Проклятье Казановы

Среда, 20 июля 2011 г.
Просмотров: 4148
Подписаться на комментарии по RSS

 

Все изменилось теперь, увы! —

и я не присутствую, сам я уже не тот и не

думаю, что еще существую: я — был.

Латинская надпись на портрете Казановы в старости

 

 Джоди Джон рассеянно смотрел из окна своего уютного номера на моросящую последним зимним дождем призрачную Венецию, бесцельно скользя пальцами по трубке телефона. Очертания куполов Santa Maria della Salute расплывались в рассветной мокрой серости. Джоди собирался, как часто в отъезде, позвонить матери в Напу, чтобы рассказать о поездке, поделиться впечатлениями и узнать о ее самочувствии, но события вчерашней ночи, в которые ему так трудно было поверить и сейчас, когда любимая девушка так сладко спала на его подушке в соседней комнате, не давали ему сосредоточиться на предстоящем разговоре. Но позвонить было нужно и потому, что в голове вертелся еще один вопрос, который нуждался в ответе. Хотя вряд ли ее ответ сможет вернуть все, что произошло, в плоскость реальности.

 

А

 В свои 29 черноволосый, высокий, спортивный и улыбчивый молодой человек Джоди Джон Браун был уже достаточно известным и преуспевающим фотографом. Его тематические, оригинальные, разноплановые работы с удовольствием брали и, что немаловажно, хорошо оплачивали самые известные американские издания, но в такие праздничные дни он попадал в избалованную фотобратией капризную и романтичную Венецию впервые. В этот раз он с молоденькой, но отмеченной парой шумных и ярких статей, калифорнийской журналисткой Джениффер приехал на десять карнавальных дней для фоторепортажа по заданию крупного стильного женского журнала, позиционирующего себя как проект для успешных женщин, призванный развивать, просвещать и информировать новоявленных бизнес-леди о потенциальных развлечениях и разностороннем отдыхе от трудов тяжких, который не знает слова «Нет» и не ограничен никакими материальными рамками.

 Основной темой статьи и фоторепортажа были Венецианские маски, их история, разнообразие, возможности и стоимость изготовления, а также особенности участия в карнавале в качестве полноценной Маски. Кроме обязательных фотосессий карнавальных костюмов на фоне прекрасного города, на которые рассчитывал журнал, в планы работников пера и объектива входило посещение нескольких мастерских по изготовлению настоящих Масок, антикварных лавок, лавок ремесленников, торгующих различным антуражем для карнавала, нескольких балов-маскарадов в роскошных палаццо, прославленных кафе, где в дни карнавала можно встретить «живьем» десятки колоритных знаменитостей средневековой Европы, а также пара заранее назначенных и уже анонсированных издательством интригующих интервью с мировыми звездами, также специально приехавшими сюда в эти дни инкогнито.

 Но Джоди помнил еще и о странной просьбе матери — привезти настоящую старинную венецианскую маску, якобы очень нужную ей как юбилейный подарок хорошему другу, собирающему такие раритеты. Джоди хорошо знал всех друзей своей матери, которая и сейчас оставалась для него самым близким человеком, но коллекционирующих маски или антиквариат среди них не было. На его расспросы миссис Браун не смогла ответить ничего определенного, эта загадочность была ей совершенно не свойственна, что только подстегнуло любопытство сына и вызвало в его подсознании какую-то неясную тревогу.

 По приезде в заказанный редакцией недалеко от Гранд канала отель молодые люди получили ключи, договорились встретиться внизу, в фойе, через час и разошлись по своим номерам. Джоди разложил вещи, принял душ, переоделся и приготовил аппаратуру. Настоящая работа начнется завтра рано утром, но и сегодня, за день до официального открытия Карнавала, наверняка попадется что-то стоящее. Он привык всегда быть готовым к любимой работе, которая была для него почти всем и заменяла ему почти все необходимое — а главное, заменяла Дайяну, не давала растворяться в пустых и бесплодных мечтах о ней. Девушка, которую он не мог забыть более 8 лет и которая так твердо недавно опять сказала ему «Нет»...

 Мама, бывшая в курсе его безответных чувств, пыталась не однажды обращать его внимание на других женщин, даже очень тонко (как ей казалось) знакомила и сводила его с симпатичными дочерьми своих знакомых, но около года назад, после провала очередного своднического «проекта», все эти ее попытки внезапно прекратились. Джоди с улыбкой вспомнил не разочарованное, но сильно расстроенное в тот день лицо матери, почему-то воскликнувшей в сердцах:

- Проклятье Казановы!

 Он не успел переспросить ее, что она имела в виду. Мама, как будто испугавшись своих непонятных слов, прикрыла губы рукой, резко повернулась и вышла из его комнаты, в которой он только что мягко сказал ей, что не хочет продолжать отношений с очередной новой знакомой.

 

B

 Проснувшись за час до рассвета, Джоди сладко потянулся и бодро вскочил в предвкушении интересных встреч и кадров. По собранным в Интернете и подготовленным для них редакцией материалам сложилась очень яркая картина предстоящего им этим утром действа — работы на пьяцце Сан-Марко и на молу венецианской лагуны, где они непременно увидят красочное дефиле-презентацию Масок, многолетнюю неотъмлемую часть Венецианского карнавала, возродившегося в 80-е годы двадцатого века после почти 200-летнего перерыва. Приняв душ и быстро побрившись, Джоди натянул джинсы и майку. Как раз к этому времени раздался звонок по телефону, Джениффер позвала его завтракать в свой номер, поскольку бар отеля еще был закрыт. Выпив чашку горячего кофе из кофеварки и почти проглотив наскоро приготовленный коллегой сэндвич, Джоди ощутил какое-то неясное беспокойство, природу которого не мог понять. Да, предстоящая съемка обещала быть необычной и впечатляющей, но много ли обычного интересовало ценителей его работ ранее? Конечно, дело было не в этом. Времени разбираться в своих предчувствиях не было. Одев куртки и закутавшись потеплей, журналисты спустились в предрассветный город.

 Из отеля, чуть не перепутав нужную дверь с выходом к одному из городских каналов, молодые люди вышли на узкую улочку, в этот ранний час еще тихую и спокойную, только начинавшую розоветь с краев крыш. Фотограф вдруг представил себе , как много лет назад молодой красавец-вельможа возвращался в этот час от возлюбленной, еще вспоминая горячие поцелуи и ласки. Джоди вдруг охватило романтическое настроение, и он с интересом покосился на свою напарницу. Девушка, казалось, тоже была во власти подобных мыслей. Ее загорелое под калифорнийским солнцем овальное лицо, охваченное спускающимися до лопаток белокурыми прядями прямых гладких волос, было приподнято к начинающему разливать потоки света небу, а взгляд влажных серо-зеленых глаз был слегка рассеян и задумчив. Заметив заинтересованный взгляд Джоди, девушка смутилась и сердито сверкнула глазами:

- Нам нужно идти, поторопись.

