Русалочка из шестого ада

Вторник, 1 января 2008 г.
Просмотров: 2493
Подписаться на комментарии по RSS
Автор: Александр Воробьев (Volk).
Похоже, я уже в том состояние, которое закономерно наступает после трёхдневной бессонницы.

Графики, мерцающие в пересечение лучей холопроектора, сливаются в туманные пятна. Зелёные строчки формул "плывут". Ровный гул в голове заглушает нежное пение фонетического монитора, делает неразличимыми тончайшие переливы звукового потока, мешает слушать модель – я ещё могу различить общее "настроение" исследуемой системы, определить характер её поведения в динамике, но конкретных деталей уже не воспринимаю.

Кисти рук, облачённые в интерфейс-перчатки, онемели – слишком большую нагрузку пришлось вынести осязательным рецепторам. Нервные окончания, искусственно обострённые убойным коктейлем из стимуляторов, не могут так долго выдерживать прямое торсионное воздействие, имитирующее осязательные ощущения.

Но всё же я справился. До полуночи ещё две минуты, а я уже ответил на все вопросы теста. Как раз успею отослать его.

Вопрос только в том, насколько близки к истине мои ответы. За первую и третью часть теста я не слишком волнуюсь – математика и высшая физика мне всегда давались легко.

Но вот с классической физикой дело обстоит хуже – теории здесь простая, формул нужно запомнить совсем немного, то есть самые лучшие стороны моего интеллекта востребованы слабо.

Что здесь действительно важно, так это интуитивное понимание предмета, а с этим у меня неважно. Ну не могу я, в отличие от многих своих друзей, в голове прокрутить поведение сверхсложной системы.

Дайте мне компьютер, я воспользуюсь точными формулами, найду ответ с такой точностью, которая и не снилась тем, кто пользуется для решения только своей фантазией! Но проблема в том, что это никому не нужно. Точность здесь не слишком нужна, а вот способность дать приблизительный ответ через долю секунды важна невероятно.

И всё же я надеюсь, что смогу набрать нужное количество баллов. Всё же моя специализация – инженер высокоэнергетического оборудования. А значит, для высокой оценки не так уж и важна вторая часть теста. К тому же мой индекс ответственности четыреста семьдесят два пункта, а показатель трудолюбия – пять-семьдесят. Так что все шансы у меня есть.

Но сейчас об этом не стоит думать. От меня уже ничего не зависит, а лишние размышления вредны для мозга, который и так сейчас работает на пределе.

Всё-таки трое суток без сна в состояние сильнейшего стресса и высокой интеллектуальной нагрузки – слишком много. Даже для человека, который вырос на Хелл-шесть.

Лучше всего сейчас выспаться. Но в крови ещё бурлят нейроактиваторы, которые помогли мне продержаться эти семьдесят два часа. Значит нужно просто прогуляться. К утру организм расщепит и выведет всю эту гадость, я засну здоровым сном.

Но сейчас мне нужно где-нибудь в спокойной обстановке пересидеть эти часы. В месте, где нет суеты, где можно спокойно подумать, но совсем не обязательно это делать. В последние трое суток я только и делал, что насиловал свои мозги. Теперь больше всего мне нужно тупо сидеть и смотреть на звёзды, отстранёно наблюдая, как в голове лениво ворочаются зачатки мыслей, так и не оформляясь ни во что конкретное. Это наверняка подействует – методика восстановления после теста проработана до мелочей, всё-таки уже шестой год подряд пытаюсь сдать этот тест.

Выхожу из своей комнаты, которая провожает меня лёгким шуршанием закрывающихся дверей. Мягко пружинит под ногами ковровое покрытие, устилающее коридор. Из-за соседних дверей доносятся голоса, музыка – бедные сектора колонии никогда не страдали хорошей звукоизоляцией. В сорок третьей комнате опять ругань, звуки ссоры, глухой грохот лёгкой пластиковой мебели. Даже за день до Нового Года эта влюблённая парочка не может уладить разногласия более мирным способом. Зачем вообще заводить отношения, если не способен сосуществовать рядом с объектом страсти? И ведь по ним даже не скажешь, что у них какие-то проблемы – на виду у других они искренне смотрят друг на друга с обожанием в глазах. Если бы каждый день не слышал бы грохота за стеной, не поверил бы.

Звук опрокидываемой мебели сменился хлопком пощёчины, раздался женский плач. Сценарий происходящего за два года въелся в мой мозг намертво. Я точно знаю, что последует дальше – сейчас раздастся мужской вопль, умоляющий простить всё, затем они оба будут ещё долго плакать, каяться друг другу. Андрей будет говорить, что он негодяй, Нора – что она была дурой.

Каждый из них начнёт во всём винить самого себя – как за то, из-за чего началась ссора, так и за то, о чём вторая половинка и не подозревала. Эти открытия вызовут новый виток ссоры, но как всегда всё кончиться примирением. Правда, тише не станет – мебель по-прежнему будет стонать и скрипеть, но теперь скрип будет ритмичным. А крики будут даже громче и эмоциональнее, но это будут эмоции со знаком "плюс".

