раны.
Чувство ко мне… есть ли оно? Не дружба, а хотя бы отголосок любви?
-            Привет. Могу.
-            Ну как ты? – я стряхнул пепел на пол.
-            Хорошо. А ты?
-            Потихоньку… Страдаю похмельем.
-            Мы ведь с тобой друзья? – неожиданно спросила она.
Я догадывался, что скрывалось за этим вопросом. Приехал я и снова перетасовал колоду её мировоззрения. Теперь она хочет разложить карты по порядку, снова, как они были до этого. По мастям. Червовая дама, червовый валет. Она и её парень. А кто я – валет треф, или может бубна, или пика?
-            Алё, Дима! Ты слышишь?
-            Да… слышу…
-            И что?
-            Друзья… - сказал я, беспомощно глядя на тлеющий бычок.
-            И больше никаких поцелуев.
Я вспомнил, как целовал её, отрывался от манящих губ  и уже через секунду снова хотел почувствовать их.
-   Ну как же, - голос мой начинал дрожать. – Друзья ведь должны целоваться?
-     Но не в засос.  
Я попытался улыбнуться, не понимая, что в этом нет смысла, - она не видит меня. Это всего лишь телефон
Я отпил пива и произнес фразу, которая мучила меня весь вчерашний день.
-    Что ты делаешь со мной?.. – что-то происходило с моим лицом… и голосом. Я предпринял попытку отступить, собраться. – Хотя, может, это я сам делаю…
-    Вот именно. Сам, - произнесла она голосом, в интонации которого я не нашел ни одной осязаемой ассоциации.
Собраться не удалось. Я уже чувствовал, как слезы скапливаются в глазах.
-    Что с тобой?
Она… она… Её голос подействовал подобно детонатору, я уже не мог остановить взрыв. Слезы потекли по щекам, а в голове стучало молотом – Что ты делаешь со мной? ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ?
-   Дима, ты плачешь?
Я сказал “нет” срывающимся голосом, но не уверен, что она поняла мой ответ: может быть, я просто промычал? Пачка R1 упала на пол и завалилась за скопление горшков с цветами.
-    Странный ты… - говорила она, а я все не мог заставить себя успокоится.
Я сфокусировался на пачке сигарет, несколько секунд выуживал её, а потом в спешке пытался достать сигарету, так что оторвал верхнюю крышечку.
-    Что ты делаешь?
-  Подкуриваю, - наконец-то собрался. Под пальцем щелкнул кремень “Бига”.
-    А что так долго молчал?
Она не поняла, что я плачу. Я не знал – хорошо это или плохо?
-   Сигареты упали, а тут на балконе бардак ужасный.
          -   Понятно. Ладно, мне пора. Соседка сына принесла, надо за ним смотреть, а то всю квартиру перероет… Ты звони…
-            Обязательно. Пока.
Я повесил трубку и на этот раз не стал сдерживать новый прилив слез.
-    Что ты со мной делаешь, сука… - шептал я, роняя пепел на колени. – Что ты делаешь, сука…
 Но и эта натянутая грубость не успокоила меня. Я испытал только стыд за эти слова.
-    Извини… извини… - просил я прощения у образа Тани. – просто мне очень тяжело. Очень.
 
___
 
В слесарке, на работе, у нас есть календарь. Каждое число – отдельный листик, с пометкой праздников (если такие имеются), продолжительности суток (на выходных днях) и обязательной цитатой внизу прямоугольника бумаги. Лукреций, Марк Твен, Станислав Лем, Публиций Сир…
Одну цитату я выписал, и теперь нашел календарик, на обратной стороне которого она значилась. Он лежал на подоконнике рядом с колодой карт, а обнаженная девушка лукаво смотрела с него, рекламируя какое-то туристическое агентство. Я взял календарик, перевернул и прочел слова, написанные над надписью “2008 год”.
 
Трагедия в том, что иногда мы достигаем желаемого.
                                                 С. Моэм.
 