 Джоди хитро улыбнулся, подхватил сумку с аппаратурой. Несмотря на глубоко и надежно затаившуюся в его сердце Дайяну, он как истинный художник не отказывал себе в простых мужских радостях, а уж полюбоваться красотой свежести и молодости, да еще в таком городе, было совершенно естесственно.

 До полудня время пролетело незаметно. Красочное зрелище, декорациями к которому служила изумительная архитектура уже не юной Венеции, называемой Светлейшей, и открывающийся с мола вид на лагуну, захватило Джоди и его напарницу целиком. Хоровод Масок, среди которых были бесподобные с их точки зрения произведения искусства, не давал расслабиться ни на минуту. Хотелось снять все и со всех сторон. Золотое, серебряное, малиновое, зеленое и белоснежное, солнечно-желтое и бирюзовое шитье платьев и головных уборов настоящих Масок, кожа которых была полностью скрыта под покровом маскарадного костюма, нежные воздушные перья, стеклярус, бисер, кружева, атлас, шелк и лак, покрывающие изящнейшие силуэты и образы, завлекали взгляд ценителя и любителя, завораживали и восхищали. Но работа требовала и холодного расчетливого взгляда, поэтому Джоди с годами выработанным профессионализмом выбирал нужные ракурсы, просил или предлагал любезным молчаливым виновникам утренней фотоохоты принять ту или иную позу, занять то или иное место на выгодно подчеркивающем костюм фоне. Черно-белое загадочное Домино с миниатюрной партнершей в аналогичном наряде; венецианский знатный вельможа с тростью в белом парчово-кружевном одеянии, обтягивающих высоких кожаных сапогах, плаще и треуголке с перьями и брошами; черно-фиолетово-розовые роскошные красавицы-птицы; нежный утонченный ангел с огромными воздушными крыльями из белейших перьев с алой розой в руках и застывшей слабой полуулыбкой на серебряном лице-маске; рыже-черно-золотой шут с бубенцами на вышитой золотыми бабочками и пчелами шляпе и загнутыми носками туфель с таким же узором; элегантные дамы в лиловых и бирюзовых причудливых нарядах и замысловатых шляпах на высоких прическах, в которых можно было угадать мотивы кроя или узора разных народов, изящные ручки в тончайших шелковых перчатках, затканных серебром и золотом...

 В этот год, как и всегда, известные мастерские потрудились на славу — красота и оригинальность представленных моделей Масок, ни одна из которых не походила на другую, созданные образы удивляли и восторгали даже профессионалов, ежегодно участвующих в этом утреннем дефиле. Сделав множество снимков, Джоди чувствовал удовлетворение от работы, зная, что из этого количества просто хороших кадров сможет отобрать и что-то совсем особенное, чего ждет и ищет каждый настоящий художник. И это было только начало работы на Карнавале.

 

С

 Проведя еще несколько заранее оговоренных фотосессий с отдельными моделями, Джоди и Джениффер, которой тоже удалось пообщаться с представителями «немых» участников этого дефиле и получить некоторую интересную для будущих читателей информацию, решили пройтись по уже до краев наполненному туристами городу, где-нибудь перекусить и отправляться на следующую запланированную встречу. С удовольствием попробовав по дороге карнавальные пончики fritello и с сожалением отказавшись от vino caldo, также обильно разливающегося торговцами там и тут в шумной праздничной сутолоке, коллеги были неожиданно затянуты толпой в разные потоки и на какое-то время потеряли друг друга из виду.

 Вынырнув из толпы, придерживая длинную сумку и оглядываясь по сторонам в поисках Джениффер, молодой человек вдруг натолкнулся взглядом на прямой изучающий взгляд из под золотисто-желтой маски шикарной великосветской дамы 18 века, стоящей в нескольких метрах от него в гордом одиночестве. Несмотря на очевидное внимание и восхищение прохожих, обращенные к другим оказавшимся рядом и явно уступающим ей по красоте наряда и образа Маскам и полумаскам, эту хозяйку Кломбины, Изабеллу (как сразу окрестил ее Джоди, много прочитавший об истории венецианского карнавального костюма перед поездкой), казалось, никто не замечал. Несмотря на полную демократию и простоту общения во время Карнавала, позволяющую подойти и близко рассматривать любую Маску, Изабелла была одна, и ближе чем на полтора метра в этом тесном и без праздничного нашествия городе никто к ней не приближался. Джоди стоял, не в силах оторвать глаз от загадочной дамы, пытаясь понять, чем она так не похожа на другие великолепные образцы дорогих мастерских, изготавливающих подобные наряды. Ее классически-кукольное лицо-маска было выдержано в бронзово-желто-золотых тонах, а цвет роскошного платья с кринолином и причудливой высокой шляпы, напоминающей по форме папскую тиару, был преимущественно черным. Белые, золотые, небесно-голубые и салатовые полосы и узоры, которыми были расшиты юбка платья и головной убор, только усиливали общую строгость, торжественность и даже мрачность наряда. На руке у Изабеллы висела маленькая парчовая сумочка, расшитая сверкающими камнями, в которых трудно было заподозрить стеклярус, в той же руке она держала небольшой скромный букет из мелких цветов странного цвета, производивших впечатление гербария. Да, спохватился про себя Джоди, поняв вдруг, в чем непохожесть и странность Изабеллы - весь наряд словно был вынут из старинного сундука и выглядел антикварным, слегка тронутым пылью веков, хотя и находился в отличном состоянии. Расшитая камнями и золотом парча поражала роскошью, но блеск черной ткани не был таким ярким, как у новоявленных карнавальных красавиц-Масок, сверкающих блеском совершенно новой и впервые надетой ткани. Сумочка дамы даже казалась слегка выцветшей, а букет... На утреннем дефиле Масок на Сан-Марко и на молу этой Маски не было, Джоди мог поклясться, хотя там она несомненно была бы одной из самых эффектных и востребованных фотографами.

 Заглядевшись, Джоди совсем забыл о поисках Джениффер и увидев, что Изабелла отвела взгляд и тронулась с места, не раздумывая, бросился за ней, такую модель нельзя упускать. Дама, казалось, плыла, не касаясь земли, настолько плавной была ее походка, и по-прежнему никто, кроме Джоди, не обращал на нее никакого внимания. Нагнав таинственную незнакомку на мосту Академии, Джоди обогнал ее и заговорил по-английски:

- Простите, можно задержать вас на минуту?

 Дама остановилась и спокойно смотрела на молодого человека, приняв изящную позу и слегка наклонив вправо голову с тяжелым убором. Очень редко моргая, неестесственно черные, будто из толстого стекла, пронзительные глаза рассматривали Джоди из раскосых отверстий искусственного лица. Фотограф был готов к тому, что говорить придется ему одному, настоящие Маски не открывают рта, это традиция Венецианского карнавала, но пропустить такой объект и такой образ, не попробовав договориться о съемке, он не мог.

