Последняя страница

Вторник, 1 января 2008 г.
Просмотров: 2815
Подписаться на комментарии по RSS

 

 

«День постепенно приближался к своему закату. В небе солнце всё ближе и ближе приближалось к той точке, где оно должно было исчезнуть за горизонтом. Ночь осторожно, тихой поступью приближалась к городу, накрывая его тёмной завесой, медленно, но неуклонно отвоёвывая у света свои позиции. Почему «свои» позиции? Кто существовал изначально? Свет или тьма? Ночь или день? Вполне вероятно, что до того, как сформировалось Солнце, была темнота. Одна темнота. Но это неправильно. Свет и темнота всегда существовали вместе, только свет был в другом обличье. Неистовые феерические извержения вулканов, яростные всплески лавы, летящей на громадной скорости со склонов гор, молнии, в течении долей секунд разрезавших небо на две половины, ужасающие пожары, растянувшиеся на многие и многие километры и пожирающие всё на своём пути. Это был свет, который безуспешно пытался бороться со тьмой. Безуспешно до тех пор, пока солнце не взошло в первый раз и не осветило места где-то уже забытых, а где-то совсем недавних ожесточённых сражений. Но сейчас, казалось, это была полностью победа света – и снова до тех пор, пока солнце не зашло и не уступило место тьме. С тех пор установилось шаткое равновесие. Когда оно нарушится? И каким образом? Ведь ничто в мире не постоянно. Может, планета слетит с орбиты и понесётся в неизведанные дали, или солнце вспыхнет в последний раз и разлетится на миллиарды сверкающих осколков? Хотя… Где та сила, которая управляет всем этим? Почему всё пытаются объяснить физическими законами? И даже если они что-то объясняют, то остаётся море – нет, океан других неразрешенных вопросов. Где заканчивается космос? А если заканчивается, то - что находится за ним? Необъятная пустота? Да заканчивается ли он вообще? Учёные говорят, что космос вечен, ему нет конца. Правда ли это? Ведь вечным может быть только движение по кругу. Неужели космос – это заколдованный круг, откуда нет выхода?...

Солнце уже зашло, и на город опустились сумерки. Но в воздухе всё ещё витали вопросы, на которые человечество вряд ли когда-то найдёт исчерпывающие ответы…»

Было поставлено многоточие. Утихли последние звуки клавиш - их дробное выстукивание последний час усердно нарушало тишину, и возникшее безмолвие неприятно действовало на нервы. Мужская ладонь коснулась крышки ноутбука и спустя секунду раздумий сердито захлопнула её.  

Под испуганный аккомпанемент улетающих воробьёв открылась и тут же с громким хлопком закрылась дверь автомобиля. Мужчина отошёл на несколько шагов от машины и остановился. Недалеко от него находилось небольшое озерцо – его противоположный берег свободно и вполне чётко просматривался со случайно избранной мужчиной позиции для наблюдения за окружающим миром. Берег озера был усыпан чистым жёлтым песком без каких-либо намёков на мусор и подозрительные примеси – этакая мечта санаториев и курортов - приморских, приречных, приозёрных – в силу нуждаемости водоёмов любого размера в приличных пляжах. Да и сам водоём хоть и не поражал своими масштабами, но по красоте и живописности вполне могло бы составить скромную компанию всемирно известным озёрам, которые некто признал лучшими в своём роде. Просто эти «некто» не бывали здесь, не ощущали эту атмосферу покоя, не вдыхали почти чистый воздух, в котором лишь изредка ощущался запах выхлопных газов, который доносился от расположенной рядом трассы…

Словно очнувшись, мужчина прошёлся по нагретому песку к воде. Возле самой её кромки он остановился, разглядывая песчаное дно озера, виднеющееся сквозь полупрозрачную толщу воды. Мелкие камешки сверкали под преломляющимися лучами, весь подводный мир флоры и фауны озера был как на ладони – при желании можно было разглядеть трепетание кончиков водорослей, попавших в сильное глубинное течение, или ленивое шевеление плавников какой-то хищной рыбы, терпеливо поджидающей свою добычу. Неожиданно его внимание привлекла тростинка, которая, покачиваемая лёгкими бирюзовыми волнами, плыла куда-то дальше вдоль берега. Он машинально последовал за ней, словно хотел проследить её дальнейшую участь, и, одновременно размышляя, поразился пришедшей на ум мысли. Человеческая судьба очень напомнила ему эту одинокую тростинку – её несёт течением жизни, неуклонно подгоняет ветром вершащихся событий, ей на пути встречаются и коварные воронки, и спокойные места, но где-то там, в конце пути, есть спасительный берег, безмятежно возвышающийся над бушующими волнами. Попадёт ли тростинка на берег, либо утонет в пучине – это определяется не только везением, но и изрядной толикой собственных упований, частично воплощённых за время её существования…

Мужчина мотнул головой, пытаясь прогнать мысли, которые тем или иным образом начинали нагонять на него меланхолию. Он любил размышлять на подобные темы, сидя на плохо обструганной лавочке под неумолимым взглядом луны и пытливыми взорами звёзд, либо глядя на искры, взмывающие вверх из почти догоревшего костра. В душе он был истинным романтиком, лишь в душе он не притворялся, ни перед кем не играл ранее избранную роль, только в душе он мог признаться себе во всех своих чувствах – остальным не было суждено понять его, да и тот, которым они видели его каждый день – он их порой смущал, приводил в смятение – словно бы этим он пытался дать некоторым намёк на его истинную сущность, давал пищу для размышлений. Но о чём размышляет современность? Вслед этой мысли понёсся короткий смешок. И правильно. Это был всего лишь риторический вопрос.

