Револьвер

Вторник, 1 января 2008 г.
Просмотров: 3383
Подписаться на комментарии по RSS
Автор: Валерий Декин (DarkIce).
 
 
 Посвящается с благодарностью
 Элрику из Мелнибонэ,
 и последнему стрелку
 Роланду из Гилеада, вместе с
 которыми я прошел немало дорог.
 
 
Я – револьвер.
Я давно уже не молод, повидал за свою жизнь всякое, но все еще в отличной форме. Да и на хозяев мне везло, хотя и было их у меня всего-то трое.
Первый – старый мастер-оружейник изготовивший меня. Я был его последним детищем, и он вложил в меня всю душу. У него не было детей – его револьверы были его сыновьями. Его воспитанниками гордятся по всему миру.
Второй – научивший меня убивать: мастер-стрелок, потративший целый месяц на пристрелку и доводку, на доведение до совершенства того, что и так было совершенным. Это у него я научился всему, что умею сейчас.
Всех последующих я хозяевами не считаю: богатые бездельники, не сумевшие даже зарядить меня в случае необходимости. Много их прошло бесследно мимо моей памяти, пока я не попал в руки моего нынешнего, третьего и последнего из тех, кого я готов признать своим хозяином.
Нынешний хозяин мне симпатичен, и не только потому, что раз в неделю он достает меня из ящика стола и, насвистывая любимую мелодию, принимается за чистку. И не потому, что раз в месяц он берет меня с собой в город, где в закрытом служебном тире мы с удовольствием вгоняем пули в самый центр мишени. Да так, что смотритель тира - хромой старик с мягкой улыбкой, но ледяными глазами снайпера с удовольствием качает головой и негромко цокает языком.
Последний хозяин выложил за меня астрономическую сумму, но дорожит он мною не поэтому, нет. Просто мы друзья, а вдобавок я не раз спасал ему жизнь.
В первый раз это произошло в одной жаркой, пустынной, чужой для нас обоих стране. Открытый всем ветрам город, узкие улицы, ещё более узкие переулки. Всегда надо быть начеку, но в городе поневоле расслабляешься – напрасно.
Завизжали тормоза головной машины колонны, наш водитель едва успел вывернуть руль, как откуда-то издалека донесся едва слышный треск, и ветровое стекло будто по волшебству покрылось аккуратной строчкой отверстий. Водитель ткнулся головой в руль, а выскочившие из переулка смуглолицые бородачи с автоматами наперевес бросились к машине.
Я вынырнул из кобуры и, едва дождавшись, пока хозяин поднимет меня в положение годное для стрельбы, открыл огонь. Первым выстрелом я снял стрелка с винтовкой, стоящего на крыше соседнего здания, двумя следующими прострелил головы бородатым автоматчикам.
Пока хозяин не опомнился, я вывернул его руку и застрелил еще одного автоматчика, подбегающего с другой стороны.
Нет, не подумайте плохого, мой хозяин отличный стрелок, но ни один человек, как бы тренирован он не был, не сравниться со мной. Я рожден для того чтобы убивать, у меня нет другой цели в жизни. Я - лучший, так и должно быть, ведь я совершенный смертоносный инструмент. Я безотказен, потому что дать осечку или промахнуться, для меня все равно, что умереть.
Плохо соображая от всего этого грохота и визга пуль, хозяин выскочил из машины… и едва не погиб. Даже я едва успел опередить целящегося с другой стороны улицы стрелка. Этот и вправду был хорош… сухой, прожаренный солнцем афганец со столь редкими для них пронзительно голубыми глазами. Я опередил его лишь на долю секунды, хорошо еще, что ошеломленный происходящим хозяин не помешал мне, у него и без того после той перестрелки почти неделю ныли связки на правой руке.
Светлоглазого афганца отшвырнуло к стене, на безупречном светлом костюме стремительно расплылось багровое пятно.
Больше нападавших не было. Последний из них, стремительными скачками петляя из стороны в сторону, удалялся в сторону ближайшего переулка.
Последнюю пулю, даже если схватка закончена, тратить нельзя, это закон настоящего стрелка. Всегда может оказаться, что один из врагов еще жив и уже целится в тебя. Но есть и другой закон – мой, нельзя оставлять врага в живых.
