ШЕСТОЙ ВЕК. Не время Эйд-Ту

Вторник, 1 января 2008 г.
Просмотров: 2934
Подписаться на комментарии по RSS
 
 
…Последний, пятый век и род людской – железный. Он продолжается и теперь на земле. Ночью и днем, не переставая, губят людей печали и изнурительный труд. Боги посылают людям тяжкие заботы. Правда, к злу примешивают боги и добро, но все же зла больше, оно царит повсюду. Не чтят дети родителей; друг не верен другу; гость не находит гостеприимства; нет любви между братьями. Не соблюдают люди данной клятвы, не ценят правды и добра. Друг и друга разрушают люди города. Всюду властвует насилие. Ценится лишь гордость и сила.
(изложено в поэме Гесиода “Работы и дни”)
 
Потом в бурлящем водовороте моего сознания стали всплывать отчетливо оформленные образы, напоминающие мне, как менялась земная история под воздействием силы ненависти, честолюбия, вожделения и конечно же, прежде всего – любви! Может быть и вправду эти понятия обладают динамической энергией… вспомнил я о Сыне Человеческом, искупившем своей позорной смертью на кресте грехи всего мира.
Абрахам Мерритт, “Лунная заводь”
 
 
(…)
Он твердо ступал по черному каменному грунту, двигаясь в направлении серого диска, падающего за горизонт. Солнце не было черным, или серым, оно было как и в измерении людей… во всем виноват состав стратосферы, словно кто-то  решил придать планете особый шарм, заключив её в визуальную сферу из прокопченных стеклышек.
Впереди показалась его хижина – дом из булыжников разной величины, с прищуром продолговатых окон. Слева от дома, в каких-то пяти-шести метрах проходил разлом, километровой змеей петляющей по рельефу, углубившись к ядру планеты на десяток метров. Такими трещинами была покрыта вся Земля этого измерения.
Идущий плотнее укутался в плащ.
Он не был ни человеком, ни дьяволом, ни богом. Если бы существовали ему подобные – их “раса”,  наверняка, имела бы название. Но он был один. И был тем, кем он был. У него было множество имен. В измерении людей его знали под именем Эйд-Ту. Это были единицы, которые скорей всего уже мертвы...  Он не был среди людей около двадцати пяти лет по их времяисчислению.
Следующее “окно” откроется через четыре года и два дня…
Хижина Эйд-Ту внутри будто бросала вызов мрачному виду планеты. Здесь было много золота, серебра, бериллов, рубинов, шелка, мрамора в контрасте с камнем и деревом. Вдоль двух параллельных стен шли книжные стеллажи. В углу стояло мягкое кресло, над которым зависли россыпи свечей в золотых подсвечниках.
К хозяину заспешил Э-Би – маленькие пушистый зверек, похожий на оживший домашний тапочек. Он возбужденно пищал, писк такой частоты подарил бы человеку острую головную боль.
Зверек подпрыгнул и опустился на руки Эйд-Ту. Его маленькие черные глазки предано смотрели на существо в плаще и вязанной спортивной шапочке сквозь кисточки шерсти, торчащие в разные стороны. Миниатюрные лапки, такие же пушистые как  и все тело Э-Би, нежно скребли по кистям Эйд-Ту, окованным в перчатки.
-   Здравствуй, старичок, - улыбнулся Эйд-Ту, поглаживая зверька.
Э-Би запищал и подпрыгнул на полтора метра вверх, делая сальто-мортале. Так он выражал бурную радость.
В этот момент раздался оглушительный взрыв, потом треск, будто два бога перетягивая кусок материи, разорвали её в небе планеты.
Эйд-Ту опустил зверька на пол и быстрым шагом вышел из дома.
Его предположения подтвердились. Над возвышенностью на юге, высоко в небе, открывалось “окно”. Оно было похоже на гигантский кинескоп с рваными краями, все время увеличивающийся. По ту сторону экрана тоже было небо, только голубое с вкраплениями белоснежным облаков.
Из “окна” появился самолет. Он вынырнул в реальность Эйд-Ту, и сразу же за хвостовым аэронавигационным огнем с шумом захлопнулось “окно”. Самолет падал, бескрылой птицей неотвратимо приближаясь к поверхности. К смерти. При прохождении через экран правое крыло срезало почти полностью, левое наполовину, оставив беспомощные интерцептор, закрылки и шасси.
Это был пассажирский самолет. Эйд-Ту видел своим нечеловеческим взглядом бледные, непонимающие лица пилотов сквозь стекла кабины экипажа, потом фюзеляж принял практически перпендикулярное земле положение и врезался носом в каменный настил.
Металл смялся гармошкой практически до передней опоры шасси, исчезая в облаке песка, дыма и стекла. Какое-то мгновение казалось, что он так и замрет – огромным столбом-памятником над каменной степью. Потом корпус переломился на уровне задней входной двери, которую с хлопком изогнуло и отбросило в сторону; отсеки гардеробов и туалетов, а также часть коридора увидели серое небо этого мира, а в это время половинка самолета ударялась хвостом о землю. Взорвалось содержимое баков-отсеков в хвосте, в огненные шары превратились двигатели… Об этом Эйд-Ту догадался, глядя на пузыри огня, вспоровшие гриб поднявшейся пыли.
На Земле, когда он оставил её в последний раз в 3047 году от рождения Христа, уже не летали самолеты. Мир замер в ожидании ядерной войны. Небо, а точнее орбиту Земли, бороздили лишь спутники и станции “Минотавр” поверженной Европы… Враждующие страны держали, само собой в ангарах самолеты, как реликвии прошлого, некоторые даже могли бы после векового простоя подняться в воздух, но они даже отдаленно не походили на разбившийся.
В три полумильных прыжка Эйд-Ту достиг места крушения. Металлические останки принадлежали пассажирскому самолету Ил-62, созданному еще в СССР.
Происходило что-то странное…
Никогда до этого в его мир не попадал кто-либо, кроме него самого. Никогда “окна”  не открывались раньше или позже срока.
Это был самолет из далекого прошлого Земли.
Пространство и время словно сошли с ума. Это могло означать лишь одно – сопротивление материи бытия, нарушение баланса, вмешательство. И многое стояло на кону. Особенно для Земли, последнего измерения и планеты, населенного людьми. Но не только. Силы открывшие “окно”… побочные силы, направленные на что-то другое, но своими лопастями сминающие время, материю… делая в ней дыры…
Ветер принес аромат гари.
Когда раздался новый «треск» (опять словно кто-то разорвал кусок простыни, усилив этот звук через огромные небесные динамики), Эйд-Ту не удивился. Лишь медленно обернулся к своему жилищу.
Там открылось новое “окно”. Для него.
Э-Би кашлял – признак страха. Он запрыгнул к подошедшему хозяину на плечо и прижался к воротнику плаща.
-    На этот раз ты пойдешь со мной, - сказал Эйд-Ту, глядя на экран высотой в три метра и шириной в полтора. -  Быть может, мы больше не увидим «красоты» этого мертвого мира…
 Он спрятал зверька на груди и шагнул в ”окно”, осторожно, не задевая рваных краев.
 