Мужчина вернулся к автомобилю, посмотрел сквозь боковое стекло на лежащий на переднем сиденье ноутбук. Пожалуй, это была его самая любимая вещь, которая до сих пор его не предавала, не подвергала едким насмешкам, не ставила в неудобное положение, не укоряла его – и из-за которой его впоследствии не мучила совесть. Если бы ноутбук был одушевлённым существом, он бы, наверное, рыдал от восторга, слыша такие дифирамбы в свой адрес. Но он был всего лишь современным достижением техники, не способным к самостоятельным действиям и чувствам… а жаль – подумал мужчина. Наверняка с ним было бы о чём поговорить…

Думая, чем бы заняться в данный момент, мужчина вспомнил одну свою давнюю затею, которую давным-давно откладывал из-за нехватки времени. «Писатели – мы ж такие занятые», - начал размышлять мужчина, - «сутками напролёт творим, суткам не прекращаем умственную деятельность, сутками напролёт потом восполняем потраченные калории… Вот, что я, например, делал вчера? - попытался вспомнить мужчина. Гм… Вчерашний день вроде никакими примечательными событиями не ознаменовался… Ах, ну да – вчера я усердно думал над новым проектом, корпел над вспомогательными материалами, подручными средствами выгрызал на граните литературы надпись, которая свидетельствовала, что я у этого гранита неоднократно бывал и занимался тут увековечиванием своего воистину прекраснейшего имени в несколько его сокращённом варианте. Даже вон, возле камня следы костра – это я ночью его разжигал, потому что над несчастной надписью трудился порой и в тёмное время суток, когда дневную духоту сменяла приятная прохлада и временами даже моросил дождик, который отнюдь не был мне серьёзной помехой. К чему же я веду - разожженный костёр – чем не событие, когда единственными окружающими тебя предметами являются молоток, зубило, простиравшаяся вокруг необъятная даль, при взгляде на которую взор цеплялся только лишь за пару чахлых деревцев где-то вдали – ну и, естественно, главная составляющая пейзажа – массивная глыба отчасти обработанного гранитного камня, уже наполовину занесённого песком...»

Неосознанным взмахом руки мужчина остановил фантазию, готовую по первому зову податься в неизведанные дали, и вернулся к ранее возникшей идее нового времяпрепровождения. Однажды, путешествуя по закоулкам всемирной паутины, писатель набрёл на литературный конкурс, тема которого его тогда весьма заинтересовала. А почему бы и нет? – подумал тогда мужчина, написал повесть и гордым щелчком мыши выставил её на конкурс. Повесть не получила высокий балл, но писателя это не сильно задело – он привык к здравой и не очень критике и, получив новую порцию оной, искал допущенные им ошибки и впредь пытался их не делать. Однако он оставил в памяти заметку – он хотел реабилитации и имел серьёзное намерение в будущем ещё раз поучаствовать в этом конкурсе…

Мужчина вернулся из собственных воспоминаний, улыбнулся, открыл дверцу машины, сел на сиденье и открыл ноутбук. На экране высветился недавно напечатанный им текст – зарисовка к новой повести. В мыслях мужчины промелькнули красочные картины, связанные с сюжетом повести, но он не позволил себе погрузиться в них – первоочерёдную важность для него имело предстоящее участие в конкурсе. Конечно, здесь было несколько нюансов – например, очередной конкурс мог уже закончиться, а новый пока не начаться – но писатель почему-то был уверен, что фортуна будет к нему благосклонна и не станет открыто демонстрировать иные части тела, кроме её прекрасного лица. Не слишком удачная шутка, - решил писатель, но, раз его всё равно никто не слышит, можно не особо смущаться.

В открывшемся поисковике мужчина ввёл всплывшее в памяти название конкурса и кликнул по первой из открывшихся ссылок. Пока сайт загружался, писатель размышлял над тем, какая нынче может быть тема. Наверняка опять что-то интересное, над чем можно будет вдоволь поразмышлять, прежде чем начать работу над новой повестью…

Сайт понемногу загружался, губы мужчины что-то шептали («Только не овальное! Только не круглые пирамиды!» - разобрал бы дипломированный сурдопереводчик) – и вот он – момент истины – сайт открылся. Писатель пробежался глазами по напечатанному тексту, лицо его удивлённо вытянулось, и он задумчиво почесал затылок. «Уж не ошибся ли я?» - несмело трепетала его мысль на краю сознания. Снова последовало детальное изучение сайта. Писатель даже нашёл тот конкурс, в котором он когда-то участвовал – это означало, что никакой ошибки нет и быть не может. Губы мужчины опять что-то прошептали (сурдопереводчик внимательно всмотрелся, покраснел и погрозил мужчине пальцем), на рабочем столе был создан новый файл, после недолгих раздумий ему уверенно присвоили имя «Щедевр», через пару минут, убедившись, что никто этого не заметил, «Щ» исправили на «Ш». После долгого молчания, изредка прерываемого фразами «А, может, ну его…», «Но реабилитация же…», «А, может, и реабилитацию туда же…», «Но всё-таки я же (гордо поднятый вверх палец, направленный к небесам), что я, не придумаю ничего?!», «Да ладно, у меня вон, повесть простаивает….», «И кушать вообще хочется, и жена дома ждёт…», «Кстати, я обещал кран в ванной починить…» - внезапное «О-О!». Пальцы быстро застучали по клавишам, монитор ноутбука показывал создаваемый текст – и губы писателя опять что-то тихо произнесли. «Лучше бы круглые пирамиды», - со вздохом перевёл сурдопереводчик и закивал, безмолвно соглашаясь…

 

