Приспосабливаемость

Вторник, 1 января 2008 г.
Просмотров: 2586
Подписаться на комментарии по RSS

 

Любая наука тяготеет к рациональности, даже самая до омерзения гуманитарная.

Говорят – чужая душа - потемки. Говорят, чтобы ее разглядеть, нужно обладать тонкой организацией психики, чуть ли не интуицией. Как бы ни так! Попробуйте сунуться на какой-либо научный форум с докладом, основанным на интуиции. Даже если ваши разработки и окажутся действенными на практике, от клейма сумасшедшего вы отделаетесь разве что после смерти. А так – слыть вам духовным проповедником для умалишенных и дилетантов. Истории известно немало примеров.

Поэтому не устану повторять: детки, учите математику, чтобы при необходимости суметь изложить свои гениальные идеи в виде системы функций. Иначе будете, как я тогда. Тогда я математику не знал. Я обзавелся дипломом журналиста, прочитал пару учебников по пиару и утвердился в мысли, что буду зарабатывать на жизнь промыванием мозгов разнообразным прослойкам общества…

Сейчас, по прошествии лет, рассказывать об этом случае мне весело и уютно. Тогда же, будучи стажером в крупной политтехнологической организации, я готов был сожрать бумажку с набросками своих жалких умозаключений и провалиться сквозь землю, наблюдая весь диапазон эмоций на лицах членов проектной комиссии – от банальной скуки до откровенной брезгливости. Я завалился. Завалился, еще не приступив к работе, не успев показать себя, не заработав ни единого очка на свой счет.

- И что? – промямлил Председатель, после того, как я высказался.

- Все гениальное – просто! – резюмировал я, попытавшись выдавить из себя дейлкарнегевскую улыбку.

- И что? – нехотя повторился Председатель.

- Вы можете предоставить какую-либо схему, алгоритм коммуникации с пришельцами, основанный на вашем методе? - растолковал мне кто-то из комиссии лаконичность Председателя.

 - Э-э… нет. Пока нет. Я лишь определил для себя направление работы. Если мою идею сочтут достаточно рациональной, я готов продолжить исследования…

До меня, наконец, начало доходить, что клич «В связи с неординарностью ситуации рассматриваются самые абсурдные предложения» был всего навсего гиперболизацией.

«Я падал на колени и молился кому-то, кто мог прекратить бесконечную пытку взросленья» - вспомнились мне слова из песни. Меня подманили конфеткой, чтобы прилюдно изнасиловать неестественным способом, а я до последнего момента воображал, будто конфетка мне – за красивые глаза…

Выйдя из конференц-зала, я побрел по коридору подальше от этой шайки-лейки теоретиков. Мне подумалось – зачем я вообще сунулся в это болото? У меня ведь в профбилете черным по белому написано «Практик, 98,7%». Это значит, что я совсем не ориентирован вести научную работу, выстраивать теоремы и доказательства к ним.  В нужный момент я просто знаю, что нужно сделать. И все. Практик – это тот, кто при необходимости может устранить, скажем, поломку в бортовом компьютере, прилепив клеммы жвачкой, или, как в моем случае, объяснить туристам с помощью жестов, что его зовут Хуан. Комиссии я, вот, по-моему, только что это объяснил…

И пришельцам я бы объяснил! Вот ей богу! Они попонятливее будут этого великосветского ОТК, раз сумели построить космический корабль и пролететь столько световых лет. Потому и сумели, что у них идеи не зарубаются на корню бюрократами от науки.

Эх, спасительная юношеская злость! Замечательная компенсаторная функция молодого организма, с лихвой восполняющая отсутствие опыта, недостаток знаний и позволяющая встать и идти дальше, даже если по нему только что промаршировала рота академиков.

На порог нашего Кибернетического отдела я попал взвинченный и полный решимости во что бы то ни стало урвать свой кусок пирога в этом эпохальном событии.

На смене был Краг, раздутый и важный оттого, что его поставили на такой ответственный участок работы – контроль потока данных. Поток данных - это вся информация, полученная от сканирования инопланетного летательного аппарата, зависшего несколько дней назад на околоземной орбите, а контроль потока – это контроль за девочками-операторами, получающими и рассортировывающими закодированную информацию. Краг, в белом халате, степенно ходил за спинами девочек, поглядывая им через плечо на мониторы, на каждом шагу похлопывая себя по бедру свернутым в рулон бумажным листом и представляя себя, по-видимому, рабовладельцем. Девочки-операторы бросали друг на дружку косяки, прыскали в ладошки, а Краг время от времени коротко и строго пресекал смешки. Было видно, что и Краг и девочки получают от этой игры удовольствие.