Я медлил, а убегающий тем временем был все ближе и ближе к спасительному переулку. Судя по тому, что автомата он так и не бросил - не труслив, и если отпустить его сейчас, наверняка решит отомстить, а против снайперской винтовки бессилен даже я.
По дальности, это был просто феноменальный выстрел. Хорошо еще, что у хозяина твердая рука. Несмотря на явное потрясение, она не дрогнула и теперь - застыла как монолит.
Я оперся на нее и спустил курок. Можно сказать, что этот последний выстрел мы сделали вместе, и именно с этого момент я и зауважал его.
Пуля вошла убегавшему между лопаток, как раз в тот момент, когда тот решил, что уже спасен.
…Много позднее, когда прибыло подкрепление и трупы шестерых нападавших сложили в ряд вдоль дороги, именно на этого, последнего, очень долго смотрел битый –перебитый командир местных спецназовцев. Потом зацепил взглядом меня, покачал головой, изумленно выругался на незнакомом языке и дружески хлопнул хозяина по плечу.
После того случая хозяин искренне полюбил меня, да и я в свою очередь привязался к нему. Это не была щенячья любовь хозяина и пса. Нет, это была привязанность, основанная на искреннем уважении, без панибратства. Раньше я защищал его потому, что обязан это делать, теперь – потому, что хотел этого.
С тех пор прошло много лет, мы переезжали во все более и более роскошные кабинеты. Хозяин без сожаления оставлял все их содержимое новым владельцам, слишком сильно напоминавших моих прежних «хозяев», и лишь меня всегда забирал с собой. В последнем нашем кабинете я живу уже почти пять лет, и, судя по тому как идут у хозяина дела, скоро нас ждет новый, еще больше нынешнего.
Вот только жаль, что в последние годы хозяин уже не ездит по дальним командировкам – ранг не позволяет. Иногда, в долгие, томительный часы ожидания его возвращения, я вспоминаю прежние веселые деньки. Хозяин - настоящий мастер по уговорам неудобных партнеров, наверное, поэтому он и поднялся так высоко. А если переговоры становились чересчур напряженными или партнер попадался слишком упрямый, хозяин небрежно, будто невзначай, касался моей рукояти.
И тогда, даже самый яростный спорщик разом осекался и терял свою мысль. Хладнокровный наемник с двумя десятками войн за плечами бросал на меня косой взгляд и соглашался на предложенную цену, прожженный политик в отутюженном костюме принимался нервно ерзать на стуле, а финансовый воротила путаться в простейших числах.
Да, жаль, что те времена давно прошли. С нынешними партнерами хозяину так себя вести уже нельзя и мою удобную кожаную кобуру сменило бархатное ложе просторного ящика.
Зато теперь у хозяина стало больше свободного времени, и все его, без остатка, хозяин тратит на семью. У него и вправду прекрасная семья: я, жена и очаровательная дочурка. Я не ревную его к ним, хотя его жена и зовет меня «хромированным монстром». Мы живем дружно. Я знаю, как сильно он любит их, поскольку жизнь и любовь - это всего лишь обратные стороны ненависти и смерти, по которым я большой специалист.
Но сегодня… сегодня что-то изменилось. Все утро хозяин был сам не свой. Куря одну сигарету за другой, он без конца мерил шагами кабинет. Останавливался на мгновенье, невидящими глазами смотрел в окно, тушил недокуренную сигарету, и уже через секунду раскуривал новую.
А потом произошел тот самый проклятый телефонный разговор, после которого он словно окаменел в кресле.
Я не слышал разговора, но сразу понял, о чем идет речь… Авария. Авария, которая изменила все. Маленький подлый самолет упал в море, забрав всех пассажиров собой, в бездонные пучины океана.
Неизвестный долго говорил с хозяином, пытался его утешить. Наивный человек. Что он знал о нем, чем мог его утешить?
Положив трубку, хозяин застыл в кресле. Несколько долгих часов он сидел неподвижно, почти не отрывая глаз от фотографии стоящей на столе. Улыбающиеся, счастливые, родные лица… Сколько раз после тяжелых, изматывающих переговоров его взгляд падал на эту фотографию и каждый раз, будто невидимый художник стирал с его лица напряжение и злость.
Телефоны надрывались, но он будто не слышал их. Лишь однажды он поднял трубку крайнего аппарата, без выражения сказал в нее несколько слов, и после этого все звонки прекратились.
