Селенция

Вторник, 1 января 2008 г.
Просмотров: 3879
Подписаться на комментарии по RSS
Автор: Анна Панагушина (Анитра).
Мысль изречённая есть ложь.

Ф.И.Тютчев

И стало тихо…тихо, как… перед бурей…

Линда

Илья мотнул головой. Мутная пелена перед глазами несколько рассеялась. В ушах трезвонили проклятые чёртики, а тело гудело от музыки и чрезмерно долгого пребывания в вертикальном положении.

У кого-то сегодня был день рождения. Дай бог памяти, у кого?..

Илья обвёл снова помутневшим взглядом поредевшую танцующую толпу. Ага, вон Серёга!.. Может, у него? Нет, у Серёги вечерина была неделю назад. Знатная, видать, была вечерина, раз Илья почти ничего не помнит…

Мишаня! Идёт на танцпол! Точно у Мишани день рождения! Какая-то девица с ним… Не из наших. Улыбается и прямиком к нему, Илье, подруливает.

- Привет! – Продолжает улыбаться и впивается взглядом. Развязная до безобразия. Но именно такие под градусом и привлекают. – Устал? Пойдём отсюда?

Илья встаёт, как вкопанный, пытается рассмотреть девицу.

- Ты вообще… мамзель, кто?

- Мишина знакомая. Ну, Илья, пойдём…

- А меня… откуда знаешь? – не терял бдительности Илья.

- Миша рассказывал.

- Да? – поразмыслив мгновение ответил Илья. – Ну, пойдём… А куда?

- К тебе. Спать.

- Ух, какая…при…прямо…линейная! Пойдём!

Квартира Ильи находилась в двух шагах от ночного клуба. Девица, надо сказать, очень помогла Илье, всю дорогу поддерживая его, норовящего горячо прильнуть к асфальту.

Илья долго ковырялся с замком, пока, наконец, спутница не вырвала у него ключи и не взялась за дело сама. Не зажигая свет, Илья сделал героическое усилие и, взяв девушку за руку, поволок её в спальню. Небольшую спальню, с небольшой кроватью.

Он без сил повалился на скромное ложе и вопросительно промычал:

- Не знаю, откуда ты упала на меня, но я хочу, чтобы ты осталась…

- Взгляни на тринадцатую строку! – срываясь на невообразимо высокие ноты, кричал Нигиль. – Посмотри! Как мы могли такое допустить? Как? Я не понимаю!.. Две тысячи лет действует это соглашение! Две тысячи лет! Это, знаешь ли, стаж! И две тысячи лет нас форменно обдирают! Как я мог пропустить её? Как? Не понимаю!..

Найне, слуга специалиста Нигиля, невозмутимо грыз ногти. Его седая шевелюра была украшена редкими алыми прядями, в то время как Нигиль только недавно обзавёлся первым седым волосом. Одно это уже говорило о знатной разнице в жизненном опыте.

Найне знал об этом, том и всех других мирах несравненно больше своего начальника, поэтому чувствовал своё превосходство, более того – свою необходимость для Нигиля. Все документы проходили через чуткие руки Найне, все вопросы решались им.

Почему Найне не стал специалистом? Очень просто – происхождение не позволяло. Его клан – один из старейших – издревле служил другим кланам Преисподней, а потому и претендовать на что-то большее не имело смысла. Закон Клана...

- Что ты молчишь, Найне? Посоветуй же мне что-нибудь!.. – скомандовал Нигиль. – Ну!

Найне молчал, методично обрабатывая острыми резцами длинный ноготь.

- Ну, Найне, миленький! – Нигиль бухнулся на колени. – Ну, придумай что-нибудь! Когда до Высшего дойдут слухи о моём промахе – а они обязательно дойдут – меня сгноят! Пожалей своего Нигиля! Ну! А потом мы просто уничтожим старый контракт, и всех сплетников подставим. Они поплатятся за свою клевету!.. Да! Высший знает, как наказать моих глупых врагов! Ох и посмеюсь же я...

Нигиль сам, окончательно и бесповоротно, убедил себя в том, что его хотят оклеветать. Он уже злорадно потирал руки и испытывал сладкое наслаждение любования казнью... В мечтах Нигиля Высший непременно казнил досужих злословов.

Найне насмешливо посмотрел на своего шефа, придирчиво оглядел ноготь, счёл его приличествующим положению и изрёк:

- Комитет надо собирать. Негласный. Без протокола заседания.

- Это как? – недоверчиво покосился на помощника Нигиль. – Разве так можно?

- Можно, - кивнул Найне. – Свод Законов Мироздания. Статья 198. Часть первая. Разрешаются неофициальные встречи по вопросам объединённого досуга сотрудников Преисподней и Поднебесной…

- Досуга? – Нигиль начать светлеть, но всё ещё сомневался в успешности затеи Найне. – Какого досуга?

- Любого! – изумлённо воскликнул Найне. – Какая разница – какого? Хоть водного крикета! Чтобы было что в общем отчёте написать.

- А-а! – Нигиль всё понял. – Ты просто гений, Найне! Что б я без тебя делал? Как бы жил?.. Ну, давай, организовывай!..

Второй долбанный день у меня гноятся глаза. Чтоб им. Ни черта не вижу. Сижу у Марты в Косых Харчевнях, жру её запасы. Марта, стерва, орёт, но не гонит. И на том – спасибо холостое.

В Косых Харчевнях у Марты продуктовый магазин на трассе для дальнобойщиков и всяких прочих шлынд. Посетителей бывает мало. Но и из них, случается, кто подаст убогому. Мне то есть. Я всё с ногой раньше подходил. Без ноги то есть. Ногу-то мне на производстве, на грёбанном заводе детских колясок оттяпало. Пенсию по инвалидности платят, но на эти деньги даже тараканам не прокормиться, не то что мне здоровому мужику… Да куда уж там, здоровому… Ну, мне мартов племяш форму спецназовскую достал. Племяш-то у ней мент. Помогает. Я, значит, сяду в городе на вокзале и затягиваю что-нибудь про войну или так, молча табличку повешу жалостливую про Чечню. Раньше-то про Афган пел, но это теперь не ко… не котируется, во!

И вот ведь ерунда какая – приехал к Марте пару дней назад, значит, в гости. А утром глаза не открыть – всё гноем залило. Промыл. А он, гной то есть, по новой.

Теперь я у Марты в магазине слепого разыгрываю. Даже не разыгрываю. Слепой и есть.

И вот интересная штука. Я, как ослеп, странные вещи видеть начал. Ангелов, демонов, ад ихний, небеса. Не просто вижу, но и слышу, о чём они разговаривают. А разговаривают о соглашении каком-то, заповедях. Никак договориться не могут.

Рассказывал Марте про двух чертей, главного и помощника. Марта ржала, как лошадь. Потом сказала, что у меня «белочка». Я на неё дыхнул. Она вся побледнела и сказала, что умом тронулся. Сама ты, говорю ей, умом тронулась. Чего людям-то не веришь?