(…)
Земля по ту сторону «окна» тоже была мертва. Он почувствовал это, еще до того как увидел первых мертвецов. Но у этой смерти был другой анамнез. Не пустынная и бесплодная планета его измерения, а именно умершая, одинокая, усеянная телами последних землян. И это случилось несколько часов назад.
Из беседки, в которой он стоял, была видна улица. На тротуаре, возле угла невзрачного здания (вывеска над стеклянной витриной: «СТОЛОВАЯ»), лежало два тела: женщина с девочкой, лицом вниз, из ушей струйки крови. Чуть даль: мужчина, в угловатой позе на боку, пальцы впились в лицо, запекшаяся кровь из носа, рта и ушей. Дальше – дымящиеся останки автомобиля, протаранившего какой-то монумент. Рядом с Эйд-Ту, на полу беседки, - труп подростка с приспущенными штанами, смерть настигла его за аморальным занятием, и была ужасной на вид. Помимо характерных кровавых дорожек, здесь Эйд-Ту рассмотрел новую деталь – в пустых глазницах виднелась спекшаяся черная масса.
Существо вытащило из-под трупа лист бумаги, оказавшийся еженедельной четырехстраничной газетой, отпечатанной на плохой желтоватой бумаге. Пробежало глазами по колонкам. «Земля. Купол. 23/VI/3072…» «…идея увековечить побежденные в конце прошлого года необратимые мутации у новорожденных в текстовой монументной плите принадлежит…» «…радиационный фон по периметру разрушенных сегментов Купола…» «исторические документы систематизируются и обрабатываются. Мы должны донести до…»
Эйд-Ту скомкал листы. Так. Ядерный гимн снова прозвучал, только это не сумасшедшие тактические учения Жукова на Тоцком полигоне в 1954 году, не Хиросима и Нагасаки, а смерть наций и государств. Купол… он слышал про него во время своего последнего «визита» - не имеющий аналогов город-убежище на территории Великобритании…
Город-мертвец.
Он не видел не одной линии судьбы, ни одного оттенка, ни намека на запах. Носителей судеб больше не было, будущее осталось лишь у камней и бактерий. Эйд-Ту рассеял «другое» зрение, захватывая гигантские площади, пытаясь словить даже колебание прозрачного спектра человеческого завтра, а следовательно и жизни. Ничего.
Это было новое, неприятное чувство – отчаяние. Высшим существам, функциям, не присущи такого рода эмоции. Но не исключены; когда-то ему открылись сомнение, жажда мести, и даже привязанность…
Способность видеть линии судеб людей, заглядывать в их будущее (ключевые точки событий) сквозь линзы-экраны тел, сортировать и расшифровывать оттенки сплетений пуповин разных жизней… и убивать (вырывать сорняки) за еще не совершенное зло (нередко при грузе уже содеянного), выборочно, в определенном месте, в определенный промежуток отведенного времени… в этом его предназначение, его работа, его… до этого… Чего хотят от него силы, открывшие внеплановое «окно», если эта реальность осиротела? Тут некого убивать или спасать…
Теперь он почувствовал себя фотографом в абсолютно темной комнате; стоматологом на планете беззубых существ; охотником в бескрайней пустыне выжженного солнцем песка…
Он почувствовал себя одиноким.
И поддавшись эту состоянию, порыву, достал Э-Би и зарылся лицом в его шерсть. Лохматик тепло и довольно дышал на его щеку откуда-то из шерсти.
Кто-то закричал.
Эйд-Ту поднял голову (машинально спрятав зверька обратно под плащ) и долго смотрел на фасад здания, поросшего плющом, пока из-за угла не вышел мужчина  и, шатаясь, не двинулся к нему, продираясь сквозь кусты.
В руке у него был пистолет. И не было судьбы в фильтре иного зрения. Невозможно…
Парню на вид было лет двадцать пять, крепкого телосложения, в темных штанах и бордовой рубашке на выпуск. Сначала он шел словно зомби, мотая головой по сторонам. У него было худое волевое лицо с набрякшими веками и прямым носом, который, казалось, состоял из одной тоненькой полоски хряща, обтянутой кожей. Глаза скрывала полоска солнцезащитных очков.
Существо наблюдало. Парень уже начал забирать влево от беседки, но вдруг увидел его. Пропала иллюзия парящего в тумане человека, голова парня перестала болтаться и крутиться, напоминая игрушку-шутку - рожицу клоуна, выпрыгивающую из банки на пружине. Возникшая напряженность тела говорила о новой цели.
Пистолет был в правой руке парня, опущенной вниз. С минуту он смотрел на Эйд-Ту, облокотившегося на перила беседки, а потом уверенно зашагал в его направлении.
Их разделяло меньше пятнадцати метров, когда Эйд-Ту понял, что ошибся в определении цвета рубашки. Светло-серая рубашка почти полностью была в крови. “Он был облачен в одежду, обагренную кровию”[1].
Э-Би тихо сопел на груди, в кармане плаща.
Эйд-Ту стоял неподвижно, словно сраженный каталепсией. Со стороны он действительно походил на восковую куклу.
Парень очутился на дорожке и остановился. Их разделяло пять метров. Лицо его перекосила гримаса… одержимости – это все что пришло Эйд-Ту на ум. Но не могло быть описано лишь этим словом.
Парень вскинул пистолет и выстрелил.
Пуля отщепила кусок древесины от стойки возле головы Эйд-Ту. Тот даже не шелохнулся. Э-Би перестал сопеть.
Громыхнул еще один выстрел. Существо погрузилось в мир наносекунд - кусочек свинца замер в четырех сантиметрах от его щеки, черепахой ползя вперед. Двигаясь в «замороженной» реальности, Эйд-Ту наклонился чуть вправо, позволяя пули пройти мимо. И снова вынырнул в привычное течение времени.
Парень выстрелил два раза подряд. Одну из досок переломило пополам.
-     И умоется он в моче и крови своей…
Недослушав сумасшедшую импровизированную проповедь, Эйд-Ту сделал слабое движение кистью в его направлении, словно отгонял муху ползущую по пальцам. Боек еще раз ударил по капсюлю. Пуля срикошетила от невидимой преграды, которая через секунду ударила парня, бросая навзничь.
Он закричал, лежа на спине, и отбиваясь руками от уплотнившегося воздуха, сбившего его с ног. Перекошенный рот был в слюне и крови. Очень быстро он понял, что действие силы исчезло, и затих, растирая лицо руками. Сломанные очки валялись рядом.
Эйд-Ту навис над ним.
Глаза парня - два заиндевевших стеклянных шарика, вставленных в глазницы, в глубине которых мерцало… что-то… пульсация, безумие, огонь… завуалированные пеленой боли, холода, ужаса. Пламя внутри ледяного кубка.
Эйд-Ту отшатнулся.
Он понял. В глазах парня пылали океаны ненависти. Чужой. Абсолютной. 
И тут парень бросился на существо в плаще.
Э-Би на груди пронзительно запищал.
 
