Самомольный аппарат

Понедельник, 29 ноября 2010 г.
Просмотров: 4080
Подписаться на комментарии по RSS
Автор: Александр Голиусов и Борис Машковцев.

1.

- Доктор Франсуа Пинон? Собирайтесь. Вас требует к себе король! И прихватите склянки с лекарствами, - стражник неопределенно повел рукой, кто там разберётся, что должен носить с собой доктор.

Визит представителя властей был неожиданным и неуместным: Пинон едва начал писать доклад для Стокгольмского университета. А ведь еще предстояло придумать саркастический ответ на письмо старинного приятеля и научного оппонента Смитссона.

- Постойте, какие склянки? - Пинон попытался притворить входную дверь, но весь проем занимал непрошеный гость, - я же не врач!

- Но Вы же доктор?

- Доктор. Но инженерных наук…

- У меня приказ короля - привести всех докторов города во дворец, - отрезал стражник.

Спорить было бесполезно. Может, при дворе быстрее разберутся в случившейся ошибке. Доктор натянул плащ и последовал за стражником.

Письмо Смитссона:

Дорогой Франсуа!

Поздравляю с заслуженной премией! Новость, что тебе вручают звание почетного профессора Стокгольмского университета, застигла меня врасплох. К сожалению, я не смогу лично поздравить тебя в день церемонии, так как мне предстоит путешествие в Новый Свет. До сих пор я не оставляю надежды доказать (тебе в частности), что при владении должными навыками возможно материализовать устные лингвистические формы. Я направляюсь в город Успения нашей госпожи Святой Марии Богородицы (и почему его до сих пор не назовут как-нибудь покороче?). По словам одного иезуитского миссионера, с коим мне посчастливилось познакомится, некоторые дикие племена в тех краях достигли значительных успехов в заговорах болезней с помощью хитроумных словесных формул и гортанных звуков. Надеюсь увидеть это своими глазами, а возможно и записать их речи (как бы мне пригодилась помощь твоей фонографической машины!). Было бы интересно представить тебе (Фоме неверующему) собранные материалы, особенно если выяснится, что слова действительно могут обладать свойствами «материальными». Сожалею, что не смогу поспеть вернуться в Швецию и разделить радость твоего триумфа в университете.

С наилучшими пожеланиями,

твой друг Йохан.

Нет! Не для того Пинон создавал свою фонографическую машину, чтоб Смитссон совершал с его помощью какие-то дурацкие «лингвистические» эксперименты! Что за пакостная идейка! Фонограф достоин записывать только великие звуки. Скажем, на днях прекрасный концерт давали в Гранд Опера.

***

Король был бледен. Круги под глазами. Кончики усов безнадежно повисли над губой:

- Доктор Пинон! Наследник трона, мой единственный сын серьезно болен. Придворные врачи бессильны, впрочем, как и все городские врачи. В сущности, большая часть из них оказалась сущими шарлатанами. Пришлось отправить их на солеварни... Настал Ваш черед продемонстрировать, что звание доктора Вы получили не случайно.

Кровать наследника стояла тут же. Даже без объяснений короля и без соответствующего образования было понятно, что дело худо. Лицо наследника покрывали зеленоватые пятна, дышал он прерывисто, перемежая клокочущие хрипы едва слышными стонами. В общем, королю можно было посочувствовать, но…

- Видите ли, Ваше Величество, - Пинон нервно сцепил руки в замок, - Я уже сообщил Вашему посыльному, что я доктор в другой области. Возникло некоторое недоразумение. Я инженер. Строю машины. Почётное звание, «доктора» я получил за изобретение механического павлина, который и сейчас разгуливает по Вашему саду.

- Доктор Пинон, полагаю, в трудную для престола минуту каждый верноподданный христианин должен оказать реальную помощь своему королю, - послышался голос из глубины зала. Пинон подслеповато сощурился и разглядел в тени почти неподвижную фигуру епископа, - Если ученый неспособен помочь государству своим интеллектом, так пусть поработает его душа. Пусть, как и простой люд, молится за здоровье нашего принца.