- Дурак ты, Жора, - промямлила Марта. – Дурак был, дураком и помрёшь.

Ну, я стал истории эти проезжим рассказывать. Некоторые слушают, кивают. Иные ржут, как Марта. А один даже сказал:

- Тебе в писатели идти надо было с такой фантазией…

В писатели-то меня всё равно не возьмут. Там сочинять надо. Придумывать. А я-то так, что вижу – то пою, как в анекдоте про чукчу.

Я так этому с хриплым голосом и сказал. А он хмыкнул и говорит хитро:

- Выдумывают писатели, да?

- А ты как думаешь? Неужто всё, о чём в книжках их написано, на самом деле происходило? Или это, прозрение у них у всех? На счёт будущего-то?

- А вдруг они верят в то, что пишут? Может, им кажется, что они правду говорят?

- Может, и кажется, - отвечаю. – Они думают, что знают, а на самом деле выдумывают. Но, по-моему, ни черта им не кажется. Деньги они просто зарабатывают…

- Ага, - говорит он. – Ты тоже деньги зарабатываешь… А ты книги-то читаешь?

Слышу – в голосе его насмешка. Смеёшься, гадёныш?

- Да что ты думаешь, что я так всю жизнь - с соплями в глазах? Второй день! Я раньше на заводе детских колясок работал, да это, видишь - ногу оторвало? – Потянуло меня на откровения… - Засосало под ленту… Да, что тебе говорить…

Даже денег у него просить не стал. Пошёл на ощупь к Марте в закуток. А он меня за рукав схватил и говорит:

- Прости, друг. Не хотел обидеть. На вот – возьми.

Чирик дал. А мне всё равно обидно было. Почему – сам не пойму…

…Голова как чугунок. Всё гудит, звенит. В страшной толчее бессмыслий бьются о стенки черепа два голоса. Если напрячься, то появляется третий, вопрошающий:

- Вы чьи?

На что голоса синхронно отвечают:

- Мы чужие. Спи.

- А-а… - Потом третий спохватывается: - Как это чужие? Голова-то моя!

- Ты совсем дурак, Илья? – глумятся голоса. – Это же мы – твои Разум и Совесть. Это наши голоса.

- Врёте. Моя совесть спит, а разум… В общем, ему-то как раз сейчас не до разговоров…

- Какого ты о нас невысокого мнения… - разочарованно произносит один голос.

- Это ты спишь. А мы тут ни при чём.

- И вообще, мы тебя не трогали. Отвянь.

Третий голос возмущён такой бесцеремонностью:

- А пропадите вы пропадом!

Вакуум и тишина. А потом снова буйное великолепие пьяных снов…

Илья со стоном возвращается в реальность.

Во рту липкая пустыня, в голове – бардак.

Илья сел на краю, потёр руками изрядно помятое лицо. Кровать так и не была расстелена.

С трудом встав, он подполз к зеркалу и, глядя на воистину безобразное отражение, спросил:

- Где же, где же ты, ночная гостья? Где ты?..

Очень хотелось назвать искомую по имени, но не получалось. Оказывается, он даже не помнил, как её зовут… Или не знал?

Потом до Ильи стало доходить, что он всё ещё одет во вчерашний костюм, измятый подстать лицу. Появилось нехорошее предчувствие. Куда-то сразу исчез похмельный синдром. Опасаясь своих предчувствий, Илья медленно повернул голову направо, в сторону гостиной. От зеркала журнального столика было не видно, поэтому пришлось немного пройти вперёд – к выходу из комнаты.

Заранее готовясь к худшему, Илья взглянул на столешницу. И всё равно результат шокировал его.

«Селенция» пропала.

Снова навалилась головная боль похмелья. Удушье сдавило горло и лёгкие.

Илья облокотился о косяк, мучительно размышляя о причудах судьбы.

Милицию не вызвать. Сразу посыпятся вопросы: Кто такой? что такое? Откуда взял? А это всё дела не какого-то рядового ведомства. Это дела служб госбезопасности. Но Илья боялся отвечать на эти вопросы даже спецслужбам: Илья Магов, лаборант. «Селенция», образец сверхсекретного проекта. Украл…

Осталось только звонить заказчику. Мол, так и так – спёрли игрушку. Если потерпите, ещё достану. Без доплаты, само собой!..

Только как заказчика найти, для Ильи оставалось загадкой. На него вышли через левых абсолютно людей, которых Илья не знал. Ему предложили денег. Очень много иностранных денег. А оклад лаборанта настолько мал, что развитию патриотизма не способствует. Заказчик откуда-то знал, что «Селенция» в любых количествах даёт необходимый результат. Ему нужна была лишь малая толика вещества. А Илье для его авантюры нужен был сообщник из охраны. Сто раз решив отказаться, Илья всё же нашёл помощника, с чьей лёгкой руки «Селенция» и покинула стены родного научно-исследовательского института.

Покинула, чтоб теперь ускользнуть и от Ильи, лишив его надежды на получение миллионов. Аналогичной надежды она лишила и охранника Сашу, и лаборант Магов подумал о том, как будет зол Саша, узнав о провале сделки. Ещё Саша может предположить, что Магов хочет его надуть. Ещё он может не удержаться и применить грубую силу своих мускулов.

Илья беспомощно застонал и пополз к телефону. Смена была вчера, значит сегодня Саша отсыпается…

Белла не мигая смотрела на стену. Стена под этим тяжёлым взглядом, кажется, готова была рухнуть. Но стоически выдерживала инфернальный огонь.

На худых коленях Беллы безучастно лежал чёрный невзрачный чемоданчик с облезлой обивкой – чемоданчик был даже не кожаным.

Дверь, не скрипнув, распахнулась. Белла ждала этого, но инстинктивно вся подобралась, будто готовясь к удару.

Вошедший твёрдо приблизился к Белле. Широкая ладонь скользнула по волосам на плечо. Плечо дёрнулось, словно недовольное тем, что было закрыто курткой.

Белла боялась обернуться, боялась услышать голос…

- Я всё сделала, - быстро сказала она. – Как мы договаривались. Помнишь: я тебе чемодан, ты мне – мою свободу? Помнишь?..

Она вся ссутулилась, голова её склонилась к чемоданчику на коленях.

- Пусти меня, - прошептала она. - Пусти…

Он всё молчал. Стоял неподвижно у неё за спиной и молчал.

- Я больше не могу. Я умираю. Мне нужна моя свобода. То, что ты делаешь – несправедливо и жестоко. – В голосе звенели слёзы. – Ты же обещал! Я не отдам тебе его, пока ты не скажешь! Пока не отпустишь!... – Белла вцепилась в добычу ногтями.

Тяжёлый вздох за спиной.

- Ну… - Помедлив, он как сплюнул: - Я отпускаю тебя, дочь ада.

Белла резко опустила чемодан на пол и толкнула его, не глядя, назад. Не оборачиваясь, она метнулась к окну, но на середине пути растаяла в воздухе.