- Здоров, король мусоросборника, - протянул я руку Крагу. – Чего интересного насобирали?

За спиной послышались сдавленные всхлипы.

- А ты кто? – Краг до хруста сжал мою ладонь. – Министерство обороны? Я о неразглашении подписывал.

- Не начинай, Краг, я же в Проекте.

- Ничё не знаю. У тебя запрос есть?

Краг мстил за мусоросборник.

- Ладно, пошли, оформишь задним числом, - он покосился на девочек. Девочки были в восторге.

Заведя меня в подсобку и усадив на стул, Краг нажал кнопку на электрочайнике и принялся вываливать в рукомойник вчерашнюю кофейную гущу из мутного граненого стакана.

- Как смотрины?

Я отмахнулся.

- Значит, с коньяком.

- Ага, и без кофе…

- Без кофе нельзя. Коньяк остался только благодарственный, травануться можно.

- Что у нас сегодня в топе идей? – перешел я к делу.

- Ну… Где как… У военных – взведенные  боеголовки… У зравохранителей – противочумные костюмы и ведро хлорки…

Из Крага просто так ничего не вытянешь.

- Краг!

- Что – Краг? Разве я неправильно расставляю приоритеты?

- Ты знаешь, чем я занимаюсь! Меня интересуют лингвистические наработки.

- Знаешь, почему тебя отшили? У тебя узкий кругозор! Это не в обиду. Это я тебе как шестидесяти семи процентный теоретик говорю. Ты не хочешь видеть возможных последствий. В небе – бездомные инопланетяне, у которых черт знает что в башке и на борту творится, а ты думаешь только об обмене культурным опытом. Студент! – удовлетворенный, Краг сделал огромный глоток кофе, затем выпучил глаза и со звуком «хля-я-я!» выплеснул его из себя на пол.

- Ты подожди, пока остынет, - злорадно посоветовал я. – И послушай. То, что ты назвал обменом культурным опытом, люди повыше тебя рангом называют промышленным шпионажем. Чуешь, в чем сложности интерпретации?

Краг отчаянно хэкал, пытаясь остудить ошпаренный язык.

- И еще. Если вдруг там чего, то общение – это наша единственная возможность сказать «отпусти нас, старче, мы исполним три твоих желания».

- Сейчас больше заигрывают с иероглифическими системами, - сдался он.

- Не верю! Комитет наконец подпустил к исследованиям антропологов? – ехидно изумился я.

- Да. И они решили, что это те самые инопланетяне, которые мелькают в мифологии древних майя.

Я чуть не расплакался.

- А ты что предлагаешь, умник?

- Я же пиарщик!

- Неужели?

- Да! – огрызнулся я. - И я считаю, что перед тем как трындеть нужно изучить аудиторию.

- Чего ж тут изучать? Сказано же… - Краг порылся в своих записях.

- Да знаю. Они - гуманоидная раса, «мы через несколько тысяч лет», только хрен знает, какими мыслеобразами мы будем ворочать даже через лет двести. Ты «Слово о полку Игореве» читал? В школе?

Краг ответил не сразу. Я снисходительно дождался, пока любопытство переборет в нем чувство собственного достоинства.

- Не, не осилил, – признался он наконец. - Я в школе математикой увлекался. А что, там что-то про инопланетян было?

- Еще бы!

- Не трынди.

- Да точно - про них! И Игорь инопланетянином был, и полк его, и говорили они все на инопланетянском языке.

Краг смотрел на меня с подозрением.

- Да не пугайся ты! – я расхохотался. – Я образно. Метафорически. Я пытаюсь объяснить… э… чуждость нам прежних страстей… Чтоб тебе понятней было…

- Говори по-человечески, - попросил Краг.

Тут я второй раз за день засомневался в правильности выбора профессии.