- Лучше бы он придумал какую-нибудь машину, чтобы вылечить моего сына! – воскликнул король.

- Боюсь, что вероятность её создания очень мала, Ваше Величество. Что она сможет сделать? Бездушная машина даже не способна сострадать человеческим болезням. А Вы Пинон, способны сострадать?

- Я ОЧЕНЬ сострадаю, - искренне заверил Пинон.

- Замечательно. Вы уж придумайте что-нибудь, доктор. Я слышал, что Вам вручают почетную премию за границей. Полагаю, излечение принца станет вершиной Вашей карьеры. А иначе... Престиж королевства будет подорван, если честь нашей науки будет отстаивать... - король на секунду замешкался.

- Непрофессионал, - вкрадчиво подсказал епископ. - Ну, в общем вы меня поняли, доктор.

- Я… э…, - Пинону совершенно не хотелось становиться доктором в области солеварения, - Я обязательно что-нибудь придумаю.

2.

Прошла ночь, однако ничего не придумывалось. Пинон слонялся по кабинету. То присаживался к столу, то утаптывал ворсистый ковер мерными шагами. Мысли все время сбивались на торжественную речь. А было бы неплохо ввернуть в конце, что, мол, «главное, чтобы наука служила людям: я горд, что мое изобретение, моё открытие, спасло наследника». Только вот никакого открытия почему-то не происходило! Какой можно придумать механизм для лечения, если даже не знаешь этимологию болезни? Или этиололгию… как там эти ярмарочные грыжесеки называют причину болезни? И посоветоваться не с кем. Сегодня прилюдно заковали в цепи и отправили во Франш-Конте последнего из официально практикующих городских врачей. На очередь встали аптекари. Франсуа Пинон попытался убедить собственный мозг, что думать о премии несвоевременно, ибо никакой премии не будет, если не придумать средство лечения принца.

На улице снова поднялся галдеж. Во входную дверь снова забарабанили, как прошлым вечером.

- Все на утреннюю молитву. Епископ велел всем молиться о выздоровлении наследника. Неподчинившимся – розги.

Все это унизительно и антинаучно. Тратить время на пустые слова, пусть даже и обращенные к высшей силе! Даже если гипотетически предположить, что их Кто-то услышит, с какой стати к ним Кто-то прислушается? Вот, рассмотрим реальный пример. Пинон объясняет королю, что не в его компетенции лечить людей. Разве король внял этим словам? Пинон досадливо плюнул и пошел за плащом.

Неудивительно, что перспектива розг согнала в церковь даже самых нерадивых прихожан. По мере сил каждый бубнил свой отрывок из священного текста по указанию настоятеля. Где-то на середине молитвы в храм наведался сам епископ, удовлетворился происходящим и, видимо, направился с ревизией в следующий приход. Под мерное бормотание окружающих, мысли Пинона поплыли вдаль, и в какой-то момент каменные своды и стены представились ему корпусом огромной машиной, которую он созерцает изнутри, а люди превратились в дребезжащие и поскрипывающие рычаги и пружины. Их механическое, ритмичное бормотание сливалось в единый неразборчивый звук. И вся церковь слилась в огромный бубнящий автомат. Бубнящий, как люди… Вот оно!

Письмо Пинона:

Дорогой Йохан!

Я тоже не сижу, сложа руки! Я изобрел устройство, способное расставить точки в нашем давнем споре гораздо эффективнее, чем твоя экспедиция в Новый Свет. Изобретение совершено под давлением обстоятельств, но не суть важно. Зато эти самые обстоятельства поспособствуют проведению необычного эксперимента. В церкви нашего города отныне будет стоять специальная машина - «Самомольный аппарат» - на основе моего фонографа. Аппарат будет перманентно читать молитвы во здравие нашего принца (принц серьезно болен). Чистота эксперимента обеспечивается тем, что все врачи опростоволосились и были изгнаны из города. Таким образом, молитва является единственно возможным средством «лечения». Посмотрим, будет ли наблюдаться зависимость между интенсивностью работы моего аппарата и состоянием пациента. Ты знаешь моё скептическое отношение к твоим теориям, но в данном случае я буду только рад, если они оправдаются, хотя и слабо в это верю.