Нехорошо, конечно, это всё слушать, но что я могу поделать? Стены из дешёвого пластика, звук пропускают превосходно. Да и конструкция помещений в секторе типовая, разработанная земными инженерами для колоний. Они не учли того, что у колонистов слух, да и другие органы чувств, острее, чем у землян. Тем более, у жителей Хелл-шесть – наши сверхчувствительный нейроны даже малейшую вибрацию барабанной перепонки превращают в отчётливое ощущение.

Минут десять я плутал запутанными коридорами – транспортёр в колонии есть только в Центре. Впрочем, "плутал" – не совсем верное слово. Заблудиться я не могу. Мозг почти не работает после трёх суток тестирования, но что такое переплетение коридоров для жителя колонии, где даже дети легко держат в голове сложные фигуры многомерного пространства?

И я тоже могу – фигуры держать. Вот только интуитивно ощутить, как эти фигуры двигаться должны, я не могу. Не дано мне этого.

Впрочем, не буду о грустном. Нечего волноваться – сдам я этот тест. Обязан сдать. И всё, хватит об этом – теперь уже поздно волноваться, решение отправлено, теперь надо отдыхать и ждать результатов.

А вот и место где я буду отдыхать – передо мной широкая дверь, над которой горит вывеска: кафе "Хандра".

Несмотря на название, не располагающее к веселью, ходить сюда я люблю. И не один я – днём здесь много народу. Но сейчас уже за полночь, да к тому же все жители колонии усиленно готовятся к встрече Нового Года.

Так что в просторном зале пусто – лишь в дальнем, самом тёмном углу сидит девушка. То, что она красивая, я понял сразу, как вошёл. Но мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять насколько.

Наверное, с этим можно поспорить – она совсем не похожа на идеальных девушек с обложки прошлогоднего "Имперского вестника моды". Ноги вовсе не от ушей, талия не осиная, платье не разрывается под напором пары пластиконовых арбузов.

Если измерить параметры её фигуры, вряд ли они будут отличаться от параметров миллиардов самых обычных девушек по всей Вселенной. Но я всю жизнь работал с цифрами, я слишком хорошо знаю – эти бездушные знаки обозначают многое, но не значат ничего. Восемь ничем не лучше и не хуже одиннадцати, а треть сама по себе ничем не отличается от тридцати тысяч. Значение имеет то, что скрывается за этими числами.

Так же и Красота – линии, формы и размеры сами по себе не значат ничего. Важно что-то другое – то ли то, во что складываются детали, то ли то, что эти детали объединяет. Может быть, это таинственное нечто скрывается за элементами внешности, может быть напротив – оно образовано этими элементами.

Одно я знаю точно – в этой девушке переплетение вполне обычных линий и пропорций порождает необычную силу. Не кричащую, наглую силу, которая всего лишь маска для бессилия, а Силу настоящую – мощную, чистую, скромную и неприметную.

Отлично, внешность этой девушки – идеальный образ для медитации. Посижу за столиком, погрузив свой взор в высшую гармонию, заключённую в стройное тело.

Очень хочется подойти, познакомиться. Девушка наверняка неординарная личность, даже по меркам колонии. Но делать этого нельзя – в этом году я обязательно сдам тест и билет до Земли будет у меня в кармане. Так зачем привязываться к чему-то на Хелл-шесть?

Мне и так нелегко будет улетать отсюда. Как бы не была ужасна эта планета, но здесь я родился, вырос, прожил всю свою жизнь. Я ненавижу колонию, но законы психологии неумолимы – это моя родина, она всегда останется со мной, я всегда буду скучать по ней. Так зачем делать боль ещё сильнее?

Так что сейчас я буду просто сидеть здесь, любоваться красивой девушкой, восстанавливаться после теста. А завтра, когда уже известны будут результаты, начну паковать чемоданы.

Девушку сидит ко мне спиной – в зале, вообще, не так уж много мест из которых можно было бы увидеть её лицо. Только волосы, необычно длинные для Хелл-шесть. Обычно в колонии стригутся коротко – так тратиться меньше воды на гигиенические процедуры. Длинные волосы носят только дочери директоров – им нет нужды экономить на мытье. Однако девушка не похожа на аристократку – это я могу сказать, даже не видев черты лица. Вся фигура излучает простоту и неиспорченность.

Подойдя к барной стойке, я заказал витатоник – истрёпанные нейроны жаждут чего-нибудь общеукрепляющего. Устроился я так, чтобы мог видеть лицо девушки, но она бы не могла уловить моего взгляда. Вряд ли ей будет приятно, если я начну глазеть на неё в открытую.

Сев за столик, я попытался было расположиться поудобнее, оперевшись локтями на столешницу. Однако та воспротивилась, накренилась в сторону надломленной ножки. Бармен предупреждающе крикнул. Слишком поздно, но это не его вина – обычно я сажусь в другой части зала, бармен не мог знать, что сегодня я решу устроиться именно за хромающим столом.