Её бывший хозяин опустился на колени перед чёрным чемоданчиком, открыл его, осмотрел содержимое – вроде, всё цело, всё на месте…

- Несправедливо… - задумчиво пробормотал он. – Несправедливо так вот исчезать… Бить в спину – несправедливо. Жить за чужой счёт – несправедливо. Врать самому себе – несправедливо. А любить – справедливо. Я так думаю…

Гоша встал, не забыв взять драгоценный чемодан, и, не посчитав нужным далее задерживаться, вышел из пустой комнаты.

Впрочем…

- Прости, - раздалось вслед из пустоты. Растворённая в мешанине застарелых запахов и воздушной пыли, Белла не решалась уйти.

Исчезнуть совсем она была не в силах. Что-то держало. Только что?

Цепи обязательств разорваны его плевком. Она теперь может гораздо больше тех мелких фокусов для впечатлительного человечества – она может вернуться домой.

Но теперь Белла стояла между мирами – тем и этим – и не понимала, чего ей хочется – уйти или остаться.

- Остаться – чушь, - сказала она себе. – Остаться это для глупых людей. Я теперь свободна! Свободна!..

Последнее слово облачком пыли взорвалось на уровне рта. Белла ушла.

Зал Спорта и Физической Культуры тонул в пыли. Здесь не бывали со времён постановления об Олимпийских играх, ещё тех, греческих. В общей сложности, веков двадцать пять. Участники встречи брюзгливо хлопали ладонями по пыльным сидениям стульев. Хлоп – дымка. Хлоп – дымка. Вскоре зал заполнили чихи всех тональностей, и хлопки прекратились.

- Господа! – Нигиль решительно постучал молоточком прямо по столешнице. – На повестке дня вопрос чрезвычайной важности! А именно – о переписи Рекомендаций…

- Стоп. – Один из поднебесных встал. – Я так понял, речь пойдёт только об одном изменении. И, надо отметить, лично я пока согласился только выслушать ваши предложения. Я ещё ни на какие действия не соглашался…

- Спокойно, Мозес, - попытался утихомирить конкурента Нигиль. – Это всего лишь уточнение к пункту девять…

- Девятый пункт?..

Седые брови Мозеса активно зашевелились.

- Не пойдёт! – тут же выпалил один из сопровождающих Мозеса архангелов. Архангел был совсем молодым и по-юношески категоричным.

- Веня, тихо! – зло шепнул Мозес, а Нигилю заявил: - Пункт номер девять неприкосновенен.

- Но, друг мой! - перебил его житель Преисподней. – Вы же были готовы выслушать меня!

- Ладно! – раздражённо бросил Мозес и сел.

Нигиль распрямил затёкшую спину, хрустнул суставами. Прокашлялся. Провёл узловатыми пальцами по алой шевелюре с седой прядью. И начал:

- Не знаю, что владело моим умом в тот памятный день составления Рекомендаций, единых, но не единственных. Кажется, какой-то недуг. – Кто-то из своих глумливо хихикнул. Мозес скорчил презрительную гримасу: мол, это и так ясно. – Потому как только недавно обнаружил я серьёзную ошибку, недопустимую ошибку в пункте девять! Вслушайтесь в формулировку: не произноси ложного свидетельства на ближнего твоего. Это непозволительно мало. Ложь человеческая по большей части остаётся безнаказанной. Ведь не столько человек наговаривает на других, сколько на себя.

- Это ещё почему? – Архангел Веня снова не выдержал накала страстей.

- Не перебивайте меня, молодой человек, - раздражённо бросил Нигиль. – Я, однако, отвечу на ваш вопрос. Человек больше лжёт о себе, потому что постоянно что-то скрывает или хочет, чтобы окружающие были о нём более высокого мнения, чем он есть на самом деле. К тому же человек необъяснимо сильно любит лгать себе, выдавать мнимое за действительное. Я считаю, что всё это должно учитываться нами…

- То есть вами – Преисподней? – ехидно заметил Мозес.

- Нет! Нами, то есть Комитетом по исполнению Рекомендаций! Вам не кажется очевидным, что я именно это имел в виду?

- Вы закончили, Нигиль?

- Закончишь тут с вами, - проворчал Нигиль. – Нет. Я бы хотел привести несколько примеров, чтобы вы, товарищи граждане Поднебесной, поняли, о каком злостном преступлении против нашего мира идёт речь. Например, ежедневно лгут попрошайки, приписывая себе какие-нибудь хвори…

Всё ещё гноятся чёртовы глаза. Всё ещё вижу чёртовых выродков. Они всё не решат свои проблемы. Но я-то здесь причём? Убирайтесь прочь из моей головы!.. Не слышат. Не реагируют, по крайней мере.

Каждую неделю я выезжаю в город. Город хоть и небольшой, но там есть возможность заработать. В Косых Харчевнях моим ремеслом много не заработаешь.

Раньше выезжал. Сегодня вот ехать надо, но куда я слепой поеду? Как?

И сам врёт этот бес! Бес-балбес… С чего он взял, что я вру ежедневно? Мне всего один день в неделю и нужен, больше будет слишком жирно.

Мне бы их проблемы… Врёт человек… Врёт! И будет врать! Будет, пока дышит, потому что в природе человеческой обманывать всех и вся. Но наказывать за это… Так в рай вообще никто не попадёт. Или что у них там?

Вот я Марту люблю, потому что хорошая она. Но сколько мне денег в сумку кидают, никогда ей не скажу. Она же мне на шею сядет! Придётся чаще в город мотаться. И у Марты наверняка секреты от меня есть, хахали там… Но она мне никогда в этом не признается. Я же её изобью. И она прекрасно знает, что изобью, поэтому будет говорить, что я у неё один.

И так всегда. Не только у нас с Мартой.

А этот: человек лжёт… Будто новость какую сказал. По-моему, его затея идиотская по сути, и если в Поднебесной не дураки живут, то во второе чтение он её не протащит…

Илья даже ничего толком сказать не успел, а Саша уже рыкнул в трубку:

- Я сейчас приеду!

Через сорок пять минут – которые Илья не без мерзкого ощущения страха отсчитывал – охранник нажал кнопку звонка у двери лаборанта. В «глазке» маячила крупная физиономия.

Илья торопливо отпер замок.

- Говорил же я, - с порога налетел гость на Илью, - что у меня должно остаться! Говорил? Говорил! А ты – нет, - Саша перешёл на писклявый голос, - пусть у меня, у меня надёжней! – И снова заговорил своим обычным: - Оно и видно, что надёжней! Для кого? Не для меня точно.

- Блин, я же не виноват…

- А кто виноват-то? Кого ты там вчера подцепил?

- Это не я, - стал оправдываться Илья. – Это она меня подцепила. Я ж это, выпимши…

- Слушай, а она тебя не подпаивала?

Илья напряг мозг, что, по всей видимости, было для него сущим адом.