Наконец он принял какое-то решение. Я понял это сразу. Помертвевшие глаза обрели осмысленное выражение. Он встал, не спеша подошел к бару, плеснул на дно бокала коньяку, но пить не стал. Вернулся к столу, поставил бокал и взял фотографию в руки.
Он вглядывался в знакомые лица так долго и так пристально, будто хотел разглядеть в них что-то особенное, что-то такое, чего раньше не замечал.
Наконец он поставил фотографию на место, коротким движением сбросил со стола нетронутый бокал и открыл оружейный ящик.
Негромко щелкнул замок и яркий свет ударил мне в лицо. Я замер.
Не беря меня в руки, он кончиками пальцев пробежался по мягкому бархату моего ложа, коснулся полированной древесины рукояти, откинулся в кресле и закрыл глаза.
Казалось, он заснул, но я знал, что это не так. Шло время, черты его лица, искаженные почти до неузнаваемости постепенно смягчались, будто нестерпимая боль, терзавшая его, трансформировалась во что-то другое. Наконец, будто очнувшись от сна, он взял лист бумаги, быстро написал несколько слов, размашисто подписался и поставил дату.
Окаменевшее, застывшее словно маска лицо разгладилось, он вновь взглянул на фотографию и на миг на его лице появилась мечтательная, почти прежняя улыбка. Если бы я мог испытывать страх, эта радостная улыбка напугала бы меня больше, чем все, что я раньше видел в своей жизни.
Уверенной, спокойной рукой он поднял меня с бархатного ложа, проверил, заряжен ли барабан и положил на стол перед собой.
 Я создан для того чтобы нести смерть. Смерть моя единокровная сестра, я знаю ее лучше, чем кто-либо другой в этом мире. И я знаю, что моя сестра не приходила за людьми о которых скорбел мой друг, что произошла чудовищная ошибка… И, что еще хуже, готовится ошибка еще более страшная.
Но я – револьвер. Я совершенный и смертоносный инструмент. Я безотказен, потому что дать осечку, или промазать для меня все равно, что умереть.
Он держал меня в руках, и тепло его ладоней согревало холодный металл. Я должен убивать, я для этого создан, и то, что убить я должен своего друга ничего не меняло. Таковы законы этой жизни. Я должен это сделать, но… я не мог, не мог допустить такой нелепой и страшной смерти. Не мог просто физически.
Рука его была так же тверда, как и прежде, я не ошибся в нем. Уверенным, плавным движением он поднес меня к виску и в ту же секунду спустил курок.
Ослепительная вспышка, грохот, и сразу же - темнота…
Боже, как больно! Теперь я знаю как это – умирать. Безжалостная, яростная сила, которая до настоящего момента так верно служила мне, теперь повернулась против меня. Я боролся с ней, боролся что было сил, но чувствовал, что проигрываю. И тогда последним, отчаянным усилием я направил ее на себя...
Смерть явилась на мой зов без промедления, она вообще редко опаздывает. Скорее она приходит раньше, а то и вовсе – без приглашения.
…Сквозь подкатывающееся забытье, я еще расслышал телефонный звонок, потом сестра забрала меня к себе и укутала теплым покрывалом тишины.
 
В роскошном кабинете, за огромным письменным столом благородного дерева сидел суровый, преждевременно поседевший человек и изумленно разглядывал чудовищно развороченный револьвер в своей руке. Каким-то чудом на человеке не было ни царапины, хотя стена позади оказалась сплошь посечена осколками.
Все еще не придя в себя, он машинально поднял трубку трезвонившего телефона. Первые несколько секунд его лицо не меняло своего выражения, потом вдруг исказилось, будто некая внутренняя плотина наконец не выдержала неудержимого напора чувств. Уронив трубку, он закрыл лицо руками. Искалеченный револьвер выскользнул из внезапно ослабевших пальцев, ударился о край стола и упал на пол.
Несколько долгих минут человек не отнимал судорожно прижатых ладоней от лица, плечи его беззвучно содрогались. Наконец он сжал кулаки, ударил по столу и встал, чтобы выйти из кабинета. У самого порога он остановился. Его рассеянный взгляд упал на мертвую груду металла, бывшую когда-то лучшим в мире револьвером. Встав на колени, он бережно поднял обломки, уложил на мягкий бархат последнего ложа, закрыл крышку и вышел из кабинета.
Автор: Валерий Декин (DarkIce).