Впрочем, серьёзных разрушений удалось избежать – я вовремя перенёс вес тела с локтей обратно на ту часть тела, которой сижу на стуле. Правда, трещина на ножке столика слегка углубилась. Витатоник, плеснулся внутри стакана, однако покинуть его не решился, так что дешёвая пластиковая скатерть так и не украсилась новым пятном.

Убедившись, что пляска столика особых неприятностей не натворила, я поднял взгляд. Первое, что я увидел – два глубоких пронзительно-зелёных озера, которые сразу утопили в себе моё сознание. Впрочем, озёра тут же спохватились, метнулись на окно, усыпанное звёздами.

В голове пронеслась мысль – когда я вошёл, девушка тоже смотрела на звёзды. Интересно, сколько уже ярких точек покинули своё место на чёрном бархате и оказались затянуты зелёными озёрами?

Конечно же, звёзды не настоящие – все жилые помещения колонии находятся глубоко внутри скального массива. Окно – всего лишь голографическая панель, которая транслирует изображение с камер на поверхности. Здесь мог быть любой другой пейзаж – земной лес или живописные болота второй альфы Водолея.

Но владельцы кафе не захотели сладких иллюзий. Они предпочли горькую правду. И не прогадали. Люди не ходят сюда ради веселья, но посетителей хватает. Здесь хорошо думается, можно отдохнуть от суеты. И даже днём, когда зал почти полон, здесь можно побыть наедине с самим собой.

Интересно, зачем сюда пришла девушка? Отдохнуть от навалившихся неприятностей? Или бросил парень?

А может быть, пытается выкарабкаться из творческого кризиса – она явно вирт-художница, это видно по одухотворённому лицу.

А лицо у неё действительно красивое. Даже если не обращать внимания на выразительные, но какие-то отрешённые русалочьи глаза.

Тонкие дуги бровей, изящный, чуть вздёрнутый носик, небольшой рот, который кажется ещё меньше – она слегка закусила нижнюю губу. На высоком лобике, обрамлённом пшеничным золотом волос, время от времени собираются морщинки. Однако в лице нет напряжённости, напротив – странное спокойствие. Будто она не думает о каких-то предстоящих проблемах, а, напротив, прощается с досадными, но уже минувшими происшествиями.

От фальшивого окна она так и не отрывала глаз на протяжении следующих двух часов. Я ещё несколько раз подходил к стойке, заказывал новую порцию витатоника.

Очередной стакан опустел, я посмотрел на бармена, намериваясь подойти, повторить заказ. Однако, увидев, что он зевает, понял – я и сам зверски хочу спать, стимуляторы начали покидать организм. Вдобавок выпитый витатоник, объединившись с продуктами распада стимуляторов, запросился на волю.

Похоже, мне пора уходить – в кафе нет места, где можно избавиться от лишней жидкости. То ли недосмотр хозяев, то ли тонкий расчёт – это наверняка делает спокойную и неторопливую, но немного напряжённую атмосферу чуть более напряжённой. А ведь именно из-за уникальной атмосферы сюда и ходят.

До комнаты добрался на автомате, почти засыпая на ходу – стимуляторы перестали действовать уж слишком резко. Окончательно я не заснул под своей дверью только благодаря звукам из сорок третьей комнаты – влюблённая парочка всё ещё не окончила бурное примирение после бурной ссоры.

* * *

Сознание возвращается рывками, память тоже. Сначала просыпаются примитивные эмоции и ощущения, потом образная память, затем здравое мышление, после этого логика. В последнюю очередь из тьмы небытия поднимается то, что делает человека действительно разумным существом.

Рывок.

Проступает ощущение возбуждения – не плотского, а интеллектуального. Ощущение бурлящей крови, мозг горит холодным пламенем, чувствую себя всесильным. Это воспоминание о действие стимуляторов. Но сейчас я не знаю этого – я состою лишь из ощущений и эмоций, я не помню слова "стимулятор", не помню даже самых простых слов.

Рывок.

Проступают образы. Сначала – смутные зелёные пятна, невнятная мелодия. Уже через мгновенье чётко вижу графики, слышу переливы пения фонетического монитора.

Рывок.

Вспоминаются условия задач. Пока – самые простые, на общую логику, на умение здраво мыслить. Чётко осознаю, что как минимум одно из заданий я завалил – сейчас я чётко вижу и свою ошибку, и правильное решение.

Рывок.

Туман сдёргивает свой покров с более сложных задач. Перед глазами пробегают зелёные строчки формул. Понимаю, что многие задачи мог бы решить по-другому – изящнее, проще быстрее.

Рывок.

Вспоминаю девушку в кафе. Фигура – лёгкая, гибкая, но без лишней вычурности. Черты лица – правильные, гармоничные, задумчивые. Бездонные русалочьи глаза. Волосы, спадающие на плечи золотыми волнами, заставляющие вспомнить кадры из познавательных фильмов о природе Земли. Так и кажется, что волосы – вертикальная поверхность океана, вызолоченная закатом. Кажется – присмотрись, и увидишь маленьких дельфинов, играющих среди блистающих пшеничных волн.