Отбросим всё то, что я писал до этого. Ибо на конкурсе уже, по моим расчётам, появился рассказ (если его допустили), который достаточно хорошо и более полно обыгрывает ситуацию, описанную мной до этого. Должен отметить, что это отнюдь не наш взаимный плагиат – просто с автором рассказа мы хорошие друзья. Потом - я обязан всё-таки поблагодарить победителя предыдущего конкурса, загадавшего столь оригинальную тему, заставившую меня основательно поломать голову над придумыванием соответствующего творения. Мой рассказ отличается изобилием оговорок и недомолвок (могущих вызвать у читателя некую путаницу по описываемому сюжету), смысл которых мной никак не объясняется. Я сделал это намеренно, пребывая в здравом уме и трезвой памяти, дабы не выдать пытливому читателю сюжет целой череды книг по миру D’arnaya, которые предшествуют этому творению. Название характеризует место рассказа в общей иерархии книг – это послесловие, которое писатели порой выпускают под грифом «Неизданное». В общем, примите мои искренние извинения и позвольте представить мой новый рассказ. Приятного прочтения)

P. S. Писалось под композиции «Let Me Be Myself» и «Pages» (Acoustic Version) группы «3 Doors Down»           

Последняя страница

Чётко очерченной, идеально круглой пылающей медной монетой висело над горизонтом полуденное солнце. Ослепительным алым сиянием оно разлилось на поверхности океана, сверкающими отблесками отразилось в периодически подступающих волнах, влажным золотым шлейфом на мгновение прошлось по вычищенной палубе судна. Капитан, получив с берега сигнал, подогнал судно к импровизированному причалу, коим тот мог называться лишь с большой натяжкой. Со своего мостика, откуда он любил спускаться лишь в час большой нужды, капитан наблюдал, как из трюма вывели полтора десятка людей. Отстранённым взглядом он проводил их измученные лица и легко, едва заметно, пожал плечами. Какое ему дело до них? До их судеб, с этого момента отныне и навеки связанных с этим клочком суши? Боги оказались к ним неблагосклонны – либо люди сами забыли заранее позаботиться, чтобы эта благосклонность была им вовремя предоставлена… Главное, что он находится не на их месте и вовсе не намерен сюда попадать ни в ближайшем, ни в далёком будущем. А просто время от времени отвозить груз – в этом ничего зазорного нет, да и дополнительные средства отнюдь не помешают…

Спустя некоторое время корабль отчалил, провожаемый взглядом всего лишь одного человека, который стоял на берегу и поспешно зарисовывал простым карандашом на листке бумаги открывшийся пред ним пейзаж…

@@@@@@@

Мужчину провели в тёмное помещение, в котором с первого взгляда отмечалось изобилие деревянных лежаков. Часть из них была занята людьми, остальные пустовали. Мужчину грубо втолкнули внутрь, и следом за ним с неприятным лязгом захлопнулась дверь. Он всмотрелся в хмурые лица, излучающие недоброжелательность, и поспешил занять грубо сколоченное ложе у дальней стены. Спину его сверлили ожесточённые взгляды, и мысли его вертелись вокруг этой подмеченноё детали: что их может злить, ведь он теперь вместе с ними тут – в том месте, откуда нет возврата к нормальному миру. Ответ пришёл неожиданно быстро, словно его подсказал кто-то извне. Они все находятся здесь раньше тебя - кто на день, кто на месяц, кто на год – но это означает, что ты был на свободе несколько дольше, чем они…

- Привет, - раздалось вполне дружелюбное приветствие с соседней койки.

Новоприбывший нехотя отнял руки от лица, открыл глаза и посмотрел на обратившегося к нему человека. На соседнем лежаке сидел мужчина, который давно перешагнул пору зрелости, но на старика пока ещё не тянул. Вкупе с седыми висками и светившимся в глазах незаурядным умом он создавал впечатление человека, абсолютно случайно заглянувшего в это забытое высшими силами место.

- Я Роман. Как тебя зовут? - опять раздалось с соседней койки.

- Тимур, - негромко произнёс мужчина. Это имя было для него непривычным. Как, в общем, и весь этот мир, с которым ему, тем не менее, приходилось считаться.

- Тимур-завоеватель, -  хохотнул собеседник.

- Почти, - серьёзно кивнул Тимур.

- Слушай, а ты не похож на хронического преступника. Какими судьбами тут оказался?

- А разве есть идеальный портрет хронического преступника? – посмотрев в упор на собеседника, отозвался Тимур, решив не отделываться односложными фразами.

Послышался скрип – это люди с соседних коек приподнялись, заинтересовано прислушиваясь к разговору.

- Нет, - отрицательно мотнул головой Роман, - но есть набор характерных черт, по которым хронического преступника порой можно выделить из разношерстной толпы. Извини, но ты под них никак не подпадаешь, - развёл руками мужчина.

- Может, поделитесь бесценными знаниями с кой-какими службами? Глядишь, они в благодарность нас и выпустят… - натянуто улыбнулся Тимур.

- Боюсь, что отсюда даже таким способом не выбраться, - тоже улыбнулся Роман. Но в его глазах проглядывало глубоко спрятанное уныние…

@@@@@@@

Место, где ныне обитал Тимур, являлось тюрьмой на острове в одном из земных океанов, коих на планете (океанов, то бишь) насчитывается не такое уж и большое количество. Некоторые сведения о ней () Тимур узнавал у Романа, с которым уже успел довольно хорошо познакомиться.

- Насколько далеко находится ближайший материк? – спросил тогда Тимур.

- Я даже не знаю, - пожал плечами Роман. – Да и что толку знать-то? Воды вокруг острова кишат акулами. Через полминуты пребывания там тебя просто-напросто съедят.

