Портрет одиночества

Вторник, 1 января 2008 г.
Просмотров: 3093
Подписаться на комментарии по RSS

 

 

Свеча мигнула, догорая

Надежду призрака стирая…

 

Когда лучше не быть самим собой…

Когда лучше не быть тем, кем ты есть…

Когда лучше всё-таки быть человеком

 

…Вечер нагрянул внезапно, неожиданно подкравшись и накрыв парк лёгким тончайшим покрывалом темноты. Воздух стал пронзительно свеж, словно сумерки очистили его от дневной пыли, добавили малую толику влаги и снабдили неуловимо далёким запахом садовых хризантем. Тучи, низко нависшие над поверхностью земли, приобрели лёгкий буроватый оттенок – очевидно, что солнце, лишившее нас своего присутствия, сделало для туч небольшое исключение и всё ещё освещало их лучами, придавая им немного нестандартную раскраску.

Парк был большой, он имел и широкие заасфальтированные дороги, ведущие прямиком к шашлычным - в таких заведениях, среди буйства природы, любили отдыхать заезжие гости; обладал парк и уютными укромными уголками, которые порой невозможно было найти, даже исходив весь парк вдоль и поперек. Несмотря на поздний час, вокруг было оживлённо – правда, это были одни и те же люди, которые действительно полюбили этот парк и использовали каждый свободный вечер, чтобы насладиться его неповторимой атмосферой; даже не из и месяца в месяц, а из года в год я встречал их тут, кивая в ответ на их приветствия. Но сейчас я стремился к одиночеству – оно было мне дороже и веселья шумной компании, и случайного разговора со встреченным на дороге знакомым, и задушевной беседы с кем-либо. Поэтому, воровато оглянувшись, я раздвинул густой кустарник, росший на этой стороне дороги, и вступил на аллею, существовавшую здесь с незапамятных времён. Ранее она была часто посещаемой, но нынешнее поколение просто не знало о ней – старшее поколение держало её местонахождение в строжайшем секрете, не желая, чтобы этот пережиток уходящей эпохи попал под пагубное влияние современной молодёжи. Словно сговорившись, никто не выдавал тайну этой потайной дороги – её чтили как память по старым временам, и горе было бы тому, кто бы обмолвился о ней хоть словом.

Я шёл по узенькой аллейке, настолько древней, что плиты, которыми когда-то была вымощена дорожка, теперь, будучи немилосердно втоптанными в грунт, лишь кое-где краешками выглядывали из него, словно напоминая о своём присутствии. Ветви берёз низко склонились нал аллейкой, отгораживая её от остальной вселенной, создавая свой некий уединённый мирок, в котором существовал только тихий умиротворяющий шёпот листьев, в котором растворялись все проблемы, теперь выглядевшие мелочными и не нуждающимися в излишнем внимании. Я шёл очень медленно, внимательно вслушиваясь в скрип песка под подошвами и вглядываясь в окружающую меня природу. Каждое дерево здесь обладало какой-то тайной, когда-то, на заре своих жизней, они становились свидетелями страстных признаний и печальных разлук, и теперь, спустя десятки, а то и сотни лет, они стремились поделиться с кем-то своим знанием - но никто не понимал их, их чувства остались вне досягаемости человеческого разума… так они засыхали, не имея возможности высказать свои чувства, донести до нас боль и радость, когда-то пережитые ими…

Эта аллея обладала особенной атмосферой – она успокаивала и одновременно волновала, заставляя нервы электризоваться и сердце биться учащённей в предвкушении чего-то неожиданного… Здесь никогда ничего не происходило из ряда вон выходящего, но я верил, что когда-то такое случится… Это всё навеивал тот воздух, пропитанный чьей-то влагой слёз, тот тихий шёпот листьев, повторяющий подслушанные у кого-то слова… Я делал вид, что не понимаю их, что шёпот для меня так и остаётся едва различимым голоском – но разве обманешь этих двухсотлетних старцев? Они повидали много, сотни раз они сбрасывали листья – но не теряли память, не забывали прошлое, хотя, думаю, предпочли бы это сделать, если бы кто-то предоставил им эту возможность…