-    Трагедия не в этом, дорогой Моэм… - сказал я вслух. – Просто наш мозг запрограммирован на предательство, это система с девизом “возДвигни и раЗрушь!” Достигнутое превращается в пройденное. Желаемое - в привычное. Иногда привычное до отвращения. Один из ваших, мать их так, философов тоже изрек предложение, увековеченное на страницах календарей и книг. Он сказал: “Излишнее наслаждение граничит с отвращением”. Не знаю, подходит ли это к тому, о чем я пытаюсь рассуждать. Не знаю… Мозг. Всё дело в нем. Или про это ты и говоришь, старичок Моэм? Ему (мозгу) трудно бороться с нашими мечтами, но когда он начинает располагать чем-то более весомым – реальностью, он… медленно и верно превращает её из вкусного пирожного в надоевшую до рвоты однообразную пищу…
Пиво кончилось. Сигареты нет.
Телефонный звонок Тане был похож на глоток. Я выпил сладкую жидкость неопределенности, граничащей с территорией мечты, откуда идут непрерывные поставки красочных образов будущего. Теперь осталась лишь заварка непонимания. Я сделал слишком большой глоток, пытаясь утолить жажду, раз и навсегда, надеясь, что моя жалкая попытка (Что ты делаешь со мной?) найдет отклик и что-то прояснит. Слишком глубокий глоток. А на дне… лишь осадок.
Или моя дрожащая рука, следуя примеру срывающегося голоса, просто расплескала чай?
Странные сравнения…
Непонятные.
Как и остальное. Только рваные обрывки прошлого.
Чайник на плиту! – будем готовить новый напиток. Из сомнений, неопределенности и надежды.
В моей руке все еще был телефон. Я посмотрел на него как на предателя. Но у него был шанс реабилитироваться.
Я подумал, что не будь тонального набора, трудно было бы прокрутить диск телефона нужное количество цифр и не передумать.
Гудки… как её шаги по коридору. Я стою за углом, а шаги всё громче. Скоро она будет передо мной. И не спасет ничего – ни самообман, ни искривленные воспоминания. И ничего не будет мешать – ни самообман, ни искривленные воспоминания.
-            Да?
-            Привет. Это опять я. Есть минутка.
-            Конечно.
          -   Знаешь, мне всегда нравилась твоя прямота… - я говорил скомкано и как-то неестественно. Совсем не так, как репетировал перед голубым небом.
-            Что? Плохо слышно.
          -   Я говорю, что ты всегда была честна. Если бы ты чего-то не хотела, ты бы сказала…
-            Я… да. К чему ты, Дима?
-            Если не хочешь, чтобы я звонил – скажи… Так будет проще…
Она вздохнула. Тепло, не раздраженно. Я понял это. Просто понял.
-   Ты говорил мне то же самое, как только начал звонить. Я бы сказала…
-     Я просто чего-то недопонимаю. Что-то додумываю. Хотя не имею права.
-            Давай будем друзьями. Я люблю тебя, очень, как друга.
-            Хорошо. Как у тебя с ним?
Странное ощущение: спрашивать девушку, которую любишь, о её парне. Дерьмовое ощущение.
-    Нормально.
Я улыбнулся. Воздух пах корицей и табаком.
-            Что на тебе сейчас?
-            Рубашка…
-            И всё?
-            Стринги.
          -  Ух, аж дрожь… - я чуть было не закончил фразу, как обычно заканчивал её – словом “по яйцам”, и она, наверняка, рассмеялась бы от этого пошловатого выражения, но сказал: - …по телу.
Мы часто играли в эту игру – спрашивая, кто во что одет. Придумал её я. И она с радостью приняла её. Иногда это вытекало в весьма забавное описание. Особенно, когда я звонил из ванны.
-    А на тебе?
Я осмотрел себя, хотя в этом не было необходимости.
-    Ну, количество ткани на моем теле менее внушительно, чем на твоем. И, кончено же, не столь эстетично при моей худобе. То, что на мне, похоже на семейные трусы с какими-то черными иероглифами на сером фоне.
-    Правильно, парни должны носить семейники… это красиво… - она говорила это в третий раз. – И… ты не худой, хватит зацикливаться на этом. Что, лучше быть толстым?
-            Ну, пивное пузико мне бы не помешало… - рассмеялся я.
-            Ну уж нет. По мне лучше…
-            А стринги у тебя какого цвета?
-            Черные.
          -  Уфф… стринги – это такие… с полосочкой между ягодиц… которые… -  начал разыгрывать несведущего я, изображая крайнее возбуждение. Ну, не совсем изображая.
Её смех… как теплая вода, струящаяся по озябшему телу.
Мы говорили еще около десяти минут. О её работе. Об Эдике и Паше, с которыми мы ездили в Пинск в первый раз, на свадьбу, где я познакомился с Таней. О всяких мелочах.
Я нажал “сброс”  уже с совершенно другим настроением. Локомотиву моих мыслей удалось отцепить несколько составов неопределенности.
Она просто есть у меня… просто есть… пусть и не моя… просто есть… и это уже многое… ЭТО ВСЁ…
Окурок по параболе нырнул во двор и исчез. Я собирался съездить на часок на работу. Уладить дела с отпуском, который уже начался. Небольшая бумажная волокита.
На лестничной площадке пол был мокрым.
-    Спасибо, Мария Дмитриевна… - сказал я тихо, а добавил громко, согнувшись и поднеся два пальца ко рту, зная, что 97%  - соседка стоит у дверного глазка своей квартиры. – Ой… что-то поташнивает меня.
Послышался звук открываемой щеколды.
Я усмехнулся и сбежал вниз.
В “Асторе” я купил две “Жигулевского”. Одну выпил на месте у стойки возле окна. Другую прихватил с собой.