Искренне твой,

Франсуа.

3.

Король и епископ с сомнением взирали на лакированный ящик высотой с напольные часы, увенчанный медным раструбом. Пинон терпеливо объяснял:

- Моление человека в современном мире, в век механики, не может считаться эффективным. Человек может пропустить молитву, осипнуть и потерять голос, наконец, человеку нужно тратить время на еду и сон. Я же подверг процесс моления строгой научной формализации. Внутри механизма сокрыт специальный валик, на который я записал своим голосом молитву за здоровье принца. Сейчас я заведу пружину, и вы услышите мой голос.

Пинон покрутил ручку, прилаженную к ящику сбоку, и из раструба действительно зазвучал его дребезжащий голос, старательно зачитывающий священный текст. Увидев, как нахмурился епископ, Пинон поспешил прокомментировать:

- Вообще-то эффект может быть намного выше, если записать на валик Ваш, Ваше Преосвященство, голос.

- А сколько…, - король покрутил пальцем, повторяя движение ручки завода.

- Заводить надо не чаще одного раза в час. Справится любой. Такие автоматы можно поставить во всех церквях. Если, конечно, Ваше величество снабдит меня мастеровыми.

- Надо попробовать, - развеял сомнения епископа король.

- Во всяком случае, эта машина молится не хуже Пинона, - поморщился епископ.

Вечером раздался привычный стук в дверь Пинона. На это раз вместо стражника на пороге стоял сам епископ:

- Пинон. Синод подумал, и я решил, что Ваше изобретение стоит распространить на все церкви города. Король доволен. И еще, ко мне обратился барон Де Буаре. Он готов оплатить создание новых экземпляров машины, если в конце часа это устройство будет добавлять короткую молитву и за его здоровье. Церковь не против. Барон достойный гражданин. И мне понравилась Ваша идея, записать мой голос. Это будет вдохновлять прихожан. Похоже, что Вы действительно достойны поехать в Швецию, как только произведете достаточно машин.

Пинон мысленно ухмыльнулся, а внешне просто пожал плечами:

- И сколько машин Вы хотели бы построить, Ваше Преосвященство?

- Двести, дорогой мой Пинон.

Следующий день прошел суетно. На утро после беседы с епископом к дому инженера потянулись вереницы мастеров, которым указом короля повелели исполнять заказы Пинона, в это же время подкатила пышно украшенная карета с гербом Де Буаре, и в дом проследовал казначей барона. Его сопровождала пара здоровенных детин с тяжёлым сундуком. Пинона к сундуку не допустили – деньги мастерам выдавал сам казначей.

К обеду нагрянул Де Буаре, продиктовал текст заздравной в свою честь. Потом Пинона повезли к епископу в резиденцию, записывать его голос.

К вечеру был готов и развезен по городу первый десяток машин. Несмотря на то, что Пинон измотался, ночью он спал плохо. Ему грезилось, что наследник, лишенный врачебной помощи отходит в мир иной. Что король безутешен. А самого Пинона заставляют делать механического наследника из шестеренок, пружин и медного раструба. Что король разуверяется в епископе и реформирует церковь. И вот уже в кафедральном соборе устанавливают улучшенный вариант самомольного аппарата, к которому из подвала тянутся толстые, похожие на змей трубы, подающие пар. А епископ сидит в огромном котле, к которому выстроилась вереница истощённых, чумазых, похожих на чертей столичных врачей. Они по-очереди подходят к огню, разведенному под котлом, и ссыпают из своих мешков уголь, добавляя жару...

Королевские стражники, напротив, бодрствовали всю ночь: объезжали церкви и проверяли, не кончился ли завод у автоматов.

4.

На рассвете пришла почта от короля. Монарх благодарил своего подданного, наследник стал чувствовать себя лучше. Впервые за несколько дней сам попросил воды. Пинону поручили «и дальше стругать новые самомольные аппараты».