-             Я фотограф из Калифорнии, вот моя визитка, Джоди Джон Браун. Мы с моей коллегой готовим материал о Венецианском карнавале для одного из американских журналов. Ваша Маска просто великолепна, я хотел бы просить вас дать мне возможность в ближайшие дни поработать с вами в подходящей обстановке — среди старинных вещей, это могли бы быть отличные снимки. Мы заинтересованы также узнать и о мастерской, изготовившей ваш костюм и были бы благодарны за интервью с ее владельцами.

 Застыв в неестесственно неподвижной позе, Маска молчала и продолжала так же внимательно смотреть на собеседника (если можно было назвать так Джоди в данной ситуации).

- Я понимаю, вы не разговариваете, но вы могли бы написать мне ваш контактный телефон, адрес и время, когда я могу позвонить, чтобы договориться о встрече. Возможно, мы могли бы провести сессию в вашей мастерской, если ее обстановка хоть в какой-то части соответствует вашему костюму. Прошу вас, мы готовы заплатить.

 Джоди знал, что обычно Маски не берут денег за позирование, это часть их добровольной, а иногда и уже оплаченной мастерскими работы, но отсутствие какой-либо реакции на его слова и загоревшееся желание запечатлеть именно эту Маску, заставляло использовать все варианты.

 Изабелла, наконец, как будто очнулась и шевельнулась. Тонкой ручкой с длинными пальчиками в белой, сверкающей золотом и камнями перчатке, украшенной двумя огромными перстнями, она приняла протянутую Джоди визитку, расстегнула парчовую сумочку, обитую внутри черным шелком, окунула туда визитку фотографа и достала уже другую. Протянув ее Джоди, дама застегнула сумочку, кивнула и так же молчаливо и не оглядываясь «поплыла» дальше по мосту.

 Пару секунд мужчина как зачарованный смотрел ей вслед, потом взглянул на полученную визитку. Казалось, время наложило отпечаток и на нее: бумага слегка пожелтела по краям, красочные узоры и завитки слегка поблекли, но надписи на итальянском, которым Джоди владел только на уровне Grazie и Buongiorno, были четки. Насколько понял Джоди, на ней стояли адрес и название антикварной лавки Antiquariato Casanova maschera, но ниже, тем же шрифтом, была указана сегодняшняя дата и время — 23.00. Внизу, посредине строки, заглавными буквами и более крупным шрифтом, значилось INVITO. Похоже на нашеInvitation” - удивился Джоди, вопросительно поднял глаза вслед Изабелле, но Маска уже исчезла, растворилась в толпе или воздухе, последнее больше соответствовало бы ее необыкновенности.

 

D

- Я уже собиралась звонить на сотовый, - услышал он возбужденный голос Джениффер за спиной. - Столько людей, нам надо поторопиться, чтобы все успеть. Э-эй, Джоди! Очнись, что с тобой? Куда ты смотришь? Я здесь.

 Джоди оторвал взгляд от противоположного конца моста Академии и повернулся к девушке.

- Прости. Я тоже искал тебя, пойдем.

 Весь день был насыщен массой событий и впечатлений. Молодые люди посетили все возможные в этот день мероприятия карнавала, встречались и общались по работе и случайно знакомились с массой людей, Джоди был рад нескольким удачным случайным снимкам на заполненных оркестрами, импровизированными сценами и одиночными артистами площадях и улицах. Такое количество фокусников, шпагоглотателей, мимов, клоунов, акробатов и жонглеров одновременно можно было увидеть только здесь. Отовсюду неслась музыка, устраивались какие-то импровизированные представления, многочисленные кафе были полны. Несколько раз репортеры добирались по нужным им адресам на водном трамвайчике vaporetto или переправляющей на другой берег гондоле tragetto, также заполненных людьми до предела.

 Ранний подъем и суматошный день давали о себе знать, хотелось спокойно расслабиться где-нибудь в баре и лечь спать, но у Джоди никак не выходила из головы загадочная Маска и даже не возникало сомнений, идти или нет в антикварную лавку, указанную в приглашении. Возможно, получится совместить работу и выполнение просьбы матери. В этой лавке могут быть старинные маски, одну из которых он и выберет для подарка. Хорошо, что на этот вечер и ночь не были запланированы никакие мероприятия, несколько элитных ночных маскарадов и ужинов в венецианских палаццо они посетят в другие дни карнавала.

 Вернувшись в отель и отряхнув у порога конфетти, Джоди подошел к стойке портье и протянул уже немолодому, но живому и улыбчивому служащему полученную из рук Изабеллы визитку-приглашение.

- Простите, вы не знаете эту лавку, она далеко отсюда?

 Портье взглянул на адрес и название лавки.

- Это в районе Сан-Самуеле, сеньор, совсем недалеко отсюда, я очень хорошо его знаю, но... По этому адресу такой лавки нет, там вообще нет антикварных лавок, хотя их множество на соседних улочках... Мы можем в любой момент предоставить вам такси отеля - моторную лодку, сообщите только время, к которому она будет вам нужна. Не угодно ли сеньору еще что-нибудь? Я могу посоветовать вам антикварные лавки, в которых продают дейтсвительно старинные вещи, вы останетесь довольны, сеньор...

 

E

 Опять взяв штатив, фотоаппарат и все необходимое для серьезной съемки в помещении, Джоди Джон отправился по указанному в приглашении дамы адресу, спустившись с заднего хода отеля в экзотическое для американца водное такси. Водитель (или капитан, Джоди не был уверен), которому пассажир также показал приглашение с адресом, сказал, что знает нужный дом (Ca) в районе Сан-Самуеле, но также стал уверять, что это не антикварная лавка. Джоди не хотел спорить, но попросил отвезти его. Дорога, вернее, плавание заняло всего 15 минут. Причалив прямо к порогу нужного Са, таксист с удивлением смотрел на фасад здания. В густой темноте нежаркой венецианской февральской ночи скромно светилась (вернее, подсвечивалась) небольшая вывеска Antiquariato Casanova maschera, а сам дом, явно нуждающийся в реставрации (впрочем, как и большинство застрявших в прошлых веках зданий в этом городе), с массивной деревянной дверью и уходящей в канал лестницей производил впечатление старинного, основательного, но редко посещаемого. Расплатившись с удивленным таксистом, клявшимся, что еще вчера здесь не было этой вывески и лавки, и попросив подождать, Джоди стал искать звонок или кольцо. Не найдя ни того, ни другого и убедившись в том, что его стук слишком тих и остается без ответа, он тронул ручку, дверь была открыта.

