Щегол и герцогиня

Вторник, 1 января 2008 г.
Просмотров: 3045
Подписаться на комментарии по RSS
Автор: Наталья Васильева.

 

 
 
Славен город Айфербург!
Не только в германских землях широко известно его имя. Ведь нет во всем герцогстве Лихтенштраух искуснее часов, чем на ратуше Айфербурга. С каждым боем курантов они разыгрывают поучительную мистерию на тему слабостей и грехов человеческих. А в полдень сам герр Тод – господин Смерть выезжает с косой на коне бледном, чтобы не забыли люди о том, кто терпеливо ждет их на пороге жизни. Ибо –  «Memento mori!».
Нет во всем герцогстве нежнее и ласковее девушек, чем в Айфербурге. Из них выходят преданные и верные жены, не гнушающиеся любой домашней работы, рукодельные, скромные и многоплодные. Берегут горожане своих невест и неохотно отпускают их в чужие края.
Нет во всем герцогстве монастыря древнее, чем в Айфербурге. И днем, и ночью усердная серая братия кропотливо занимается богоугодным делом, переписывает и переплетает священные тексты, дабы каждый разумеющий грамоте мог насладиться чтением слова Божия. По всему Лихтенштрауху и за его пределами славятся рукописные книги монахов ордена святого Бенедикта с причудливыми карминными буквицами и изысканными миниатюрами. Но не все это привлекает по осени в Айфербург чужаков, а знаменитый Новемберфест.
 
О, Новемберфест! Славный Новемберфест! Самая оживленная ярмарка в герцогстве. Знаменитая ярмарка и, конечно, самый радостный праздник в году. Даже Рождество и светлая Пасха Христова отмечаются в Айфербурге гораздо скромнее. Новемберфест. Торжество духа и плоти перед тугим затягиванием поясов на долгую зиму. Глазей и слушай, покупай и продавай, ешь и пей, пой и танцуй! Каждый год съезжается в Айфербург знать и простолюдины, купцы и ремесленники, молодые и старые, мужчины и женщины, съезжаются, чтобы получить свою долю от общего веселья. Собираются здесь, чтобы было о чем вспоминать бесконечные двенадцать месяцев до следующего Новемберфеста.
 
Но и это еще не все. Каждые пять лет Новемберфест превращается в особый праздник – чествование новых Мастеров. Лучшие из лучших, получившие это звание за истекшее с прошлого состязания время, соревнуются друг с другом и удивляют публику искусством своих умелых рук. Каждый подмастерье города мечтает об этом дне. Каждый сопливый мальчишка Айфербурга знает: усердно трудись на благо родного цеха, совершенствуй свое мастерство – и будешь вознагражден. А главная награда – участие в юбилейном Новемберфесте. Так было почти с самого основания Айфербурга, так будет до тех пор, пока не разрушены его прочные стены, и пока хранятся в ратуше пять золотых ключей от его ворот. Ибо чем, как не почитанием традиций жил, живет и будет жить христианский мир?!
 
Но в этот год Новемберфест не такой, как всегда. Ведь впервые праздник посетила сама правительница – герцогиня Магдалена фон Швэйген. Эта величавая женщина в пышном расцвете своей двадцатидвухлетней зрелости осталась одна, без мужа. Герцог Вальтер фон Швэйген вместе с лучшими из лучших рыцарей Лихтенштрауха уже год как сражается с сарацинами в далекой Палестине за освобождение от неверных Гроба Господня. Дабы не искушаться безделием, госпожа Магдалена объезжала по очереди все города, вверенного ей в регентство герцогства – ей, потому как славный Вальтер фон Швэйген не имел младших братьев, а наследнику недавно исполнилось всего четыре года – осматривала вверенные в ее руки земли. Высокая, по девически стройная, несмотря на то, что ее чрево уже трижды плодоносило, подарив супругу двух сыновей и дочь, с золотисто-русыми волосами и сапфировыми глазами герцогиня была похожа на статую Богородицы в соборе святой Гертруды. Но увы, красота ее, чистая, как молодой лед, не согревала в своих ярких лучах. И таким же ледяным было сердце герцогини. Люди рассказывали, что когда барон Дитрих фон Гейц – отец юной фройляйн Магды – выдал ее в тринадцать лет за благородного Вальтера фон Швэйгена, то влюбленная в другого девушка, чтобы ее сердце не разбилось, обратилась к колдунье, и та стянула его тремя железными обручами. И с каждым годом эти металлические оковы в ее груди становились все толще и прочнее.
Прекрасна Магдалена фон Швэйген. Бела ее кожа, словно снег. Но даже жаркое летнее солнце не согревает ее холодную кровь. Поэтому вульгарное простонародье шепотом промеж собой называет герцогиню Айсфрау – Ледяная госпожа, а самые злоязыкие наградили ее прозвищем Ледяная ведьма.
 