(…)
Себаг, стоя на коленях, поднял взгляд на мужчину. Тот возвышался над ним, скрестив руки на груди, и смотрел из-под голых бровей. На нем был плащ до щиколоток интенсивно металлического цвета, вязанная серая шапочка; на плече незнакомца сидел странный комок шерсти, толи зверек, толи какое-то диковинное украшение к одежде на подобие аксельбант. Второе предположение сразу отпало – комок зашевелился. В густой, шелковистой шерсти ярко-красного окраса Себаг с трудом разобрал торчащие ушки с косточками более светлого тона, короткий и широкий нос.
Себаг понял, что сжимает руками голову, будто несколько минут назад умирал от страшной головной боли. На суггестивном уровне он ощущал – что-то похожее имело место.
В глазах плыло. Он попытался призвать в союзники память, чтобы понять, как он оказался здесь, перед странным незнакомцем с еще более странной белкой или собакой на плече.
Ничего.
Провал. Озеро тьмы, на дне которого он нашел очертания воспоминаний о разрывающем голову звуке, болезные ассоциации (сверло входящее в мозг) и облегчение, словно через абстрактное отверстие откачали гной, стравили давление. Все это было на дне, ил которого он пробил, выныривая в реальность. Последнее что он помнил по ту сторону провала…
-   Что произошло? Что ты помнишь? - Мужчина словно читал его мысли. – Не спеши, мне нужны детали. Вставай, расскажешь по дороге… Кстати, мы не успели познакомиться – Эйд-Ту. А это  –  Э-Би.
-   Себаг, - уже стоя, парень протянул руку.
 
(…)
Пока молча шли, Эйд-Ту еще раз проследил за линией судьбы парня, которая появилась полчаса назад, когда крик-писк Э-Би опорожнил сосуд, коим являлся человек. Эйд-Ту понял причину происходящего еще заглянув в глаза парня, когда в них плескалось безумие, рожденное концентратом слепой ненависти, но то, что писк Э-Би произведет такой эффект… это было неожиданностью. Было ли это функцией зверька?
Линия судьбы, разматывающийся клубок магистралей будущего. Из  дрожащей ауры Себага на уровне груди, сплеталась и убегала вперед «пуповина» грязного цвета. Именно грязного, а не черного. Смешанные баночки акварели событий. Даже не выбор. А неизвестность. Хаос еще не наступивших минут.  Только направление – оно вело их, а не Эйд-Ту, хотя без него не было бы этого вектора... но направление не имеет большого значения, изменчивая паутина движения все равно подведет в нужную точку (или просто – к предначертанному судьбой результату… оттенку, запаху…)  Декорации, в принципе, несущественны.
Они миновали жилые кварталы города, и теперь шли мимо насыпей подземных складов. Л-образными фермами вверх уходили «ноги» купола, почерневшие от времени. Виден стал и сам купол, конечно, его можно было лицезреть в любой точке города – достаточно взглянуть вверх, но сейчас идущим открылась его спайка с поверхностью планеты. Через некоторое время можно было детально рассмотреть огромные вентиляционные установки и катушки фильтров, от которых тянулись к прозрачной стене щупальца патрубков.
Подойдя ближе, они увидели отпечатки времени. В этой части купола повреждения были наиболее масштабны. Капилляры незначительных трещин и артерии крупных, сквозь которые был виден незамутненный материалом купола пустынный пейзаж с той стороны. Тем ни менее, деформированный и разрушающийся «панцирь» города, собранный из многогранных сегментов, каждый толщиною в два метра, сохранял общую целостность, и по-прежнему  внушал (Себагу) уважение, пусть и утратил другую суггестию - защищенность. И даже через самый большой разлом не смог бы пробраться человек.
Парень не задавал вопросов, до самого купола он шел тихо, погруженный в  желе мыслей. Он покорно шел рядом, как человек, не способный на самостоятельные решения, не задумывающийся о причинах, и даже радующийся снятию ответственности. Просьба Эйд-Ту рассказать о случившемся, по-прежнему не была удовлетворена. Существо не торопило его: «опустошенный», применительно к человеку не было просто образным выражением.
Они видели много трупов, особенно в черте жилого комплекса, но здесь – у купола – только песок и неисправное железо очистительных установок.
Они остановились перед куполом.
 