Эх, Диман-Диман, неужели ты в самом деле алкоголик?

 Конечно, нет. Просто хреново после вчерашнего. А так всё…
Свой мысленный диалог я закончил, пообещав своей совести больше не пить. Как раньше. На что сам же ответил ей молчанием. Тут больше подошла быть надпись, которой подписывают некоторые юмористические картинки: БЕЗ СЛОВ.
 
___
 
-    Спрятал бы, что ли? – голос женщины с крашенными в рубин волосам за окошком остановил меня.
Я не сразу понял, о чем она. Потом проследил за её взглядом, чуть ниже вертушки проходной, и увидел бутылку пива в своей руке. Со спиртным у нас на заводе строго, чуть что – сразу на экспертизу. Эту миссию возложили на себя два “нарколога” главный механик и его зам, которым дали погоняла Доктор Ходоркин и Доктор Сайков соответственно.
Женщине на проходной было наплевать сколько я пью в рабочее время, но сейчас у неё могли бы возникнуть маленькие проблемы, ведь для того она и сидела здесь, контролируя входящих. Если бы кто-то из начальства увидел, что она спокойно пропускает меня с пивасом… Я ей никто, и зачем ей рисковать.
-   Извините, - сказал я, и уже было собрался отойти, приговорить бутылочку на улице.
-    Давай быстрее… - кинула она на вертушку, раздраженно.
Я щелкнул пропуском, сказал “спасибо” и вышел на другой стороне административного здания. “Жигулевское” я спрятал под выправленную рубашку. У мастерских суетилась фигурка Доктора Сайкова, и я поспешил к своему цеху.
Наш механик был в слесарке и сообщил мне, что я зря приехал, он всё уладил – я мог гулять до следующего месяца. 
-   Тогда тебе презент!
Я поставил на стол пиво.
-    Кинь в ящик, - сказал он.
Ящик с инструментами у нас был общий, всего несколько месяцев назад Женя – механик - работал как и я оператором. Он и обучал меня. Хороший парень.
-    У Сани сегодня днюха. Задержись на часик…
Я сложил руки крестом.
-   Не, Жень, я не пью. Надо подвязать пока.
В коридоре я наткнулся на самого именинника. Поздравил.
-    Димыч, давай по стакану, что за дела?… там все нарезано…
-    Не, Сань… - предпринял хилую попытку отказаться я.
-    Пошли! – сказал он утвердительно и открыл дверь в слесарку.
Я сделал вид, что думаю, сомневаясь. Это как самоубийца, размышляющий умирать ему сейчас или завтра, а чека на гранате уже выдернута…
Пока я усиленно думал, водка была уже разлита по стаканчикам из-под йогурта, а в руке значился бутерброд с салями. Действие переместилось за ширму – потайное место в слесарке. Теперь даже на Новый год приходится прятаться в этом узком помещении со стеллажами и маленьким откидным столиком. Раньше, говорят, было по-другому. Не знаю… я на молочном комбинате всего десять месяцев.
-    Ну, Саня, за тебя. Твои двадцать три. Удачи тебе, здоровья, любви, конечно, и спокойствия. – Я качнул стаканчиком и кивнул имениннику. Он кивнул, благодаря.
Я выпил (это была действительно водка, а не разбавленный спирт), занюхал колбасой, а затем проверил её вкусовые качества.
-    А теперь на вторую ногу, - сказал слесарь Иван Васильевич, наливая.
Он же произнес второй тост о дружбе. Пожелал Сане здоровья и денег.
-    И сына еще одного, - добавил механик.
-            Это уж как захочет, - сказал я.
-            Не как захочет, а как получится…
-    Согласен.
Я закурил, чувствуя, что оживаю. Правда, это было ложное чувство. Похмел переходил в запой. Я налег на соленые огурцы и бутеры, вспомнив, что не ел с утра. Откуда-то появился печеночный паштет и желтый перец. В голове приятно шумело и все мрачные мысли медленно стекали куда-то в глубину. Я СМОГУ! ВСЁ БУДЕТ ХОРОШО! – сказал я про себя, даже не задумываясь, что конкретно я смогу. Ведь главное, что всё БУДЕТ ХОРОШО! Ведь так?
Николай, электрик, пожелал Сане любви и крепких яиц. Мы опустили по третьей. Не запивая – тут не принято запивать. Мысли стекли, как вода по стене, и осталась только звездная пыль в голове. За стеной по радию пел Носков о том, что любит кого-то и это здорово!
Потом я остался за ширмой лишь с каким-то сварщиком – нам оставили бутылку. Сварщик наливал сразу по полному стакану и без тостов всасывал водку между потрескавшихся губ, обрамленных усами. Звездная пыль превратилась в хоровод планет, а пачка сигарет закончилась.
-   Я пас, - я отстранил стакан. – Пора идти…
Он пожал плечами и кивнул на листик бумаги на стене. Там был нарисован мужчина, которому протягивали рюмку, а он отталкивал её рукой. Девиз сего рисунка гласил:

СЕГОДНЯ ТЫ С НАМИ НЕ ПЬЁШЬ!

А ЗАВТРА РОДИНЕ ИЗМЕНИШЬ?
Я усмехнулся и вышел из слесарки. Попрощался с механиком и слесарями, идущими на второй заход за ширму, и зашагал по коридору, под потолком которого тускло горели “колбасы” люминесцентных ламп. 
Заерзал в кармане сотовый. Звонила Таня.
-   Да, Тань, - я подобрался, будто она могла меня увидеть.
-   Дим, я хочу тебя попросить…
Я прислонился к стене – ничего хорошего начало не сулило. Прикрыл глаза.
-    Да.
-   Ты даже не дослушал.
-   На всё – да, - устало сказал я.
-   Не говори так.
-   Не буду.
-   Мой парень, он очень ревнивый…
-    Я его понимаю.
Её вздох. Я сполз по стене, прижав сотовый плечом к уху.
-   Он как раз пришел, когда мы прощались сегодня. Опять вопросы – кто, почему. Я очень не люблю врать… пойми. Ты… мог бы не звонить мне какое-то время, даже на домашний, я сама буду. Хорошо?
-   Хорошо, - прошептал я.
-   Не обижайся.
-   У меня нет такого права.
-   Мне пора. Пока.
Из цеха вышел оператор, косо глянул в мою сторону и скрылся за дверью туалета.
-   Вот так, - сказал погасшему экрану, который сразу ожил, как устройство, запрограммированное на голосовой пароль.
«Номер не определен» - светилась надпись.
«Ответить».
-    ЕЩЕ РАЗ ПРИВЕТСТВУЮ. НУ ЧТО, ОЗВУЧИШЬ СВОЙ ВЫБОР?
Я плюнул на плитку пола.
-    Да.
-   ЭТО «ДА, СОГЛАСЕН» ИЛИ «ДА, ОЗВУЧУ»? - мой собеседник рассмеялся; смех, который выветривает алкоголь эффективней свежего воздуха или холодной воды.
-   Да, согласен. Не хочу помнить ее.
-   ПОЛУЧИ И РАСПИШИСЬ, ОБРАЗНО ГОВОРЯ. ТВОЯ МОБИЛА ПРОКАЧАНА. У ВАС ИДЕТ MTV?
-   Я не смотрю этот примитивный фарш…
-   МОЛОДЦА! ЭТО ТОЖЕ СВОЕГО РОДА ЭКСПЕРИМЕНТ, ПРОМЫВАНИЕ ЛИЧНОСТЕЙ.
-   Чей эксперимент?
-   НЕ ВСЕ ЛИ РАВНО? ПОФАНТАЗИРУЙ. ЛАДНО, ЗАБОЛТАЛСЯ Я С ТОБОЙ, А АМДУСЦИАС УЖЕ НАЧАЛ КОНЦЕРТ. С УДАЧНЫМ ВЫБОРОМ! АДЬЁС!
Я встал и поплелся к дверям – подышу на рампе воздухом, переварю…
Идиотские шутки, попытался заверить сам себя, глянул на руки, и остановился – на экране в списке контактов горел номер Тани. Что ж…
Я не хочу жить от звонка до звонка, получать эти минуты, как передышку, привал на хрупкой вершине, чтобы потом снова покорять бездну, в надежде на новый пятачок мнимого спокойствия. Жить одним лишь голосом, нет – это больно, это жестокая религия, где на алтаре в круге свечей покоится твой телефон.
Если выбирать, то я предпочту не знать о свете, коль будущее сковано в стенах глухой темницы. Мне не нужны фотографии восхода, я не желаю помнить о его существовании. Никаких картинок, никаких фотографий! У тьмы нет антипода! Трусость? – пусть будет так… Закройте двери и уходите…
Выбрал «удалить» и, прикрыв глаза, подтвердил.
Выдох. Пульсация белых стен, на фоне которых дверь казалась текущим пятном акварели.
Ничего не происходило: я думал о ней, и воспоминания оставались такими же живыми и колючими.
-   Черт! – я пролистал список и удалил второй номер – «Таня Дом».
Теперь всё.
Я прислушивался к себе, к миру, но никто не желал меняться. Как это должно произойти? По идее, я должен забыть даже про то, что удалил ее номера – ее нет для меня, и нет ничего связывающего нас.
Но всё было.
Я рассмеялся, беззвучно и продолжительно. Чертовы эксперименты! И как я повелся на такой развод?
Спрятал мобильный. Пора грамотно распорядиться отпуском.
На выходе мне повстречался Доктор Сайков.
Во, блядь, подумал.
 