Рывок.

Всё складывается воедино – эмоции, память, мышление, сознание. Вновь становлюсь прежним.

Прислушавшись к себе, понимаю – организм уже давно заходиться в беззвучном судорожном крике, требуя избавиться от дикого количества поглощённого витатоника.

Приплясывая, бегу в санитарный блок. Скрывшись там, я благодарю судьбу за то, что живу в такой убогой комнате – будь она чуть больше, я бы не успел.

Умываюсь, насвистывая бессвязный мотив. Чувствую себя великолепно – голову немножко ломит, реакция заторможена, но в целом настроение просто замечательное.

Отчасти это вызвано хорошим сном после длительной бессонницы. Отчасти – предвкушением скорой свободы. Сейчас свяжусь с центром ментального развития и узнаю точное время рейса на Землю.

Выйдя из ванной, я взглянул на голографическую панель. Изображённый на ней динамический земной пейзаж выполняет целых две функции. Во-первых, заменяет часы – я здорово наловчился определять время по положению земного Солнца. Во-вторых, панель постоянно демонстрирует мне, ради чего я отказываю себе во всём, решаю задачи, запоминаю формулы.

Сейчас на живой картине едва покачиваются голые деревья. Присыпанные снегом, они застенчиво багровеют в лучах предзакатного солнца. Часов пять вечера – значит, проспал я около пятнадцати часов.

Подойдя к панели, нажимаю кнопку выхода в главное меню. Заснеженный лес сменился голубым фоном, усыпанным пиктограммами.

За последние дни, в течение которых я не проверял почту, мне пришло шесть писем. Пять похожи на обычную рекламную рассылку. В таких редко бывает что-то интересное, но обычно я всё же просматриваю их прежде чем удалить. Однако сейчас они меня совсем не интересуют.

Всё моё внимание привлечено шестым письмом – оно пришло лишь сегодня утром, в графе "отправитель" значится "Планетарный Центр Ментального Развития". А вот и результаты теста.

Дрожащие пальцы легли на клавишу просмотра. Несколько секунд я колебался – а вдруг? Вдруг я опять провалился?

Отбрасываю колебания – просмотреть ответ всё равно надо. Уж лучше узнать плохую новость сразу.

Россыпь пиктограмм сменяется строчками. Сухие канцелярские фразы. Сначала целый абзац формальных вежливостей – мол, здравствуйте, уважаемый. Очень приятно нам, что вы участвовали в тестирование, это имеет огромное значение для нас.

Ну, конечно, имеет – ухмыляюсь я. Ведь директорат колонии здорово наживается на каждом, улетающем с планеты.

На каждое слово ответа в голове возникает скептически-иронический комментарий. Но это происходит на полном автомате – подсознание лишь выплёскивает тысячи раз слышанные слова, которыми простые жители колонии ругают директоров.

Сознание не принимает в этом участия – оно передвигает глаза всё ниже и ниже, пытаясь ухватить суть среди десятков бесполезных слов.

"Но мы с сожалением вынуждены констатировать, что показанный Вами уровень ментального развития не позволяет Вам претендовать на получение эмиграционного кредита."

Мысли спутались, глаза автоматически продолжают бежать по строчкам, но я уж не воспринимаю смысла.

Сначала я думал, что перенесу это гораздо тяжелее. Однако человек привыкает ко всему – само существование нашей колонии это доказывает. За несколько лет участия в тестированиях я уже успел привыкнуть к неудачам.

Вот в первый раз я тяжело пережил подобное письмо. Кричал, плакал, колотил кулаками в стену, рвал зубами подушку. Сейчас всё гораздо легче. Но всё равно невозможно привыкнуть к ощущению крушения всех надежд.

Сейчас мне особенно тяжело. Ещё одного шанса у меня не будет – я провалил свою последнюю попытку.

* * *

В "Хандру" я пошёл с одной единственной целью. Зачем ещё может отправиться в кафешку с депрессивной атмосферой парень, который только что просрал свою последнюю попытку выбраться из задницы и понял, что в этой заднице предстоит прожить оставшуюся жизнь?

Безнадёжность и безысходность. Сплин и меланхолия. Ярость на паршивую судьбу и эту долбаную планету в частности. Ненависть по отношению к директорату, этой кучке жирных ублюдков, которые наживаются на человеческом страдание. Злость на себя.

Убойный коктейль эмоций, который пьянит лучше любого алкоголя или другого наркотика. Туман в сознание, но мысли абсолютно чёткие, хотя и необычно патологичные.

Состояние, которое выпивает все силы и дарует вместо них новые. Силы деструктивные, готовые разрушать – всё вокруг и всё внутри, уничтожать других и себя.

Тело налито буйной энергией, ищущей выхода. Если бы мне встретился кто-то на пути, я нашёл бы повод, чтобы избить его. И не важно, кто это будет – ближайший друг, ребёнок, женщина.

Но узкие коридоры пусты, люди будто чувствуют меня издалека и благоразумно избегают встречи. Энергия, не найдя выхода, пульсирует в голове, красной пеленой застилает глаза.

