Поговори со мной

Вторник, 1 января 2008 г.
Просмотров: 2591
Подписаться на комментарии по RSS
Утром Питера Ричи разбудили несмолкаемые вопли немытых тарелок. Они лежали в раковине мойки и орали так, что звенело в ушах. С вечера он их не слышал – голова шумела от выпитого, играла громкая музыка – словом, вечеринка удалась на славу. Но почему он остался один? Впрочем, этого проскользнуло мимо памяти. Что сгружал тарелки в мойку – это помнит, а все остальное…

Тарелки вопили хором, иногда попадая в унисон. Питер лежал в постели и размышлял: не включить ли и сейчас музыку, чтобы заглушить их? – но едва представил, что придется встать, подойти к проигрывателю, достать пластинку… как решил полежать еще немного и потерпеть. Но тут кровать ласково шепнула на ухо: "Пора вставать, хозяин, уже семь часов".

Питер сразу поднялся, понимая, что иначе кровать просто-напросто сбросит его с себя, брюзжа: "Разлегся, лежебока, добрые люди давно встали…" и принялся терпеливо застилать ее, сожалея, что нет у него еще одной пары рук, которой можно было бы заткнуть уши и не слышать нескончаемых воплей тарелок, а заодно и увещеваний кровати: "Аккуратнее, хозяин, здесь складочку надо расправить, вот так…"

Когда кровать угомонилась, пожелав Питеру спокойного дня, Питер пришел-таки на кухню, где тарелки, казалось, начали хрипеть и задыхаться.

"Как хорошо было с программируемыми тарелками, – размышлял Питер, – поставишь "8 часов" – и спи. А эти…"

Чуть еда начинала подсыхать, или в ней начинались необратимые изменения, тарелки, уловив их чувствительными датчиками, начинали вопить, словно обмочившиеся младенцы, напоминая людям, что их необходимо вымыть.

"Или хоть бы мойка была автоматическая, – мечтал Питер, – как в книгах про старину пишут!.. Положил тарелки – вжик! – чистые. Говорят, нельзя так, люди совсем обленятся, в обезьян превратятся… Превратишься тут: диски на проигрывателе и те вручную переворачивать приходится".

Питер вздохнул.

– Ну, чего вам надо? – наклонился он над раковиной. – Сейчас вымою.

Тарелки, конечно, услышать его не могли: старая модель. Они и кричали-то однообразно: все вопили "уа – уа" и лишь одна, новенькая, перемежала вопли всхлипываниями: "Вымой меня! Вымой меня!"

Питер налил в раковину воды. Крики стали тише, некоторые совсем захлебнулись. "И как электроника не промокнет?" – подумал Питер. Впрочем, он знал, что скоро тарелки придется отнести и обменять на новейшую модель, доплатив, разумеется, известную сумму.

"Какие-то будут новые? – со страхом подумал Питер. – А вдруг станут учить держать вилку в левой руке, а нож в правой? Или брать птицу руками? Или заставлять при мойке пользоваться водой только определенной температуры? Или же будут беспрестанно повторять: "Жуй, жуй хорошенько, не торопись"?! – Питер кое-что слышал об ужасах подобных конструкций, а о последних моделях ходили вообще невероятные слухи.

Но нечего было и мечтать о том, чтобы продолжать есть из старых тарелок, когда истекал срок службы. Единственным их достоинством в это время было то, что они замолкали. Но зато на донышке вспыхивала ослепительно-красная надпись: "Отнеси и сдай!" А далее различные экземпляры вели себя по-разному. Иные прорастали иглами так, что с них нельзя было взять ни кусочка, даже если только что положили вкусный бифштекс – он так и оставался лежать на тарелке пронзенный, напоминая маринованного ежика.

Другие сворачивались в клубок, оставляя всё внутри себя. Третьи приобретали поверхность гиперболического параболоида, удержаться на которой ничто не могло, а особенно подлива… Питеру не однажды пришлось пострадать от таких тарелок, пока в программу не встроили предохранитель, запрещающий отказывать в грязном состоянии. Вот вымоют, тогда пожалуйста…

Вот и сейчас одна тарелка под руками Питера, почувствовав, что стала чистой и больше ей ничего не грозит, всхлипнула в последний раз и раздулась – как бы от самодовольства – в идеальный шар, опоясанный ободком, по которому зазмеились буквы: "Отнеси и сдай! Отнеси и сдай!" И: "Покупая новое, ты способствуешь прогрессу!"

"И чего только не придумают, чтобы заставить человека топать на обменный пункт! – простонал Питер. – Два километра! Пешком!"