 Джоди переступил порог. Тяжелая дверь, протяжно заскрипев, затворилась за его спиной. С любопытством и некоторой опаской пройдя несколько шагов по тесной полутемной прихожей, он вдруг сразу очутился в более светлой, но лишь по сравнению с предыдущим помещением, просторной комнате, наполненной массой шкафов, этажерок, низких и высоких столиков и подставок,тумбочек, на которых была разложена, расставлена рядами и по одному масса различных антикварных предметов — вазы и табакерки с лаковыми миниатюрами, серебряная и фарфоровая посуда, статуэтки, роскошные куклы с напомаженными волосами и шкатулки, бархатные мешочки и кожаные футляры, карнавальные маски, кружевные веера и зонтики, парики, расчески, большие и маленькие пудреницы, множество других предметов туалета, изумительной работы бронзовые подсвечники и канделябры.

 На одном из письменных столиков тонкой работы лежала горка красивых перьев для письма, стояли изящные, отделанные серебром, чернильницы в виде экзотических птиц и зверей, были разложены кожаные папки и небольшие блокноты с гербами. Джоди сложно было судить о возрасте всех этих предметов, но такое их количество, фасоны, материалы наводили на мысли о 17-18 веках в Европе. Один из углов просторной комнаты был заставлен старинными манекенами, принявшими на себя роскошные широкие женские платья моды 200-летней давности, а также мужские камзолы и накидки. Рядом расположилась этажерка, полки которого были уставлены парчовой и кожаной обувью с большими пряжками и лентами, относящейся к той же эпохе. Полки открытых ящиков изящного комода темного дерева, далеко отодвинутого от стены, были заняты белыми кружевными рубашками, шелковыми жилетами, шелковыми чулками и платками. Стены этой комнаты были увешаны гобеленами с видами Венеции, яркими цветами и морскими пейзажами, многие из гобеленов поблескивали прошивавшими их золотыми нитями. На одной из стен и на небольшом стенде рядом Джоди увидел с десяток небольших гравюр, отражающих сценки верецианской жизни 18 века. По углам комнаты горело несколько свечей в канделябрах, поэтому было достаточно светло.

 Войдя, гость сразу ощутил себя чужеродным элементом в этом архаичном, наполненном старинными ценными вещами и незнакомыми душными запахами мирке. Однако, такое количество и разнообразие древностей (а Джоди уже склонялся к тому, что это действительно антиквариат) не могло оставить его равнодушным. Оглядевшись в поисках хозяев или работников лавки, Джоди опустил на пол сумку с фотоаппаратурой и, по дороге притрагиваясь или беря в руки ту или иную вещицу, направился к шкафу, на полках которого лежало и висело множество красочных карнавальных масок. Кожаные и из папье-маше, золотые и зеленые, черные и серебряные, со сверкающими стразами и блестками бусин,отороченные мехом и перьями, увешанные колокольчиками, закрывающие только лицо или часть головы, крепящиеся на специальном стержне-держателе и одевающиеся как шлем, они были так разнообразны, разноцветны, ярки, некоторые из них были слегка потерты или покрыты сетью трещин.

 На одной из этих полок, несмотря на тесноту для других масок, в одиночестве лежала простая белая атласная венецианская маска-Bautta с резким треугольным профилем и огромными впадинами для глаз. Джоди много читал о ней, когда готовился к венецианскому фоторепортажу. Рядом - также черная, отделанная серебряным галуном треуголка tricorno и легкий черный плащ-накидка tabarro с черной кружевной пелериной, атрибуты разновидности этой маски — Bautta Casanova.

 - Это самая ценная наша маска. Но вы можете примерить. Мы даже предлагаем это нашим посетителям, - раздался сзади глухой и низкий женский голос.

 Джоди вздрогнул и обернулся. В проеме двери стояла величественная Изабелла, с тем же увядшим букетом и той же сумочкой в руках.

- Каждый должен найти свою маску, - медленно расставляя слова, продолжила загадочная красавица.

- Добрый вечер. Значит, вы говорите по-английски? Вы открылись недавно? Почему никто не знает о существовании вашей лавки? Это действительно старинные вещи? Ваша Маска — тоже из этой коллекции? - Джоди торопился задать как можно больше вопросов, опасаясь, что Изабелла опять исчезнет.

 Дама сделала шаг вперед, смотря прямо в глаза Джоди из-под своего застывшего бронзового «лица», от нее дунуло холодом, отчего молодой человек слегка поежился.

- Это настоящая маска Джакомо Джироламо Казанова, примерьте ее, - продолжила дама, не отвечая на вопросы собеседника и все так же пристально смотря на него через большие глазницы маски.

- Настоящая? Как это можно сейчас удостоверить? - усомнился Джоди, поддаваясь направлению разговора сеньоры и с удивлением беря маску с полки. К белому профилю маски была прикреплена черная шелковая ткань.

- Как вам нужно все подтверждать....- устало вздохнула дама. - Не волнуйтесь, у нас есть соответствующие сертификаты на все наши предметы. Возраст и подлинность масок, в частности, заверены Гильдией изготовителей венецианских масок.

 Джоди Джон неуверенно поворачивал в руках Бауту.

- Ее действительно носил тот самый Казанова?

- Это одна из его масок, взгляните на подкладку.

- Кавалер де Сенгальт,- прочел Джоди и удивленно поднял глаза на Изабеллу.

- Это дворянский титул, который присвоил себе Казанова и под которым его знали при европейских дворах.

- Я думал, он был дворянином.

- Вовсе нет, всего лишь сыном комедиантов. Но он — то, что сейчас называется в вашей стране self-made person.

- Простите, меня действительно интересует старинная маска, моя мать просила приобрести в подарок своему другу, я хотел бы узнать ее стоимость. Но я здесь не за этим.

- Вы просто не знаете, зачем вы здесь. И прежде чем разговаривать о стоимости, я должна убедиться, что она вам подходит. Оденьте ее, прошу вас.

- Но... я ведь сказал, что хочу приобрести ее не для себя.

- Каждый приобретает маску для себя и под себя. А потом он волен делать с ней все, что захочет. Примерьте.

 Джоди настораживала такая настойчивость, ему хотелось обсудить возможность фотосессии в такой колоритной старинной обстановке, но отказываться было невежливо. Он приподнял черную шелковую ткань, прикрепленную к маске, и взялся за тесемки. Однако, не успев прикрыть голову шелком и завязать тесьму, молодой человек почувствовал, как пол под ногами у него качнулся, холодный ветер ударил в лицо, маска сама плотно прижалась к его лицу и закрепилась на затылке.Через миг он почувствовал, что на его плечах раздувается тонкая накидка, а голову покрыла широкая шляпа, угол которой он мог видеть сквозь прорезь глазниц.

-             Ха-ха-ха, вот видите, она -ваша, - так же приглушенно Джоди услышал прежний спокойный голос, даже от смеха Изабеллы веяло ледяным холодом.