Мышцы теряют привычную плавность, двигаются рывками. Ноги будто пытаются вколотить пластиковое покрытие в плиты пола. Ступни колотят о синтетику с огромной силой, абсолютно не нужной сейчас – в данный момент гравитация невелика, меньше полутора земной.

В дверь кафе вхожу с одной мыслью – уж если раньше мне никто не встретился, то могу побить бармена. Естественно, после того, как он мне нальёт.

Переступаю порог и всё, что клокочет во мне замирает. Не исчезает, но меняется, перестраивается в свою противоположность. Я по-прежнему полон энергией, но теперь я не хочу разрушить то, что опротивело мне. Я хочу сделать всё вокруг светлее, чище, добрее.

Всё ещё не могу поверить в то, что вижу. Глаза пытаются убедиться, что это не мираж, обшаривают каждую линию фигуры, облачённой в зелёный комбинезон.

В самом факте присутствия здесь девушки ничего удивительного нет – если она была в кафе сейчас, почему бы ей ни быть тут сегодня?

Но я всё равно поражён. Наверное, просто слишком резкий переход – только что внутри была тьма, и вдруг я увидел персонажа сказки, ангела, девушку с глазами русалки.

Быстро прихожу в себя. Деструктивные позывы пропали без следа. А вот энергия, желание делать что-то остались при мне.

Заказываю витатоник, подхожу к столику девушки – и откуда только смелость взялась? Ни обычной для таких случаев смущённости, ни нервного теребления пуговицы, ни сухости во рту.

Напротив – чувствую, что могу всё.

Может быть, дело просто в том, что раньше я убегал в себя от этой жизни? Жил лишь надеждой на эмиграцию.

А теперь я понял – другой жизни не будет. Нужно всего добиваться здесь и сейчас.

Ну и ладно. И не нужна мне эта Земля, с её гнилой демократией, тупыми жителями и развращёнными нравами. Обойдусь без живой природы, без дешёвых продуктов, без развлекательных передач. Выживу и при постоянно меняющейся гравитации, и в режиме жёсткой экономии всего, и при постоянной угрозе танатотоксикоза.

В конце концов, так живут миллионы людей на всей планете. Так прожил я всю свою жизнь – мне не привыкать.

- Девушка, здесь незанято?

Два огромных зелёных озера повернулись в мою сторону. Изящный взмах длинных ресниц, на мгновенья озёра скрылись, но тут же появились вновь. На их изумрудной поверхности лопнула плёнка отрешённости и погружённости в себя, озёра выплеснули во внешний мир потоки света.

Девушка улыбнулась. Вымученно и принуждённо – так мне показалось. Но улыбнулась не просто вежливости – ей действительно приятно моё внимание, вот только что-то гнетёт её.

- Здесь не занято, - ответила девушка. – Если вам хочется сесть именно здесь - пожалуйста. Но если хотите познакомиться, то зря теряете время.

Ну, зря или не зря – этого я не узнаю, если не попытаюсь. Формальное разрешение сесть получено, я тут же воспользовался этим.

В течение нескольких минут я молча потягивал витатоник. Девушка – крепкий орешек. Чем большую активность я буду проявлять, тем сильнее она закроется. Думаю, здесь более эффективна неторопливая осада.

Через несколько минут тактика начала приносить первые плоды. Девушка по-прежнему смотрит в окно, но прежней отрешённости в ней уже нет. Вскоре она принялась мельком бросать на меня взгляды.

Я тщательно отслеживал их боковым зрением, но не подавал виду, что замечаю.

Наконец девушка поняла, что сосредоточиться на звёздах не получиться. По лобику пробежала сеточка морщинок – она сейчас подыскивает тему, чтобы начать разговор.

Помогу ей, начну первым.

- В этом кафе уникальная атмосфера. Задумчивая, спокойная, немного депрессивная.

Просто констатация факта, не требующая ответа, не принуждающая тужиться и придумывать подходящие слова. Хочешь – развивай предложенную тему, не хочешь – молчи дальше.

По лицу девушки я понял, что попал в точку – именно так и нужно было начать этот разговор. Сейчас не следует форсировать события, нужно просто дать возможность девушке высказаться.

- Да, - ответила девушка после небольшой паузы. – Здесь хорошо размышлять о вечном.

- Не рановато ли? – шутливо поинтересовался я. В тот момент мне казалось, что это забавная шутка.

Но я же не знал! Я только сейчас по её реакции понял, что жить ей осталось не долго.

А я ещё считал, что со мной судьба обошлась несправедливо! Я, по крайней мере, жив, имею хорошую медицинскую страховку.

А девушка уже мертва. Она сидит, пьёт синтетический сок, разговаривает. Но жить ей осталось три-четыре дня.

Только теперь замечаю синие крапинки в уголках глаз. Первый признак танатотоксикоза.

Я бормочу какие-то извинения, прошу прощения за бестактность. Но все слова тяжёлые и неповоротливые, они не могут ничего сказать, лишь суетливо толпятся, сумбурно пытаясь выразить, как я сожалею.