___
 
В этом году я решил вести дневник. Не по старинке, вписывая в толстую тетрадь события и переживания, а в электронном виде. Меня хватило лишь на три месяца. Сначала разбору подлежал каждый день, потом самые ярки события недели, потом запал к этой затее угас…
Иногда я просматриваю этот дневник – файл под названием “…дней?”, в основном выискивая относящееся к Тане:
(январь)…Надо бы позвонить Таньке»!  Почему-то все не решаюсь, и не из-за того,  что боюсь услышать её голос и потеряться… боюсь скорей очередной пустой беседы, которая породит в голове тучи вопросов, доводов, недоговорок на бесплодном месте… Очень хочу услышать её голос! Чем дальше я оттягиваю этот звонок (простой звонок, который больше месяца назад был нормой, а месяца три назад я изводился не позвони ей раз в день), тем он кажется всё более мистическим, судьбоносным… хотя это не так… Как-то она сказала, что знает мой телефон, и позвонит, если я потеряюсь из вида… она не звонит. И наверняка не позвонит. Она там. А я здесь. И теперь это просто слова, а не проклятие. Иногда я тоже “там”, с ней, 2 августа этого года на свадьбе Андрюхи …
Черт, надо обязательно позвонить!!! Мы ведь друзья… м-да…
Интересно как она встретит этот звонок?
 
(февраль)…Звонил вечером Тане. Она устроилась на работу в какой-то интернат медсестрой. Присматривает за детьми с разными стадиями дебилизма. Ей нравится. Хорошая девушка. Жаль не моя…
 
(июнь)…С Пашей в гостях у Андрея. Эдик не поехал.
Таня, Таня… мое чувство, не имеющее право на жизнь, но питаемое её небезразличием, похоже на сигаретный дым… вон оно, я выдыхаю эту тоску и счастье сизым облачком, а оно тает, теряя форму… какое оно, что это?... слишком зыбко и быстро распадаются в воздухе спирали яда…
 