(…)
Себаг молча стоял рядом со странным мужчиной, от которого веяло спокойствием, но это спокойствие было скорей его внутренним константным состоянием, чем отношением к окружающему и произошедшему (нет – правильней – происходящему). Незнакомец смотрел на мир вокруг, словно на лицо старого знакомого, которое не видел очень-очень долго, и которое постарело, стало отчасти чужим и далеким в складках морщин-перемен.
У Себага было много вопросов к новому знакомому (проводнику в неизвестность), но он пока молчал. Нужны были правильные вопросы – так он чувствовал. И своевременные. Боялся ли он ответов? Отчасти – да.
То, что произошло дальше, лишь увеличило количество вопросов, усилило страх, - мужчина вошел в купол.
Назвавшийся Эйд-Ту, достал из-за пазухи своего маленького диковинного друга, аккуратно поставил его на песок, потрепал толи пушистую голову, толи не менее пушистый крестец, и шагнул в монолит. Тело незнакомца потеряло четкость и цвет, будто бы распалось в туман из прозрачной мошкары, и поплыло вперед. В материале купола оно казалось движущимися сквозь воду пузырьками воздуха. У Себага от удивления отвисла челюсть. Зверек возбужденно подпрыгивал на месте.
Дойдя до конца (производя по пути какие-то манипуляции, насколько можно было судить по его растворенному в волокнах купола телу), мужчина… нечто вернулось назад, обретя на выходе прежний вид, соткавшись из преломленного воздуха.
-   Бррр… – поежилось существо. – Пробираться сквозь кварки раньше было приятней… Я вижу у тебя созрел первый вопрос.
Себаг неосознанно сделал шаг назад. В голове – рой из слов. Но он смог собраться и тихо спросить:
-   На чьей ты стороне?
Эйд-Ту рассмеялся. Парень рассмотрел два ряда косых зубов и скомканную подушечку языка. Странный язык – словно бумажный… вот откуда это шелестящий звук, когда существо говорит? Но это не испугало парня. Смех был одобряющим.
-   Хороший вопрос, гораздо лучше, чем «кто ты?» в данной ситуации. И мой ответ – я на твоей стороне, я на стороне землян…
-   Эти трупы… как? что произошло?
-   Потом. Сначала…
Писк зверька перебил назвавшегося Эйд-Ту; у Себага он вызвал неприятное ощущение.
-   Ладно – пора выбираться, - существо снова спрятало зверька  за пазуху. Отошло назад, и с разбега ударило плечом в насос вентиляционного агрегата. Железный цилиндр (с бахромой оторванных кабелей) угодил прямехонько в то место купола, куда минуту назад входил Эйд-Ту, и, непостижимым образом прошив насквозь гораздо более прочный материал, приземлился в метрах ста на той стороне. Несколько секунд дыра оставалось просто пробоиной в двухметровой стенке полой полусферы, а потом осыпалась осколками, образовав подобие неаккуратного пещерного хода, с рваными стенами и потолком.
-   Старые добрые молекулярные связи... – сказал Эйд-Ту, всматриваясь в зев туннеля, склонив голову. – Надо было побольше радиусом расшатать… Идем.
И они пошли, снова молча, и лишь отойдя от купола почти на километр, существо первым нарушило молчание.
-   Теперь я хочу услышать твой рассказ.
Себаг медлил недолго.
-   Мне двадцать семь. Я вырос под Куполом, пережил его разрушение, получил образование и работу. Куратор, заменивший мне отца и мать, воспитывал меня. Я – такой же, как и другие пять тысяч детей, чьим воспитание занялись взрослые, которые находились в черте Купола во время серии ядерных взрывов потрясших Великобританию.
Парень облизал губы.
-   Сегодня, до провала в памяти, я сидел на втором ярусе трехуровнего парка. Я очень люблю это место - поднимаясь туда, ты словно попадаешь в загородное владение. Искусные голограммы и муляжи... Астильба, барбарис оттавский, бобовник, яблони; ручей, серия каскадов и прудов, площадка для отдыха, беседки, деревянные мостики, перекинутые через ручейки, водопад, в облаке мельчайших брызг которого иногда появляется радуга…
-   Я думаю, с экскурсионно-описательной программкой вашего парка можно закончить…
-   Да, конечно, - поспешно сказал Себаг, потупил взгляд на рубашку, запачканные грязью и кровью руки. Неожиданно спросил: - Это ведь не моя кровь?
-  Из носа что ли? Не похож он у тебя на водопроводный кран… Боюсь, Себаг, во время беспамятства ты изувечил не одного своего соплеменника. Правда, им уже было все равно…
Кожа человека приобрела меловый оттенок.
-   Продолжай, - властно сказал Эйд-Ту. – Это необратимо, и не существенно – сейчас. Тогда ты был лишь наполненным сосудом.
Сосуд? Изувечил? Им уже все равно? Парень тяжело вздохнул, в очередной раз поборов желание спрашивать, спрашивать, спрашивать. Обводящим взглядом окинул каменное поле пейзажа.  
-   Я купил в баре пива и сырные кубики, попросил доставить заказ в беседку. Думал… - парень опять запнулся, прикусил верхнюю губу, и опять резко перескочил на вопрос: - Ты ведь не человек?
-   Резонное замечание.
-   Ты знаешь о такой способности, как любовь?
-   Знаю. Но я также знаю и о способности драконов летать, хотя сам не умею… вернее… не при помощи крыльев… Человеческие чувства… - он повернул голову к человеку. – Теперь мой вопрос-утверждение. Тебе ведь не известно, что такое ненависть и любовь? Я говорю про личный опыт, а не словарные знания слов.
-   Нет. Именно это гложет меня. Что я искал? Чего ждал, приходя в парк практически каждый день? Знамения. Ответа. Чего угодно, что объяснило бы пустоту внутри разума, незаполненный отсек души, на котором не было бирки… Но ведь что-то должно было там быть… Чувство или привычка, желание или знание… Что?! Я много читал, благо работал в библиотеке в подземной части города. Вел учет книг, приводил в порядок старые экземпляры. В основном книги представляли собой научную литературу, словари и учебники. Была и художественная литература – старые книги, пришедшие в этот мир из прошлых тысячелетий. Романы, повести, рассказы о войне, смерти, приключениях, работе и… любви. ЛЮБОВЬ. И в противовес ей еще одно слово, также не находящее сопоставления с чем-то пережитым или ощущаемым лично – НЕНАВИСТЬ. Это ли кирпичики, недостающие нашим душам? Или один из них? Кто ОНИ – поколение людей, живших до ядерной войны, умирающие от любви, страдающие и ненавидящие, невидящие порой смысла жизни из-за сияния великого и непонятного алтаря с эпитафией НЕСЧАСТНАЯ ЛЮБОВЬ… или приблизившиеся к небесам из-за чистоты и открытости захватившего их душу чувства… или ТЕ, чьё сердце разрывал другой демон – НЕНАВИСТЬ, жажда убийства (иногда тоже из-за любви), способные принять этот мир, только умыв его кровью? Любовь – как чувство между мужчиной и женщиной, которому придумывали тысячи сравнений, которое провозглашали писатели самым необъяснимым или самым примитивным чувством… то, что считалось самым красивым… то, что сможет победить время и смерть… Я думал о своей женщине, Тине. Целью наших отношений было желание завести ребенка. И секс. Животный инстинкт… который раньше был составляющим любви, если верить романам в бумажных переплетах, которые я лично заменял на пластиковые… Каково это любить? Тину или кого-то еще… сходить по ней с ума, думать о ней днем и ночью… «Я люблю тебя, Тина», - произносил я, глядя на игру воды. С таким же успехом я мог бы рассказывать о картинах Фюсли[2], которые видел на слайдах и которые не вызвали никаких эмоций, - лишь голые импульсы информации. У девушки принесшей заказ были длинный черные волосы, в которые были вплетены золотые нити. Стройные ноги, изящная походка. Была ли эта девушка красива?.. Она не являлась мутантом, у нее не было видимым физических отклонений… Но можно ли говорить о красоте лишь при наличии отрицания уродств? Красота многое значила в вопросах любви раньше. Любовь с первого взгляда… прочитал однажды фразу.  Что это за штука любовь, если иногда хватает одного взгляда?! Каково это - любить?
Цокали каблуки сапог Эйд-Ту, бесшумно поднимали пыль кроссовки парня.
-   Я сидел и думал. Потом что-то произошло. Усилился ветер, появился какой-то свист, впрочем, он вполне мог быть и акустическим обманом, а потом через меня прошла ударная волна… волна неведомых переживаний, чувств, образов, гигантской силы и концентрации. Поток заставивший пережить неописуемую палитру ненависти, отчаяния, боли, жажды убивать (почему-то я понял, что именно эти эмоции), - палитру грязных тонов. Я чувствовал, абстрактно видел гребни этих волн, бегущих, пенящихся, пронзающих всё и вся. А потом они… потопили мой разум.
-   Не самый плохой расклад, ох, не самый, - Эйд-Ту хлопнул человека по плечу, холодно улыбаясь глазами. – Разум остальных они просто сожгли.
-   Остальных?
-   Если моя догадка верна, понятие «остальных» в нашем случае обобщается до категории – всех землян.
-   Все мертвы? Все?
Лицо Себага напоминало лицо ребенка, бессильного что-то понять. Или принять.
-   Да. Все. Кроме еще одного сосуда.
-   Что это значит?
-   Позже. Всему свое время. Мы почти пришли…
 