Пинон пожал плечами и пошел на осмотр мастерских, где работа не прерывалась ни на минуту.

За несколько дней Пинон оборудовал автоматами всю столицу. Теперь настала очередь соседних городов. Деньги барона иссякли, но место его казначея быстро занял казначей какого-то маркиза Фурье, а потом управляющий герцога, как там его звать… Огорчительно было, что самому Пинону не перепало ни франка, а ведь он-то старался больше всех. И вообще, это было его детище! И в его, лично его, руках была жизнь наследника!

Письмо Смитссона:

Пинон!

Сказать, что я шокирован – не сказать ничего! Как Вы можете столь безнравственно и цинично рисковать здоровьем своего принца ради разрешения нашего спора? Зачем вы делаете то, во что сами нисколько не верите? Зачем, теша собственное тщеславие, Вы даете королю бессмысленную надежду и тратите драгоценные часы жизни больного на свои эксперименты? Мой здешний приятель, профессор медицины Фергюссон готов немедленно выехать к Вашему королю, если тот оплатит проезд.

Находящийся в смятении,

Йохан.

Стоило молельным автоматам обосноваться во всех столичных церквях, как разразился скандал. Конечно, никто никогда не узнал, что это был «скандал», поскольку епископ не приветствовал, когда внутренние дрязги выплескивались за порог его покоев. Но, строго говоря, это был «самый скандальный скандал» из всех, какие слышали стены его кабинета.

- После появления этого деревянного чурбана, люди перестали переступать порог моей церкви!

- У меня милостыню никто не платит! Никто не покупает свечек!

- Все считают, что автомат молится и за них тоже!

Настоятели церквей были возмущены. И не мудрено, с появлением самомольного аппарата прихожане совершенно отбились от рук.

- Машины нужно срочно убрать!

- Предать их анафеме!

- Сжечь вместе с доктором!

Епископ потер лоб:

- Другими словами, братья мои, нужно снова заинтересовать наших заблудших прихожан…

- Это устройство – порождение диявола! – прокричал один из священников.

- Да как ты смеешь, - стукнул по столу кулаком епископ,- Это устройство вещает МОИМ голосом! Осмелившийся на дерзость священник втянул шею и ловко затерялся за спинами своих сотоварищей. Епископ потёр подбородок, вздохнул.

- Нужно, чтобы каждый прихожанин мог также поручить аппарату произносить молитву за его здоровье, как это делается для наследника. Но при этом прихожанин должен заплатить за молитву, как и все эти тупоумные бароны Де Буаре! Пинон улучшит собственные машины, а вот если доктор оплошает, тогда предадим его анафеме, - предложил один из присутствующих.

- Вам не кажется, братья, что это не совсем в традициях церкви?!

- При всем уважении, Ваше Преосвященство, время не стоит на месте. Вы же знаете как нелегко заставить платить всех этих Де Буаре! Они лучше растратят все состояние на новомодные машины, чем пожертвуют ливр на ремонт церковных стен! Мы должны говорить с людьми на понятном им языке.

- Что ж, вы меня убедили. Похоже это выход. Да и любые изменения на благо процветания и укрепления Церкви угодны мне, а значит и Богу, - Епископ смутился собственной оговорке, - то есть наоборот...

Настоятели церквей понимающе улыбнулись и дружно закивали.

На следующий день епископу продемонстрировали улучшенную модель молельного автомата: Теперь перед раструбом стоял еще один ящик с прорезью, точно соответствующей размеру монеты в одно су.

- Берем монету, - Пинон продемонстрировал су, - опускаем в прорезь, только после этого запускается валик. Ах да, вот здесь с помощью рычагов нужно выбрать нужное имя. Скажем, меня зовут Франсуа, я ставлю рычаг напротив имени Франсуа. Теперь автомат будет произносить именно мое имя.

- А если, к автомату подойдет… Гийом. Я не вижу здесь имени «Гийом», - епископ потыкал в табличку со списком имен.

