Принадлежу богу

Вторник, 1 января 2008 г.
Просмотров: 2495
Подписаться на комментарии по RSS

 

 

Сухой ветер бросил в глаза песок. Всадник пригнулся и сильнее сжал в ладони жесткую лошадиную гриву.

Быстрее. Копыта звонко бьют по утрамбованной до каменной крепости дороге.

Быстрее. Палящее солнце ослепляет и его лимонно-белые лучи пахнут пылью.

Дорога взметнулась вверх, изогнулась, конь, фыркнув, резко затормозил. Всадник поднял голову, откинул со лба прилипшие волосы, спешился. Зашагал, не оглядываясь на непривязанного коня, по высохшей траве, запинаясь о кочки, не обращая внимания на вытоптанную тропинку.

Он чувствовал себя одиноким, несчастным и пыльным, словно песок, осевший на его волосах и коже, проник в душу и теперь она засыхает, покрытая хрусткой паутиной цементирующих чувства осколков времени.

После долгой дороги и невыносимо палящего солнца, темнота и прохлада храма упала на плечи щелоковым плащом, бросилась под ноги дорогим ковром.

Бог сидел на троне в конце зала.

Пол храма, выстланный темно-синим камнем, казался застывшим озером, и только по еле уловимому запаху можно было понять – более темная поверхность перед троном является бассейном, наполненным оливковым маслом.

Чуть блестящая поверхность жидкости отражала падающий на нее поток света. Лучи шли вверх и освещали голову бога, его мощные плечи, ниспадающие ленты венца, складки богато украшенного плаща.

Бог обжег вошедшего взглядом.

Человек упал на колени.

- Я никогда не просил тебя, - прошептал он и тут же замолчал, испугавшись, что именно такие слова произносит каждый приходящий.

Тишина, клубившаяся под сводами храма неторопливо и задумчиво, вдруг взметнулась – ударилась о потолок и рассыпалась – осколками острых льдинок осела на паутине душевной пыли.

 

***

Еще до того, как это случилось, еще до секундной ослепительной вспышки, я почувствовал на своем плече её руку. Теплая, почти невесомая ладонь – прикосновение крыла ангела.

Меня передернуло.

Еще до того, как это случилось, еще до пыльно-беззвучного взрыва, я узнал её и назвал по имени:

- Беда.

 

Редкими рыбёшками в мутной воде поблескивали звезды. Я полулежал на капитанском кресле и наблюдал за бессмысленным передвижением комет на сероватом небе. Если бы можно было загадать желание, если бы только можно было… Не выйдет. Здесь только я и они – холодные камни не умеющие исполнять желания – фрагменты водо-ледяной оболочки взорвавшейся планеты.

На экране, постепенно принимая форму круга, на месте, которое, в космических картах всё ещё принадлежит планете Земля, образовывался пояс астероидов. Скорость каменных частей планеты меньше, чем ледяной, поэтому некоторые из них остаются вблизи исходной орбиты.

Словно вечная память.

Никогда прежде не задумывался над тем, как хрупка грань между прошлым и будущим, граница, разделяющая то, что было и то, что могло бы быть.

 

Зал Главного управления полетами был светел, просторен и неестественно тих. Отмерев шагами ровно пять метров, я остановился.

За спиной генерала мигнул экран, отсчитывая время соединения. При разговоре будет присутствовать Верховный Главнокомандующий – президент, хмуро подумал я. Вот только чего президент? Шесть часов назад я бы с уверенностью сказал – Земли.

- Капитан Туманов прибыл по вашему приказанию, - я звонко стукнул каблуками и превратился в натянутую струну.

Команды «вольно» не последовало, как не последовало и реакции на моё появление: генерал шелестел бумагами, нажимал клавиши лэптопа, переговаривался с помощниками.

Похоже они тут все на «Нейропине».

Мне в момент приземления на базу, тоже вкололи это универсальное успокоительное.