- По-человечески?! Значит так - нужно все упростить! До идиотизма! – взбесился я. - Надо выбросить к чертям все алгебраические формулы, языки программирования, азбуки морзе, мантры и оперировать изначальными понятиями, на инстинктивном уровне заложенными в каждом разумном существе, будь то древний русич, индеец майя, инопланетянин или Краг, замруководителя Кибернетического отдела…

- Например, какими? – поинтересовался Краг.

Я насторожился. То, что Краг не обиделся, могло означать, что видит он на несколько ходов вперед - там я, весь в соплях, прошу прощения, поверженный всеобъемлющей логикой теоретика.

- Например… - я внимательно всмотрелся в Крага, предчувствуя беду. – Например, понятиями жизни и смерти.

Краг почухал маковку.

- А с чего ты взял, что им это близко?

- А как же?

- Ну, может они не умирают. Научились гады, и теперь им побоку… Мы, вон, сколько об этом паримся! А они – как мы.

Тут я серьезно задумался. Как-то совсем упустил возможность такого поворота. От идеи вечной жизни лично мне всегда слишком уж разило изотерикой, поэтому, занявшись наукой, я о такой возможности не вспомнил. Вот такой вот когнитивный диссонанс, мать его.

Уставившись в столешницу, я разглядывал цветочную вязь на клеенке, и с ужасом видел, как эффектом домино, один за другим, сметаются все мои доводы. Нет смерти – нет инстинкта самосохранения, инстинкта продолжения рода, в общем, всего того, на чем в корне строится любая манипуляция. О чем можно поговорить с такими существами? Цветочная ветвь ползла по скатерти, выбрасывая в стороны тупики бутонов, кусала себя за хвост, образуя ленту Мебиуса. Ни страхов, ни стремлений – дрейфуют себе в безвоздушном пространстве без вчера и завтра…

- Стоп! – подбросило меня.  - А чего они там забыли?

- Где?

- В космосе.

- Как - чего? - Краг посмотрел на меня как на идиота.

- Ну чего? Это что – их естественная среда обитания? А?

- Нет, конечно, – искусственная. Естественную они просрали. И чего?

- Чего-чего… Жить они хотят!

Меня отпустило. Я плеснул в стакан неразбавленного благодарственного коньяка.

- Твое здоровье, - салютовал я Крагу. – Мне пора.

- Даже кофе не попьешь? – съязвил он мне вслед. Но я уже махал рукой девочкам-операторам на прощанье в другом конце зала.

Есть мнение, что лень – это двигатель прогресса. Если лень заменить инстинктом сохранения вида, то тут и впрямь все становится по местам. Это, конечно, софистика, но что поделаешь – у нас все мыслительные процессы построены на передергивании. Теперь мне оставался самый сложный участок работы: прописать путь от причины к следствию. Это метафора для Крага. А в идеале я должен был раскрутить клубок однозначных ассоциаций, которые натолкнули бы инопланетян на мысль о том, что сдача секрета, например, преодоления скорости света является для них жизненной необходимостью.

И тогда я поехал расширять свой кругозор. На книжный рынок. К одному кудеснику, скашивавшему мое студенчество.

У этого человека было все. По крайней мере, все, что греет формального филолога, вроде меня: словари рифм и терминов, учебники, типа «Китайский для русских» или «Иврит для китайцев», армянская грамматика и японская семантика. Все это устрашающе поблескивало заглавиями с перегруженных полок.

- Мне нужны метафоры, - заявил я.

- Метафоры… метафоры… - его пальцы забегали по корешкам. - Вот! – он достал, с особой нежностью, как мне показалось, некрасивую синюю книжонку. Потом перегнулся через прилавок, глянул влево и вправо по проходу, оценивая ситуацию, и скомандовал: - Залезай! - Громыхая железом, приоткрыл створку под прилавком, и я почти на карачках пробрался внутрь.

- Держи, - вручил он мне книгу, а сам стал рыться по карманам.

«Непереводимое в переводе» прочитал я название, открыл, перелистнул несколько страниц. Из книги сладковато пахнуло старостью и читанностью.

- Поаккуратней, - прикрикнул на меня Анк, забрал книгу, и всучил вместо нее курительную трубку. Потом взял книгу за корешок, встряхнул, и на прилавок вывалился плотно спрессованный, величиной с ноготь, бумажный пакет.

- Только чуть-чуть, а то я не смогу работать, - попросил я.