- И что, совсем никакого шанса выбраться? – голос Тимура выдавал отчаяние. Если бы он раньше предугадал такой исход… Тимур ведь до последнего думал, что сумеет сбежать – а потом уже было поздно.

- Я продумывал план бегства, - задумчиво произнёс Роман. - Сюда периодически прибывает корабль, привозящий новых узников. Захватив его, мы имели бы шанс покинуть это проклятое место… Но это невозможно – каждый приезд корабля сопровождается усиленной слежкой за арестантами. Даже организовав тотальное восстание, мы, скорее всего, ничего не добьёмся…

Тимур огорчённо покачал головой. Пребывание на острове уже ему осточертело, а действительно прожить тут всю оставшуюся жизнь – от осознания этого нерадостного факта и тронуться умом недолго. Но – что он может сделать для своего спасения? Его магические умения остались на D’arnay’е, физические данные по-прежнему присутствуют – но даже его нечеловеческая реакция в данном случае не сильно пригодится. Пули – это тебе не обычные стрелы, от них не увернёшься…

Тимур отвернулся к стенке с одной мыслью – заснуть и очутиться где-нибудь далеко, предположительно там, где прошли его предыдущие без малого два десятилетия жизни. Но забыться сном не удалось – его тронул кто-то за плечо, привлекая его внимание.

- Смотри, ты с ним ещё не знаком, - послышался голос Романа.

Тимур повернулся и посмотрел в указанном направлении. К ним в камеру впустили какого-то мужчину, за которым с уже привычным лязгом закрылась дверь. Крикнув что-то приветственное, он загадочно улыбнулся и помахал пачкой листов в руках.

- Это скандально известный художник, один из новых - зашептал Роман Тимуру на ухо. – Его недавно обвинили в серии изощрённых убийств и, как следствие, заслали сюда. Но недавно вроде нашли настоящего убийцу, и, пока с этим делом разбираются, ему тут дали некоторую свободу передвижения. Конечно, если бы не его знаменитость как художника, ни с кем бы не считались и оставили бы тут его гнить… но его популярность сыграла ему на руку. Теперь его дело пересматривают и, скорее всего, отпустят. Кстати, художник вообще псих, - доверительно сообщил Роман. – Когда он узнал, что нашли настоящего убийцу, стал требовать принадлежности для рисования, грозя покончить жизнь самоубийством. Он помешан на своей мазне, - Тимур посмотрел на собеседника и рывком поднялся с лежака. – Э-э, ты с ним поосторожнее там, - на всякий случай предупредил Роман.

Тимур уже не слышал слов недавно обретённого в застенках тюрьмы друга, так как, пристально вглядываясь в лицо художника, направился к нему. Редки в его жизни были моменты, когда он не знал, как себя вести в кругу создавшихся обстоятельств. Некогда, изгнав Тёмного Отступника из D’arnay’и, он и не предполагал, что встретится с ним в столь нелепых условиях. Однако бывший Отступник ведёт себя несколько миролюбиво… почему?

- Ты меня помнишь? – подойдя ближе, спросил Тимур.

- Нет, не помню, - улыбнулся художник. – Почему я должен тебя помнить? Я тебя раньше и не видел тут… Ты новенький, правда? – догадался он. – Как тебя зовут?

- Тимур, - последовал ответ, при этом спрашиваемый гадал – что было, если бы он назвал имя, под которым тот его знал на D’arnay’е?

- А меня называй Сандр, - произнёс художник. – Это мой псевдоним, но я к нему очень привык.

Тимур едва подавил лёгкий смешок. Ещё бы, не привык он…

- Ну, давай уже, показывай свои картины, - донеслись весёлые выкрики позади.

- Тебя интересует искусство? – спросил художник Тимура, огибая его и отдавая пачку листов ближайшему заключённому, нетерпеливо протягивавшему руку.

- В некоторой степени да, - кивнул Тимур. – Я сам когда-то рисовал…

- Хм, даже так, - улыбнулся Сандр. – Ладно, поболтаем позже, я сейчас побегу к начальству, отмечусь, - художник постучал в железную дверь, дождался, пока она отворится, и лёгким движением, мягкость которого не ускользнула от внимания Тимура, выскользнул наружу, оставив после себя звук утихающего лязганья замка.

@@@@@@@

Художник появился только через два дня – он, как и тогда, принёс посмотреть свои зарисовки, и, отдав их заключённым, он подсел к Тимуру.

- Привет, - сразу начал разговор Сандр. - Скучаешь?

- Смотря по чём… или по ком… - ответил Тимур.

- Помнишь, ты спросил меня, помню ли я тебя?

Тимур после секундного замешательства в душе непринуждённо кивнул.

- Почему ты тогда это спросил? – продолжил художник. – Мне это важно знать.

- Ну… - секундная нерешительность Тимура, похоже, прошла незамеченной. – Ты мне показался знакомым… но я, похоже, ошибся.

Художник минуту сидел молча. Мысли его блуждали далеко, лицо приобрело отрешённость.

- Понимаешь… Вполне может быть, что ты меня раньше знал, а я тебя просто не помню, - Сандр вдруг начал поспешно излагать свою мысль, заметив вздёрнутую бровь Тимура и боясь, что тот ему не поверит. – Однажды я очнулся в абсолютно неизвестном мне месте в окружении неизвестных мне людей. С тех пор прошло три года, но я ничего не вспомнил из своего прошлого. Абсолютно ничего, - с грустью произнёс художник. – Может, ты меня на самом деле знаешь? Скажи, при каких обстоятельствах мы виделись? – во взоре Сандра сквозила надежда. – Встретить кого-то из своего прошлого, да ещё и тут, в этой тюрьме, - художник обвёл взглядом стены с двумя небольшими окошками, - это редкая удача…

Только сейчас Тимур действительно поверил, что Отступник не притворяется. Сандриэл действительно ничего не знает о своей прошлой жизни, и отчаянные попытки вспомнить что-либо оттуда не дают никакого результата.