-             Черт, что это, что это за шутки?! Как это? Уберите! - уже всерьез испугался он, пытаясь снять маску, как будто приросшую к его лицу, и чувствуя себя как в страшном сне, когда пытаешься сделать что-то совсем простое, не составляющее проблемы в повседневной жизни, но ничего не происходит, твоя воля ничего не значит или ты уже не знаешь, чего ты собственно хочешь- бежать или не двигаться, чтобы не сделать себе еще хуже.

-             Успокойтесь, все в порядке, ничего ужасного для вас не происходит, сейчас вы все поймете. Я хотела убедиться, что вы — потомок Жака.

-             Жака? Какого Жака? - простонал ничего не понимающий Джоди.

-             Это французское имя Джакомо Казановы. Вы — его седьмой потомок мужского пола, на вас должно окончиться проклятие, и я смогу, наконец, спокойно уйти в мир иной, я устала от этого мира. Садитесь, я расскажу вам одну историю.

 Все еще недоумевающий и не пришедший в себя Джоди сквозь прорези маски увидел стоящее рядом обитое цветным шелком, слегка тронутым временем, роскошное кресло, на которое указывала Изабелла, и скорее упал, чем сел в него, пытаясь понять, что происходит.

- Мы находимся в доме, где родился и прожил часть своего детства ваш знаменитый предок, это дом его бабки. Не буду пересказывать его историю, он описал ее в своих мемуарах, хоть там есть, конечно, далеко не все, и действительно знаменитым он стал только после своей смерти, при жизни его часто представляли как брата известного художника-баталиста. Он действительно был изрядным ловеласом, его тяга к чувственным наслаждениям не знала границ и условностей. Он был очень умным и образованным для того времени человеком, но до 40 лет большую часть своих усилий направлял на соблазнение женщин и девушек, плотские развлечения и удовольствия. Это правда, что он в первую очередь пытался доставить неземное наслаждение делившей с ним ложе женщине, что приводило и к его блаженству, но он никогда не думал о том, как будут жить потом соблазненная им порядочная женщина, из-за внезапно вспыхнувшей его стараниями страсти потерявшая близкого по духу по-настоящему любящего мужчину, как сможет забыть его искренне влюбленная девушка, какой душевной и даже жизненной трагедией может отразиться на женской судьбе его случайный каприз...Итак...

 Юная Беатрис, дочь одного из высокопоставленных французских вельмож, в 1755 году приехала с отцом в Венецию. После года пребывания в этом городе она была просто заворожена им, тем более что встретила здесь юношу из семьи итальянских аристократов, в котором вызвала такие же страстные чувства, какими воспылала сама. Родители не препятствовали их сближению, довели дело до помолвки, через месяц должна была состояться их свадьба. В первый день карнавала (а в те времена он длился около полугода, с начала октября с небольшими перерывами) влюбленные договорились провести ночь вместе — впервые и не в силах дождаться обета. У молодого человека была возможность снять дом для свидания недалеко от этого места, Беатрис не видела трудности пораньше и незаметно уйти с первого бала-маскарада, устраиваемого в этом году в палаццо одного из знатнейших семейств Светлейшей, на котором будет присутствовать вся аристократия. Она должна была приплыть на гондоле и ждать возлюбленного около полуночи.

 Уйти с бала оказалось сущим пустяком. Кругом только маски, маски, маски. Все заняты собой, возбуждены, легкомысленны, неузнаваемы, со всех сторон смех, огни, кружева и драгоценности, легкий запах духов, цветов и свечей, простота в общении, музыка и романтичная венецианская ночь... Даже отец, довольно строго следивший за ней, в эти дни поддался всеобщему настроению вольного праздника.

 Веселый сладкоголосый гондольер доставил ее к нужному дому, получив горсть монет. Она открыла дверь заранее полученным ключом, вся трепеща от предвкушения сладкой ночи с возлюбленным и от той новизны ощущений, с которой сталкивается каждая девушка в юности. Беатрис приехала раньше оговоренного часа, чтобы немного освоиться и привести в порядок бешено бьющееся сегодня сердце. Девушка не успела оглядеться и подняться на второй этаж, как раздался стук в дверь. Дрожа и пылая, в полном смятении чувств, она открыла засов и отступила в полутемную прихожую.

-  Ты так рано, я хотела немного побыть одна, - прошептала она, почти не глядя на своего закутанного в плащ возлюбленного, не снимающего белую карнавальную маску, которой чаще всего в эти дни прикрывали свое лицо знатные сеньоры.

 Ни слова не говоря, он взял ее на руки и понес по лестнице на второй этаж. Свечи там не были зажжены, камин тлел в углу, но девушка даже была рада возможности скрыть в темноте смущение и робость, овладевшие ею. Молодой любовник, раздвинув полог большой роскошной кровати, осторожно положил Беатрис, снял шляпу. Раздеваясь сам и раздевая охваченную трепетом девушку, он был так нежен и чуток, его ласки были так мягки и уверенны, его руки так сильны и опытны, а дыхание и поцелуи казались такими обжигающими и чувственными, шепот так сладострастен и волнующ, что Беатрис быстро забыла о своей неуверенности и с готовностью отдалась ласкам желанного мужчины.

 Когда она слегка пришла в себя, в бликах фейерверков, попадающих в спальню из темного окна, она увидела, что он одевается.

-  Ты уже уходишь, любимый?

- Прости, пора,- странным голосом прошептал счастливый любовник, в полумраке опять одевая маску и плащ.

 Подойдя к кровати, он нежно провел ладонью по нагому телу утомленной красавицы, опять затрепетавшей от прикосновения его кожи, встал и вышел. Сладко улыбаясь, девушка мечтательно слушала звук его шагов по лестнице, как вдруг снизу раздался стук открываемой тяжелой двери и громкий, такой знакомый голос ее любимого:

- Кто ты? Что ты ты здесь делаешь?- какой-то шум, а через несколько секунд дверь тяжело захлопнулась, по лестнице, но уже вверх, опять застучали каблуки мужских сапог. В неясный свет комнаты, где в испуге привстала с кровати обнаженная, с распущенными волосами, Беатрис, вбежал ее жених в совершенно ином камзоле, со сбившимися кружевами воротника и открытым перекошенным лицом.

- Беатрис, кто это был, что это значит?! - ужасным, хриплым, прерывающимся шепотом произнес он, глядя на невесту.

 Страшная догадка мелькнула у девушки.

- Великий боже! Я думала, это были Вы...

 Еще пару минут назад счастливая возлюбленная, девушка, глядя в одну точку перед собой, теперь не смела поднять расширенные и медленно наполняющиеся влагой глаза с дрожащими ресницами на своего суженого, лицо побелело и застыло, плечи затряслись.

- Казанова! Я знаю, это был Казанова, я убью его! - молодой человек в ярости выбежал из комнаты, оставив свою неверную поневоле подругу оплакивать себя.