- Чуть-чуть, - согласился он и высыпал содержимое пакета в трубку. – Готов?

Я подкурил, потянул струю, поперхнулся тяжелым дымом. На глаза навернулись слезы.

- И разрыдался он, познав тайны мироздания! – продекламировал Анк, принимая у меня трубку.

Я показал ему кулак и включил диктофон.

…Я не удивился. Когда все свершилось, я просто вспомнил то, что всегда  знал. Но забыл. Интуиция и стремление узнать, не требуя доказательств показанному, – вот критерий, по которому они из тысячи претендентов в парламентеры выбирали меня, чтобы открыться. Мой узкий кругозор оказался намного ценнее, чем все библиотечные ангары мира. «Tabula rasa», - сказали они. Нет, не они. Я сказал, самому себе. Они лишь сформировали мысль, которую я впитал и перекодировал в знакомое понятие.

Они показывали мне свой быт, открывали космические тайны, и я был счастлив как ребенок.

А на земле с замиранием сердца меня ждало Человечество: все государства, все армии, все академии.

Нужно было послать сигнал, что со мной все в порядке. Научившись чувствовать мысли, я беспокоился как бы соплеменники не начали атаку. С земли до меня докатила волна страха и отчаянья. Я сказал об этом инопланетянам, и они ответили – все будет хорошо.

А потом был залп. Завыла тревога, оповещая о разгерметизации. Инопланетяне были спокойны. Наверно они умели выживать в очень разреженном воздухе.

Я не умел! Я попытался объяснить. Умолял, настаивал, что я не такой, как они… Они не понимали. Они уверяли – все будет хорошо.

Из осознаваемого остался только звук сирены. В глотке пересохло, я обливался потом, с хрипом втягивал остатки воздуха… Еще… Еще… Еще.  По телу прошла конвульсия. Я дернулся в погоне за последним глотком жизни и вскочил в своей насквозь промокшей постели. Над ухом верещал будильник.

Слава богу! Я встал и еще с полчаса побродил по дому, чтобы успокоится. Потом наконец заставил себя усесться, чтобы прослушать диктофон.

Диктофон в таких делах необходим. Под кайфом можно сколько угодно разглагольствовать о высших материях, только вот, уходя, он сотрет из памяти всю логику гениальных прозрений, и все идеи враз превратятся в дырку от бублика.

- Мне нужно понять, кто такие инопланетяне, - услышал я свой противный голос.

- Ну… - это задумался Анк. – А зачем тебе?

- Для Проектной комиссии.

- Вот оно что…

- Проектная комиссия думает, что инопланетяне – как мы.

- Ы-ы-рррок-н-ролл это я-а-а… - затянул Анк в диктофоне.

- Получается, мы тоже улетим в открытый космос…

- И будем его бор-р-роздить, бор-р-роздить!

- Ага… А с чего все начиналось!.. – мечтательно произнес я.

- У! У! У! – изобразил Анк орангутана.

- Угу. А труд сделал из обезьяны человека…

- Обезьяна о-о-очень трудилась!

- О-о-очень!

- И так замахалась, что придумала космический корабль и… - Анк уже захлебывался от смеха, - …и улетела!

- От Энгельса…- почти пропищал я, и мы впали в трехминутную истерику.

Я со злостью нажал на перемотку. Говорил же Анку – работать не смогу!

- …Херня эта твоя теория, - услышал я Анка. – Не делается все, что делается, для выживания! Наоборот, сначала делается, а потом выживать приходится. Сначала человек раздобыл огонь, чтобы поджарить мамонта, а только потом у него случился заворот кишок от сырого.

Тут я начал прислушиваться. Эту часть беседы я помнил смутно.

- Возьми дождевого червя! Дурак дураком – а его и ломом не добьешь! В прямом смысле.

- Это дождевой, - слабо подал я голос. - А есть еще реснич… нич…

- Ты удолбаный в говно, – сказал Анк.

Я выключил диктофон и заметался по комнате, пытаясь собрать обрывки мыслей в единое целое. Потом бросился к телефону.

- Краг! Мне нужна твоя кибернетическая помощь!

- Где ты?! – орал Краг в трубку.

- Я скоро буду! Они слабые, для них у нас среда агрессивная, они не приспособлены. Отыщи мне все мировые символы покровительства, какие можно. По-кро-вительства!