Ай да Тимур, ай да молодец…

- Извини, Сандр, но я в самом деле тебя не знаю. Просто ты мне тогда напомнил одного старого знакомого, но в следующий момент я уже понял, что он – не ты. Извини.

Художник расстроился – это легко читалось по его лицу – но быстро совладал со своими чувствами.

- Ты уже видел мои работы? – спросил он собеседника. – Ребята, а ну верните рисунки! – крикнул он. – Тут ещё не все посмотрели.

- Я смотрел те ещё, с прошлого раза, - сказал Тимур. – Моя оценка интересна?

- Конечно, - кивнул Сандр. – Эти же, - он обвёл рукой остальных заключенных, понемногу возвращавших ему его собственность, - я для всего лишь развлечение, с которого можно посмеяться. Ты почему-то кажешься мне несколько другим...

Тимур вспомнил, как он пару дней назад разглядывал принесённые художником плоды его творчества. В основном это были простые зарисовки, на которых лёгкими штрихами был сделан набросок будущего рисунка, но порой среди общей массы встречались и почти готовые работы. Из них было видно, что Сандр обожал пейзажи… впрочем, как и сам Тимур когда-то в юношестве, увлекаясь этим видом творчества, имел особое пристрастие к закатам, и потому изъездил немало местностей и исписал немало холстов…

- Работы очень хорошие, - произнёс Тимур, увидев, что художник хочет услышать его мнение. – Увидеть бы их все, когда они будут полностью готовые…

- Вряд ли я их закончу, - нахмурился Сандр. – Знаешь, почему я вообще рисую, да ещё и в таком количестве?

- Расскажи, - выразил свой интерес Тимур.

- Меня в последнее время одолевают необычные сны, раз от раза они становятся всё более странными. Очень хочется нарисовать что-нибудь оттуда, сделать наброски самых ярких моментов… я даже их делал, но они были настолько пугающие – словно из каких-то мистических триллеров - что я не решился их никому показать. С тех пор я рисую всё, что вижу, лишь бы чем-то занять руки и не думать про эти сны…

Откровения художника мгновенно испортили Тимуру настроение. Он начал опасаться, что однажды Сандр увидит во сне его, Тимура – и тогда от расспросов уже не отвертеться. Да и, к тому же, похоже, что память пытается достучаться к бывшему Отступнику и, несомненно, когда-то у неё это выйдет. Что именно рассказывал Роман про художника? Сейчас Тимур пожалел, что воспринимал тогда информацию вполуха и прослушал нечто важное. Нужно будет переспросить Романа насчёт этого ещё раз…

- А когда у тебя начались эти сны? – спросил Тимур примолкшего художника.

- Около года назад, - с готовностью ответил Сандр. – Я тогда не придал им особого значения, но сейчас они стали повторяться слишком часто… В нашем мире магии нет, ведь правда? – со странным смешком произнёс художник.

Тимур собирался ответить, но осёкся. Отрицательный ответ мог быть воспринят Сандром вполне нормально – но, рассмотрев его внимательней под другим углом, он мог сделать позже несколько иные выводы.

- А кто его знает – вдруг где-то и есть эта магия, - беззаботно улыбнулся Тимур. – Но я пока что её не встречал…

Тимур, как мог, скрыл свою горечь. Сотня его попыток сплести элементарное заклинание не увенчалась успехом. Похоже, Нити Силы в этом мире отсутствуют как таковые. Сюда бы Сильвию, она их чувствовала, как никто другой… Полумедиум… тоже бывший…

- Ладно, пойду я, - Сандр встал с койки и искренне пожал руку. - Спасибо за приятный разговор. Надеюсь, ещё увидимся.

…И снова этот ненавистный лязг закрывающейся двери…

 @@@@@@@

Потянулись дни и ночи, которые для Тимура были полны уныния и тоски. Причём он сам толком не понимал, за чем именно тоскует. Правда, позже Тимур более точно определил своё желание, которое им овладевало всё с большей силой. Он хотел вырваться из плена этой темницы, ему осточертели эти два окошка, дающие минимально мало света и открывающие удивительный, уже давно приевшийся вид на находящийся неподалёку лес. Тимур порой часами простаивал у зарешетчанного окна, который казался словно порталом в иной мир – мир живых красок, мир солнечных цветов, ставший для него словно сказкой, в которую невозможно попасть. Единственной отрадой были прогулки, на которые изредка выводили арестантов. Тимур первый раз попал на подобное проявление доброты начальства и испытывал к оному в душе даже некоторое неоформившееся чувство признательности. Только сейчас, выйдя из душной камеры, он познал, насколько же это прекрасно дышать свежим воздухом, чувствовать доносившуюся со стороны океана приятную свежесть, созерцать вокруг восхитительный мир, а не серые, мрачные, порядком оббившиеся за десятилетия, а то и столетия, стены. Кроме того, был ещё один нюанс – вроде незначимый, но который Тимур считал очень символическим. Сквозь длинные тучи, тронутые по краям светом оттенявшего их пылающего солнца, золотая колесница Гелиоса, раскинув узкие, туманные крылья, медленно клонилась к рдеющему закату…