 Беатрис не помнила, как оделась и добралась до дома, как смогла дать служанке уложить себя в постель, как прожила те три дня, что, по словам отца, билась в страшной лихорадке. Только через несколько дней после выздоровления папá сообщил ей, что той же ночью ее жених был убит на дуэли с неизвестным противником. Стража, прибывшая на место дуэли, видела только белую маску и черный плащ убегавшего победителя, в таких масках была сейчас большая часть мужского населения города.

 Оправившись после событий этой ночи и похоронив возлюбленного, девушка решила отомстить надругавшемуся над ее любовью злодею. У итальянских подруг она понемногу разузнала о Джакомо Казанове, о котором и раньше кое-что слышала, посмеиваясь над его похождениями, шепотом обсуждаемыми в светских гостиных. Она убедилась, что его внешний облик и репутация полностью соответствуют тому, что ей пришлось испытать в ту ночь.

 Беатрис решила уехать из Венеции и уйти в какой-нибудь монастырь где-то во Франции. Она уже списалась с дальней родственницей, давшей ей рекомендацию в один из строжайших французских монастырей, и готовилась к отъезду, несмотря на мольбы и уговоры отца, не знающего истинной причины ее трагедии, пытающегося доказать ей, что жизнь не закончена со смертью любимого жениха, будет другой, она еще так молода. Но девушка получила такое сильное потрясение, что считала свою жизнь для света оконченной, печально закончиться она должна и для того, кто принес ей несчастье, в ее головке зрела месть.

 В то время в Венеции разговоры дам в палаццо местной знати часто сводились либо к похождениям Казановы, либо к осторожным рассказам о таинственной ведьме, появившейся недавно на одном из островов Венецианской лагуны, которую видели несколько раз в свете луны собирающей какие-то травы и к которой, рискуя навлечь на себя и на нее грозную кару инквизиции, уже обращались за помощью в любовных делах знатные дамы и простолюдинки. Говорили, что все, кто воспользовался ее снадобьями и магическими заклинаниями, добились желаемого. Кто-то хотел отомстить неверному любовнику или его новой пассии, кто-то искал приворот, а Беатрис задумала проклятие — проклятие, которое будет подкреплено колдовскими чарами и падет не только на голову ее обидчика, но и на его потомков.

 Постепенными расспросами Беатрис узнала, наконец, где и как ей найти эту женщину. Тайком наняв лодку, в один из темных зимних вечеров она отправилась к нужному острову.

 После долгих уговоров и возражений женщина, соблазненная горстью монет и настойчивостью ночной гостьи, наконец, согласилась наложить и закрепить всеми возможными средствами проклятие, которое выносила за эти недели оскорбленная и страдающая Беатрис. Ведьма честно предупредила француженку, что проклятие может больно задеть и того, от кого оно исходит, что не принесет оно покоя проклинающему, и что одному Господу известно, не покарает ли оно саму девушку. Беатрис произнесла свое проклятье, исполнила все магические действия, подсказанные ей для этой цели ведьмой, и ушла из ее дома с горящими глазами, полными недоброго огня, не соответствующего ее намерениям укрыться до конца жизни за святыми стенами.

 Через несколько дней девушка покинула веселящуюся и сверкающую праздничными огнями Венецию, простившись с печальным отцом, вынужденным остаться по государственным делам. В день ее отъезда Джакомо Казанова получил анонимное письмо, заставившее его ненадолго задуматься и испытать легкую тревогу, не покидавшую кавалера несколько дней. Но не привыкший долго грустить и беспокоиться деятельный сеньор вскоре забыл о нем, оставив в одном из дальних ящиков стола, куда привык складывать всю свою амурную корреспонденцию. Текст письма, однако, все-таки произвел на него некоторое впечатление:

 Непочтенный и неуважаемый мной сеньор Казанова,

своим легкомысленным поступком вы оскорбили и унизили благородную девицу, обманом, под покровом ночи и маски, завладели ее телом и душой, ожидавшим другого, и убили ее возлюбленного. Вы разбили мое сердце и мою жизнь, обещавшую мне столько безоблачного счастья в самом прекрасном городе мира! У меня нет сил просто покориться судьбе и смириться с моим несчастьем, как того требует Господь и Святая Дева, да простят они мне мою жажду мщения.

 Всей своей душой я проклинаю вас, исчадие Ада, надругавшееся над моими чувствами, над Любовью, проповедником коей вы себя считаете, предрекаю вам безвестную и одинокую старость вдали от родных мест, а также проклинаю всех ваших потомков мужского пола до седьмого колена или до семи поколений мужчин, если в каком-то поколении родятся только девочки, — ни один из них не будет любим той женщиной, которая станет для них единственной за всю жизнь Любовью, ни один из них не сможет познать счастья взаимной Любви.

 Еще раз будьте прокляты и живите теперь с этим проклятием. Не сочтите его за пустые слова - Высшие силы получили Жертву, осененную ритуалом, и согласились его исполнить. Я оставляю Венецию навсегда, чтобы оплакивать свою судьбу, моего возлюбленного и проклинать вас до конца моей жизни...

F

- Значит, проклятие сбылось, и я - его часть? - произнес Джоди недоверчиво, но уже без испуга и придя в себя. Он представил миловидное улыбающееся лицо Дайяны рядом с виноградником в родной Напе, ее карие лучистые глаза под стрелками темных ровных бровей, каштановые, чуть выгоревшие от яркого калифорнийского солнца волосы и такую симпатичную родинку-звездочку на правой щеке, которую он готов был целовать бесконечно. Он тряхнул головой, чтобы сбросить эту картинку. - Но зачем мне маска Казановы? И, простите, я не верю всему этому, это какой-то бред. Не понимаю, что вам от меня нужно?

- Не торопитесь, это еще не вся история, - откликнулась таинственная Маска. - Через несколько недель, находясь в монастыре под Парижем, Беатрис узнала, что беременна, и что, возможно, прокляла собственного ребенка. Сама по себе эта беременность уже была наказанием, но к ней примешивался еще и суеверный ужас — наказание за проклятие настигло ее так скоро. С помощью все той же родственницы, близкой подруги ее рано ушедшей из жизни матери, ей удалось покинуть монастырь и на месяцы, оставшиеся до родов, устроиться в тихой деревушке, где ее никто не знал, где она много гуляла, думала, постепенно остывая как в своей любви к умершему возлюбленному, так и в жажде мести к отцу нежелательного ребенка. Нежелательного — да, для света и его условностей, которые она и так решилась покинуть, он был нежелателен, но для нее самой, несмотря на ненависть к отцу будущего малыша, он с каждым днем становился все более желанным, она видела в нем спасение для себя, цель, ради которой она смогла бы жить. Гуляя по зеленевшим сочным лугам и полям, разбавленным яркими брызгами цветов, наслаждаясь пеньем птиц и стрекотом кузнечиков, она представляла себе, как они с маленькой дочкой будут бродить здесь вместе, какая улыбка будет сиять на круглом нежном личике, как она будет заботиться о девочке и как ее лелеять.