Успокоительное, потому что притупляло крайние чувства, такие как отчаяние и, следующую об руку с ним, апатию; а универсальное, потому, что в отличие от большинства лекарств с аналогичным действием, не притупляло ясность мыслей и быстроту реакции. Обязательный препарат на каждом корабле, вне зависимости от его предназначения: прогулочный звездолёт или корабль военной разведки, не говоря уже об остальных видах межпланетных кораблей чисто военного назначения.

Единственный побочным эффектом «Нейропина» считалось так называемое «пере опережение», когда человек воспринимал картинку реальности как бы с небольшим временным сдвигом. Так что, вполне возможно, в восприятии мира генерала я уже сделал свой доклад и был отпущен. Стоп, но ведь эффект «пере опережения» длится доли секунды, у единиц – полноценные минуты.

- Капитан Туманов прибыл по вашему приказанию, - повторил я неуверенно, но, тем не менее, громко.

Звук взлетел вверх, тугим мячиком отскочил от прозрачного потолка и ухнул вниз, прямо под мои ноги, затем, сделав еще пару не таких высоких прыжков, рассыпался на сотню бусинок-звуков.

- Докладывайте, капитан, - генерал Радов повернулся ко мне.

На его посеревшем, словно вмиг постаревшем лице, отчетливо проступало желание послать к черту все эти светские расшаркивания и, подскочив ко мне, вцепиться в лацканы формы и разрыдаться.

Потому, что я был, возможно, единственным человеком в этом зале разделявшим его чувства.

 

Обнаружение 23 октября 2347 года приближающегося метеорита, названного в последствии NU 213, достигающего в диаметре по предварительным подсчетам двенадцати километров, повергло земную общественность в шок – никогда ранее космические тела такой величины не приближались так близко к планете и никогда ранее метеориты не были обнаружены так поздно.

По результатам всех исследований выходило, что метеорит будто «вынырнул» из недр вселенной, якобы ему удавалось оставаться невидимым для мощнейших телескопов, не говоря уже о космических кораблях, постоянно патрулирующих не только орбиту Земли, но и всю Солнечную систему.

По прогнозам ученых сближение NU 213 с Землей должно было осуществляться до момента, пока сила инерции и сила космического давления на метеорит не уравновесятся силами суммарного "отталкивания" Земли. Другими словами, под воздействием сил отталкивания уплотненного воздуха в нижних слоях земной атмосферы и гравитационных сил взаимоотталкивания Земли и NU 213, метеорит прекратит сближение с планетой и, изменив направление своего движения, вернется обратно в космическое пространство. И хотя это «сближение» повлечёт за собой «сброс» с раскаленной поверхности метеорита расплавленного вещества, ощутимый урон Земле причинён не будет.

Но, не смотря на эти оптимистичные прогнозы, произошло нарушение многовекового "мирного" существования человечества: люди спешно готовились к эвакуации на соседние планеты, благо в этом им не препятствовали ни местные жители, ни располагающиеся там колонии; поговаривали, что некоторые экстремалы собирались переселиться за предел Солнечной системы.

Семья президента, члены семьи политиков и деятелей культуры были размещены на искусственной планете – Земля-01. Генерал Радов был одним из безумцев (по мнению большинства), решивших оставить свои семьи на Земле, во избежание паники среди не покинувшего планету населения.

Вторым ненормальным, находящимся в зале спешно выстроенного Главного управления полетами, был я.

 

- Космический корабль «Венера-3.21», порт приписки – орбитальная станция «Венера-21», номер единого реестра V-21-3/RU, под моим командованием был направлен на границу орбиты Земля с целью наблюдения, контроля и съемки приближения метеорита NU 213 к орбите планеты и наблюдение за его последующим движением, - слова выходили гладкими, правильными и сухими.

В какой-то момент я поймал себя на мысли, что вновь нахожусь под действием «пере опережения», но генерал кивнул, и хотя взгляд его был направлен куда-то позади меня, я понял, что меня слушают.

- До 14.25 всё происходило по плану. Корабль «Эдит-5», порт приписки – орбитальная станция «Эдит-15», номер единого реестра A-15-5/RU, в задачу которого входило при приближении NU 213 к орбите планеты Земля ближе установленной отметки, отклонить курс движения метеорита посредством лазерного обстрела. В 14.25 капитан «Эдит-5» счёл приближение критическим и произвел серию залпов.