… Когда заключённых под строгим надзором вели обратно в застенки острога, Тимуру хотелось обратить лицо к восходящей луне и взвыть от горечи – ему настолько не хотелось покидать этот краешек рая, находящийся сразу за зданием тюрьмы, что он уже подумывал броситься на охранников и высчитывал свои на победу. Они оказались ничтожные – охранников было слишком много, и уложить всех до того, как начнётся стрельба – пусть и беспорядочная – было не в его силах. Кроме того – куда он денется с этого острова? Если его серьёзно захотят потом схватят, то примут банальное решение – устроят облаву, и у него будет только один выход – идти сдаваться с поднятыми в отчаянном жесте руками…

В камере его ожидал небольшой сюрприз – на его лежаке дремал Сандр. Взглянув на него, Тимур подумал – как это до сих пор никто не заметил их внешнюю схожесть. Конечно, некоторые отличия имеются – например в форме лица, цвете кожи – у Тимура она была обветренной и обладала бронзовым оттенком, Сандр к тому же отпустил длинные волосы – но несомненная схожесть всё-таки отчётливо проглядывала. Другое дело, что никто не задавался целью эту схожесть отыскать -  иначе ненужных вопросов было бы не избежать.

От лёгкого прикосновения Тимура Сандр мгновенно очнулся. «Кто скажет, что в этой способности моментально просыпаться нельзя узнать меня, пусть бросит в меня камень», - мрачно съехидничал Тимур. Не было рядом Элтарса, который бы непременно воспользовался возможностью поставить другу пару синяков, вспомнив несколько особо бурных ночей, после которых Тимура подъёмным краном поднять было нельзя…

- Тимур, привет, - произнёс Сандр, увидев знакомое лицо. – Меня скоро выпускают, я зашёл к тебе попрощаться и вот, прикорнул немного перед дорогой, - художник виновато улыбнулся.

- Ничего, - махнул рукой Тимур, - Всё равно казённое, думаешь, мне жалко его сильно. Нет, конечно, жалко, - секунду подумав, сказал Тимур и тоже натянуто улыбнулся, - мне ещё до самой смерти тут спать…

- Да ладно, вдруг у тебя тоже обнаружатся какие-то невыясненные обстоятельства… Не обнаружатся? – задал скорее риторический вопрос Сандр, заметив, как Тимур безнадёжно покачал головой.

«Все мы становимся безумцами, когда попадаем в этот мир и обнаруживаем, что не можем вернуться обратно. А ещё в довершение ко всему отсутствие Нитей Силы, невозможность пользоваться магией… Думаешь, я поверил, что ты не причастен к некой серии убийств?», - думал Тимур. «Может, пока что внешне ты нормальный человек с вполне устойчивой психикой, но изредка, очевидно, тёмная сущность берёт над тобой верх и вырывается на свободу. Ты это, может быть, называешь провалами в памяти или бредовым состоянием… но когда-то ты сможешь сопоставить все факты и убедишься, что ты на самом деле нечто абсолютно чужое, не принадлежащее этому миру… вот тогда ты сойдёшь с ума по-настоящему…»

- Над чем задумался? – голос художника прервал невесёлые размышления Тимура.

- Над судьбами вселенных и их одиноких составляющих, - похоже, Тимур бы сегодня обречён поминутно выдавать натянутые улыбки.  

- Если ты вдруг каким-то образом сможешь отсюда выйти, обязательно найди меня, - похоже, Сандр искренне верил в счастливую звезду своего собеседника. - Не знаю, вроде мы не так много общались, но я как будто почувствовал в тебе родственную душу…

Тимур подумал, что ещё не поздно было бы рассказать Сандру всю правду. Да, они в прошлом были заядлыми врагами, но сейчас – они оба выходцы из иной реальности, одинокие в этом подлунном мире. В то же время рассказать художнику его подлинное прошлое было бы жесточайшим ударом по его психике и мировоззрению… притом существует огромная возможность, что тот ему попросту не поверит. Даже больше – поднимет на смех…

- Кстати, посмотри мои новые наброски, - сказал Сандр, протягивая руку к соседней койке, где лежали его работы.

Тимур взял небольшую стопку листов и стал их просматривать, порой в каких-то мелких деталях узнавая лёгкие намёки на сны художника, в которых он, несомненно, заново переживал врезавшиеся в подсознание обрывки своего существования на D’arnay’е. Где-то в самой глубине души он даже завидовал Сандру – Отступник фактически сумел начать свою жизнь сначала, полностью перечеркнув своё прошлое. Если бы только не его упорные попытки вернуться к нему – но они неизбежны, и на этом тернистом пути художника ждёт немало неожиданностей… Тимур снова внимательней всмотрелся в предложенные Сандром наброски. Вот, даже небо здесь имеет странный туманный оттенок, который на первых порах, когда Тимур попал на D’arnay’ю, всегда удивлял его. Хотя на фоне отчётливо прорисованного маяка, видневшегося где-то вдалеке в океане, смотрится очень даже неплохо. Если бы Сандр нарисовал бы ещё вечерний пейзаж точно с этого ракурса, когда в отдалении на вершине смазанного, расплывающегося среди клубящихся туч маяка виден трепещущий, пульсирующий огонёк, временами исчезающий – словно затихший – а спустя секунду разгорающийся с новой силой, не поддающийся на льстивые уговоры темноты, призывающей его, присоединившись к ней, погаснуть…

Только сейчас Тимура посетила мысль, которая зажгла в нём давно угасшую надежду. Мысль была настолько проста, что он недоумевал, почему она не возникла раньше… и радовался, что она появилась вообще.

