Сбой в механизме

Вторник, 1 января 2008 г.
Просмотров: 2313
Подписаться на комментарии по RSS
Автор: Никита Кузнецов (Roland).
    Вот, я снова сижу на мягком кожаном стуле и, откинув голову к верху, смотрю в белый   потолок, с которого на меня уставились добрых два десятка миндалевидных лампочек.
    Я помню, когда впервые обратил на них внимание, испугался и, инстинктивно откинувшись назад, полетел на пол вместе со стулом. Но «мой кожаный друг» сделал мое падение мягким и даже приятным. Потом, оставшись на полу в горизонтальном положении, я еще долго и, насколько помню, бездумно смотрел в потолок. Испугался я потому, что лампы были вмонтированы как-то по особенному, раньше мне не доводилось такого встречать. Когда на улице темнело, и эти лампы оставались единственными источниками света, взглянув наверх возможно было видеть только эти «глаза», из тьмы за тобой наблюдающие. В комнате было очень светло, но потолок был словно бездна, в которой кроме бескрайней тьмы ничего не существует.
    После того дня я начал замечать, что в моей жизни нет ничего, что бы мне хоть немного нравилось. И эта мысль не вылетала из головы, застряла в ней и плела паутину, которая стремительно разрасталось, занимая в мозгах все больше и больше места, вытесняя все стоящее на пути. После каждого рабочего дня, разобравшись с делами, я откидывался на спинку стула и глядел на это существо, смотревшее на меня из тьмы кромешной, точно так же как я глядел на него из светлого кабинета, обставленного в модерном стиле.
    Но теперь я смотрел в эти глаза не бездумно, теперь я размышлял, размышлял над этой жизнью. Точнее над тем, чего мне не хватает, что мне нужно для счастья…ну или хотя бы для спокойствия. Во всей конструкции моей жизни не хватало одного единственного шурупа, без которого ни что не могло нормально функционировать.
     Вскоре я встретил девушку. Её звали Аделина. Я подумал, что у меня есть к ней чувства, так как с её появлением моя жизнь преобразилась…нет, это слишком громко, моя жизнь несколько изменилась в лучшую сторону. Я встречался с ней два месяца, все как положено. Мы ходили в кино, рестораны, я дарил ей цветы, дорогие вещи, золото и многое, многоё другое…
    А потом мы обвенчались. Это произошло в присутствии её родственников (моих в живых не было), наших друзей, друзей наших друзей и, как мне кажется, еще кучи народа, которые не имели к нашей свадьбе ни малейшего отношения. Аделина была в восторге и даже в брачную ночь ничего не произошло. Вместо этого моя супруга всю ночь делилась своими впечатлениями от прошедшего торжества.
    Уже через месяц моя жизнь снова отыскала привычное русло и мерно по нему потекла. Ощущение «улучшенной» жизни пропало как-то очень резко, будто и не было его. Насколько я помню сейчас, одним утром я просто проснулся «прежним» и ничего изменить не мог, хотя и пытался… Я уже не строил иллюзий по поводу Аделины, но хорошо было то, что за период нашей совместной жизни я успел таки привязаться к своей крошке (так я её называл).
    Спустя некоторое время, совсем не давно, я нашел еще кое-что. Меня познакомили с одним парнем – Павлом, который пригласил меня в «уголок». «Уголком» называлась квартира «старого типа» на втором этаже одной московской высотки. Хотя трудно сказать, что в Москве нужно считать высоткой, ведь еще в 2021 году тут не осталось не одного здания число, этажей которого, не составляло хотя бы пятнадцати.
    «Уголок» был обставлен вещами конца двадцатого – начала двадцать первого века. Там стояла старая софа, полированные подлокотники которой были покарябаны и зашарпаны, черный жидкокристаллический телевизор был закреплен на стене, на которую, в свою очередь, были наклеены бумажные обои в цветочек. Все это напоминало мне о первых годах моей жизни. Когда я ходил в детский садик, у нашей семьи была почти такая же квартира. И тоже на втором этаже.
    Каждую субботу в уголок приходила группа людей (около десяти), чтобы…пить водку, курить травку и даже вдоволь подраться. Проходило все это как можно тише и кроме «участников посиделок», о происходящем в этой квартире никто не знал, потому что все эти действа давно запрещены законом. Я, правда, не понимал, откуда бралась водка, ведь фабрики её производящие уже давно закрыты, но это было не столь важно…нет, это совсем не важно.