- Нет, - наконец сказал он. – Просто подошла. И говорит: пошли к тебе, мачо… Да, мачо.

- Ну ты уши и развесил. Кретин!

- Кретин, - обречённо вздохнул Илья.

- И что, было что-нибудь? – полюбопытствовал Саша.

Признаться, что «мачо» даже не раздели, было стыдно.

- Само собой! Только я это, помню мало…

- Как она хоть выглядела?

- Как? – переспросил лаборант и задумчиво поскрёб макушку. – Ну, рыженькая такая, худенькая… Нет, полненькая. Блондинка, кажется… Ой…

- Ага. – Охранник насмешливо посмотрел на Илью. – Как её зовут, ты тоже не помнишь?

Илья покачал головой.

- А была хоть девушка? Может, ты товар сдал, а мне мозги прессуешь, мол, обокрали?

Илья энергично замотал головой.

- Что ты! Что ты! – закудахтал он. – Да разве я мог?

- Откуда мне знать, - резонно возразил Саша, - мог ты или не мог?

Роста Саша был среднего, но вид у него был грозный, а посему Илья начал всерьёз беспокоиться о своём физическом здоровье.

- Значит, так. Ты мне отдаёшь свой задаток, и я забываю, что ты меня так киданул. Идёт?

- Задаток?

- Ну да, свою половину предоплаты. Ты же половину мне отдал?

- Отдал. – Илья кивнул.

- Отдавай остальное, и мы в расчете.

Илья что-то невразумительно мычал. Квартплата, пара новых костюмов, мобильный, новый компьютер мило улыбался с пола возле древней чехословацкой стенки. Стол компьютерный купить не успел ещё.

- Я немного потратил…

- Да? – Саша неодобрительно поднял бровь. – Сколько?

- Вот, комп прикупил, чтоб дома работать, старый-то давно гикнулся…

- Сколько? – громче повторил Саша.

- Осталось две с половиной…

- Так, давай деньги. И комп я заберу. Моему пацану понравится.

- Но…

- Не ной. Нечего людей так подставлять. Я, знаешь ли, на серьёзный риск пошёл. А ты… Бабник чертов…

Саша деловито в несколько заходов снёс комплектующие компьютера в машину. Требовательно протянул руку за деньгами. Толстенький конверт неохотно лёг в ладонь.

- Это тебе наука впредь. Не води кого попало в дом, ты уже большой мальчик. Я тебе буду позванивать, проверять…

Когда охранник ушёл, Илья со стоном грохнулся в кресло, кресло жалобно скрипнуло.

Наука. Точно, самый жестокий урок. Что делать дальше, Илья не представлял.

Белла любила свой дом. Мрачный и одинокий, он всегда готов был принять её в свои гостеприимные объятья, даже несмотря на то, что Белла редко этим радушием пользовалась. Сегодня, после длительной командировки к человечеству, очень хотелось провести рукой по каменным перилам крыльца, прикоснуться к шнурку звонка, потянуть и услышать абсурдно глухой звон большого гонга. Через несколько мгновений открывается дверь, и служанка ворчливо замечает:

- Ах, это вы, госпожа Белла. Давненько вас не было.

- Здравствуй, Жанна! – Дочь ада вихрем влетела в холл. – Я так соскучилась по твоему брюзжанию! Говори, говори, старая перечница! Я хочу есть! А что моя комната? А письма? Письма для меня есть? А приходил к тебе мой брат?..

Жанна торопливо следовала за своей хозяйкой и отвечала на вопросы. Белла, казалось, и не ждала ответов, выстреливая вопрос за вопросом.

- Какая я вам перечница?.. Сейчас подам… Убрана… Нет… Нет…

- Как – нет? – Белла удивлённо остановилась на середине лестницы. – Не приходил? Как же ты жила, моя бедная Жанна?

При слове «бедная» лицо Беллы и не подумало принимать сочувственное выражение.

- Пособия вашего вполне хватало на содержание дома…

- Вот и славно! – Чертовка продолжила подъём. – Почему же этот мерзавец не приходил? Ведь обещал же! Вот гад! Думала, приеду, отосплюсь, приведу себя в порядок. Так нет же! Придётся ограничиться серным душем и пойти промыть мозги моему не в меру заботливому братцу!

Собственная комната приятно поразила Беллу свежим видом алых портьер, до середины оплывшими свечами.

- Ты, Жанна, конечно, этого не заслуживаешь, но я тебя просто обожаю! Обед мне подай сюда.

Жанна коротко кивнула и вышла.

- Я дома, - довольно констатировала Белла и скинула одежду.

В душевой горячая вода с серным душком лениво сочилась из щелей в потолке. Она щипала кожу, почти сразу обновляла её.

Проводя щёткой по побуревшей коже, Белла вспомнила, как принимала человеческую ванну, со всеми их прибамбасами - пеной, ароматизаторами. С Гошей… По спине побежали мурашки. Внутри всё перевернулось. Опять захотелось стать человеком. Захотелось вернуться в сладкое рабство своей ошибки.

Но горделивая мысль о свободе тут же перечеркнула все эти недостойные порывы. Ещё не хватало – чтобы какой-то человек после добровольного отказа от замены властвовал над гражданкой Преисподней!

С неподражаемой бравадой взглянула Белла на своё отражение, но сразу же глаза её наполнились мольбой. Если бы эти глаза видел он…

В глубокой задумчивости выйдя из ванной, Белла не сразу заметила, что в комнате не одна.

Возле кровати морёного дуба стоял накрытый стол, а на самой кровати сидел бес. Нигиль. Выковыривая ногтем устрицу из ракушки, он смерил обнажённую Беллу оценивающим взглядом и сказал:

- С возвращением, сестра. Что-то ты исхудала на человеческих харчах…

- Ты как всегда учтив до нельзя, Нигиль. Как хорошо, что ты пришёл сам, и мне не пришлось тащиться на другой конец Преисподней, дабы уличить тебя в обмане…

Нигиль недовольно скорчился.

- Подумаешь, какие мы грамотные!.. О каком обмане идёт речь?

- О таком! – Белла повысила голос. – А как же единство клана? Почему ты бросаешь на произвол судьбы дом родной сестры? Меня бросаешь?

- Вот, пришёл с повинной, - криво ухмыльнулся Нигиль. – Как ты вообще можешь требовать чего-то от клана? Только что отмотавшая срок на Земле? А? Опозорила нас всех и права качаешь! Считай это временным отречением.

- Отречением? А меня никто отрекаться не просил!

- Я неправильно выразился – изгнанием. Временным изгнанием…

- Все вы сволочи! – заорала Белла. – Грязные свиньи! Возитесь в своей луже, кланами обзываетесь, семьями! А на деле только гонор! Обратно хочу! К людям! К…

Не договорила, вовремя остановилась.

- К людям? – Нигиль встал и двинулся в направлении Беллы. – К людям хочешь, маленькая дрянь? А что, неужели твои люди лучше нас? Они живут в чистоте, живут по законам, не предают, не убивают, не делают ошибок? Люди не лгут?