- Сандр, а откуда вот здесь, - Тимур показал на рисунок, - взялся маяк? Мне, помню, кто-то со злорадством в голосе рассказывал, что мы находимся в сотнях миль от ближайшего материка…

- Значит, наврали, - пожал плечами художник. – Маяк я не выдумал, не бойся, он действительно существует. Только его видно с того конца острова – тут его загораживает лес. А про сотни миль тебе, небось, рассказывал тот, кто запихнул тебя в эту дыру?

- Наверное, да, - потёр лоб Тимур, пытаясь точно восстановить в памяти личность произносившего злополучную фразу.

- А ты верь больше, - дал совет Сандр. – Им лишь бы у тебя не было желания сбежать отсюда. А тут уже полезны любые методы. – видя, что Тимур не выпускает рисунок из рук, художник предложил. – Хочешь, подарю рисунок тебе? Вижу, что он тебе небезразличен…

- Конечно, хочу, - быстро согласился Тимур. – Спасибо, - он с неподдельной живостью пожал руку художнику. 

- Ну, тогда на этой радостной ноте и попрощаемся. Надеюсь, мы ещё свидимся. Интересно, узников этой темницы разрешается навещать? – улыбнулся Сандр. Ответ знали оба, но сказанная фраза, тем не менее, в общем контексте поднимала настроение, словно упомянутое действие действительно разрешалось.

Уже уходя, художник повернулся и сказал:

- А ты повспоминай пока, может, у нас были общие предки? Я тогда думал, мне показалось, но у нас, кажется, даже одинаковые родимые пятна на левой кисти…

…Дверь с лязгом закрылась, а Тимур, наконец, дал волю кашлю, который едва сдержал во время ухода Сандра…

@@@@@@@

Тимур смотрел в будущее с привычной тоской, но где-то на краю его сознания всё-таки едва заметно брезжила надежда. Он расспросил Романа про неожиданно обнаружившийся маяк и понял, что никто из заключённых ни разу не слышал о том, что недалеко есть земля. Роман ещё раз подробно прошёлся по всем видам акул, обитающих в прибрежных водах, и предупредил Тимура, что не хочет потерять друга в пасти какой-то громадной рыбины.

- У них же такие зубы, - Роман расставил руки, словно показывал высоту потолка в камере, - мы тебя от них долго отскребать будем. Ты даже и не пытайся.

Акулы были существенной преградой – но Тимур не был бы собой - точнее, тем, в кого его превратила D’arnayа, если бы не попытался спастись. Он уже строил робкие планы дальнейшего существования и задумывался над тем, как же всё-таки открыть пресловутый портал на D’arnay’ю. Горечь от собственного поражения, когда в прошлый раз он не смог его открыть, уже порядком притупилась. Да что тут думать… нужно сначала выбраться с проклятого острова, и уж потом размышлять ловушкой, которую он сам себе создал.

Тимур припомнил разговор с Романом, когда тот рассказал некую тюремную легенду про нескольких заключённых, которые однажды сумели сбежать из этой тюрьмы. Подробности их побега не были известны никому, и никто не слышал, чтобы их после этого поймали. Очевидно, побег был удачным. Но каким именно образом он был совершён? Вопрос, оставшись без ответа, улетел в окружающую Тимура тишину…

На следующей прогулке, когда арестанты шли по относительно высокому холму, Тимур, отчаянно вытягиваясь вверх, пытался разглядеть поверх деревьев таинственный маяк. Ему даже показалось, что он видел его верхушку – но, весьма может быть, что это ему только показалось. Маяк стал для Тимура навязчивой идеей, эдаким символом свободы, попав к которому, он бы чувствовал себя независимым от оков тюрьмы, связывающих его как в физическом, так и моральном плане. Тимур не понимал, почему другие заключенные так безразлично относятся к своей судьбе, ведь свобода – вот же она, совсем рядом, нужно только протянуть к ней руку. Единственным смущающим его нюансом было то, что покинуть негостеприимную камеру оказалось не так-то просто. Тимур долго ждал подходящего случая, внутренне готовясь к возможной предстоящей схватке. Некоторое время он подговаривал Романа бежать вместе с ним, но Роман, поправляя на плечах несуществующий плащ, бормотал что-то о синице в руках и журавле в небе. Тимур от него отстал, хотя было очевидно, что у двоих шансы сбежать несколько повышались. Потому выжидал, почти не спал ночами, боясь пропустить бесценный момент для побега, морально готовился, тайком разглядывая подаренный художником набросок пейзажа с туманным небом D’arnay’и…

  Однажды такой момент представился. Одному из заключённых стало плохо, и заключённые подняли шум, требуя лекаря своему сокамернику. Поднялась суматоха, и, когда больного заключённого забирали, Тимуру удалось незаметно выскользнуть. Почти незаметно – он краем глаза заметил недовольный взгляд Романа, который обречённо покачал головой, словно прощаясь с ним. Это действительно было прощание – Тимур либо погибнет, либо спасётся, но уже вряд ли увидит Романа.

   Остров окутывался сумерками, и в полумраке на Тимура не особо обращали внимание. Предстоящий путь он изучил до мелочей, и теперь Тимур свободно ориентировался в темноте коридоров, быстро продвигаясь к выходу и лишая сознания тех, кто мог помешать его замыслам. Беспрепятственно он достиг внутреннего двора темницы, выломал из железного забора пару давно уже приглянувшихся ему острых кольев и, перепрыгнув его – то бишь, забор – покинул территорию тюрьмы.  На мгновение остановившись и вдохнув полной грудью воздух свободы, Тимур помчался к располагающемуся рядом лесу, который необходимо было пересечь и достигнуть противоположного берега острова. На это у него ушло меньше времени, чем он рассчитывал, потому Тимур даже несколько опешил от неожиданности, когда лесистая местность вдруг сменилась длинной тонкой полосой берега. Увязая в песке, Тимур подошёл к самой кромке воды и вгляделся вдаль. Ночь ещё не полностью взяла бразды правления в свои нежные женские руки, день отчаянно сопротивлялся – и на фоне догоравшего тусклого, печального заката Тимур увидел неясные очертания маяка и расплывчатую линию берега вдали. Сердце его возликовало – он до последнего боялся, что маяк окажется вымыслом художника, всего лишь красивым дополнением к наброску, который выгодно смотрелся в свете туманного неба D’arnay’и.