 В положенный срок Беатрис произвела на свет хорошенького здорового мальчика, но местная повитуха не могла понять печали и слез молодой матери, так ждавшей своего малыша.

G

 Внимательно слушавший и уже увлекшийся рассказом Джоди разглядывал замолчавшую вдруг Изабеллу. Казалось, она всхлипнула под маской и прослезилась, хотя он не мог бы в этом поклясться, она оставалась такой же мраморно неподвижной, как и во время всего разговора.

- Прошло 20 лет. Беатрис не возвратилась ни в забывший ее свет, ни к отцу, о безвременной смерти которого за пределами Франции она узнала через 5 лет и которого оплакала издалека, не имея возможности похоронить его. Беатрис поселилась с сыном в небольшом городке недалеко от Парижа и вела скромную жизнь, целиком посвятив себя воспитанию и заботам о мальчике, живя его интересами и радостями, огорчаясь его печалям и детским несчастьям. Она была поверенной во всех его мальчишеских тайнах, она первой узнала и о его первой любви, настигшей его в 15 лет, предметом которой стала его ровесница, очаровательная и взбалмошная дочь барона де Сов, владельца соседнего поместья. Когда в 18 лет красавица была торжественно выдана замуж, она с болью и тревогой наблюдала, как замыкается в себе и отдаляется от нее сын, как его красивое лицо все чаще заволакивает не свойственная его возрасту печаль, как холодно и равнодушно отворачивается он от бросаемых на него кокетливых взглядов красивых девушек, как сторонится шумных сборищ и уходит или уезжает бродить куда-то за город в дальние уголки лесов и полей. Благодаря той же внимательной и доброй родственнице, сохранившей ее тайну и помогавшей ей все эти годы, а также наследству, полученному с ее помощью от отца, а потом и завещанное ею, они ни в чем не нуждались и вели простой, но обеспеченный образ жизни, довольствуясь только двумя верными слугами и кухаркой.

 Но однажды поздно вечером, когда она, уже серьезно волнуясь, ждала своего сына, обычно всегда ночующего дома, он появился на пороге бледный и слегка смущенный, в сопровождении очень высокого незнакомого мужчины лет 50-ти, непривычно роскошно и элегантно для этих мест и обстановки одетым. Гость галантно поклонился и поздоровался с легким итальянским акцентом.

- Мама, разрешите вам представить мсье Казанову, кавалера де Сенгальт, мы познакомились с ним сегодня днем, он оказал мне одну услугу, и я прошу принять его на ночь как нашего гостя, чтобы ему не пришлось останавливаться в неуютной гостинице.

 Вскоре сын удалился в свою комнату и лег спать, вняв просьбам матери, желающей поговорить с гостем, и убедившись, что мать совершенно пришла в себя после внезапного обморока, а также поддавшись уговорам мсье Казановы, обещавшего присмотреть за матушкой и так быстро приведшего ее в чувство, вынув из рукава своего пышного камзола пузырек с каким-то снадобьем.

 Оставшись с глазу на глаз с человеком, более 20 лет назад перевернувшим всю ее жизнь, она долго пристально смотрела в его удивленные и слегка прищуренные самоуверенные глаза, а потом тихим голосом попросила рассказать, как он познакомился с ее сыном.

- Мадам, я обещал вашему сыну не выдавать того обстоятельства, которое стало поводом для нашего знакомства. Однако, по не совсем понятным мне причинам (я обычно не столь чувствителен) я внезапно проникся добрыми чувствами к этому юноше и думаю, что будет лучше для него, если вы будете знать, что ваш сын ищет смерти. Причина не нова для его возраста — несчастная любовь, от которой я берусь излечить его, взяв к себе в ассистенты, он согласен. Я обещал ему уговорить вас не препятствовать его отъезду. Он очень любит вас и боится, что вы не сможете с ним расстаться. Я много путешествую, бываю при дворах, изучил современную философию, химию и некоторые другие не менее важные науки, я часто встречаюсь с интересными и известными мужами, знаменитостями. Я думаю, что это позволит и ему вновь почувствовать вкус к жизни. Со своей стороны, я могу обещать вам, что буду относиться к нему как к сыну, тем более что своих детей у меня нет и, думаю, не будет.

 Беатрис слушала его, опустив плечи и глядя в пол, уголки ее губ также печально и смиренно опустились, глаза наполнились слезами, но вдруг ожили, загорелись диким огнем и обратились к Казанове.

- Вы, вы научите его всему...Чему вы можете его научить?! Господи, прости меня и огради моего сына от этого человека, заклинаю тебя, пусть мое проклятие падет только на меня, покарай меня любой карой, какую ты выберешь, я приму ее как награду, но освободи моего сына, господи.... - так причитая и постепенно затихая, Беатрис, наконец, смогла рассказать изумленному иностранцу все, что случилось с ней с той самой ночи в Венеции, когда он обманом увлек ее в спальню.

 

H

-             Мадам, просить прощения слишком поздно и бессмысленно. Я был легкомыслен и любвеобилен, это правда, но я никогда не хотел причинить боль женщине, ее блаженство было для меня на первом месте и дарило блаженство мне. Возможно, я в чем-то ошибался и был неправ, думая, что хорошо понимаю всех женщин. Теперь, в зрелые годы, я сталкиваюсь с этим все чаще. Я никогда не стремился к браку, думал, что у меня нет и не будет детей, даже незаконных, о чем я чаще всего заботился, несмотря на свою природную страстность. Но я понимаю теперь, что привлекло меня к этому юноше, и должен помочь ему и своим правнукам. Я как никто другой знаю, какое счастье — воспламенить ответное чувство, и не хочу, чтобы мои потомки были обделены тем, чем я хотел и мог наслаждаться большую часть своей жизни. Я знаком с магией, тот обряд, что проделала с вами ведьма, действительно серьезен, совершенно снять проклятие практически невозможно, да и оно никогда не проходит бесследно для тех, кто его наложил, но его действие можно ослабить. Правда, и в этом случае крыло темных сил коснется нас, но наши жизни уже не изменить, а мой... наш сын и его будущие дети ни в чем не повинны, - все это услышала Беатрис, когда слезы ее высохли и она немного успокоилась. - Вы можете идти спать, мадам, довертесь мне, я придумаю, что можно сделать, и завтра поставлю вас об этом в известность.