Искажённое злостью лицо Беллы дрогнуло. Непрошенная предательская слеза выползла на щёку, докатилась до подбородка и капнула на грудь.

Нигиль мягко взял сестру за плечи, наклонился, слизнул солёную капельку с горящей кожи и прошептал:

- Тихо, малышка. Ты устала, это нервное. Давай, ложись в постель. Выспись.

- Ты будешь здесь? Ты останешься?

- Да.

- Ложись со мной. Как раньше…

- Хорошо.

Он накрыл её одеялом, а греческий коллега Морфей – глубоким сном.

Георгий Сандалов был абсолютно нормальным человеком. Абсолютно. Был.

Когда это было, он не помнил. Наверное, до несчастного случая с Марго. Точнее до её гибели. То, что она вышла из комы, как выяснилось, ничего не значило…

…Уже неделю она томилась в путах проводов систем жизнеобеспечения.

Неделю он днём торчал в офисе своей маленькой провайдерской фирмы; дёрганный, растерянный, он только мешал малочисленному персоналу. А вечером ехал в больницу и ночевал там – ждал, когда очнётся Марго.

В субботу друзьям с трудом удалось уволочь его за город. Юрик с Игорем нажарили шашлыков, затарились пивом – в общем, основательно подготовились к высадке десанта.

Однако Гоша почти сразу ушёл спать на второй этаж. Юрик пытался его как-нибудь расшевелить, шутил. Гоша бубнил, что Юрик – кретин, каких мало, что ему ничего не надо, но всё равно спасибо за заботу.

Наконец, когда его оставили, накатил сон. Беспокойный и липкий. Гоша часто просыпался, но тут же снова проваливался в бессознанку.

Проснувшись в очередной раз, он заметил, что порядком стемнело. Близилась ночь, гремели кузнечики под окнами. Гоша вслушивался в звуки, доносившиеся снизу – ничего примечательного: какие-то шорохи, редкие глухие стуки. Только отчётливо доносился откуда-то шёпот. Шёпоту, казалось, вторил тихий голос, что-то напевающий, что ли…

Через некоторое время, порядком попривыкнув к шёпоту, Гоша понял, что доносится он не снизу, а из-за двери.

- Чего вы там трётесь? Я не сплю, - обратился он громко к друзьям.

Отклика не последовало. И шёпот не стих.

- Да зайдите вы, сукины дети! У меня и так уже мурашки по коже!

Юрик с Игорем не спешили заходить.

- Ладно…

Гоша встал с раскладушки, смачно скрипнув её пружинами, и протопал к двери. Распахнул её…

- Чего надо?

Вопрос непонятливо полетел прочь – на площадке никого не было.

Гоша озадаченно прислушался. Все звуки, кроме трели сумасшедших кузнечиков, исчезли. Дом, казалось, спал. Спал крепко и на зависть спокойно.

- Это всё с недосыпу, - пробормотал Гоша и вернулся в тёмную комнату. Странный шорох заставил спешно включить свет.

В комнате тоже - никого. Часто моргая и потряхивая головой, он подошёл к своему лежбищу. Скользнул взглядом по толстому стёганному одеялу, служившему матрасом, по стенам, обшитым вагонкой… Потёр лоб и вернулся глазами к крупной пафосной надписи, сделанной вроде бы маркером: «Соверши революцию».

Гоша удручённо покачал головой – совсем стал невнимательным, заметил только сейчас…

Утром, завтракая остатками вчерашнего мяса с малость опухшими, но в целом довольными товарищами, Гоша заметил:

- Юрец, забавная у тебя там надпись на втором этаже. Сам писал?

- Какая ещё надпись? – наливая себе кофе, поинтересовался Юрик.

- Ну, эта… «Соверши революцию»…

- Чего? – опешил Юрик. – Какую революцию? Сейчас пойдём глянем!

Юрик ругался, что это кто-то из знакомых - точно – стену испортил, что больше никого не пустит, мол, достали, пусть свои стены изрисовывают…

- Где?

Гоша озадаченно смотрел на гладкие доски. Смотрел и не понимал – кто рехнулся – он или вагонка, на которой не осталось и следа маркера.

- Тут было… - Он указал на место, где вчера, да и сегодня перед завтраком красовался воинственный призыв.

Юрик посмотрел на стену в упор. Прищурился.

- Юморист! – он пихнул кулаком Гошу в плечо. – Блин, я-то уши развесил… Гарик, мы там всё собрали? Пора домой!

Юрик довольно похохатывал, Игорь вопросительно глянул на Гошу. Гоша не растерялся и натянуто улыбнулся:

- Наколол.

Игорь кивнул и хмыкнул.

На душе стало нехорошо. Точно лечиться пора…

…Квартира встречала приевшейся за неделю пустотой. Гоша устало разделся, зашёл по привычке в кухню. Холодильник пустовал. Из крана медленно капала вода.

Внимание Сандалова привлёк лист бумаги на обеденном столе. Он подошёл, пододвинул лист к себе.

«Соверши революцию. Я тебе помогу».

В глазах зарябило. Что за шутки?

Он со злостью порвал листок на мелкие кусочки и бросил его в переполненное мусорное ведро…

…Каждый день он находил по нескольку записок – бумажных, электронных писем с неопределяемым обратным адресом, телефонных сообщений, отправленных через глобальную сеть.

«Ты задыхаешься. Воздух грязен, он закупоривает лёгкие, набивается в глаза…»

«Маргариту уже убил этот воздух»

«Соверши революцию, больше некому»

«Разработка одного института биологии. Новая атмосфера. Новая жизнь»

Гоша бесился. Уничтожал сообщения. Смотрел в глаза окружающим, пытался выявить затейника. Но всюду видел одинаковое немое сочувствие, переходящее в жалость.

Он понял, что начинает сходить с ума. В ночь на третьи сутки Гоша уже не в силах был понять, что процесс стал необратимым.

Сандалов лежал на боку на больничной кровати, вглядываясь в силуэт Марго, вырисовывающийся на фоне залитого лунным светом окна. Самой луны видно не было.

Тихо звякнул мобильный телефон. Гоша нехотя открыл пришедшее сообщение: «Завтра в 9 часов 13 минут Марго придёт в себя. Но это будет не она. Ты заметишь, как изменится её поведение, её привычки. Она поможет тебе исполнить мою просьбу». И снова номер – 000100.

Гоша в ярости швырнул трубку под кровать. Подошёл к жене и грустно поглядел на осунувшееся лицо, тонкие руки. Ему было нестерпимо жаль её. Хотелось лечь рядом – также унизанным проводами, в таком же ничего не воспринимающем состоянии…

…Ему казалось, что тот зверь хочет вырвать его руку – сжал зубами, но не грызёт, а тянет, тянет и говорит женским голосом:

- Она пришла в себя. – Толстая медсестра трепала Гошино плечо и говорила: - Да проснись ты! Жена пришла в себя!