(…)
Древнее сооружение внушало страх и восхищение, поражало масштабностью и угнетало слишком сильным ароматом смерти и старости, которым и так пропах этот мир. Этот архитектурный памятник, неизвестно как переживший ядерную чуму, сминал время и закидывал вас далеко назад, на века, может тысячелетия, когда его окружали не мертвые пространства застывшей стекловидной массы, а сочно-зеленая трава, выгорающая на солнце летом, деревья, похожие на сладкую вату, покрашенную в зеленый цвет, своей обильной листвой скрывающие ствол-палочку от голубого неба, по которому гастролируют дирижабли-облака. 
-    Эвбюри… - сказал Эйд-Ту и замолчал, словно это слово могло всё объяснить Себагу.
Но человек не спешил с расспросами, просто смотрел на геометрию каменных глыб, открывающуюся им с вершины. Естественные формы природы, без четких “машинных” граней, прямых углов, идеальных арок… Хаос и красота огромных камней, будто расставленных рукой исполинского художника.
Древнейшее культовое сооружение представляло собой кромлех[3] круглой формы. Площадь внутри большого кольца валов составляла около 11га, а высота ограждения колебалась от четырех до пяти с лишним метров. Менгиры[4], обрамляли неглубокий ров, вершинами глядя в серые облака. Размером они были в два человеческих роста и походили на незаконченные огромные копейные наконечники неандертальца.
Окружность из камней имела радиус более 300м. В большой круг были вписаны четыре малых круга из менгиров. Центр кругов формировали круглые группы каменных глыб диаметром около 15 метров.
-     Видишь… аллеи, - рука в перчатке обозначила направление.
Себаг видел. Из сосредоточия концентрических колец крестом брали начало четыре аллеи, по обеим сторонам которых стояли камни-менгиры. 
-   В 1999 году, когда я посетил Уилтшир, англичане и остальное человечество могло наслаждаться лишь видом двух аллей. Документы XVII века говорили о существовании четырех аллей, но они отнюдь не напоминали форму креста. Жаль мне не довелось побывать здесь гораздо раньше. Всего ведь не успеть, правда? – риторический вопрос застыл на лице Эйд-Ту странной улыбкой. У человека такая улыбка обычно выражает грусть.
-   Не сохранилось и большая часть этого мегалита[5], о некоторых его фрагментах позволяли судить лишь археологические раскопки. То, что перед нами – реконструированный и измененный кромлех Эвбюри, обнаруженный Джоном Обри во время охоты на лис в Великобритании 7 января 1649 года. Странным образом изменена и местность, спрятавшая это сооружение в гигантском котловане. 
Себаг посмотрел вниз, куда сбегала километровая  тропинка, ведущая к кромлеху. 
-    Что же здесь происходит?.. - спросил он, поднимая воротник рубашки. Внезапно ему стало холодно.
Э-Би запыхтел под плащом.
-   Новый круг. Ab incunabulis[6]. Хотя для этого мира – конец. Садись, некоторые ответы ты получишь сейчас.
Себаг сел.
Эйд-Ту рассказывал о себе и своем мире, Себаг жадно слушал, боясь упустить punctum saliens[7], без которой повествование разобьется на непонятные куски.
А когда он закончил, они молча начали спускаться в долину.
 
(…)
Линии валов и пунктир вертикально поставленных камней, только намечая границы форм, заставлял пространство ожить, начать непрестанное движение. Четыре маленьких круга словно вращались вокруг своих центров, как шестеренки, внутри больших колец - параллельных друг другу вала, рва и шеренги менгиров. Они концентрировали огромную энергию и выбрасывали её во внешний мир через своеобразные проемы (аллеи) четырьмя сфокусированными потоками. Так казалось многим людям, изучающим когда-то феномен древней архитектуры. Так казалось и Себагу.
Только теперь многое изменилось. Местность, да и сам кромлех. Так сказал Эйд-Ту. Когда-то только один поток встречал препятствие, натыкаясь на высокий холм. Теперь сооружение было окружено со всех сторон. Потоки силы заполняли котлован, отражаясь  и группируясь, устремляясь вверх единым, величественным потоком.
-   Эйд-Ту, смотри! Люди! Убило не всех!
Существо проследило за рукой парня, вниз, к основанию мегалита, входящего в одно из «малых» колец, где шли две человеческие фигурки. Он напряг сетчатку – десятикратно увеличивая. Сказал, тихо, утвердительно:
-   Это не люди.
Потом, еще тише, в воротник:
-   Надеюсь, старичок, ты сможешь сделать это еще раз… и надеюсь, у тебя хватит сил… будь готов, Э-Би…
Зверек высунул мордочку в разрез и издал короткое «иии», в черных бусинках глаз мигнули огоньки. 
 
(…)
Первому из идущих выстрелом снесло полголовы, всё, что выше губ. Второму пуля угодила в шею, взорвалась в ней воротником кровавых брызг, деля  тело на две неравные части. Бритая голова на несколько сантиметров подпрыгнула вверх, гротескно зависла, заляпанная содержим собственных артерий. Рухнула вниз, ударилась щекой о развороченную розой шею, отскочила, и вяло покатилась по грунту, где ее накрыло упавшее следом туловище. Слава богу, зрение Себага не позволяло рассмотреть это в подробностях, для него убитые Эйд-Ту были размером не больше сигаретного фильтра. И тем ни менее – холодом скрутило желудок.
 Существо опустило диковинный пистолет, с двумя длинными вертикально спаренными стволами. И не дав человеку время на вопросы, прикоснулось рукой к его лбу.
Себаг почувствовал холод кожи перчатки, и тут же – на мгновение – увидел мир зрением Эйд-Ту. Отшатнулся.
-   Видел?
-   Да. Зеленое мерцание… словно аура… она тускнела…
-   Это сияние бестелесных, канобитов. В вашем мире они не могу существовать без оболочки, а когда она погибает – умирают сами.
-   Те… чьи тела?
-   Да – люди. Но были ли они мертвы до слияния или нет – не важно. «Сущность» канобитов выжигает человеческое «я»,  безвозвратно.
-   Как это возможно?
Эйд-Ту неприятно улыбнулся. Что тебе это даст? – говорила эта улыбка. Но он ответил.
-   «Сущность», антитело канобита впитывается в оболочку человека, процесс осуществимый только вблизи Кристалла и требующий подготовки. Это что-то вроде лифта между слоями-негативами, между материей и духом, кабинки, падающей с ужасными перегрузками, по призрачному тросу сил, генерируемых гранями неземного артефакта. Происходит полное слияние. Не кукловодческое управление мертвой оболочкой, а полное растворение… как не глупо (страшно) это прозвучит: канобит обретает плоть, «становится человеком»…
-   Кто они? Откуда?
И опять он получил ответ.
-   Обитатели пограничного всем реальностям и мирам слоя… в земном словаре нет аналогов… скажем, нематериального, духовного… для людей они – призраки, эмоциональные вампиры… но тут тоже свои ограничения, иерархия, функции, все онеры высших по отношению к низшим (вам)… ты не готов к подобному разговору.
Высший, физически практически ничем не отличающийся от простого человека,  перезарядил пистолет (два аквамариновых шарика) и протянул его Себагу.
-   Умеешь пользоваться?
-   Да, - растерянно сказал парень, ощупывая пальцами резные узоры на стволе и рукоятке. – Мутанты… они лезли под куполом… как черви, глотая и испражняясь землей… ужасные раздутые существа, все в язвах и шишкообразных наростах… мало что осталось у них от людей… разве что, глаза: полные голода и боли… мы отстреливали их и сжигали, пока еще работала вентиляция, засыпали ходы, а потом – это прекратилось, уже как два года…
-   Хорошо. Пошли. Не бойся, они не посмеют убить тебя.
Человек не спросил «почему?». Стал молча спускаться вслед за существом.
 