 Я шёл не спеша, словно пробуя на вкус каждый шаг. Я никогда не доходил до конца этой аллеи, да и не было у меня такого желания – мне казалось, что если я дойду до окончания этой дороги, то вместе с этим из моей жизни исчезнет что-то очень важное, имевшее для меня настолько же большое значение, как и сама моя жизнь. Меня больше устраивала неизвестность, возможность помечтать о том, что находится дальше, в самом-самом конце аллеи. Ответ я не должен был узнать никогда, и, таким образом, я не мог разочароваться в увиденном, сравнивая его с моими мыслями.

Именно поэтому, предавшись радужным мечтам, я пропустил момент, когда впереди показался ещё едва видимый человеческий силуэт. Не заметил я его и тогда, когда он оказался настолько хорошо виден, что можно было различить, например, расцветку вязаного шарфика или изящных сапожек, доходящих незнакомке почти до колен. Очнулся я только тогда, когда услышал недалеко чужие шаги, нарушившие царившую здесь гармонию. Я удивлённо распахнул глаза – вот уже полтора года, как я не встречал на этой дороге абсолютно никого, и тут… Очаровательная девушка, о чём-то задумавшись, едва не наткнулась на меня, хотя я, как мог, посторонился, уступая ей дорогу. Прелестное создание, увидев меня, вздрогнуло, одарило извиняющейся чарующей улыбкой и сказало:

- Здравствуйте…

- Привет, - отозвался я.

Я хотел произнести это холодным тоном, но у меня ничего не вышло – обаяние, исходившее от девушки, напрочь лишило меня запланированной чёрствости. Кроме того, по виду девушка была лишь ненамного младше меня – и то, каким тоном она со мной поздоровалась, вызывало в душе милую улыбку.

- Не подскажете, который час? – спросила девушка.

Я был уверен, что она прекрасно осведомлена о времени, но, тем не менее, ответил.

- Половина десятого.

- Вы даже не посмотрели на часы, - подозрительно прищурилась девушка.

- Я смотрел на часы за минуту до вашего появления, - произнёс я.

- Вы здесь часто гуляете? – последовал вопрос ко мне.

- Время от времени, - осторожно заметил я.

- Я здесь бываю часто, но никого никогда не видела…

- То есть вы… оттуда? – задал я с точки зрения девушки совершенно глупый вопрос. Но ответ имел для меня большое значение, и я его даже знал – у этой аллеи есть окончание, и оно, видимо, не так уж и далеко…

»»»»»»»

Сначала появление в моей жизни чужого человека меня несколько ошеломило, но я быстро привык к этой перемене. К тому же, девушка спустя некоторое время перестала быть для меня чужой – дистанция между нами неумолимо сокращалась, грозя стать критической. Естественно, всё началось с совместных походов по той же аллее. Мы оба любили её, ощущали очень схожие чувства – я, когда понял это, немного удивился. Хотя я уже знал, что встреченная мной девушка не так обычна, как кажется с виду – но приятная схожесть наших эмоций даже поразила меня, заставив на некоторое время отдалиться от девушки. Я не смог разгадать Леру (так звали девушку), несмотря на все мои попытки. Чем-то она выгодно отличалась от остальных. Чем – этот вопрос остался для меня риторическим.