Пока я собираюсь с мыслями, чтобы подобрать слова поизящнее, девушку прорвало.

Сначала были просто слёзы. Потом она начала говорить. О своей болезни. О себе.

Если со мной судьба обошлась просто несправедливо, то над Ириной – так зовут девушку – Фортуна-злодейка жестоко посмеялась.

Ещё месяц назад девушка была невероятно счастлива. Она – вирт-художница. В конце ноября одну из её работ где-то кто-то заметил, куда-то выдвинул. И – о чудо! – Ирине предложили эмиграционный кредит.

Мечта каждого жителя колонии. Кроме, пожалуй, членов директората и их семей. Эмиграционный кредит означает, что тебя признали гением. Тебе обеспечена престижная работа на лучших планетах Империи. Правда, первые годы с каждой зарплаты нужно отчислять большую часть на погашение кредита.

Но это мелочи, по сравнению с возможностью убраться с этой планеты. Большая часть колонистов мечтает попасть куда угодно – хоть на рудники первой дельты Скорпиона – лишь бы подальше отсюда.

Вот только мало кто может позволить себе это. Геперпрыжок из системы – так же как и внутрь неё – совершить практически невозможно. Дело в том, что все крупные объекты системы – центральная звезда, восемь планет, сорок один спутник – имеют переменное гравитационное поле. В пределах системы практически невозможно найти достаточно стабильную и мощную зону равновесия.

А значит, прыжки можно совершать очень редко, когда это позволяет расположение планет и текущая мощность гравитационного поля. И на каждый прыжок уходит огромное количество энергии. Стоимость билет выражается астрономическим числом.

Простой житель колонии может покинуть её только одним способом – доказать, что он является гением и получить эмиграционный кредит.

Впрочем, гениев на Хелл-шесть значительно больше, чем в среднем по Империи. Во-первых, в связи с отсутствием развлекательных шоу и Галанета учёба и творчество являются самыми популярными вариантами прогнать скуку. Во-вторых, у каждого жителя есть цель – получить кредит и убраться с планеты. А это очень сильный стимул, который может заставить забыть обо всём и с головой уйти в совершенствование своего ментального развития.

А в-третьих, люди с пелёнок вырастают среди если не гениев, то как минимум талантов. Они слышат разговоры родителей-гениев, талантливых старших товарищей. Натыкаются на разговоры умных людей в планетарной сети. Кто после этого из них может вырасти? Только гении.

Таким образом, экспорт мозгов – вторая по доходности статья бюджета планеты. На первом месте стоит экспорт танатита – ради его добычи и основывалась колония.

Танатит – это основа существования планеты. И её главное проклятье.

От диффузии танатитовых газов невозможно спастись. Они проникают повсюду, даже в абсолютно герметичные помещения. Они вызывают танатотоксикоз, которого можно избежать, лишь ежедневно принимая дорогостоящую сыворотку.

Каждый житель колонии получает сыворотку по своей медицинской страховке. Но иногда случается, что даже, несмотря на профилактику, человек заболевает острым танатотоксикозом. В этом случае спасти может только огромная доза сыворотки.

Такой приступ случился с Ириной вскоре после того, как она узнала, что получила кредит. Она потратила всю свою страховку, но лишь приглушила болезнь.

Ира прожила почти месяц, но сыворотки больше нет. Ей не протянуть ту неделю, которая осталась до отлёта.

На этом поток слёз и слов иссяк, девушка замолчала. А я с удивлением обнаружил, что всхлипывает она в моих объятьях, и я успокаивающе поглаживаю Иринку по спине.

* * *

Пластиковый ковёр негодующе скрипит под ногами. Пожалуй, сегодня я ходил по нему больше, чем за все году, которые живу в этой комнате.

До встречи с Иришкой осталось ещё два часа. Никак не могу найти себе места – хожу из угла в угол. Впрочем, ходьбой это занятие назвать сложно. Комната маленькая, для прогулок не предназначена.

За несколько минут моего броуновского метания начинает кружиться голова. Сажусь, пытаюсь занять чем-то свои мысли.

Но в голове стоит только она – девушка с глазами русалки.

Я пытался смотреть её работы. Сначала это помогало. Яркие, но нежные краски, изящные линии, кружащиеся среди океана чарующей музыки. Образы природы разных планет, абстрактные фигуры, лица людей.

Иришка – действительно гениальный виртуальщик.

Это завораживает, увлекает. Но лишь на несколько минут. После этого я перестаю ощущать собственную красоту композиции. В линиях я вижу изящество лица Иришки, в танце образов – гармоничность её фигуры, нежные переливы музыки напоминают её голос. В калейдоскопе красок то и дело вспыхивают изумрудные пятна. Вне зависимости от их количества мне чудиться что их только два.

Пытаюсь не думать об Иришке. Не думать о том, какая она замечательная девушка. О том, как сильно она мне нравиться, как хотел бы я прожить с ней всю жизнь.

Но больше всего стараюсь не думать о том, что через пару дней её не станет. А я буду жить.