(…)
-   Кристалл… - сказал Эйд-Ту, останавливаясь в десяти метрах от  ближайшего менгира. Обезглавленные его оружием тела лежали левее в лужах подсыхающей крови.
-   Что… - начал Себаг, но замолчал, почувствовав вибрацию воздуха. Что-то происходило.
-   Сильный. Очень сильный... Они почувствовали меня… точнее, просто кого-то из высших… Все мои возможности и силы в зоне работающего Кристалла бесполезны.
Им навстречу вышел рослый мужчина с рыжей щетиной до глаз, одетый в рваные брюки и клетчатую куртку. Он улыбался, раскинул руки, словно шел обнять гостей.
Эйд-Ту прищурился – ядовитое зеленое сияние излучаемое телом не оставляло сомнений. Канобит. Он даже знал его имя – такая яркая, с лучистыми всплесками, «аура» была только у одного бестелесного, самого старого и сильного – Иитара.
Э-Би зашевелился на груди. 
Рот рыжебородого открылся.
-   Бооолэг’яярг! Единственный! Или мне называть тебя Эйд-Ту, любимым именем, распространенным среди любимых homo sapiens? Что ты делаешь здесь? Сейчас не твое время и не твои масштабы!
-   Также как и не твой слой и границы дозволенного, Иитар! Ниточки переплелись. И что до моего времени – оно потеряет смысл в этом слое, если…
-   Оно уже потеряло, Единственный! Человечества нет! Земля мертва! Последнее измерение очищено от людей! Время высших сил и существ! Ты не победишь!
-   А кто говорит о победе, канобит!?  Избавь меня от громких фраз – война, победа… Есть пересечение интересов, и не только наших, раз я оказался здесь не в «свое время»! Ты и тебе подобные зашли слишком далеко!
-   И что предпримешь? Будешь драться как человек? Там… - он кивнул за спину, – … в центре кромлеха дышит Кристалл Улл’а.
Появились и другие. Полукругом окружили Эйд-Ту и Себага, держа в прицеле винтовок. Канобиты были вооружены британскими штурмовыми винтовками SA-80, стреляющими патронами калибра 5,56мм. На некоторых даже были установлены штык ножи.
Эйд-Ту сделал шаг по направлению к Иитару.
-   Ты уверен, что свинец справиться со мной, даже в поле Улл’а?
-   Не уверен. А ты? Надеешься на свой плащ? Хочешь проверить?
-   Ты ведь не убьешь человека, - сказал Эйд-Ту. - В этом мире больше не осталось сосудов
Заложив руки за спину, Иитар ходил – три шага вправо, три влево.
-   Сосуд – что за убогая associatio! – повысил он голос. – Убить не убью, а искалечить – запросто. Хоть ноги с руками отпилю и прижгу. Герметичность и размер не имеет значение – нам нужен всего лишь функционирующий мозг! – он улыбнулся, глянул на человека. – Выбрось пистолет, парень, и иди за мной. Эйд-Ту тоже присоединяйся – засвидетельствуешь триумф.
Человек посмотрел на существо в плаще. Эйд-Ту кивнул. Под присмотром коротких стволов они двинулись к центру котлована.
 
(…)
На каменном возвышении, как на жертвеннике, лежала обнаженная девушка.
И она была человеком!
Не мертвой оболочкой для канобита, а живым человеком. «Второй сосуд», шепнул Эйд-Ту Себагу.
Девушка словно светилось изнутри, она лежала, раскинув тонкие руки, и смотрела в небо блестящими от влаги глазами. Коричневые соски грудей  казались каменными от возбуждения. На лице – улыбка счастья, наслаждения, истомы, граничащая с помешательством. Она не была в сознание, во всяком случае «своем», но и не спала – переполняющие ее мозг эмоции и чувства поработили тело, играли с его физиологией.
Сосуд Любви, Нежности, Страсти, Наваждения…
Возле каменной плиты лежало два мертвых тела, куча тряпья, груда  инструментов: кирки, молотки, прутья…
И всё это на фоне кристалла, исполинской сосулькой устремившегося ввысь. В его нутре играло тусклое зеленое свечение, воздух вблизи плыл как от костра. У основания была неочищенная до конца каменная скорлупа, из которой он был освобожден. Ни тайных знаков, ни изображения тотемных животных – голая, гладкая поверхность граней.
Эйд-Ту и человек стояли на перекрестии аллей. Под прицелом. Под пристальными взглядами глаз, уже служащим не людям.
Себаг не отрывал взгляда от девушки. Заметив это, Иитар присел на край плиты, усмехнувшись. Жестом привлек внимание парня.
-   Это мы отняли у вас “любовь, вечную, как бессмертные боги; любовь, побеждающую смерть и одухотворяющую собой ту великую мистическую тайну, что зовется жизнью”[8]. Что, человек, не помнишь? Тебе ничего не говорят мои слова? Способность любить! Функция вашего мозга, неожиданно утраченная десятки лет назад, как и способность ненавидеть, словно вырезанная невидимым ножом опухоль. Но это не опухоль. И не предрассудок, не стремление обрести цель и смысл в завуалированном половом инстинкте. Утерянные вами полюсные sensus – ужасный наркотик и источник силы для Нас – канобитов! В нашей естественной среде нет понятия «материальное». Там правят другие законы. Там чувства генерируемые человеком – энергия, пища, оружие, материал, ключ к магистралям, источник наслаждения…  власть… Но сила этих волн слишком слаба, пока существуют фильтры, аккумуляторы, приемники – вы… Ужасных усилий стоило нам заблокировать в вас эти способности, дав им скопиться и детонировать. Критическая масса чувств, взрыв эмоций, волнами обогнувший Землю, убивая всех, наполняя память мириадами картинок и образов, сжигая нервные окончания и полушария мозга, взрывая сердца бешеным ритмом… Уничтожая бывшего симбиотического партнера, всех землян, кроме двух сосудов, способных наполниться и не расколоться. Сравнение в твоем стиле, да,  Бооолэг’яярг?
Единственный молчал.
-   Почему именно сейчас? – спросил человек.
-   Они не могли сенсорно депривировать, «заблокировать», как он выражается, ваши способности, - ответил за канобита Эйд-Ту, - когда вас были миллиарды. И даже когда – миллионы. Настолько массовая «блокировка» не в их силах. Вы сами помогли им – ядерная бойня оставила от землян кучку людей, выживших под куполом. И тогда эти вампиры рискнули, пошли ва-банк, чтобы спустя десятилетия пожать плоды… Сколько полегло ваших при «блокировке», канобит, сколько источилось навсегда ваших «сущностей»?
-   Многие, - холодно ответил Иитар в теле мертвеца. – Многие…
-   Но как? – сказал землянин. - Эмоции, переживания… как они могу существовать помимо нашего сознания?
-   А радиоволны, посланные в пустоту, умирают? Прошли миллиарды лет со времени Большого Взрыва, в котором родилась Вселенная, но его отголоски можно «услышать» и сейчас – реликтовое излучение. Тебе нужны еще аналогии? Ваш язык беден для подобной discussio, ваше знание устройства реальностей мизерно, практически - зеро, вы всё пытаетесь объяснить физическими законами… ха! «физика – это узкая тропинка над пропастями, недоступными человеческому воображения»[9]. Впрочем, с подобными дискуссиями – к своему новому товарищу? То, что есть существа как он или я тебя не особо удивляет, а вот «летающая в воздухе» любовь, ненависть – да?
-    Для нежелающего полемизировать, ты излагаешься целыми трактами, да еще с цитатами из литературы землян, - заметил Эйд-Ту.
-   Ирония! - выплюнул канобит. – Рудимент человеческого языка.
Он ударил кулаком по камню возле щиколотки девушки. Та никак не отреагировала, плавая в водах потерянного тепла.
-    Жизненный путь людей подошел к концу. Ваши попытки что-то изменить всего лишь агония. Вымирание человеческой особи ничем не отличается от исчезновения граптолитов[10] в раннекаменноугольный период палеозойской эры или лепидофитов[11] в триасовом периоде – это так же неотвратимо… Оставьте Землю самым приспособленным к жизни существам – микробам, а нам самую малостью – чистые потоки чувств!
С губ канобита летела слюна. На глазах – пелена одержимости.
И тогда Эйд-Ту…
 