Я представил, как метеорит, попав под влияние земного тяготения, врывается в плотные слои атмосферы, как “ветер” оплавляет его поверхность, сдувает с нее легко плавящиеся вещества, сглаживает резкие грани и углы.

- Что произошло потом? – ожил плазменный экран за спиной генерала.

- Господин президент, дальше произошло столкновение метеорита с Землёй. А через пятнадцать минут корабль «Эдит-5» взорвался. Затрудняюсь предположить, что послужило тому причиной.

В моём сознании вспыхнул и мгновенно погас крохотный огонёк «Эдит-5», пояс астероидов на месте несуществующей планеты дружелюбно включил в свои ряды уцелевшие куски обшивки корабля, тоже уже не существующего.

А звезды подмигивали и переливались, смеялись, выныривая на секунду из космический темноты и вновь погружаясь во мрак. И так миллионы раз. Пока тьма вокруг меня не стала абсолютной.

 

В плечо впилась игла. Я поморщился и открыл глаза. Медсестра, убрала шприц и, пряча глаза, стала подвешивать капельницу на штатив.

- Ваша нервная система не выдержала напряжения, - наконец сказала она.

Я вдруг увидел, как дрожат её руки.

- Кто у вас остался? – спросил я.

Она вздрогнула.

- Брат и муж. Я бы тоже осталась, но была моя смена, я клятву давала, - она заговорила быстро и нервно.

Мне показалось, что она вот-вот расплачется, но девушка, закончив с капельницей, ловко нашла вену и ввела иглу.

- Я знаю про вашу семью. Как вы так можете?

Я оторвал голову от подушки.  Она смотрела на меня абсолютно сухими глазами

- Как?

- Ну, вот так: на ваших глазах не стало Земли, не стало их… А вы – с докладом… - её голос угас на полуслове. Я опустил голову и закрыл глаза.

- Я тоже давал клятву.

Я почувствовал тепло её пальцев на моей руке.

- Вы действительно в это верите?

- Во что? – я вновь открыл глаза.

- В это, - медсестра коснулась моего запястья, - татуировка «Храни Бог дни наши и наши судьбы»?

- Верил.

- Что же это за Бог, допустивший такое?!

Девушка резко встала и выбежала из палаты.

 

Прошел один год.

 

- Что же это за Бог, допустивший такое?! – я ударил кулаком по столу, бокал из раритетного тонкого стекла, подпрыгнул и развалился на три части.

Робот-уборщик тихо шурша убрал осколки и замер в ожидании следующей порции битой посуды.

 - Дима, не горячись ты так! – Василий Платонов махнул рукой роботу и тот, недовольно поскрипывая, удалился.

В этом весь Васька – если посуда, то только хрупкий раритет, если уборщик – так самая первая модель. Не современно, зато экстравагантно.

- Ты думаешь, ты один такой умный? Ты думаешь, до тебя никто подобного не предлагал? – теперь он ударил по столу. На этот раз обошлось без жертв.

- И что? – я облизал вмиг пересохшие губы.

- А ничего! Посылал я таких умников и посылать буду! Нельзя менять историю! Нельзя нарушать временные и пространственные связи! Да что там – нельзя, это просто не-воз-мож-но! Прошлое в прошлом! Учись жить настоящим – метеорит не отменить! Веронику с Лизой не вернуть. Твоя жена осталась – это было её решение. Мне тоже жаль, но…

- Вась, ты умный мужик, неужели ты думаешь, я полезу к этому метеориту? Мне в другое время надо!

Василий замер с солёным огурцом насаженным на вилку.

- Поясни.

- Помнишь, нам на истории рассказывали – «золотой храм на горе»? Храм Бога. К нему приходили люди с просьбами, желаниями, он никому не отказывал. Потом святилище вроде бы затонуло. Никто так и не смог обнаружить дом Бога.

- Ты ненормальный, это же просто миф, сказка, - мой друг захрустел огурцом.

- А если сказка, тебе не о чем беспокоиться, погляжу со стороны и домой, адаптироваться, начинать жизнь заново.