Магдалена фон Швэйген прибыла в Айфербург рано утром, и уже в день прибытия собрала Городской Совет в центральной зале ратуши и провозгласила, что лучший из лучших мастеров нынешнего Новемберфеста получит невиданную привилегию: он сам и его прямые потомки вплоть до седьмого колена будут освобождены от всех городских налогов, за исключением церковной десятины. А взрастивший такого искусного умельца цех навечно получит звание Главного цеха Айфербурга.
Накануне испытаний волнительно и тревожно было в городе. Когда куранты на ратуше пробили шесть часов вечера, все старейшие мастера покинули дома и отправились на заседание. В каждой гильдии совещались и спорили о том, кто и с чем предстанет завтра пред герцогиней. По разному завершилось обсуждение. В цеху виноделов совет закончился дружной всеобщей попойкой, а мастера-оружейники чуть не испробовали друг на друге плоды своего труда.
 
Настало утро. Дом бургомистра, где остановилась правительница, был с самого рассвета так окружен народом, что яблоку негде упасть. Но стоило герольдам протрубить и объявить начало состязания, как к украшенному разноцветными тканями и цветами помосту, где на возвышении разместились герцогиня, сопровождающие ее придворные и члены городского магистрата, образовался широкий проход, который слуги немедленно выстлали лазурной ковровой дорожкой. По ней предстояло идти претендентам.
 
Первым выступил коренастый и широкогрудый веснушчатый Готлиб из цеха стеклодувов. Он преподнес герцогине на расшитой золотой нитью бархатной подушке хрустальные туфельки, переливающиеся, как бриллианты. И хотя всегда держащая в строгости себя и других Магдалена фон Швэйген никогда не поднимала подола платья так высоко, чтобы посторонний мужчина мог разглядеть ее изящные ножки, изделие мастера Готлиба оказалось ей совершенно впору.
- До здравствует герцогиня! Хвала цеху стеклодувов! Виват мастеру! – дружно закричала возбужденная толпа.
Но стоило Магде фон Швэйген приподняться с кресла и разомкнуть уста, площадь сковала полная тишина.
- Ты трудолюбив и искусен, молодой мастер Готлиб. У тебя золотые руки. И ты порадовал глаза мои. Но ответь мне, зачем туфли, в которых нельзя танцевать на балу? Зачем мне такие хрупкие туфли?
Готлиб не посмел возразить герцогине, а она велела фрейлине вернуть подарок обратно. Как только туфельки прикоснулись к мягкому бархату, они со звоном разлетелись на миллионы сверкнувших в лучах осеннего солнца осколков. Толпа ахнула, отшатнулась от помоста, и только чудом никто не поранился.
 
Вторым был льноволосый великан мастер Ганс – представитель Объединения кузнецов, монетчиков и оружейников. Он подарил герцогине железную розу, выкованную так умело, что ни один лепесток не был похож на другой.
Толпа, затаив дыхание, ждала решения суровой Магдалены фон Швэйген.
- Ты необычайно талантлив, мастер Ганс. Твоя роза прекрасна и неповторима. Но она мертва. У нее нет запаха, и ни одна – даже самая глупая пчела – не соблазнится ее красотой. К тому же, как не оберегай железо, его ест ржа. Я благодарна тебе за твой труд, мастер, но предпочитаю настоящие живые розы из моего сада.
И стоило герцогине произнести последние слова, как блестящая поверхность цветка покрылась безобразными бурыми пятнами, а еще через мгновение от него осталась только жалкая горстка рыжей пыли, разлетевшаяся на ветру. Вся площадь при виде этого загудела возмущенно, а прекрасная Магдалена фон Швэйген насмешливо улыбнулась и еще выше подняла свой упрямый подбородок.
 