(…)
…сделал шаг назад и влево, прячась за спину Себага. Молниеносные движения. Автоматчики дернули дулами, но существо, - в руках которого уже был пушистый зверек, - заслонял человек, сосуд, пригодный к наполнению.
-   Нет… - простонал старший канобит, древний как солнце этой галактики. В центре зрачков отразился Э-Би.
-   Давай, старичок! Сейчас! – закричал Эйд-Ту.
Э-Би на руках Единственного, несколько раз шумно вздохнул, перевернулся на спину, направив в небо подушечки лапок цвета корицы, и запищал. Нарастающий, рвущий воздух, писк. 
Последствия были поразительны. Описывать их придется по отдельности, хотя происходило все одновременно.
Тело девушки выгнулось, словно его включили в электрическую цепь. Лицо: белое, с проступившей на лбу влагой, скованное ужасным напряжением. Глаза округлились – там властвовало цунами. Секунда, две… Ее перевернуло на бок, скрутило, хрупкие кисти обхватили голову, неведомая сила потащила обнаженное тело вбок, скинула с камня, и неожиданно отпустила… покинула… глубокий стон вырвался из легких, в глазах появилась осмысленность. Девушка свернулась калачиком на стекловидном грунте и заплакала.  
На канобитов писк подействовал, как на человека без скафандра космический вакуум. Кровь – горлом, носом, ушами, глазами. Крик, пробивающийся из легких багровыми пузырями. У некоторых взрывалась кожа, детонируя изнутри лопнувшими венами. У других – глазные яблоки. Не-люди в людских оболочках умирали, теряя связь с чужой плотью, страшными судорогами выпихивались в радиоактивный воздух, где их «сущности» гибли, как насекомые в кислоте. Умирали. Распылялись. Но не все…
Кристалл помутнел, треснул кольцеобразными трещинами, из которых заклубился зеленоватый пар, как над ритуальным костром индейцев. Кристалл был разрушен. Его корни, проекции, сгнили и разложились в пластах реальностей и слоев, которые он пронизывал, оставив этой планете мертвую статую.  
Себаг упал на колени, зажав уши руками. Звук, издаваемый зверьком, камертоном резонировал перепонки, был болезнен, но терпим. «Оглохну», билось в голове парня. Но он не оглох.
Эйд-Ту стоял неподвижно, на вытянутых руках держа Э-Би, как маленького оратора, которого должны лицезреть все. Существо в вязанной шапочке скалилось в ухмылке.
Когда все закончилось в живых осталось всего несколько канобитов. А на ногах, точнее коленях, мог стоять лишь один Иитар (он даже смог удалиться от жертвенника на добрые двадцать метров, но и его сломал писк Э-Би, отозвался кровью непривычной плоти).
И тогда Эйд-Ту начал убивать. Вкладывая вернувшиеся возможности лишь в силу ударов, амплитуду прыжков.
Канобиту в массивном женском теле с вытекшими глазами он сломал позвоночник, упав снарядом с неба на скрюченную агонизирующую плоть. Под сапогами хрустнуло, чавкнуло.
Рыча, он швырнул другого из выживших в каменную глыбу – лицо и грудную клетку расплющило от удара.
В это время Себаг помог девушке встать, укрыл ее одной из тряпок. Он хотел сказать что-то правильное и нужное, но выдавил лишь: «Все хорошо. Тихо.» Э-Би семенящими шажками подобрался к людям, все время глядя на хозяина, который в этом момент отправлял в воздух очередное тело – выжить после падения с такой высоты было невозможно.
Девушка перестала плакать и наклонилась к зверьку. Потрепала мягкий воротник шерсти. 
-   Иитар! – крикнуло существо, наклоняясь над отползающим канобитом в сером комбинезоне. Руки Эйд-Ту провернули кричащую голову на сто восемьдесят градусов.
Крик предназначался Себагу, и тот понял его смысл. Человек поднял винтовку и прильнул к резиновому наглазнику. Поймал в снайперском прицеле четырехкратно увеличенного старшего канобита. Прицельная марка колебалась на груди Иитра. Но тот и не думал двигаться, а тем более убегать – все также стоял на коленях, испуганно глядя в сторону Э-Би. Кровавая струйка из левого глаза терялась в бороде.
Скоро всё закончилось. Почти всё.
 