Не мешкая, Тимур сбросил арестантскую одежду, недолго думая, разорвал ёё и забросил подальше в океан, после чего окунулся в прохладную воду. Мягко накатывающие волны ласкали его тело, призывали отдаться в их власть, чтобы дать отдых уставшему организму, забыть про все проблемы, которые унесёт плавное течение океана. Тимур вздохнул, настраиваясь на длительный заплыв, и сжал в руке витый железный кол. Конечно, не ахти какая защита от угроз океана, но лучше что-то, чем вообще ничего…

Одинокий пловец пересекал расстояние от одного берега к другому. Наверное, ему было страшно, наверное, он опасался смерти, боялся самого момента осознания того, что жизнь его вот-вот прервётся. Но он упорно плыл вперёд, с каждым взмахом рук неумолимо приближаясь к противоположному берегу. За пением накатывающих волн он опять не расслышал тихий перестук покатившихся игральных кубиков – это судьба, для интереса бросив костяшки, определяла его дальнейшую участь… 

 Тимуру уже казалось, что его заплыв пройдёт без каких-либо проблем, когда внезапно телом он ощутил, что его бок обдало неизвестно откуда взявшейся подводной волной. Её источник стал понятен спустя несколько мгновений – под Тимуром пронеслась неясная тень весьма значительных размеров. «Началось», - мрачно прокомментировал мужчина и лишь сильнее сжал в кулаке прохладное витое железо. Тёмная масса под ним сделала несколько кругов и направилась прямо к нему. Тимур, заметив это действие противника, отчаянно рванул в сторону и, размахнувшись, всадил куда-то острым концом металлический кол. Оружие вырвалось из рук, вода под Тимуром забурлила, и он, словно торпеда, что было сил устремился вперёд к спасительному берегу, надрывая грудные мышцы, пытаясь уйти от возможной погони. То ли акула была одна, то ли той одной лакомились остальные – но Тимур вскоре почувствовал под ногами берег и, выйдя из воды, без сил повалился на песок. Над ним в свете выступивших на небе звёзд темнела громада маяка – цель, к которой он так стремился и которой достиг, несмотря на все преграды, которые ставила ему судьба. Спустя мгновение Тимур решил перебраться с мокрого песка внутрь маяка – там однозначно более сухо, кроме того, он может защитить от неожиданно начавшегося дождя. С трудом встав, Тимур начал обходить маяк, пытаясь придумать, как он будет объяснять его смотрителю своё появление. Ничего вменяемого в голову не пришло, и мужчина решил, что скажет первую пришедшую в мысли версию – он был сейчас настолько уставший, что размышления на любую тему вызывали у него головную боль.

Поиски Тимура увенчались успехом – дверь, ведущая внутрь маяка, была найдена и идентифицирована именно как дверь. Мужчина уже хотел постучать, когда заметил, что дверь все лишь едва прикрыта. «А чего, собственно, запираться в маяке», - решил Тимур. «Вдруг заключённые с находящейся неподалёку тюрьмы припрутся…». Мужчина зашёл внутрь, но до вершины маяка дойти у него сил не хватило – он, обнаружив уютную площадку на полпути, заснул прямо там, улёгшись на каменный пол, обдуваемый долетавшим с океана свежим ветерком…

… В небе разгорался восход, длинными нитями избороздив небо, призрачными волнами смыв ещё только недавно видимые звёзды. Небо искрилось лучами разгоравшегося солнца, пробуждавшего ото сна природу, почившую на одну ночь. Тимур проснулся словно от толчка - его разбудил какой-то звук, раздавшийся неподалёку. Он поднял голову, вяло сморгнул несколько раз, словно это могло прогнать с него сонливость. Странный звук раздался ещё раз, и Тимур разгадал его причину – это хлопала дверь, выводящая из маяка наружу. Мужчина совсем не выспался, но осторожность брала своё – он понимал, что, когда его будут разыскивать, то в первую очередь наведаются в этот маяк. Для начала стоило осмотреть окрестности, потому Тимур стал подыматься по лестнице, стремясь взобраться на самую вершину маяка. Попутно бросив мимолётный взгляд в небольшое окошко, мужчина застыл, не поверив своим глазам. Он ещё раз всмотрелся в обнаружившийся пейзаж, впитывая мелкие детали, рассматривая ломаную линию берега открывшегося перед ним острова. Похоже, недаром ему доказывали, что до ближайшего материка сотни миль. Похоже, это действительно правда…

Тимур дошёл до вершины башни и узрел там скелет в полуистлевшей арестантской одежде, опиравшийся на каменный подоконник и глядевший куда-то вдаль. Может, это был прощальный взгляд морю, или его взор прикован к родине, находившейся примерно в том направлении – узнать это уже не суждено никому. Только почему скелет до сих пор целый, а не развалился на кости, которые должны были со временем превратиться в так обильно усеявшую каменный пол пыль? Наверное, умерший хранил какую-то тайну, не дававшую ему покинуть этот мир в виде заурядного праха, и теперь Тимур должен был тайну перенять, чтобы сберечь её до прихода нового владельца…