- Все предусмотреть невозможно. Я брал наиболее популярные имена. В конце концов, от того, что один Гийом на тысячу Франсуа проигнорирует мой автомат, не убудет…

- Мое мирское имя Гийом, - епископ задумчиво почесал подбородок.

- Гийома добавим. Первым номером, - поспешно заверил Пинон.

***

Выйдя от епископа, Пинон решил промочить горло. За всей суетой с новыми автоматами он совсем забыл о недописанной речи. Пожалуй, стоило упомянуть в ней о новом устройстве, поставленном на службу церкви. Правда, это противоречило его собственным, «современным» воззрениям на религию… Вообще-то, пусть потом об этой нестыковке думают историки. Кстати, вот, пожалуйста: самомольный аппарат ставят в трактире. Странноватое место для молитвы. А ведь можно предложить владельцу трактира записать на валики не молитвы, а новые песни заезжих трубадуров из Ливерпуля. Да, хорошая мысль. И чтоб сам по себе ручку крутил, и песни подбирал тоже сам. И назвать это…. Аутоматус Мьюзикаль. Неплохо придумано!

Потом доктор наведался в банк – забрать деньги на дорогу. Рядом с кассой он также обнаружил знакомый ящик с раструбом. Металлическая табличка любезно сообщала, что аппарат принимает монеты всех стран мира и любого достоинства. Ниже шла приписка: «Автомат сдачу не выдает».

Пинон вдруг испытал неконтролируемый прилив гордости. Ведь никто ж не знает, КТО придумал эту машину.

- А, между прочим, эту машину изобрел я, - скромно сообщил он сидящему за стойкой клерку.

- Да Вы что! – восхитился тот, копаясь в ворохе отчётных бумаг. - Но должен заметить, что у Вас на счету значатся всего лишь двадцать ливров. Наверное тут какая-то ошибка.

- Нет, всё точно. И мне нужно забрать все двадцать, - грустно вздохнул доктор.

- Я-то думал, что такие изобретатели, как Вы, должны быть… состоятельными людьми.

- Должен разочаровать Вас. Моя профессия всю жизнь только загоняла меня в долги, - махнул рукой Пинон.

- Вы не обижайтесь, - клерк доверительно улыбнулся, - но по-моему это всё фигня.

- Что фигня? - не понял Пинон.

- Да ваши механизмы. Не верю я в них.

- Отчего же? - обиделся доктор.

- Да поймите, - клерк ткнул обкусаным гусиным пером в сторону новенького самомольного аппарата, - Ящику ведь всё равно, что заздравную, что заупокойную молитву читать. Душевности в них нет, вот что. Нет, любопытно конечно — покрутил ручку, а он разговаривает. Но с молитвой такое не пройдёт. Искренности в ней нет. А Вы сами-то молитесь? Ну, так чтоб без машины, по-простому?

- Можно подумать, что священнику не всё равно! - огрызнулся Пинон. Он сгрёб со стойки свои скромные сбережения и вышел, нарочито хлопнув дверью.

Письмо Пинона:

Йохан!

Смеюсь тебе в лицо. Знал бы ты, как епископ поступил с моим изобретением. Он велел мне прикрутить к фонографу монетоприемник. А то, видите ли, иначе прихожане не хотят нести деньги в церковь! Если ты считаешь, что кого-то здесь заботит здоровье наследника, так разве что короля!

С саркастической усмешкой,

доктор Пинон.

- Вы сделали что? – Епископ навис над настоятелем церкви на улице Женивьев.

- Я... Я посчитал, что аппарат Пинона можно улучшить. Я... Мне кажется, что за один су, целый час механической молитвы…

- И что же ты сделал с ЧАСОМ молитвы, - подбодрил епископ, сверля взглядом собеседника.

- И я подкрутил пружинку, сократив час до... до получаса, - сознался священник, - Провозился всю ночь, но теперь механизм совсем не работает…

Епископ хмуро воззрился на раскуроченную стенку машины со следами оголтелого ремонта. Похоже, что эти машины просто сводят людей с ума. Король вот тоже всю ночь объезжал места, где были установлены аппараты и щедро наполнял их монетамипотратив при этом значительную часть казны. Что же. Пусть лучше эти деньги останутся в церковных сундуках, чем уплывут в карманы сомнительных коновалов.