    На посиделки в «уголок», я хожу больше месяца, и кажется, паровоз вновь тронулся, двинулся к следующему пункту назначения, перестал таки стоять в безызвестности. Я не могу сказать, что жить мне стало нравиться, просто теперь я хоть когда-то получал заряд положительных эмоций, хотя это, наверное, несколько приукрашенные слова. Вернее сказать, мой черно-белый мир хоть бы на пару часов в неделю окрашивался в бледные, но все же разноцветные краски…
     Сегодня только четверг и до проявления красок мне еще предстоит поплавать в привычной серости…
 
    Суббота... Опять опоздал на работу, что, в принципе, было для меня свойственно в этот день. И все утро я ожидал пока вредная секретарша шефа тетя Зоя доложит о моем опоздании и тот, красный от злости забежит ко мне в кабинет и начнет орать на меня, извещая о том, что ему надоели мои опоздания и если не дай бог это повториться… Но случилось нечто необъяснимое, озлобленный моим опозданием начальник у меня в кабинете не появлялся. Похоже, тетя Зоя не сообщила ему о моем опоздании. Почему? Может быть, у тети Зои сегодня прекрасное (ну, или хотя бы хорошее) настроение, хотя я считал, что такого состояние духа у неё быть не может и это нечто из ряда вон выходящее?
     Часы показывали уже два часа дня, и пришло время покинуть рабочее место, чтобы вернуться к нему через…через тридцать три часа.
     Я выскользнул на улицу, спустился по бетонным ступенькам к проезжей части и тормознул первое замеченное такси. За рулем сидел худощавый мужчина лет сорока. Мне показалось, что я знаю этого мужчину. Жидкие черные волосы, достаточно длинные – до плеч, тонкие губы, едва ли ярче цвета кожи на щеках, крупные карие глаза на выкате…
   - Ты едешь или дальше глаза на меня таращить будешь?
   - Да, еду. – Я сел в машину и машинально назвал ему свой домашний адрес.
    Еще несколько минут я пытался вспомнить, где мог встречать этого мужчину ранее, но, поняв, что затея бесполезная, переключился на наиболее актуальную ныне тему – сегодняшнее собрание в «уголке». Первая о нем мысль заставила меня взглянуть на часы. Двадцать пять минут третьего. Домой я уже не успевал и решил просто заехать в небольшую кафешку или пиццерию, где рассчитывал быстро перекусить и направиться в «уголок».
   - Здесь остановите, пожалуйста. – Сказал я водителю, увидев за окном вывеску «Пицца Микки», под которой расположились распахнутые полукруглые двери, ведущие в сердце самой обычной забегаловки, каких в Москве были тысячи.
    Расплатившись с водителем, я вышел из машины и медленно направился к пиццерии. Переступив порог «Пиццы Микки» я оказался в маленьком, но достаточно миловидном помещении. Тут было шесть круглых столиков, у каждого из которых стояло по три миниатюрных стульчика с низкими спинками, которые впоследствии оказались очень даже удобными. На правой стене весела тоненькая пластина – телевизор. Там как раз шла программа новостей.
    Устроившись за одним из столов, сделав заказ – горячую пиццу с сыром и устрицами, я уставился в телевизор, внимательно слушая комментатора, не пропуская ни одного слова. В новостях рассказывали о совершенном сегодня убийстве: какой-то придурок в ответ на оскорбление пырнул приятеля ножом и тот скоропостижно умер от кровоизлияния.
    И я подумал, что был бы не против оказаться на месте жертвы столь жестокого преступления. Зачем мне жить? Жизнь должна приносить радость, а я что-то подобное испытываю не чаще одного раза в неделю. Этого, разумеется, мало, тем более, что посещение «уголка» тоже перестанет приносить радость, как было в истории с моей крошкой. Я уверен! Поэтому о своей кончине я бы не пожалел, умирая, был бы даже рад. Как-то у меня даже мысли о самоубийстве возникли, я взял кухонный нож и направил его острие себе в живот, но…не ударил, духу не хватило. Если бы это сделал кто-то другой…
    Я огляделся. В углу, направо от входной двери сидела парочка, судя по горящим глазам, влюбленных. Парень был высок, хорошо сложен, и, судя по мускулатуре явно проглядывающейся сквозь тонкую обтягивающую тело футболку, очень силен. Я встал, и быстро преодолев разделяющее нас расстояние в несколько шагов, подсел к голубкам.