- Ты хоть знаешь, какое это время? Какие года? Сейчас ты просишь меня отправить тебя незнамо куда, непонятно зачем.

Я вздохнул.

- Ты просто боишься. Но если есть хоть одна миллионная шанса изменить…

- Что изменить? – перебил он меня.

- Это, - я обвёл рукой его квартиру, - это. Представь только: метеорит никогда не появится. Нужно только попросить Бога. Помнишь историю – «Да получит просящий, да услышит всевышний». Только…

- Что?

- Просить надо лично.

 

Браслет обхватил запястье холодным плотным кольцом. На нём тут же зажглись огоньки индикаторов и цифры, самыми понятными из которых мне были только – 2348.11.12 – сегодняшняя дата.

- Это самая важная часть твоей экипировки, - пояснил Василий. – Это «пуповина» связывающая тебя с твоим временем. Устанавливаешь дату, год, время, координаты – этим ты запустишь механизм переноса. Нажимаешь вот эту белую кнопку и через секунду – ты дома. Понятно?

- Вась, спасибо, - я пожал его руку. – А можно вопрос: для чего ты её вообще сделал?

Он почесал нос.

- Помнишь тот старый фильм «Назад в будущее»? Я тогда со Славиком поспорил, что соберу машину времени не хуже, чем чокнутый профессор.

- Нам же было по двенадцать, – удивился я.

- По двенадцать с половиной, - кивнул он. – Ну, что? Готов?

 

***

Солнце палило нестерпимо, песок забился в кроссовки и тер ноги. Идти с каждым шагом становилось труднее.

Я вдохнул сухой воздух и закашлялся. Вот что значит – не знать точных координат. Но нужно спешить.

Быстрее. Под ногами мягкий песок превратился в широкую дорогу.

Быстрее. Ветер швырнул в глаза горсть пыли, но это не помешало мне увидеть каменный храм в самом конце извилистой, вытоптанной сотней ног, дороги.

После ядовито-лимонного солнца, прохладный воздух храма показался истинной наградой за долгий путь.

Я осторожно ступил на темно-синие плиты пола.

Бог сидел на троне в конце зала. Перед троном, чуть более блестящие плиты указывали на наличие небольшого, вырубленного в полу, бассейна.

Молча, я приблизился к воде. Жидкость маслянисто блестела, отражая падающие из входной двери лучи, поднимающиеся вверх и освещающие венценосную голову, плечи, складки золотого плаща исполинской статуи.

Статуи?!

Я расхохотался.

Вот он бог, о котором слагали легенды.

Мистификация длинною в тысячи лет.

Вот он – всего лишь камень. Надгробный камень веры в мифы, которые всегда убедительнее реальных историй.

Пошатываясь, я вышел из храма, оступился, ослепленный солнцем, и кубарем скатился с горы.

Под рукой хрустнуло. Это было донышко кувшина, я прищурился – на куске обожженной глины были выцарапаны слова: "Принадлежу Фидию".

Я вновь расхохотался.

Статуя Бога принадлежит человеку.

Человек придумал высшее существо и воплотил свой замысел.

Создал шедевр.

На века.

Бог принадлежит человеку.

Человек принадлежит Богу.

Человек – Бог.

Я поднялся, отряхнулся, положил осколок кувшина в карман, выбрал дату и координаты на браслете.

Что ж, прощай Древняя Греция. Прощай Зевс, твоя статуя и, правда, великолепна, только ты чужой бог, а мне нужен настоящий.

 

В момент перехода сквозь время возникает странное ощущение невесомости. Это не космическая невесомость, когда тело лишено своей массы, это невесомость души; кажется, любое её движение, любое намерение тут же подхватывается вселенной и несёт тебя, несёт по волнам вероятности событий, а тебе остаётся только выбирать.

Капитан «Эдит-5» сделал неверный выбор, а, поняв это, унёс свою ошибку в могилу.

Сегодня его молитва будет услышана.

У меня есть время поступить правильно, и есть осколок с двумя самыми важными на свете словами "Принадлежу Фидию".

Невозможно изменить историю, ни разу не попробовав это сделать.