- До получаса… Ну, то что у тебя, брат мой, кривые руки, еще не значит, что столь же кривы твои помыслы.

- Рад стараться. Все ради нашего наследника любимого!

- Понимаю, конечно, ради него. А ты, брат мой, самое важное дело сделать утром не забыл?

- Нет. Не забыл. А какое дело?

- Помолиться!

Письмо Смитссона:

Пинон, Вы болван!

Циничный и беспринципный болван! Между наукой и мракобесием существует непреодолимая пропасть, которою Вы, впрочем, умудрились пересечь. Все это шарлатанство и пещерный обскурантизм ложатся несмываемым пятном на Ваше имя и биографию. Я искренне рад, что уезжаю в Новый Свет, подальше от зловония Ваших гнилостных идей.

Профессор Смитссон.

5.

Стражники сняли Пинона прямо с корабля. В кабинете начальника порта его ждал епископ.

- Вы выбрали самый неудобный способ пожелать мне счастливого пути, Ваше Преосвященство! – возмутился Пинон.

- Господин Пинон, я мог бы сказать, что пришел попрощаться, но до этого момента надо уладить кое-какие дела.

Пинон удивленно вскинул брови:

- Я полагал, что в полной мере выполнил свой долг перед короной!

- Несомненно. Но есть небольшие осложнения. Вот Вы уедете. А вдруг Ваши диковинные машины начнут… ломаться. Случайно. Или того хуже – по чьему-нибудь сатанинскому умыслу. Кто будет их чинить в Ваше отсутствие? Или, например, останетесь Вы за границей или в шторм попадете, да и потонете? А нам простым смертным необученным, что делать?

Окна звякнули в такт корабельных склянок. До отплытия оставалось полчаса.

- Вы хотите чертежи? – догадался Пинон.

Епископ кивнул. Доктор фыркнул:

- Это МОЁ изобретение. Я и так едва наскрёб денег на поездку, а Вы хотите отобрать мое единственное богатство – мои идеи!

- Можно не отобрать, можно купить, - осадил его епископ.

Если бы этот разговор состоялся неделю назад, то Пинон бы молча развернулся и с гордо поднятой головой покинул общество этого самодовольного проходимца, но в данный момент доктор почему-то этого не сделал, а его собственный голос прозвучал словно чужой:

- Пять процентов!

- Помилуйте… - епископ развел руками, - Не больше двух.

На причале матросы принялись убирать сходни.

- Три, - согласился Пинон, - где подписаться?

Епископ проследовал на борт корабля в каюту инженера. Быстро составили договор, а Пинон передал папку с чертежами самомольного аппарата. В конце концов, в его возрасте человеку хочется только заслуженного покоя и стабильной пенсии.

6.

Король опустил очередной су в машину и передвинул рычаг. Не дослушав механического голоса епископа, вышел на балкон и посмотрел на площадь. Пора было признаться, хотя бы самому себе, что самомольные аппараты перестали оказывать влияние на здоровье сына (более того, состояние наследника в последние дни значительно ухудшилось).

Был рыночный день. Торговцы смаковали новинку: сменные фонографические валики. Кто-то предлагал валики с расширенными коллекциями имен, не упомянутых в табличках, прикрученных к официальным машинам. Кто-то продавал записи новых хоралов. Здесь же можно было купить и облегченную домашнюю модель самого автомата. Клиенты сбивали цены, переругивались за места в очередях и поносили нерадивых торгашей.

Глядя на это непотребство, король скрипнул зубами. Этот негодяй Пинон воспользовался его, короля, доверием, чтобы подзаработать. А сам смылся из страны! Хоть бы он провалился вместе со своей премией! Или, нет, чтоб у него руки отсохли, которыми он сварганил это механическое отродье!