Я бросил трубку и понесся в контору.

Внутрь я не попал. Не пустили мужики с автоматами. Только через двадцать минут ко мне спустился Краг, показал мужикам свежевыписанный пропуск и, схватив меня за локоть, поволок по коридору.

- У нас военное положение?

- Военное правительство, - проворчал Краг. – Ты что, об угол ударился?!

У меня по спине поползли мурашки. Что-то я проспал.

Девочки-операторы сидели тихо-тихо, и, когда мы вошли, только нервно встрепенулись.

Краг запихнул меня в свою коморку и плотно прикрыл дверь.

- Пять часов назад посадили корабль.

- И?.. – я почувствовал, что мне не хватает воздуха.

- Там никого нет.

- Как?! – все мои планы на мировое признание рухнули в одночасье.

С минуту мы таращились друг на друга, я – в ожидании продолжения, Краг – понимания.

- Шпион? – высказал я догадку.

- Возможно, но вряд ли. Внутренний осмотр подтвердил внешнее сканирование – корабль обустроен под проживание большой колонии человекоподобных. Но это – визуальный анализ. Образцы материалов сейчас в лабораториях.

- А чего мы… э… боимся? – осторожно спросил я. – Все лучше, чем могло бы быть…

Краг нахмурился в раздумье, потом спросил:

- Тебе официальную версию?

Вот! Заработал политтехнологический маховик! Я стал весь – благоговение.

- Официально мы предусматриваем утечку стратегической информации из лабораторий и использование ее в корыстных целях некоторыми государствами…

Он замолк.

- А честно? – подбодрил я.

- Есть мнение, подкрепленное материально, - Краг взглянул на меня оценивающе, - что на корабле произошел грандиозный эволюционный скачек…

Чудеса с пространством и временем. Не для твоего ума…

Я слушал во все уши.

- …В общем, их психологические способности настолько превысили физические…

- Я так и знал!

- …что перешли в ментальные, – закончил он.

- Не понял?!

Краг кровожадно улыбнулся, предвкушая интеллектуальный реванш.

- Они ушли с корабля, избавившись от тел!

Смысл сказанного доходил до меня постепенно. В замкнутом пространстве корабля в открытом космосе тело стало обузой. Оно уже давно стало немощным и тщедушным, и природа позаботилась о сохранении вида… Ей понадобилось просто подтереть ненужную грязь ластиком.

- Теперь мы готовимся к религиозной панике, - подытожил Краг, если я еще не врубился.

У меня перед глазами пронеслись теракты, крестовые походы, озверевшие толпы новообращенных… Наука поимела сама себя.

Мне вспомнился разговор о вечной жизни. Краг, этот гребаный дровосек, оказался прав!

- И что теперь? – спросил я.

Краг пожал плечами.

- Пока мы придерживаем информацию, но это дело времени… Кстати, не надейся отсюда выйти в ближайшем обозримом будущем. Мы ждем результатов исследований, а там – одному Богу известно.

Когда Краг (Краг!) заговорил о Боге, мне стало по-настоящему страшно. Я наконец осознал, что ничего больше не будет по-прежнему.

Следующие сутки я тынялся по коридорам, раздражая охранников, пил кофе, спал на кожаных диванах.

Краг стал похож на привидение. Иногда я натыкался на него, осунувшегося, с синяками под глазами, но он скользил мимо, задевая меня полами белого халата.

И тогда я впал в анабиоз. Не знаю, сколько я проспал, видимо долго. Когда меня растормошили, я с трудом сформировал фигуру Крага в единое целое.

- Мы получили результаты, - отрапортовал он.

Меня передернуло, но Краг смотрел почти ласково.

- Простейшие…

- Что? – прохрипел я со сна.

- Ученые нашли простейших, эволюция повернула вспять. Им нужен был солнечный свет, чтобы вырабатывать кислород. Они как батарейки - получили заряд, ожили и резвятся теперь в пробирке!

 

…Пиарщиком я так и не стал. Слишком много их развелось на моем веку. Теперь, через много лет, я возглавляю кафедру Прогрессивной деградации в Университете Регресса Человечества. Что поделаешь – приспосабливаемость. А вы, детки, учите биологию. Или я это уже говорил?..