Полтора осенних месяца встреч не прошли для нас бесследно. Мы больше узнали друг друга, много времени мы проводили за разговорами, сидя на специально починенной для этого мной лавочке на той же аллейке. Ранее эта лавочка была трухлявой и от любого веса, превышающего вес небольшой кучки опавших листьев, просто рассыпалась бы в труху. Но я не мог позволить Валерии всё время стоя мёрзнуть под холодным ветром и предоставил возможность ей это делать сидя, сделав доброе дело и отремонтировав несчастную лавочку. Встречались мы всегда примерно посредине аллеи, девушка, ещё издалека видя мою фигуру с развевающимся плащом, радостно бежала навстречу мне – думаю, скорее из-за того, что моя спина могла стать своеобразным барьером от пронизывающего ветра, и Лера всегда беззастенчиво пользовалась этой привилегией. Как-то незаметно в течение нескольких последних встреч мы приобрели привычку держаться за руки – это случалось в основном, когда я провожал Леру обратно – но, опять же, я никогда не мог заставить себя дойти до конца аллеи. То место было для меня запретной зоной, эдаким видневшимся вдалеке маяком, которого мне не было суждено достичь.

Однажды, когда мы уже возвращались – было около одиннадцати, с неба падали редкие капли, а вокруг стояла непроглядная темень – я с Лерой как-то случайно разговорился о живописи. Оказалось, что девушка, по её же словам, вполне неплохо рисует – в этом месте я почувствовал лёгкую заминку, но не придал ей внимания. Далее девушка, чего-то смутившись, неожиданно у меня спросила:

- А можно мне нарисовать твой портрет?

Я немного опешил от вопроса – могу сказать, что Лера часто меня удивляла, но такое было редко, потому после минуты молчания произнёс:

- Моё присутствие обязательно? Или ты меня сфотографируешь? Каким образом это всё будет проходить?

- Тебе присутствовать не нужно, у меня фотографическая память, я с неё в основном и рисую…

- Тогда можно, - великодушно разрешил я. – Только ты же потом обязательно покажешь, правда?

- Да, а как же, - Лера внимательно на меня посмотрела – меня на мгновение даже пробрала дрожь – глаза девушки, казалось, проникли настолько глубоко мне в сердце, что на мгновение я струсил, опасаясь, что она разглядит там что-нибудь запретное. Взгляд Леры был застывшим, но спустя секунду она встрепенулась, слабо улыбнулась, и прерванный разговор продолжился, правда, несколько вяло. А через минуты три девушка и вовсе попросилась идти дальше одна. Я не сильно настаивал на обратном… Конец аллеи тогда был близок, как никогда…

 »»»»»»»

С Лерой я не виделся пять дней – такого большого промежутка между встречами у нас ещё не было, потому, невольно оценивая своё состояние, я с удивлением ощутил, что очень хочу увидеть девушку, жажду снова ощутить в ладони её тонкую руку, услышать нежный голос. «Неужто ты влюбился?», - спросил я себя. Ответить мог только я сам, но снова я не знал ответ.

Наступил вечер, я сидел в кресле, созерцая огонь в камине (а почему бы частный дом не отапливать камином), когда раздался мелодичный звонок, сообщающий о посетителе. Это могла быть только Валерия – она пару раз заходила сюда и дорогу уже знала, потому ничего странного в её визите не было.

Я открыл дверь, впустив девушку, которая, в свою очередь, впустила в дом морозный воздух. Быстро захлопнув дверь, я помог девушке раздеться, отметив про себя, что у Леры почему-то дрожат руки. Это всё от холода, решил я.

Не сразу я заметил у девушки в одной руке свернутый большой лист - выходит, мой портрет уже написан. Будет интересно на него посмотреть.

Голос у Леры тоже странно дрожал, но потом она взяла себя в руки и успокоилась. Сначала, естественно, была стандартная процедура – приветствие, после которого я принёс девушке свежезаваренного чая, который та взяла скорее для того, чтобы согреть ладони. Я благородно предложил Лере в распоряжение моё кресло, которое она за время последнего посещения очень полюбила, сам же устроился напротив неё на диване. Девушка села, отпила немного чая, оглянулась вокруг и удивлённо спросила:

- А почему вокруг горят свечи? Это ты специально подготовился к моему приходу?

Я рассмеялся от такого неожиданного вывода. Хотя я в последнее время стал несколько сентиментальный, но полностью к романтикам меня причислять нельзя.