Король в унылой задумчивости прогуливался по парку, как вдруг заметил, что между кустами его любимых чайных роз и жимолости стоит неизвестно кем установленный черный ящик с металлическим раструбом и чугунной рукоятью на боку. Его Величество весьма удивился этому факту и подошёл поближе. К корпусу была прибита табличка с серебряными буквами: «Механический ругальщик. Совершенно бесплатно. Крутите ручку, пока произносите любые бранные слова, критические замечания, недобрые пожелания или проклятья по отношению к заслуживающему их человеку. Не забудьте назвать его имя. Ругальщик запомнит Ваши слова и в течение двух часов будет неустанно их повторять во всеуслышание!» Король не смог удержаться и начал неистово крутить ручку.

За несколько дней странные, неизвестно откуда взявшиеся ругальщики наводнили город. Церковь объявила их порождением дьявола, пыталась их ломать и жечь, но на утро аппараты возникали на том же самом месте. Причём сколько ни кропили эти места святой водой священники, чёрные ящики возникали ровно в четыре утра, в одно мгновение, словно вырастая из-под земли. Епископ брызгал слюной, топал ногами, грозил придать анафеме любого, кто осмелится подойти к проклятым аппаратам, но так и не смог с этим ничего поделать. К ругальщикам выстраивались очереди, а жители города ещё никогда не предавались ораторскому искусству с таким воодушевлением.

7.

- Дорогие коллеги! – Пинон обвел глазами аудиторию и оперся руками о трибуну, - Я счастлив получить столь высокую награду, и позвольте в двух словах доказать вам, что получаю ее не даром!

В последующие минуты вся аудитория, затаив дыхание, наблюдала, как над профессором Пиноном прямо под крышей зала заседаний разверзлись небеса, профессора трижды ударило в темечко молнией, обдало смерчем и окатило дождем из лягушек. Пинон успел провалиться сквозь подиум, через мгновение оказаться подвешенным за ногу к потолочной балке и лишиться поочередно всех конечностей и головы, которая, тем не менее, поспешила прирасти к шее обратно. Подбежавшие ученые обнаружили своего несчастного коллегу Пинона плашмя лежащим под трибуной. Сбивчивое дыхание перемежалось хрипами, а лицо профессора покрыли зеленые пятна.

***

В это же время в тысячах лье от Стокгольма наследник престола совсем другого государства удивительным образом в одночасье излечился от долгой неизвестной болезни, а «ругатели» навсегда исчезли сами, столь же неожиданно, как и появились. Говорят, король закатил небывалый пир, в ходе которого горожане воодушевленно сожгли несколько сотен молельных автоматов, разгромили церковь, разграбили поместье барона Де Буаре, разрушили замок маркиза Фурье, и герцога... как там его звать? Страну охватили эпидемии, бунты и классовая борьба. Епископ провозгласил начало «конца света», заперся в монастыре надеясь отмолить свои грехи и избежать Божьей кары, но попытка оказалась тщетной. Монастырь пал под натиском бунтовщиков, а Епископ был обезглавлен. Что интересно, казнил его не палач, а специально придуманная ради такого случая машина... Неизвестно сколь долго продолжался бы этот хаос, но в конечном итоге к власти пришёл какой-то малоизвестный артиллерист в чине капитана и навёл порядок. Ну да это уже другая история.

Письмо профессора медицины Фергюссона:

Дорогой Йохан!

С твоим другом Пиноном приключилось неслыханное несчастье: прямо на церемонии он на наших глазах был сражен неведомой болезнью. Должен признаться, что я теряюсь в догадках, каким образом лечить этот недуг. Боюсь, что то, что в наших кругах принято называть «официальной медициной» в случае с Франсуа бесполезно, и сколько ему еще предстоит так мучиться неизвестно. Только крайне рискованное состояние Пинона заставляет меня обратиться к тебе с подобной просьбой: ты утверждал, что дикие племена, с которыми ты имеешь дело, умеют заговаривать любые болезни. Что же, у тебя есть хороший шанс убедить меня и весь научный мир, что слово может лечить!

С уважением,

профессор Фергюссон.

Автор: Александр Голиусов и Борис Машковцев.