 На следующее утро за завтраком сын Беатрис был удивлен напряженному лицу матери, то и дело вопросительно и с опаской поглядывающей на гостя и на заботливые расспросы сына о ее самочувствии говорящей, что чувствует себя хорошо, но принужденно и рассеянно улыбающейся ему в ответ. Мсье Жак, как то и дело обращался к нему юноша, напротив, был весел, замечательно говорлив и с видимым удовольствием и очень красочно описывал молодому человеку Венецианский карнавал, на котором ему обязательно надлежит побывать и для участия в котором он с удовольствием подарит ему свою счастливую маску и накидку, которые всегда приводили его к интересным знакомствам и приключениям, а также приносили успех у женщин и удачу в любви.

 После завтрака он попросил разрешения у мадам Беатрис поговорить с ней наедине, подмигнув при этому сыну, и оба торопливо вышли из комнаты в сад, где их никто не мог услышать.

-             Мадам, я нашел способ помочь нашему сыну и правнукам. Но общение с потусторонним миром - всегда серьезная сделка, сделка для тех, кто просит. Я принял и благословил ваше проклятие в отношении меня лично, я готов к нему и приму его со смирением, но зная вашу любовь к сыну и жертвенность материнского сердца, мне пришлось от вашего имени принять и условия, поставленные лично вам, а они нелегки, - Казанова замолчал, вопросительно взглянув на женщину.

-             Вы правы, я готова ко всему, лишь бы мой сын был жив и счастлив. Если он не побоялся уйти из жизни сейчас, то он может повторить свою попытку, проклятие действует, и оно все равно коснется меня. Любая кара не будет так жестока, как несчастье и смерть сына, - Беатрис почти твердо взглянула в черные глаза итальянца, но потом все-таки плечи ее вздрогнули, женщина всхлипнула и спросила, - не испытывайте меня, прошу вас, сударь, я согласна, что от меня потребуется?

 

I

 Изабелла опять замолчала. Казалось, она заново переживает произошедшее с героями ее повествования. Джоди Джон тоже не произнес ни слова, ожидая, когда рассказчица продолжит.

-             Мой сын, - при этих словах дамы Джоди вздрогнул и засомневался, не ослышался ли он, - мой сын больше не пытался покончить с собой. На следующий день он и кавалер де Сенгальт уехали в Париж, потом были Берлин, другие города Европы, я не видела его больше. Сын писал мне - редко, но писал, чаще я получала весточки от его лакея, которого он взял по моей просьбе из дома. Он все-таки побывал в Венеции во время карнавала, один, без своего отца, у которого были проблемы с инквизицией. Его письма после посещения Светлейшей стали более жизнерадостными, потом он женился на любимой девушке, дочери итальянского торгового консула, я не смогла быть на этой свадьбе, но благословила молодых, узнав об этом греющем мою душу событии. Через 2 года я стала бабкой, но сын уже не мог известить меня, я исчезла, умерла для мира. Сын даже посетил мою могилу со всей своей семьей через несколько лет, я смогла увидеть свою внучку и внука, которому, как я думала, предстояло тоже когда-нибудь отправиться в Венецию, чтобы быть счастливым. Я и за это готова была заплатить...

-             Но Карнавал в Венеции был запрещен в 19 веке и большую часть 20-го, только в 1979 году... - не удержался Джоди, забыв, что только что удивлялся совсем другому.

-             Да, - печально оборвала его Беатрис. - Но мне пришлось ждать и следить за судьбой своих несчастных мальчиков, чтобы они не делали глупостей, как-то влиять издалека на их жизнь. Казанова снабдил меня для этого всем необходимым, научил меня в своих письмах и присылаемых мне трудах многому, что знал сам, познакомил меня с теми, кто стал моими помощниками и научил связываться с теми силами, в чьей воле я сама и все вокруг, которые позволили смягчить мое проклятие. В 1798 году он оставил меня здесь одну, потому что это — мой путь. Но перед тем как исчезнуть из жизни сына, с которым он поддерживал связь еще чуть более 3 лет после моей «смерти», Казанова все-таки рассказал ему в письмах о проклятии, рассказал и потребовал хранить маску и накидку, подаренные им для участия в Карнавале. За эти годы рождались не только мальчики, хотя были поколения сразу 2 несчастных (хорошо, что не очень счастливые семьи редко имеют много детей). Два раза цепочка прерывалась девочками, и тогда я могла спокойно наблюдать, как их жизнь складывается без моего вмешательства. Одна из них — твоя мать. Она знала о Проклятьи Казановы от своего отца, который не был счастлив с ее матерью и пытался оправдаться перед дочерью, а он, свою очередь, услышал об этом от своего отца. Вот только Маска и плащ не удержались в руках семьи, один из моих правнуков в сердцах выбросил их с крыши Лос-Анджелеса, когда в сердцах проклинал свою возлюбленную и своих предков. Мне пришлось найти и сохранить их в надежде, что они могут пригодиться хотя бы кому-то из моих потомков.

 

J

-                                     Я никогда не думал о самоубийстве, кто сейчас умирает от несчастной любви? - в задумчивости произнес Джоди, опять вспоминая сладкий голос и теплую улыбку Дайаны, которая покорила и приковала его к ней с первой встречи.

-                                     Можно умереть, оставаясь живым, - мрачно произнесла Беатрис. - Я хочу, чтобы ты был счастлив, чтобы твои дети имели счастливого отца. Если маска может помочь тебе в этом, пусть она поможет, она столько лет была готова к этому, и я ждала и не уходила, чтобы попытаться исправить причиненное моим потомкам зло.

-                                     Но что должно произойти на карнавале, чем поможет Маска? - уже с надеждой спросил фотограф.

-                                     Проклятье закончится, если в первую ночь Венецианского карнавала любимая женщина не узнает тебя и скажет, что ты - настоящий Казанова. Иди, у тебя впереди вся ночь.

-                                     Но моей девушки нет в Венеции, - разочарованно протянул Джоди, чуть было не поверивший в сказку.

-                                     Меня тоже нет в Венеции, - дрогнул улыбкой голос под маской дамы. Сегодня первая ночь Карнавала, сегодня возможно многое, и ты — Казанова. Ему удавалось все. Во всяком случае, в молодости. Просто иди и будь им. Надев маску, человек иногда преображается не только снаружи, он освобождается от мешающих ему страхов и тем самым становится настоящим собой, достигая того, что ранее ему казалось невозможным.

 

K

-                                     Добрый вечер, мама. Ты еще не спишь? У нас раннее утро, из окна красивый вид, Венеция действительно прекрасна и романтична. Мама, откуда ты знала, что я найду здесь Маску Казановы?

-                                     Как ты, сынок? Ты все-таки нашел ее, правда? Значит, это все не выдумка? Я волновалась за тебя.

-                                     Мама...

-                                     Ну хорошо...Год назад я получила письмо на свою электронную почту с незнакомого адреса с просьбой поручить тебе привезти из Венеции, в которую ты обязательно скоро поедешь, старинную маску. Она поможет тебе снять Проклятье Казановы. Там стояла подпись — Прабабушка Беатрис.