Стараюсь не думать о том, что мог бы спасти её. Пытаюсь оправдывать собственную слабость, говорю сам себе, что она никогда не взяла бы мою страховку, никогда не обрекла бы меня на смерть.

Знаю, что это не так. Я могу уговорить её. Могу сказать, что если она не возьмёт мою страховку, то я всё равно не буду принимать сыворотку, всё равно умру. Могу сказать это так, что она поверит и согласится принять эту жертву.

Я знаю, но пытаюсь не думать.

Мои мучения прервал громкий писк – ко мне кто-то пришёл. Это не Иришка – я чувствую абсолютно чётко. Но кто бы это ни был, я благодарен ему за возможность отвлечься от тягостных раздумий.

Раскрыв дверь я увидел хрупкую фигурку девочки, живущей в соседней квартире.

- Здравствуйте, дядя Игорь.

На меня смотрят серьёзные чёрные глаза, которые однозначно указывают на азиатские корни девочки. Она топчется на пороге, в руках держит несколько книжек в ярких обложках.

- Привет, Нинако. Хочешь, чтобы я почитал тебе?

- Если вы сейчас не заняты.

Девочка смотрит почти умоляюще. Она сильно скучает. Матери постоянно нет дома – она, выбиваясь из сил, пытается прокормить себя и дочку. И обеспечить девочку должным количеством сыворотки – Нинако не имеет медицинской страховки.

Когда её мать была беременна, у неё случился острый приступ танатотоксикоза. Ей удалось выкарабкаться.

Но девочка родилась больной. И четыре пальца на руках – ещё не самое страшное. Хуже всего, что Нинако оказалась умственно отсталой. Такие дети в колонии ограничены в гражданских правах. И не имеют медицинской страховки – директорат считает нецелесообразным тратить огромные деньги на содержание инвалидов.

Девочке уже семь лет, но она знает всего два языка – очень мало по меркам колонии, где каждый является полиглотом.

Космолингву девочка знает потому, что этот язык является универсальным на большинстве планет, в том числе и на нашей. На космолингве Нинако даже научилась читать – двадцать четыре буквы выучить несложно даже для неё.

Второй язык – японский. На нём обычно говорит мать Нинако, поэтому болтает девочка на языке предков даже лучше, чем на лингве. А вот с чтением сложнее – тысячи иероглифов Нинако выучить не может.

И всё же мать надеется, что когда-нибудь у девочки получиться. Поэтому и покупает ей книжки на японском.

Нинако обычно приходит ко мне, чтобы я почитал ей.

Сегодня девочка получила на Новый Год несколько книжек и едва мать ушла на работу, Нинако примчалась ко мне.

Через несколько минут она уже затаила дыхание, внимательно слушая рассказы.

Сначала мы прочитали детские сказки. Хорошая книжка, светлая. Но без слащавой карамельности, без обычных "уси-пуси", которыми глупые детские авторы пичкают детей, полагая, что это именно то, что детям нужно.

Но эта книжка оказалась совершенно другой. Очень глубокой, местами даже не совсем детской. Но всё равно простой, доступной даже ребёнку.

В другое время книга мне бы очень понравилась бы. И я пожалел бы, что она такая маленькая – мы с Нинако осилили её за двадцать минут.

Но сейчас мне совсем не хотелось читать ничего про самопожертвование во имя ближних – а книга как раз про это. Сюжет пробуждал в душе слишком много того, что я с трудом заставил замолчать.

Поэтому я вздохнул с облегчением, когда книга закончилась. Нинако протянула мне следующую. Прочитав иероглифы на обложке, я помрачнел.

- Нет, Нинако, хватит. Извини, но мне пора.

Девочка расстроилась. Ей опять предстоит скучать одной. Среди ближайших соседей японский знаю один я – почему-то этот язык популярностью не пользуется, все предпочитают учить европейские наречия.

Выпроводив девочку, я побрёл по коридору.

Извини, Нинако. На самом деле у меня ещё много времени, я не спешу. Я вполне мог бы посидеть с тобой, почитать тебе книжку.

Но только ни эту книжку. "Русалочка" Андерсена – это хорошая сказка, старая и добрая. Но для меня прочитать её сейчас было бы слишком тяжело. Я бы постоянно вспоминал зелёные русалочьи глаза. И я не смог бы прочитать про то, как русалочка рассталась с жизнью ради любимого.

Зачем я себя мучаю? Зачем я вчера просил её встретиться снова?

Ведь я только делаю себе больнее. Через пару дней её не станет. А я останусь жить. Всегда буду помнить о ней. Винить себя за то, что так и не решился отдать ей страховку.

Жизнь несправедливая штука. Иришка, талантливейший виртуальщик, должна умереть. В полном расцвете сил, в самом начале творческой карьеры. Десятки её произведений не увидят свет. Миллионы людей не испытают головокружительного восторга, тихой и светлой радости или завораживающего и трогательного трепета. Её произведения могли бы изменить мир, но они даже не будут созданы.