Вымыв тарелки, Питер решил схитрить и позавтракать прямо из кастрюли. Это получилось неожиданно легко: кастрюля молчала – либо пораженная неслыханным нахальством, либо в программе не было предусмотрено реакции на подобное зверство. А ложке было все равно: она знала, что ее так или иначе вымоют, а нет – она напомнит о себе противным алюминиевым писком. Так и получилось: едва Питер выпустил ложку из рук, она тут же запищала, и Питер с отвращением облизал ее, пищащую, чтобы не включать мойку снова.

Так, что он должен еще сделать? Подмести пол? Питер с опаской покосился на пол. Тот молчал. "Э, да что я буду голову ломать? – сам у себя спросил Питер и направился к домашнему компьютеру. Ткнув пальцем в небесно-голубую кнопку сегодняшнего дня, он спросил: "Какое сегодня число и что я должен сделать?"

Компьютер издал несколько звуков, будто чмокал губами, прокашлялся и густым басом сказал:

– Сегодня 15 сентября, воскресенье. Можешь прогуляться по городу, но не забудь взять тарелку, для обмена.

Питер просиял. Воскресенье! Конечно – вчера ведь была суббота. И как он мог забыть! Теперь его даже необходимость обмена тарелки не пугала. Скорей! Гулять! Гулять!

Оделся Питер без эксцессов, только рубашка пробурчала что-то вроде "воротничок можно было б и подгладить…", но Питер растянул его руками, и голос смолк.

Положив тарелку в плотный пакет, чтобы никому не бросалась в глаза огненная надпись, Питер вышел из квартиры (замок предупредительно прошелестел: "До свиданья, хозяин, поплотнее захлопни дверь"), спустился по лестнице, быстро стуча ногами, и вышел на улицу.

Лифт был отключен из-за новых веяний, благодаря которым гипокинезию объявили болезнью века и повели с нею решительную борьбу.

Выйдя, Питер остановился, жмурясь на солнце. Проведя ладонью по щеке, он понял, что забыл побриться, но возвращаться не стал: на лице датчики пока не установили.

Помахивая пакетом, Питер шел по тротуару, наслаждаясь красотой сентябрьского утра. Вокруг все спешили кто куда, а кто и никуда. "Куда спешишь?" "Никуда?" "Вот это да!" – даже формула была специальная при встрече.

Скакала, прыгала по стенам реклама, предлагая говорящие носки, подтяжки, галстуки: "Говорят на трех языках! "Произношение гарантируем!" "Новинка! Говорящий молоток! С его помощью вы легко научитесь забивать гвозди! Квалифицированные советы!"

Питер усмехнулся. Гвозди он умел забивать. Его научил Билл Смаги еще в прошлом году, на пари…

"Осторожно! Переходить улицу на красный свет опасно! – услышал Питер над ухом свистящий шепот и отшатнулся. Уф-ф! Замечтался. Хорошо, что светофор подсказал. "Спасибо!" – кивнул ему Питер и светофор прошелестел: "Счастливого пути, зеленый!"

Питер чинно пересек улицу, посмотрев сначала в одну сторону, потом в другую. В этом не было нужды: транспорт давно ушел под землю, но традиция осталась.

Неожиданно перед глазами Питера замигал красный огонек под полями шляпы. Что такое? Питер сорвал шляпу с головы. Проклятая птица!

Питер смахнул белое пятно рукавом, и сразу обиженно загудело пальто. Ощущая осуждающие взгляды прохожих, Питер чуть ли не опрометью бросился по улице, выискивая ближайшую вывеску пункта очистки.

Запершись в кабинке, Питер бросил в прорезь монетку, подставил себя высунувшимся отовсюду хоботам пылесосов и захихикал: два хобота защекотали за ушами. "Мы избавим вас от ненужных мыслей, – доверительно шепнул голос, и зазвучала успокаивающая музыка, – вы уйдете от нас абсолютно чистым".

Питер согласно кивнул и блаженно закрыл глаза.

Пылесосы всосали пыль, грязь, мысли о собственной неполноценности, возникшие у Питера при красных вспышках шляпы, а заодно и мелочь из карманов пальто. Кредитная карточка осталась. Ощущая себя вновь родившимся, Питер вышел из кабинки и нос к носу столкнулся с Биллом Смаги.

– Из чистилища? – широкозубо усмехнулся Билл.

– Привет, Билл, как я рад тебя видеть, – прокричал Питер, немного оглохший от шума пылесосов.

– Куда ты собрался? – кивнул Билл на пакет Питера.

– На обменный пункт: тарелка взбесилась.

– А-а-а. Полезное занятие. Говорят, скоро начнется всеобщая компьютеризация. Во все вещи вставят чипы нового поколения с полным запасом знаний, необходимых человеку в современной жизни.

– Кто говорит? – испугался Питер.