___
 
Доктор Сайков за глаза, и Сергей Игоревич Посолько по паспорту, прищурился. Взгляд у него был как у зверька, который виноват в том, что  укусил вас и понимает это, но все равно помышляет о повторном нападении.
Лет ему было что-то около двадцати семи. Главный механик был на год-другой старше его. Эта молодежь свято верила, что без них завод остановит свое движение и впадет в апатическое настроение.
-   Привет, - сказал я. Они не требовали обращения на “вы”, что довольно странно для их “божественной” роли в структуре комбината, аминь.
Ну, поздоровался и хватит. Я попытал обогнуть его и вынырнуть на плоскость рампы.
-    Что здесь забыл? – он придержал меня за локоть.
Мне захотелось врезать ему этим же локтем в челюсть.
-            Насчет отпуска уточнял…
-            А чего выхлоп, пил?
-   Сергей, - я высвободил руку. Говорить я пытался спокойно. – Я не на смене сейчас. Ну, выпил пару пива… На секунду забежал, скоро на озеро еду – надо было точно с отпуском определиться.
-  На заводе нельзя в нетрезвом состоянии находиться, - еще более спокойно сказал он, прищуриваясь.
-            Всё, виноват… больше не повторится, - заверил я.
Он смерил меня взглядом, говорящим, что я дерьмо, как и остальные простые рабочие, и всё происходящее – норма,  дерьмо оправдывается перед НИМ, заверяет, извиняется... обычная ситуация. Сейчас он по-барски махнет рукой, мол, хрен с тобой, иди!
Говорят, когда он учился в мясомолочном техникуме, житуха в общаге у него был не сладкая. Лихие пацаны сразу чувствует лоховщину, не всегда заслуживающую издевательств, но тем не менее… Сережа бегал за водкой, подвергался моральной и физической прессовке. Пока не обратился к Роме, который имел вес в лихой компании общежития. Так и так, Рома, помоги! Рома замолвил перед пацанами слово, мол, земляк, пусть живет. Теперь Рома работает со мной на линии оператором, а Сергей – заместитель главного механика (нашелся блат). Для новоиспеченного Доктора Сайкова Ромка – такое же дерьмо как и я. Тупорылые задания, вроде подкручивания каждый день шестигранниками всех болтов на нашей линии, даже чаще Сайковым  даются Роме, чем остальным операторам. Ромка часто любит заглядывать в будущее: ”Вот только уволюсь – пизда этой гниде. Я его даже трогать не буду, пацанам просто сказать… Прямо вижу, как сидим, бухаем на дискоче, а тут Сережа входит… О-о, Сергей, дорогой, сколько лет – сколько зим? Закурить не будет? А, не куришь? А что ж так? Ну-ка получи по фэйсу…” 
И теперь парень, в будущей биографии которого, возможно, будут неприятные и болезненные минуты, пережитые в результате отсутствия вредных привычек, в частности – курения, стоял передо мной и опять зыркал глазками хорька, трахнутого когда-то львом, но волею судьбы получившего власть над всем лесом.
-   Ладно, иди… - сказал он.
Я уже приоткрыл дверь, но остановился. В воспаленном мозге мысли текли довольно быстро, и в этой нарезке некоторые обладали наибольшей эмоциональной окраской.
В конце коридора надавливал на пластиковую ручку двери слесарки Доктор Сайков… В мою сторону он не смотрел.
Я плюнул на пол, потер ладонями горячее лицо. Дверь хлопнула, проглотив зама главного механика. Я рванулся в ту сторону. Мне нравилась агонизирующая пульсация в голове. Мне нравилось довольно новое для меня состояние. Но я еще не знал, как воспользуюсь им.
 
___
 
Я почти никогда не жертвовал чем-либо ради других. Да, хорошо относился к людям, хорошо относящимся ко мне, ценил принципы дружбы, старался всегда держать данное слово. Но жертвовать? Мне очень хотелось сейчас сделать добро людям за ширмой, помочь им выпутаться из сложившейся ситуации. Особенно, мог пострадать Женька – пьяный механик, даже не механик, а “и.о. механика творожного цеха“ попаленный Доктором Сайковым может снова оказаться в операторах или на улице, и наверняка, так и будет, если...
Сайков тянулся к железному скребку, которым открывалась дверь за ширму (металлическая пластинка засовывалась в прорезь на уровне замка,  опуская язычок миниатюрного засова). Механик стоял возле стола. Слева в аквариуме лениво плавали сомики. В руках он держал лист с таблицей смен. Рот был открыт, видимо, он что-то хотел сказать, что бы остановить Сайкова, но уже понял – поздно. За ширмой притаились слесаря. Через секунду их уединение нарушится обществом зама главного механика.
Сайков не обернулся на звук распахнутой мной двери. Его рука уже направляла скребок-ключ в щель между дверью и косяком.
Два шага - и я рядом с ним.
Я положил ладонь ему на затылок и направил его голову в дверной проем. На его несчастье в этом проеме оказался стальной лист двери. Он качнулся от удара, потянув руки ко лбу. Я ударил его сзади по ногам на уровне колен, которые сложились словно суставчатый циркуль. Сайков упал на колени, и тогда я снова ударил ногой. На этот раз коленом, повторно впечатывая его лоб в сталь двери. Он не издал ни звука и обмяк, медленно завалившись на бок около вертикально-сверлильного станка.
Механик так и стоял возле аквариумов, моргая.
Даже для меня всё произошло очень быстро. Я выдохнул. Безуспешно пошарил по карманам в поиске сигарет.
-    Уберите все за ширмой – бутылки, закусь… Когда я уйду, приведите его в чувство. Ему не до вас будет, у нас там стычка произошла в коридоре, так что… не поймет, что я вас прикрывал. 
Женя кивнул.
-            Ты-то как будешь расхлебывать? Не надо было…
-            Расхлебаю. Всё. Бывай!
За ширмой послышалось шарканье, потом начала открываться дверь, но уперлась в нарколога.
-    Дима… - начал Женя, но не смог найти, что сказать.
Я подмигнул ему - все в порядке. И вышел.
Через минуту я был за территорией завода, выбирая из памяти SIM-карты телефон под именем “Егорыч (домашний)”.
 