Гоша вскочил.

- Когда? - выпалил он.

- Да минуту назад.

Он взглянул на наручные часы – 9:15. Перевёл взгляд на стену. 9:15. Поправка на образность.

Марго лежала всё в той же позе, но провода поредели, и дышала она – тяжело, но сама.

Он провёл кончиками пальцев по её щеке. Хотелось рыдать от счастья.

Где-то зазвонил телефон. Гоша сообразил, что это его труба, и ринулся под кровать – не хватало, чтоб Марго ещё и спать мешали!

Четыре раза он отклонял вызов. Отключил мобилу, но настырный неизвестный прозвонился на мёртвый телефон.

Гоша выскочил в коридор.

- Алло! – крикнул он, не обращая внимания на ворчание медсестёр.

В ответ что-то затрещало, зашипело и собеседник шёпотом сказал:

- Я же тебе говорил. Но не верь глазам – ушедшая душа никогда не возвращается в брошенное тело. Белла поможет тебе.

- Хватит! – проревел Гоша. – Хватит!

Голос молчал. Сквозь потрескивание слышалось приглушённое пение. Ни мелодии, ни слов было не уловить, но там пели. А потом в трубке стало очень тихо. Пение обернулось гулом вентилятора под потолком.

Позже Гоша не мог бы объяснить, как разговаривал по выключенному телефону, или хотя бы вспомнить голос звонившего.

- С работы? – участливо спросила толстая медсестра.

- Да, - брякнул Гоша.

- Ты бы потише разговаривал. Всё-таки больница…

…В пятницу Марго выписали. Гоша как умел приготовил праздничный ужин по поводу «воскрешения». Жена слабо улыбалась, жалась к нему, задавала вопросы, не могла сосредоточиться на простейших вещах и, в итоге так ничего и не съев, уснула.

Утром на следующий день Гоша проснулся с тем неповторимым блаженством в душе, с каким давно уже не просыпался. Во время болезни Марго утро несло сумрак в душу, размазывало по реальности сны – дурные и хорошие. Утро путало день, бросая его в вечер, а ночь сводила с ума ожиданием…

Этим субботним утром Гоша ощутил воскрешённым и себя. Он сладко потянулся. И только после заметил, что Марго рядом нет. На её половине кровати лежала записка.

Гоша развернул её. Блаженная улыбка стекла с его лица.

«В общем-то, выбор всегда остаётся за тобой. Если ты не дурак, ты поймёшь, что моим предложением грех не воспользоваться. Взгляни на неё только: бегает так, будто и не было ничего. Меня бы это озадачило. Но я-то знаю причину. Это больше не Марго…»

Два дня не было ни одного послания…

Гоша не стал дочитывать, скомкал письмо. В тот же момент в комнату впорхнула Маргарита.

- Уже проснулся, любимый? У нас такой бардак! Совсем ты не ждал меня! – щебетала жена. Она уселась по-турецки рядом с Гошей на постели и, перебирая какие-то журналы, стопку которых грохнула здесь же, мило ворчала:

- Всё это давно надо было выбросить. Пустые, никчёмные издания. Макулатура… Вставай. Чудесное утро!.. Давай поедем по магазинам! Я хочу купить новые шторы. Эти чересчур бледные. Надо что-нибудь более…чувственное. Здесь ведь спальня, а не офис!..

Гоша всматривался в раскрасневшееся лицо, обрамлённое тёмными выбившимися из причёски прядями. Вроде, то же лицо…

- Ты же специально отложила эти журналы, с интересными статьями…

- Ничего интересного! Всё это бред!.. Да и потом, женщинам свойственна такая жажда перемен. Ты что, не знал, мой дурачок? – Она с улыбкой чмокнула его в нос.

Марго расправилась с глянцевой периодикой, раскидав её по полу вокруг кровати, и убежала обратно в гостиную.

Гоша задумался. Науськивание неизвестного шутника, видимо, не прошли бесследно. Марго действительно не была похожа на себя прежнюю – очень подвижная, дерзкая, ни следа былой нежности, меланхоличной мягкости…

Он тряхнул головой, отгоняя назойливую мысль.

- Всё это бред! – проговорил он. – Всё это…нереально!..

И жизнь его стала бредом, фантазией эпистолярного маньяка. Послания сыпались друг за другом, появляясь из ниоткуда и так же внезапно и бесследно исчезая. Безумие не подкрадывалось. Оно доминировало и лишь иногда пропускало клочки разумной мысли.

Внешне спокойный и невозмутимый, Гоша теперь ориентировался на установки неведомого диктатора: революция руками одного и, как это ни парадоксально, любовь к своей жене.

Он был как никогда нежен и предупредителен. Он практически носил Марго на руках, а на работе срывался на подчинённых и клиентов по пустякам. Марго отвечала ему небывалыми взрывами страсти и действительно – так и не стала той Марго, которой была до трагедии.

А однажды они ужинали при свечах, и она вкрадчиво сказала:

- С тобой что-то не так. Мне кажется, я в этом виновата.

- Ты? – Гоша не донёс вилку с кусочком мяса до рта и удивлённо застыл.

- Ну да. Ты так хорошо ко мне относишься, но ты должен знать…

Она помолчала, поковыряла вилкой в тарелке.

- Что я должен знать? – Гоша продолжил трапезу.

- Я…я не твоя жена.

Гоша пристально смотрел на неё. Спросил:

- Что ты имеешь в виду?

- Твоя жена, Маргарита, умерла. Произошла страшная ошибка, и произошла она по моей вине… А так как её эго уже пошло на переработку, я должна была заменить её здесь. На самом деле меня зовут Белла.

- Белла? – Гоша вспомнил фразу, часто повторяющуюся в письмах: «Белла поможет тебе».

- Да.

- Ты работаешь на какую-то секретную службу? – Это была единственная догадка Сандалова насчёт писем, подмены жены и призывов к революции.

Лже-Маргарита улыбнулась и сказала:

- Можно и так сказать… Люди называют наш мир «тем светом». Делят его на ад и рай…

- То есть ты хочешь сказать… - Разум снова стал отступать, ладони взмокли, сердце заколотилось вдвое быстрей.

- Я не человек, Гоша. И… - Она помедлила. Заглянула в горящие безумием Гошины глаза и продолжила: - Я хочу домой. Я устала. Я первый раз среди людей, и мне здесь не нравится. Единственное, что меня держит, это ты. Только ты властен надо мной. Тебе лишь нужно сказать вслух, что ты отпускаешь меня…

- Докажи, - прервал он её. – Покажи что-нибудь, чтобы я знал наверняка. – Он был весь в нетерпении.

- Доказать?..

Белла задумчиво провела левой рукой по волосам - по чёрным гладким прядям пробежала голубая искра. На ладони этой же руки фальшивая Маргарита пальцем начертила пентаграмму, в центре которой возник маленький огонёк. Огонёк разрастался, и вскоре запылала вся рука женщины. Гоша заворожено смотрел на этот факел.