    - И в какой позе он сегодня тебя поимеет? А, детка? – от изумления девушка разинула рот и выжидающе уставилась на своего молодого человека.
    - Кристина, пойдем отсюда. – Тихо пролепетал этот боров и, схватив девушку за запястье, повел к выходу.
    Да-а-а-а… это привело меня в изумление…или шок? До чего докатилось человечество? Полная деградация! В тот момент я даже зауважал убийцу, речь о котором велась в выпуске новостей. Он хотя бы уважает себя, остается человеком! Или я не прав?
 
    Я стоял перед обычной металлической дверью, за пятимиллиметровым слоем метала которой, наверное, уже собрались завсегдатаи посиделок, и теперь культурно выпивая, дожидались моего прихода. Рука потянулась к звонку и надавила на затертую кнопку. Звонок был громким и очень резким, что давило на уши даже с внешней стороны двери. Я услышал шаги, к двери кто-то подошел, щелкнул замок и из распахнувшейся дверь на меня уставилась радостная физиономия Димона.
    - Тебя одного ждем, ты там заработался что ли? – не дождавшись ответа, Димон развернулся и двинулся в комнату.
    Разувшись, я проследовал за ним. В зале собралось много народу, почти все лица знакомы, лишь двоих, средних лет мужчину и молодую пышногрудую блондинку я видел впервые. Также я обратил внимание и на появившуюся в углу компактную барную стойку, за которой в качестве бармена обосновался Павел. Пройдя к ней, я уселся на близстоящий стул и, проследив как Павел, мило улыбаясь, проходит к центру комнаты, приготовился. Сейчас он традиционно собирался толкать речь. Пять минут он говорил о том, как хорошо, что в мире еще остались нормальные люди, которые вопреки всему будут получать от жизни удовольствие. И дослушав речь, народ принялся это самое удовольствие получать…
    …С момента моего здесь появления прошло не больше двадцати минут, люди еще были трезвыми, за водку только принялись, как раздался взрыв. Или еще что-то? В общем, я был оглушен, в голове помутилось…
    …Пришел в себя, наверное, тут же. В комнату ворвались спецназовцы. Облава! Суки! Я осознал, что ни чего не слышу. Ну, хоть зрение не подводило. Эти козлы наотмашь били дубинками вставших на их пути. Для одного из них, сморчка – метр в кепке, препятствием стал Павел, который перехватил у спецназовца дубинку и с силой ударил мерзавца в пах. Тот загнулся и рухнул рядом со мной, на застеленный ковролином пол.
    Я увидел, как какой-то ублюдок достал из кобуры пушку и целится ей в Пашу. Мой шанс! Рывок. Уже лечу, сбивая с ног друга. Я даже успел поразиться своей скорости!
    Резкая боль пронзила тело. Уже на полу я встретился с озабоченным Пашкиным взглядом. Рукой я коснулся живота и поднял её в воздух. Кровь! Густая, алая, кровь. Я чувствовал, как тепло от липкой жидкости расходится, и уже прошлось по правому бедру. Несмотря на сильную боль, я приподнял голову и взглянул на залитый кровью свитер. Наверное, я умру.
    Павла убивать не стали. Наверное, решили, что одного трупа будет довольно. Двое спецназовцев схватили его и поволокли к выходу.
    Я ведь хотел этого? Уже давно хотел, не так ли?
    По комнате уже ни кто не ходил, всех увели. Перед глазами у меня возникло лицо Аделины, моей крошки. Выразительные голубые глаза, аккуратный маленький носик, пухленькие губки, податливо тянущиеся ко мне…да, я её люблю.
    Силы покидали меня. Личико моей крошки, развеялось.
    Оказывается, недостающий механизму шуруп всегда был у меня в руке, но я упорно отказывался его замечать. А жаль…
    Черт возьми, я хочу жить!
Автор: Никита Кузнецов (Roland).