- Нет, просто электричество отключили, - ответил я. – А это, - я обвёл рукой свечи, - альтернативный вариант освещения.

- И давно отключили? – поинтересовалась Лера.

- Пару часов назад.

- А ты не находишь странным, что у твоих соседей есть свет, а у тебя нет? – в этом месте Лере нужно было улыбнуться, чтобы сгладить некую отчуждённость, прозвучавшую в её голосе, но она этого не сделала.

- Хм… - задумался я, - очевидно, проводка перегорела. Завтра займусь ней при дневном освещении.

 Девушка отпила немного чая, а я наконец вспомнил о скатанном листе с моим портретом, лежащим возле девушки. Лист был перевязан резинкой, которой я раньше не заметил из-за того, что девушка закрывала её пальцами, когда держала лист в руке. Сейчас Лера словно забыла о моём портрете, и я решил ей о нём напомнить. Встав, я потянулся к свёрнутому листу, намереваясь его взять, на что Лера прореагировала несколько резко, поставив чашку с чаем на небольшой столик у дивана и прижав лист к себе.

- Можно посмотреть? – спросил я, удивлённо заметив в глазах девушки мелькнувший испуг.

- Нет, не сейчас… Я тебе хочу кое-что объяснить, - голос девушки снова немного дрожал. – Пожалуйста, попытайся меня понять… - Лера собралась с мыслями и начала говорить. - Когда я рисую чей-то портрет, я могу видеть его истинный облик… образ его души, который полностью раскрывает сущность человека… - Лера бросила на меня быстрый взгляд и устремила его на что-то за моей спиной. – Обычно подлинный облик подобен его внешнему, меняются некоторые черты лица, меняется одежда… Обычно я могу легко рассмотреть любой образ… Абсолютно любой, как я считала до этого, но исключением стал ты…

- Лера, - попытался я произнести мягко, чувствуя, как от слов девушки онемела челюсть.

- Нет, не перебивай, иначе я не смогу закончить… Твой облик был постоянно затянут туманом… Лёгкой белесой дымкой, казалось, подуй – и она слетит, растворится… Я долго пыталась проникнуть взглядом за эту завесу, и однажды туман рассеялся – всего лишь на краткое мгновение, но мне этого хватило, чтобы запомнить всё до мелочей. Результат – вот он, - девушка указала на лист, а в её глазах я заметил слёзы.

- Лер, ты кому-нибудь показывала то, что нарисовала? – спросил я.

- Нет, - девушка грустно улыбнулась, - не бойся, никто об этом не узнает. Возможно… возможно, даже тебе не стоит на него смотреть. Ты можешь сам не знать, что ты такое. А даже, если знаешь, то это будет только лишним напоминанием… Пусть это останется тайной для всех… даже для тебя, - первый раз в голосе девушки прорезались железные нотки, словно она говорила о принятом решении.

- Лера! – предупреждающе крикнул я, но мой голос уже ничего не решал.

Размахнувшись, девушка бросила свёрнутый лист в камин. Я рванулся вперёд, но, несмотря на мою реакцию, было уже поздно. Языки пламени охватили лист, резинка сгорела, и он развернулся, на мгновение показав мне моё истинное «Я». За спиной раздался громкий хлопок двери, и я устало опустился в кресло, ещё хранившее тепло её тела. Я знал, что больше никогда не увижу Леру – но это был её выбор…

До сих пор я хожу на мою аллею – как всегда, только по вечерам, я ненавижу дневной свет. Аллея снова стала безраздельно моей, и я, снова один, прогуливаюсь по ней, вспоминая наши встречи, и изредка сижу на лавочке, усеянной ровным слоем опавших листьев, воскрешая в памяти её голос. Все эти места напоминают о ней, и от этого становится горько на душе. Я незаметно теряю себя, терзая себя мыслями, я чувствую это, но ничего не могу с собой поделать. Ведь именно эти воспоминания помогают мне не сойти с ума… и именно они меня с ума сводят…