___
 
 
-   Егорыч, проблемка у меня.
-   Куда ты, малый, опять влез? – голос Валентина Егоровича, замдиректора по строительству на комбинате и друга моего отца в жизни, казался уставшим.
-    Всё в порядке? – осведомился я.
-    Хм, мне показалось проблемы у тебя.
-    Да, да… тут такое дело…
И кратко изложил ситуацию, и с минуту ждал ответа под козырьком остановки, играя туфлей с камешком. Потом Егорыч сказал «Н-да…» и сообщил мне, что я балбес. Я согласился.
-    Попробую решить, - наконец-то выдохнул он.
-    Спасибо.
-    Пока не за что. Бывай.
Я попрощался и набрал Виталика.
-    Ну что, отпускуешь?
-    Отпускую? Ты упражняешься в изобретении новых глаголов? – я улыбнулся, провожая взглядом троллейбус.
-   Таньке звонил, хрон?
Таньке…
-   Звонил, но больше не буду, - и, предотвращая вопрос «чё так?», продолжил. – А кто хрон - еще вопрос, а, площадочный оратор?
-    Да ладно, с кем не бывает, - я словно видел, как Виталя махнул рукой.
-    Бывает.
-    Какие планы?
-    Водка, природа, озеро. А ты как?
-    За! Жена с малой в деревню поехала.
-    Сплавил? – усмехнулся я.
-    Отправил, - уточнил друг. – Или проводил… Короче, у меня три выходных. Пошашлычим?
-   А-то! Путевочки на руках!
-   Забегай – пивом разомнемся.
-   Ха, правильный глагол – пиворазогреемся. Давай. Скоро буду.
 
___
 
 
Нет лучшего средства, после насыщенного вечера и ночи, проведенных в компании друзей и ассортимента спиртных напитков, чем прохладная вода. Тем более – озера.
Я снова нырнул. Форсируя хвостом илистое дно, маленький рачок, попятился назад. Я протянул руку – малой решил спасаться более продуктивными скачками. Вода окрасилась в грязно-серый от поднявшейся мути.
С пирса мне помахал рукой Шурик, прорекламировал литруху пива – рука с пластиком поднялась к небу, словно демонстрируя миру почетный трофей.
-    Сейчас! – крикнул я. – Еще немного отмокну!
-    Давай! Там Олька хавку варганит!
Олька, девчонка с которой Шурик познакомился вчера в санатории; еще один номер на его «симке»…
Я окунулся назад, предоставив воде зализать волосы.
Вспомнил сегодняшний сон, от которого  как не пытался отмахнуться – не получилось. Ведь сны должны таять по пробуждению, источаться в едкой реальности материального. Ведь так?
Мне снилось… мне снилось… сон насыщенный словами и образами, философия странного сновидения…
Во сне я был в больнице…
Там где стояла Таня, по деревянному столбику ползли вверх пластмассовые лианы, усыпанные разноцветными искусственными цветами. Такие цветы растут где-нибудь в жарких странах, а может, только на далеких экзотических островах, на которых я никогда не побываю и которые просто обязана увидеть она. Я не достоин этой девушки. Только воспоминаний о ней и таких встреч. Странно было думать об этом, но я всё-таки думал: я не буду с ней (но кто-то выдумал надежду)…
    …я не смогу долго хранить это чувство в его первоначальной форме, и бесполезным занятием будет подкладывание дров в костер, чье пламя принялось сбивать Время (но кто-то выдумал воспоминания)…
               …я, наверное, так и останусь человеком, который не умеет бороться, только принимать (но что я могу знать о себе будущем?)…
На ней была блузка песочного цвета и черная прямая юбка, закрывающая колени. Трудно было понять, так ли всегда выглядят её волосы, если они просто расчесаны или это какая-то специальная прическа.
-            Привет, - она подмигнула.
-            Здравствуй…
Она опустила глаза.
-    Я плохо выгляжу. Просто в дороге…
-            Ты очень красивая. Очень, - сказал я.
-            Ты тоже.
          -   Шутишь? - я усмехнулся, что очень не понравилось ноющим ребрам. – У меня на лице больше кровоподтеков чем нормальной кожи, нос ломали повторно, чтобы правильно сросся, а на голове одиннадцать шрамов.
-     Бедненький, - она села на стул рядом с кроватью.
-    Я люблю тебя, - сказал я, напрягаясь.
Беззащитный… боксер, опустивший руки… вот кто я такой. Она присела на край кровати, взяв мою руку. Пока она здесь, оглушительный эффект пьянящего счастья и спокойствия будет соседствовать с огоньком тревоги, потерявшимся в тумане её присутствия. Она – ангел, подумал я, и этот туман – её слепяще-золотистая аура, которая затмевает оставшийся мир, пронизывает меня насквозь… Потом она уйдет, забирая с собой почти всё. Кроме обломков воспоминаний по ту сторону зрачка, обломков с острыми краями, ранящими и режущими. Кроме того огонька, превратившегося в костер.
-   Я тоже тебя люблю…
-   Тихо, - улыбнулся я. – Не продолжай… - Я знал, что она хотела добавить “как друга”, и поэтому остановил её. Маленький самообман. Иногда это помогает.
Да: иногда.
Она начала наклоняться к моему лицу. Я еще не знал, каким будет этот поцелуй – дружеским в губы или более продолжительным.
Я знал только одно: этот раунд также будет проигран мной.
 