А я – жалкая, серая посредственность. Правда, по меркам Империи я талантлив. Но что это меняет, если моей талантливости не хватило, чтобы получить кредит?

Я никогда не изменю мир. Мне не суждено разрабатывать силовые установки или изобретать принципиально новые генераторы. Максимум, что мне предстоит – нудно и однообразно вкалывать на благо директората колонии, быть маленьким винтиком, от которого ничего не зависит.

И я буду жить, а Иришка – нет. Где здесь справедливость?

Какой смысл в моей жизни? И разве моя жизнь стоит Иришкиной смерти?

* * *

В тупом оцепенение сижу на диване.

Незаметно пролетела неделя, проведенная с Иришкой. Завтра она улетает на Землю. А мне осталось жить всего несколько дней.

Но я не жалею. Если можно было бы вернуться назад, я не стал бы ничего менять. Я поступил правильно.

Так лучше для всех. Иришка будет жить. Мне не придётся десятилетиями мучаться от угрызений совести. Империя узнает о новом гениальном вирт-художнике.

Я всё сделал правильно. Но всё равно тяжело осознавать, что скоро умру.

Для выздоровления Иришке понадобилось много сыворотки – уж слишком запущена была болезнь. Мне пришлось потратить почти всю свою страховку на предстоящие два месяца.

Ещё на неделю у меня есть сыворотка, но до следующего продления страховки я точно не протяну.

Жаль только эти несколько дней, которые мне остались, придётся провести без Иришки. Даже завтра я не смогу проводить её до космического корабля – она сама попросила меня об этом. Ей было бы очень тяжело прощаться со мной, видеть моё лицо, осознавать, что я пожертвовал жизнью ради неё.

Сегодня канун Рождества, но настроение совсем не праздничное. Взгляд уже который раз натыкается на голографическую панель. Как обычно на ней вид земного леса. Вот только погода совсем не такая, как всегда – я задал программу, которая соответствует моему настроению.

Хотя, пожалуй, я и перестарался – лес на панели выглядит ещё более погано, чем сейчас у меня на душе.

Чёрные голые деревья, свинцовые облака, ветер, поднимающий с земли мусор. Снега почти нет – лишь местами около деревьев стелется грязно-серая, похожая на лишайник, пародия на снег.

Звук я отключил – унылое уханье и зловещее завывание пробирает до костей, придавливает прессом чёрной тоски. Впрочем, может тоска здесь и не причём, а придавливает меня сила тяжести. Сегодня пиковый всплеск гравитационного поля, ускорение свободного падения – почти три "жэ".

Бибикание коммуникатора вызвало двойственное чувство. С одной стороны – благодарность за возможность отвлечься, поговорить с каким-нибудь человеком. С другой – раздражение. Как это так – я тут скорблю о своей кончине, а меня отвлекают?

Было сильное желание не отвечать. Но любопытство победило – кто это может звонить мне? Наверняка не Иришка – ей не менее тяжело, чем мне. Мы уже попрощались навсегда, а лишние контакты лишь усилят боль.

Но больше звонить некому – друзья или коллеги прислали бы электронное письмо.

Подойдя к панели, я нажал кнопку. Мрачный пейзаж пропал, сменившись строгим экраном коммуникационной программы.

Звонок идёт из Центра Ментального Развития. Странно – что им от меня надо? И потом, обычно они присылают емэйлы. Им приходиться ежедневно контактировать с тысячами людей, звонить каждому – непозволительная трата времени.

Да и время странное. Канун Рождества, сотрудники должны быть дома. Тем более, что часы показывают без двух минут полночь.

Я решил не гадать на кофейной гуще, а всё-таки ответить на звонок. Экран озарился изображением довольно крепкого, но сильно вымотанного мужика. Судя по виду, последние дни спал он урывками, да и ел также.

- Здравствуйте, моя фамилия Джонсон, я системный администратор Планетарного Центра Ментального Развития, - представился он, немного запинаясь. Впрочем, не похоже, чтобы дефект речи был постоянным. То ли так сказалась нехватка сна, то ли он собирается сказать мне что-то неприятное для себя.

Автоматически я тоже представился, хотя в этом нужды нет – уж если он мне позвонил, то знает моё имя.

- Тут, понимаете, такая история получилась… - Джонсон покрылся красными пятнами и принялся заикаться ещё сильнее. – В общем, оказалось, что в системе баг возник, мы его только полчаса назад отловили. Выяснилось, что некоторые из тестов система неправильно оценила. Вы вполне проходите по уровню ментального развития для получения эмиграционного кредита. Так что можете паковать чемоданы, завтра отлёт.

Связь прервалась, на голографической панели вновь появился земной лес.

Вот только что-то сбилось в программе – погода на пейзаже резко изменилась. Свинцовые облака разошлись, обнажив полную луну. Лес стал гораздо светлее, тем более, что чёрная земля покрылась белой периной снега. Ветер утих. Картина излучает тихую и светлую радость.

А в её глубине, на чёрном бархате неба зажглась новая звезда.

29 мая – 6 июня 2005 года.
 

Автор: Александр Воробьев (Volk).