- Довольно?

Он кивнул. Огонь погас, нисколько не повредив бледную кожу.

- Отпустишь? – Голос дрогнул. Она хотела, чтоб он знал правду, но где-то в глубине души надеялась на отказ. Надеялась, что он станет молить её остаться, твердить о любви…

- Нет, - отрезал он. – Сначала ты должна мне помочь.

Белла оторопела. Такого поворота событий она не ожидала.

- И что же я должна сделать?

- Есть такой человек - Илья Магов…

Нигиль уже устал твердить одно и то же. Упёртые жители Поднебесной слушали, но не слышали его. Какая ложь? Зачем всё усложнять? Частично она и так отражена в Рекомендациях, и это самое главное. Ну, разумеется, ведь этим гадам не с руки урезать свои доходы.

Нигиль продолжал настаивать:

- Но может ли считаться чистым человек, который постоянно врёт?

- Зачем постоянно? – возразил ему Мозес. – Иногда. И это дело отдельно каждого индивида – говорить ему о себе правду или нет. Пороть свою истину налево и направо, согласитесь, было бы полнейшей глупостью…

Архангелы дружно захохотали.

- Вовсе не глупостью, - кипятился Нигиль. – Честно это было бы!

- И кто здесь говорит о честности? – саркастично улыбался Мозес. – Черт, который пытается нас сейчас надуть! Я отлично понимаю истоки вашего радения за чистоту получаемой нами энергии…

Нигиль беспомощно оглянулся в поисках Найне. Но Найне был всего лишь его слугой, и в собрании столь высоком делать ему было нечего. Ноги гражданина Преисподней подкосились, он сел и с трудом поднял глаза на оппонента.

- Откуда столько цинизма, Мозес?

- Откуда? Я вам скажу – откуда! Две тысячи лет назад в объединённых республиках Поднебесной и Преисподней появилось очередное ведомство контроля распределением эго, на этот раз - Христианство. По сложившейся традиции, состоялся саммит, на котором составили Рекомендации и для этого ведомства. Мы тщательно следили за тем, чтобы Поднебесную не облапошили. И, знаете что? Несколько пунктов мне бы теперь даже не пришло бы в голову вписывать! Это вы нас обворовываете! Вы нас! Хотя я собственноручно представил этот документ людям и сказал: «Вот так мы хотим, чтоб вы жили, чтоб получить ваше эго после вашей смерти». И они приняли правила! Только я-то не знал, что люди – наивное дурачьё, которое поверит в ваши индульгенции, в силу молитвы. Как замечательно, как красиво вы всё это придумали! А мы остались с носом. Так я говорю своё последнее слово – нет. Оставьте ложь за нами. Это будет наше маленькое преимущество, потому что, заметьте, остальные пункты и без того приносят вам немалые прибыли.

Мозес мрачно глянул на своих спутников, развернулся и ушёл. Архангелы повставали с мест и тоже вышли.

Двое помощников Нигиля вопросительно посмотрели на шефа.

- Заседание окончено. – Он тяжело опустил молоточек на стол, резко поднялся, опрокинув стул. – Ну, что вы расселись? Работать! Работать!

Черти засуетились и выскочили из зала.

Нигиль покинул помещение последним, задумчиво шаркая ногами и беспокоя тем самым вековые залежи пыли.

Вот это я понимаю. Это правильно. Я, в общем, так и говорил – бес остался на бобах.

А у меня перестали гноить глаза. Но в город я ещё не ездил и, наверное, вряд ли поеду. Не знаю, стыдно теперь как-то. Нет, не то что перед друганами там или чего ещё. Перед собой стыдно. Врать надоело.

Я вот взял и записал всё, что видел. В Косые Харчевни опять приезжал тот, с хриплым голосом. Я его сначала не признал – раньше-то только голос слышал, а он моложе меня, оказывается! Ну, я показал ему свои записи, он сказал, что на бестселлер не тянет, но в каком-нибудь сборнике издать можно. Вроде, он издатель какой-то. Ну, издатель не издатель, а денег за рукопись дал. И это хорошо. Вот ещё слово мне понравилось – рукопись. Я его и раньше слышал, но не обращал внимание. А тут, как он мою писанину рукописью обозвал, я весь аж сомлел. Сильная штука – русский язык! Думаю ещё что-нибудь написать, побольше. Жизнь-то у меня насыщенная была, хоть и не служил я в ни в Чечне, ни в Афганистане. Хриплый обещал ещё приехать через месяц, проверить, как у меня дела. Буду работать, буду писать правду, потому что как-то очень приятно говорить правду, даже когда тебе не верят…

Если бы всё шло по плану, сегодня Илья пришёл бы в институт не работать, а увольняться. И причина была бы уважительная – переезд в другой город. Он давно говорил, что собирается переехать, специально распускал слухи, чтоб теперь не вызвать подозрений. Однако ни квартиры, ни подозрений по поводу увольнения ему не грозило. Потому что «Селенцию» у него украли, и, соответственно, денег не будет. Тогда какой резон ему увольняться?

Он немилосердно опоздал, но остался безнаказанным. Пропажу одного образца обнаружили, оказывается, ещё в субботу утром: ботаничка Света Жало пришла в лабораторию – дёрнул же чёрт! – что-то там проверить, выклянчила для этого разрешение у директора. А колбочка-то одна пустая! Совсем! Потому что в ней не концентрат «Селенции» был, а воздух, обычный воздух – о-два с примесями!

«Селенция» - тоже своего рода воздух, но очень сложный по составу. Это вещество в малом количестве поможет бороться с городским шумом, с выхлопными газами – оно очистит атмосферу… Но за умеренную плату. Умеренную в том смысле, когда мы говорим о здоровье нации, о сохранности окружающей среды!.. Здоровье ведь можно купить, вопреки всем увещеваниям… Но только не злоупотребляйте «Селенцией» и не смешивайте её с водой, иначе действие её уподобится действию бомбы, той самой, что замедленного действия. Атмосфера очистится до состояния разреженности, и это произойдёт так быстро, что человек не успеет к этому приспособиться. Кроме того, заражённая вода отравит флору и погубит фауну. В общем, «Селенция» - дитя своего времени, прогрессивная, но опасная. И название ей было подобрано с подвохом – искажённое латинское selentium. Тишина.

Они ещё хотели доработать её, сделать не такой смертоносной, но кто ж знал, что кому-то уже сейчас придёт в голову продавать вещество!..

Илья старательно держал себя в руках при разговоре с опером. Илья назвал его про себя опером, хотя тот наверняка был кэгэбэшником или ещё кем-то в этом роде…

Магов жутко волновался, но ему показалось, что он с достоинством выдержал это испытание. Он решил дождаться, пока дело забудется, и только потом уволиться. Работать здесь уже стало страшновато, но и уйти именно сейчас было всё равно что встать у центрального входа и заорать на весь институт: «Это я, я упер чёртов образец!»