(…)
-   Гриштры… я думал, их вид уничтожен… - сплевывая кровь, Иитар смотрел на Э-Би в руках Эйд-Ту голубыми зрачками, плавающими в красной паутине лопнувших капилляров.
-   Говоришь – не мое время в этом мире? Возможно и так. Зато уж точно – его.
Ладонь в перчатке потрепала пушистый комок. Зверек едва уловимо пикнул – канобита передернуло, клацнули зубы.
-   Тихо, старичок, не надо. Ты сделал все необходимое. – Эйд-Ту протянул Э-Би Себагу. – Позволь мне закончить, хорошо?
Э-Би заерзал, устраиваясь на руках человека. Эйд-Ту кивнул, как бы принимая одобрение маленького друга.
-   Я нашел его на одной из планет доступной мне Нити. – Существо повернулось к канобиту. - Планета-кладбище. Ужасный памятник сражению кого-то из высших, заросший травой и плющом.
-   Гриштров использовали для разрушения или блокировки некоторых слоевых артефактов, в частности кристаллов. Они также умеют открывать «окна»… ты видишь, я откровенен с тобой… надеюсь, ты оценишь… - Иитар попытался встать, но скривился от боли, снова опустился на корточки.
Эйд-Ту пропустил его последние слова мимо ушей.
-   «Окна»… - произнес он задумчиво. – Так значит это Э-Би…
-   Нет… - перебил канобит. – Если ты не знаешь об этой функции гриштра, то открытие невозможно… тут нужна осознанная ментальная связь, суггестивный посыл нужного места, времени и реальности…
Эйд-Ту отстраненно кивнул. Повернулся к людям.
-   Идите. Найди ей одежду, если надо снимите с мертвых… - на отвращение, написанное на лице девушки, существо никак не отреагировало. Только в голосе появилось нетерпение и злость. – Идите! Оставьте нас!
Они не ослушались. Пошли, инстинктивно обняв друг друга: обернутая  в грязный кусок ткани, с разодранными локтями и голенищами, девушка, чью божественную красоту не могли скрыть эти детали, и парень, в пропитанной кровью рубашке, с автоматом через плечо, парень, который не скрывая намерений и злости, наступил на шею мертвеца, ломая ее, не отдавая отчета, что это уже не шея канобита, а просто человеческий труп.
Они пошли. За ближайшую каменную композицию. Последние земляне.
Девушка дрожала, прижавшись к парню. Он не спешил, копируя ее шаг. И закрытый их спинами, в ласковых руках девушки и парня, заснул исполнивший свою функцию, уставший Э-Би. Возможно, последний гриштра.
-   Теперь вы снова можете ненавидеть и любить… - тихо сказал Эйд-Ту удаляющимся людям. - Фантастические силы, возможно более опасные,  могущественные и возвышающие, чем все остальные, даже способные раскалывать звезды…
-   Они  еще ни раз пожалеют об этом новом-старом подарке…
-   Возможно. Даже – наверняка. Но огонь, пусть и обжигающий, всегда лучше ледяной пустоты. Ну ладно, хватит – приготовься к бесконечным белесым сновидениям.
-   Стой, погоди!
Эйд-Ту поднял истекающего кровью канобита в воздух, черные овальные зрачки безразлично смотрели на умоляющего.
-   Твой отец, я знаю, кто был твоим отцом…
Единственный вздрогнул, хватка на шее Иитра заметно ослабла.
-   Ты лжешь.
-   Нет, нет… Ты забыл какими тайнами мы владеем, при создании чего присутствовали мне подобные? Как нас называли раньше?
-   Смотрящие… - тяжело выдохнул Эйд-Ту. – Я думал, у меня нет истока.
-   Это не так. Есть много существ – искусственно созданных из спирали матери и хаоса. Есть много функций, выполняющих свое назначение, играющих свою роль в своих «клетках» или «сферах Всего». Но ты не такой, отчасти… ты – ребенок такой функции и… Дай мне уйти и ты узнаешь!
Канобит замолчал.
Эйд-Ту, не опуская его на землю, второй рукой сжал локоть Иитра, превращая его в мешочек кожи, набитый осколками костей хрящей. Канобит взвыл.
-   Что, тебе разонравилось иметь тело? – косые зубы Эйд-Ту приблизились к лицу канобита. – Больше не хочешь превратить это измерение в курорт? Чувственные ванны? Солярий из волн гнева? Бесхозное эмоциональное пространство, а? Не хочешь забрать этих двоих с собой, последних землян, снова наполнить их до краев концентратом чувств, чтобы использовать в роли электростанций в своей среде? Ты отказываешься от сосудов? Так знай, я забираю этих людей к себе, но когда-нибудь их внуки или прапраправнуки вернуться сюда, и я постараюсь, чтобы этот слой не был изгажен оставшимися  ублюдками твоей расы…
-   Да-да… мы не вернемся, и я передам твои слова другим… отпусти… взамен на знание…
-   Кристалл мертв – ты не сможешь уйти.
-   Есть еще один, здесь на Земле… далеко, погребенный в горной породе… я смогу дойти и активировать, использовать…
-   Говори, - в шелестящем голосе Эйд-Ту был холод.
-   Ты обещаешь не убивать?
-   Да.
Веки канобита опустились, губы и язык медленно формировали слова.
-   Твой отец… он… человек… землянин… Твоя мать – Бооодаш’яянг была привязана к этой планете как и ты, только ее функцией было – врачевание… а отец…
-   Ты ВРЕШЬ!!! - от крика Эйд-Ту где-то за менгиром запищал Э-Би. Глаза канобита распахнулись. – Это невозможно! Существа «одиночки» - бесплодны; а чаще всего - бесполы! Да и не в этом дело! Низшие не дают потомства с высшими! Это исключено!
Канобит попытался улыбнуться.
-   Ты никогда не задумывался, почему тебя называют Единственный?
Эйд-Ту долго смотрел на него, потом, еще дольше, в серое небо. Наконец, он сказал:
-    Вот значит как. Это многое объясняет… Прощай, Иитра.
Он сжал голову канобита, заглядывая в испуганные мутные глаза.
-   Но ты… обещал…
-   Я соврал. Это черта присуща одному из моих родителей.
Глаза Иитара вывалились из глазниц, повиснув на нервных окончаниях, череп треснул, разрушая давно мертвый мозг, выдавливая в темноту и забвение «сущность» канобита. Мерцание исчезло.  
 
(…)
Они прошли сквозь открытое зверьком «окно». Цепочкой: Эйд-Ту с Э-Би на плече, Себаг и девушка. Парень держал ее за руку. Вышли в мир Эйд-Ту. Мертвую планету одного из измерений Земли.
Впрочем, планета уже не казалась мертвой.
Яркое солнце заливало плато, играя бликами на окнах дома существа. Теплые лучи в голубоватом небе, избавившемся от серых тонов.
Трещины заполняла рыхлая коричневатая земля, из которой тянулись вверх бутоны каких-то ростков.
Э-Би сделал  сальто-мортале.
Сколько времени прошло для этой планеты?
О чем думал Эйд-Ту, давая мысленный посыл Э-Би?
Не важно… Все менялось, и будет изменяться впредь.
Да. Все изменится. Ведь теперь с ними была любовь.
 
«…и там  лишь находим наше блаженство, где нам грозит и наибольшая опасность».
 
Февраль 2008.


[1] Новый завет. Откровение Иоанна Богослова.
[2] Иоганн Генрих Фюсли (1741-1825) – швейцарский живописец, писатель, теоретик искусства. Мрачную, гротескную фантастику в духе предромантизма сочетал с идеализацией (картины для “Шекспировской галереи”, 1786-90).
[3] Кромлех – крупный комплекс, обычно включающий целую систему менгиров и дольменов, подчиненных единой композиции, а также ряд земляных сооружений: валов, рвов, ям, курганов.
[4] Менгир – вертикально поднятая каменная глыба, стоящая отдельно или в системе подобных сооружений.
[5] Мегалит (греч.) – большой камень. Так принято называть культовые сооружения древних людей, выполненных в виде огромных перемещенных и полуобработанных каменных глыб.
[6] С колыбели, с самого начала.
[7] Лат. Букв. “трепещущая точка”; самое важное, суть.
[8] Цитата из романа американского фантаста Абрахама Мерритта “Лунная заводь”. Впервые напечатан в 1918 году.
[9] Цитата из «Фиаско» Станислава Лема.
[10] Граптолиты – вымершие морские колониальные организмы, принадлежащие к полухордовым; вели прикрепленный или свободноплавающий образ жизни. 
[11] Лепидофиты – гигантские вымершие плауновые растения (такие как сигиллярии, лепидодендроны и близкие к ним формы).