___
 
-   Чей сотовый? – крикнула из домика Оля.
-   Диман, твоя мелодия! – Виталя толкнул меня в бок.
-    А.
Я встал из-за столика, в который когда-то был превращен огромный пенек, и пробежался босиком до номера. По пути сорвал ветку хвои и вдохнул аромат. Жаль уезжать отсюда, три дня пролетели пулей, но один здесь остаться не рискну. Не сейчас.
-   Да, Адрюха! – сказал я брату Тани, моему бывшему одногруппнику.
-   Привет, Димыч. Не отвлекаю?
-   Да нет. На озере отдыхаю.
-   Отпуск?
-   Он самый…
-   У меня тут к тебе вопросик один. С Таней созванивался на днях?
Я задумался.
-    Дня четыре назад в последний раз, - я вздохнул, решил быть честным до конца. – Она просила не звонить. Вот и вся история.
-    Ясно.
-    А что случилось?
-    Случилось. Мистика какая-то. Пропала Танька. Дня четыре назад как раз.
-    Как пропала? - я сел на кровать.
-    Так. Исчезла. С кексом своим дома были, как он говорит… потом она на кухню пошла и всё. Словно испарилась.
-    А окно? Открыто было? Какой этаж?
Нагромождение вопросов росло, мешая осознанным рассуждениям.
-    Второй… открыто, вроде, как опять-таки парняга ее трет, жара всё-таки, лето… Сбежала что ли? Телефон недоступен. Мамка вся извелась… Значит, ты не в курсе.
-    Нет, брат… нет.
-   Добро. Звони если что.
-   И ты. Пока.
Сотовый упал на покрывало.
За стеклами номера шумел лес, в шевелюре которого метались черные птички.
Я положил лицо в ладони.
 
___
 
-   Дима, привет.
-   Привет, Жень,  - сказал я механику в динамик. – Как у вас с Сайковым?
-   Хреновенько. Копает под нас, не угомонится.
-   Н-да… вы уж извините, Егорыч пытался…
-    Ничего. Ты тут вроде героя, - усмехнулся Женя.
-    Дела…
-    Отдыхаешь?
-    Да. На озере.
-    Девочки?
-    Один. Уже вторую неделю. Так надо.
-    Ну, отдыхай.
-   Женя, подожди… - я отвел сотовый от уха и начал листать список контактов. -    У тебя есть номер Сайкова? А, нет, не нужно… есть у меня…
-    Зачем тебе?
Я какое-то время молчал.
-   И правда, зачем…
«Функции».
«Удалить контакт».
«Да».
 
Ноябрь 2008