Выйдя из лаборатории, где менты обрабатывали его коллег, Илья столкнулся с Жало. Она глянула на Магова из-под лохматой русой чёлки и угрюмо заявила:

- А мне ведь такая идея в голову пришла! Если бы не эти подонки… А сейчас все работы приостановлены, - сетовала Света. – Я на бумаге всё расписала, но мне эксперименты нужны! Эксперименты!

- Не горюй, - как можно миролюбивее посоветовал Илья, хотя хотелось прибить эту ненормальную. – Скоро эти кэгэбэшники разбредутся по домам…

- Да какие они кэгэбэшники! – проворчала Света. – Восьмое отделение милиции!

- Как? – не понял Илья. – На самом деле?

- Конечно!

- А разве проект не государственный?

- Нет. Наш полностью. По крайней мере, был до сегодняшнего дня. Ты что! Если бы государственный, гриф СС своё дело бы сделал – нам бы не продохнуть от охранных систем было. Зато всё бы уцелело!

Света яростно скрестила руки на груди, подперев худущую грудь, и зашагала дальше по коридору. Илья озадаченно посмотрел ей вслед. И пошёл в противоположную сторону, в курилку.

В курилке – небольшой комнате с кафельными стенам и большим окном, выходящим во внутренний двор – было сумрачно. У окна кто-то стоял. Илья поздоровался и спросил огоньку, человек достал зажигалку, открыл крышку.

- Спасибо.

Человек был в милицейской форме, Илье стало немного не по себе.

- Вам спасибо, - вдруг ответил человек после нескольких затяжек Ильи. Только тут Магов сообразил, что тот, второй не курит. – Вы оказались исполнительным человеком, но…как бы это поточнее назвать… несколько рассеянным. Есть опасность, что вы окажетесь ещё и слабым. Ещё раз спасибо за сотрудничество. – Человек в милицейской форме нажал курок пистолета только один раз, но он был уверен в том, что одного раза достаточно. Оружие – единственное, в чём этот человек был уверен…

Гоша сидел за кухонным столом и пил чай. Справа стоял стакан с желтоватой водой из-под крана, а слева - ампула с пустотой. Эта пустота за три часа чаепития наполнилась для Гоши необъяснимым смыслом. Она была новой жизнью, так говорил голос, говорил настойчиво, будто вбивая слова в мозг.

Всё чаще в последнее время Гоше казалось, что он болен. На физическое здоровье он пожаловаться не мог, но тело сковывало омерзительное бессилие. И только когда он выполнял поручения голоса, ощущал, что жив.

Он уже сбился со счёта остывшим и вылитым чашкам бледного цейлонского чая в пакетиках. Он заваривал чай, садился и думал о том, когда же наступит момент Отбития Попки. Попкой он назвал верхнюю часть ампулы, которую нужно будет отколоть, чтобы смешать с водой в стакане, а воду выплеснуть на улицу.

Гоша ярко представлял, как выбрасывает руку со стаканом вперёд, и жидкость через несколько секунд с характерным звоном шлёпнется на асфальт. Но что последует за этим, Гоша даже не мог представить. Голос и предшествующие голосу записки говорили, что будет новая жизнь, и Георгий Сандалов был этому очень рад, ведь с новым всегда связаны надежды на лучшее.

Гоша перевёл взгляд с ампулы на стакан, со стакана на чашку с остывшим чаем. Вздохнул, встал. Включил чайник. После того, как вода вскипела, заглянул в коробку с пакетиками, достал один и, положив его в чашку, залил кипятком. В коробке оставалось ещё четыре пакетика. Гоша вздохнул опять и подумал, что шанс всё-таки есть. Он сел за стол и посмотрел на ампулу…

Глупый человек не решался, но Найне подождёт. Найне терпелив, он уже долго ждал и прождёт ещё столько же, если понадобиться.

Найне крайне не устраивало положение его клана относительно кланов других. Найне хотелось власти и, надо сказать, он сделал довольно много, чтобы цели своей достичь.

Он шантажировал руководство отдела естественных наук, заставив их форсировать развитие человечества и изобретение пресловутой «Селенции». Чуть позже, лет этак через тысячу, атмосфера Земли изменилась бы настолько, что это вещество уже не дало бы таких результатов, а это шло вразрез с планами Найне. Когда наконец тупой соплежуй использует «Селенцию» по назначению, человечеству останется совсем недолго занимать столько энергии, сколько оно занимает сейчас, просто живя, не говоря уже о его чрезмерной технологической активности. Начнётся скандал, но самое главное – начнётся война за освобождённую вдруг энергию, которую некуда будет девать, но и Преисподняя, и Поднебесная поймут, что этот всплеск – последний перед долгим неурожаем. Вот этой войной и должен будет воспользоваться Найне со своими единомышленниками, дабы установить новый порядок в родной Преисподней, где пока идёт не всё так, как хотелось бы.

Найне очень раздражал Закон Клана, по которому специалистами могут становиться только черти «голубых кровей», и первое, что он собирался сделать в новой Преисподней – отменить идиотский закон. Второе – о да! Тоже не маловажно! – Беллу он сделает своей королевой, она увидит, что он не жалкий червяк, потому что Высший может себе выбирать спутницу любых кровей. Этот закон Найне, пожалуй, оставит. А потом он начнёт переговоры с Высшим Поднебесной о возрождении жизни на Земле…

…Белла благодарно поцеловала Нигиля в подбородок, провела маленькой ладошкой по его бугристой груди.

- Спасибо, что остался. Мне так это было нужно…

- Я сам рад, что остался, - сознался Нигиль и прижал её к себе.

Белла прижалась к влажному плечу брата лбом, потом отстранилась, подняла голову и сказала:

- За ложь людей надо наказывать, - доверительно сказала она. – Я так была разочарована, просто ужас. Я думала, он меня сам любит, а он, оказывается, как-то понял, что меня надо любить. И обманул меня. Мне было так обидно! Я даже подумала, что сама влюбилась! Но нет, слава Высшему, это уязвлённое самолюбие шалило. Я это сейчас поняла, с тобой. С тобой гораздо лучше, чем с тем тюремщиком.

- Ложь – страшный грех! – подал голос Найне, всё это время сидевший у двери. Для вящей наглядности он поднял вверх указательный палец.

- Найне, жалкий червяк, ложь не грех, - заявила Белла.

- Ложь не…- начал Нигиль, но тут же осёкся и, чуть не скинув сестру с постели, куда-то ломанулся. Потом застыл на середине комнаты и заорал Найне:

- Дай мне текст Рекомендаций!

Текст тут же возник в руках Нигиля. Он поспешно пробежал глазами все пятнадцать строк и возопил, размахивая пергаментом перед носом у слуги:

- Взгляни на тринадцатую строку! Посмотри! Как мы могли такое допустить?..

Он ещё долго кричал, а Найне невозмутимо грыз ногти…

5 августа и месяц перед этим 2004 года

Автор: Анна Панагушина (Анитра).