– Я говорю. Ты же знаешь, где я работаю. Между нами, – Билл наклонился к уху Питера и зашептал: – врачи определили прогрессирующую забывчивость у огромной массы людей: звонок звенит или сигнал горит, а они не реагируют, стоят и смотрят: что надо этому предмету? Поэтому и решили всем вещам дать речь…

– И верно! – обрадовался Питер, – у меня тоже так было: вчера унитаз стонет и стонет. Чего, думаю, ему надо? А потом догадался и – смыл… Разве ж все в памяти удержишь – столько всего кругом, и все надо помнить…

– Вот-вот, – подтвердил Билл, – наш мозг перегружен массой ненужных сведений, для творчества остается очень мало места и времени. Так что создание подобных систем можно только приветствовать. Скоро напоминающий компьютер будет не только дома, но и с собой его носить придется.

– Такую тяжесть! – простонал Питер, – граммов сто?

– Сто! Двадцать! Мы постараемся максимально сократить его размеры – может быть, за счет некоторых ненужных человеку функций.

– Все равно: двадцать – это много, – упрямо заявил Питер.

– Это сначала, – успокоил его Билл, – а потом еще уменьшим, чтоб в мозг вживлять. Представляешь, выходишь на улицу, а он тебе говорит: поднять правую ногу, наклониться вперед, опустить. Теперь левую… Ни о чем думать не придется!

– Ничего хорошего, – поморщился Питер, – представь: голос, постоянно бубнящий у тебя в голове! Тут от тарелок едва не оглохнешь.

– Зато какая свобода для творчества! А потом постараемся перейти на автоматику: проводки от компьютера проведем прямо к мышцам, высвободив весь мозг для творческой работы. Будем использовать его на все 150%.

– Ну, если так, тогда ладно, – успокоился Питер.

– Еще бы! Памяти катастрофически не хватает. Был я недавно в одной компании, – Билл покраснел, – а все продолжал работать над одной проблемкой. И вот вижу: девушка входит в комнату. А я никак переключиться не могу: хлопаю, как болван, глазами и молчу. А был бы в мозгу компьютер, я бы туда такую программу заложил, такие бы стихи и анекдоты… Хорошо, что она без слов все поняла.

– Да-а… Лучше бы такой компьютер придумать, чтобы сам все делал. А то посуду мой, диски переворачивай, – пожаловался Питер.

– Да ты что! – ужаснулся Билл, – а гиподинамия? Ты представь, что будет, если люди перестанут двигаться! Они же оплывут жиром, превратятся не знаю во что! Так что правильно делают, что нас заставляют шевелиться. Скоро и такие чистилища уничтожат, придется вещи вручную чистить, щеточкой, – Билл захохотал.

– Хорошо хоть с тобой поговорить можно, – неожиданно сказал Питер, – а то, боюсь, язык у меня отсохнет. Вчера была у меня компания, так веришь – за весь вечер никто и слова не сказал.

– А зачем, – пожал плечами Билл, – если и так все ясно? Зачем говорить? Значит, на работе наговорились. А язык не отсохнет, не бойся. Ты же, когда жуешь, языком помогаешь? – и Билл опять захохотал.

– Ну, ладно, – сказал он, успокоившись, – мне пора. Ты заходи как-нибудь, буду учить тебя пилой работать, а то скоро, говорят, заводы-автоматы закрывать будут.

Он похлопал Питера по плечу и пошел, задрав голову.

Питер вздохнул, потер небритый подбородок и поплелся дальше, помахивая пакетом, прислушиваясь к идущим по улице прохожим. Люди молчали, даже если рядом шли двое. Зато вещи бубнили вовсю, напоминая хозяевам о несделанном, или упрекая в забывчивости: "Незачем надевать в такую погоду новую обувь! – возмущался чей-то левый башмак, чихая от пыли. "Капризничает, – подумал Питер, – но ботинки действительно новые…" "Не мог как следует стрелку навести, – шипели чьи-то брюки. "Хорошо, что у меня джинсы, – подумал Питер, – стрелку наводить не надо…? "Сдвинь меня чуть-чуть набок, – кокетливо просила женская шапочка, – так будет лучше…"

И вдруг Питер замер. Он заметил идущего навстречу странного человека. На человеке было надето грязное помятое пальто с оторванными пуговицами – полы были связаны бечевочками, на голове – гнуснейшего вида шляпа: дырявая, в пятнах, лента оборвана и свисает на спину. Брюки с полосатыми заплатками на коленях, оскалившиеся ботинки без шнурков, лишь какая-то веревочка волочилось сзади.

И ни одного звонка, ни одной лампочки, ни укоризненного шепотка, – как будто все в порядке. И в самом деле – чего беспокоиться, если нет сигналов?

Люди равнодушно обходили его, не обращая внимания.

Неряха прошел мимо, пожевывая травинку и чему-то улыбаясь.

Питер посмотрел ему вслед, почесал небритый подбородок и почувствовал, что он странно завидует неряхе…