И третий, и седьмой, и одиннадцатый претендент не смогли угодить герцогине. Все дары под ее колдовскими очами превращались в ничто, а посрамленные мастера отходили прочь, не получив столь желаемую ими награду.
Наконец, остался последний юноша – ученик дряхлого слепого менестреля Бернхарда, знаменитого не только в Лихтенштраухе, но и далеко за его пределами сочинителя, певца и музыканта, который уже девять лет не покидал пределов Айфербурга, сменив на старости лет беспокойную бродячую жизнь на мягкую постель и теплый очаг. При всеобщей популярности цех менестрелей, жонглеров и фокусников был самым малоуважаемым в городе, потому как творения его мастеров нельзя потрогать руками, оставить в залог, продать или подарить невесте и другу. Поэтому его представителя оттеснили в самый конец.
Юный Карл по прозвищу Штиглиц, что означает – щегол, был единственным учеником маэстро, выдержавшим несносный характер старика. Остальные мальчики быстро сбегали от оскорблений и колотушек, от необходимости выполнять черную работу по дому, а главное – от бесполезности своего пребывания у учителя, потому как герр Бернхард не торопился делиться с ними секретами своего мастерства. Один лишь сирота Карл смог доказать старику, что достоин стать его преемником, что обладает двумя столь необходимыми для настоящего менестреля качествами – талантом и трудолюбием.
 
Итак, юноша ничего не передал герцогине, а медленно и осторожно расчехлил лютню, ласково несколько раз провел рукой по струнам и, поклонившись правительнице, заиграл и запел. Это была сочиненная им самим баллада о Прекрасной Деве и Молчаливом Короле. О любви и долге. О преданности и предательстве. О тоске и ожидании. О том, что благородной Даме не нужен пояс верности для того, чтобы с честью дождаться воина из похода. О том, что внешняя суровость мужчин может скрывать любящие и добрые сердца.
Карл пел, а Магдалена фон Швэйген слушала, полузакрыв свои сапфировые очи. И с каждой строкой баллады неуловимо изменялось надменное лицо герцогини. Ее тонкие бледные губы задрожали и налились алым соком жизни. Ее темно-синие глаза, похожие на вечерний снег, посветлели и стали цвета васильков в летнем поле. Ее нервные пальцы рвали тончайшее кружево манжетов, а по щеке, словно капля росы, медленно ползла большая слеза.
 
Карл пел:
 
Но упрямы и живучи
Страстные желанья,
Их стремит порыв могучий
Через расстоянья.
Если ж выпадает случай,
Что мои стенанья
Вдруг сменяет смех певучий,
Счастью отдал дань я:
Ведь так любовь чудна,
Что радостью пьяна,
Хоть и в радости слышна
Горечь расставанья.
 
И с последним звуком песни все услышали резкий металлический звон – это не выдержали и лопнули обручи на сердце герцогини. Она вздрогнула, резко встала и широко распахнула залитые слезами васильковые глаза. Потом сняла с пальца золотой перстень, на котором синий сапфир превратился в кровавый рубин, и протянула дар пораженному воздействием его искусства остолбеневшему Штиглицу.
- Ты победил, - сказала она юному менестрелю и, сделав окружающим знак рукой, развернулась спиной к толпе и скрылась со своими фрейлинами в бургомистерском доме.
 
Через минуту площадь взорвалась ликующими воплями. Карла подхватили на руки и понесли по всем улицам города, чтобы каждый мог лицезреть победителя – лучшего из молодых мастеров Айфербурга. Толстый и важный герр Андреас Дампф, купец первой гильдии и владелец лучших винных погребов города, приказал помощникам выкатить на улицы столько бочек, сколько потребуется, чтобы каждый желающий мог напиться допьяна. Горожане и приезжие отдавали долг Бахусу, болтали, смеялись и провозглашали один тост за другим за великую силу таланта, силу, сумевшую растопить лед в душе прекраснейшей из прекрасных – герцогини Магдалены фон Швэйген.
 
Этим вечером и последовавшей за ним ночью веселились все в Айфербурге. Все, кроме двоих.
Отослав прислужниц, тихо плакала в опочивальне герцогиня. Ведь это так больно – снова обрести живое человеческое сердце. Не был радостен и слепой мастер Бернхард. Потихоньку отхлебывая из громадной кружки сладкое рейнское вино, он мрачно ворчал себе под нос:
- Вот ведь умная и хитрая баба. Обвела всех нас вокруг пальца. Зачем отмена городских налогов менестрелю? Наш брат – вольная птица, не задержится даже в таком славном местечке, как Айфербург. Не успеет стаять зимний снег, как мой Карлхен, мой маленький щегленок выпорхнет из гнезда старого Бернхарда. А цеховое уважение?! Его не купишь ни за какие деньги, его не подарит ни один земной правитель, какой бы властью он не обладал. Чертова баба!
Старик зло сплюнул, глотнул рейнвейна и с затаенной нежностью прислушался к голосу ученика. А раскрасневшейся, пьяный от вина и радости пятнадцатилетний Карл пел всем собравшимся вокруг него. Он был слишком молод, чтобы его волновали такие пустяки.
 
 
Автор: Наталья Васильева.