Почему так громко кричат жуки?

Вторник, 1 января 2008 г.
Просмотров: 2857
Подписаться на комментарии по RSS
    Душа Никифора нестерпимо томилась. Она носилась по его, витиевато созданному родителями, изможденному вечным похмельем организму, гулко топая босыми конечностями по тонким  материям Никифора. Которую ночь его разум наполнялся разными непонятными сущностями, необъяснимыми явлениями и странными образами; в общем, его одолевали кошмарные сны. Сны многосерийные, цветные даже с некими пресловутыми компьютерными эффектами,  изводили его усталое сознание. «Сегодня по плану пятая серия», – грустно подумал Никифор, нехотя стягивая валенки с худых вспотевших ног; ему не хотелось раздеваться, поэтому он лег, как был в овчинном тулупе, сняв лишь взмокшую мексиканскую панаму. В комнате было темно и душно, лишь в окне призрачно маячили зеленые огоньки. «Тараканы», - подумал Никифор и его, подобострастно окутанное тулупом, тело опустилось на кровать…
 
Мятежная репа
 
- Перехрышев, к доске! – сквозь монотонное утиное кряканье послышался знакомый женский голос.
Это учительница по абстрактному мышлению опять вызывает Никифора отвечать.
- Перехрышев, будь добр поторопись, нам еще новую тему нужно сегодня начать.
Как он ненавидел ее, одно имя повергало его в полный психологический ступор – Евфросиния Поликарповна Бубнейко. Она была тотально толстой, с короткими кривыми ногами и руками, лысеющей стервой. Пытаясь скрыть свой истинный возраст, густо красилась, коротко стриглась и  часто брилась. «Чтоб тебя», – подумал Никифор и расстроено поплелся к доске.
- Ты готов? Сделал свое домашнее задание? - ее по-утиному раскосые глаза насмешливо косились на Никифора.  – Отвечай, мы слушаем. 
- Стихотворение «Мятежная репа», - промямлил Никифор.
 
Буреет репа средь салата,
А жить так хочется ребята!
Морковь, подруга, подсоби,
Меня ты вытащи, смоги.
Застряли руки, ноги стерло,
Открой пошире мое горло.
Хочу вдохнуть хотя бы раз,
Огурчик - падла, сдал б... нас!
Мы все же братья, все подруги,
Смотри лимон уже в натуге!
Должны спастись, должны мы жить,
Должны мы партию любить!
 
- Браво! – тихим шелестом полураскрытых девичьих губ раздалось с последней парты. Это Варя, дочь лудильщика районного масштаба, несмело подала голос.
- Браво! Бис! – заливистым галопом пронеслось по рядам. - Браво! Ура! Брависсимо! Слава КП* и СС*! Да здравствует первое мая и день солидарности прудящихся! - закричал весь класс во главе с сермяжной правдоискательницей  Ефросиньей Поликарповной.
   Никифору стало дурно, его круто и необратимо повило юзом. Чтобы сохранить равновесие, ему пришлось широко расставить подгибающиеся ноги и высунуть пожелтевший от волнения язык. Ему безумно захотелось сладкого: бессмысленно борющейся с собственным ожирением  халвы, блестящего гладкошерстного  щербета от местного кондитера с восточными зубными корнями Азы Носидце или, на крайний случай, бабушкиной запеканки с кисло-сладкой капустой. А класс тем временем хором запел ГИМН СОВЕТСКОГО АРБУЗА. Никифор слов не знал, поэтому продолжал стоять с высунутым желтым языком и широко расставленными, бесповоротно подогнутыми, ногами. Наконец, наоравшись, одноклассники успокоились. Евфросиния Поликарповна подтянула спавшие кальсоны, с пузырем на интимном месте, заправила в них юбку и, подошла к Никифору:
 - Молодец, не ожидала, действительно удивил, - сказала она и обняла Никифора за трепещущую талию. - Летом поедешь на всесоюзный конкурс поэтов-частушечников в Пень-Уральский. На Родину нашего всего Пофнутия Пахомыча…
 
   Никифор очнулся; капли, пересоленного ночными мытарствами, пота скатывались в естественные впадины его помятого лица. Он встал, медленно подошел к столу и отломил добрую горбушку хлеба. Ему вовсе не хотелось есть, но хлеб всегда успокаивал его – не зря же говорят, «хлеб полезен для мозгового кровообращения и периферийного лимфотока».
 
   Вечер следующего дня пришел к Никифору как всегда не вовремя. Никифор тщательно чистил свои выходные туфли, привезенные дальним родственником из райцентра, и жарил переспелые баклажаны, выгодны обмененные на местном рынке на полудохлую курицу-несушку. При этом несла эта полуживая птица вовсе не яйца, а какую-то несусветную ересь. Короче была полной и окончательной дурой. Разрываясь между обязательной чисткой и кулинарным экспериментом, он не заметил наступления душных всепроникающих сумерек. «Сегодня нужно выспаться. Обязательно нужно хорошо выспаться»,  - утвердительно подумал Никифор и поставил начищенные туфли обратно на верхнюю полку своего фламандского резного шкафа. Жареные баклажаны приятно хрустели во рту. Завтра у Никифора намечалась лекция в местном Доме культуры.  «Жизнеописание великих маляров, - вновь подумал Никифор, - замечательная тема».
 
    «Надо хотя бы сегодня раздеться догола - телу нужен свежий воздух и полноценный отдых», - ленивая, споткнувшаяся на «бы» и почившая на «отдых», мысль проползла в мозгу Никифора престарелой издыхающей улиткой. И вот взлетели в, спертый Никифором в районной больнице, воздух черные дырявые носки, но тут же упали, прекратив свой дивный полет в связи с длительным отсутствием  полноценных гигиенических процедур; на пол упали по очереди: уже знакомый читателю, овчинный тулуп с собольим воротником и нейлоновыми эполетами,  шотландская юбка в крупную тюремную клетку, розовые лайковые перчатки на гагачьем меху, легкий пеньюар и, наконец, незамысловатая кроличья шапка. «Так будет свежее», – подумал Никифор и прыгнул под тепловое ватное одеяло, с веселыми мотивчиками из Камасу́тра. Взгляд Никифора заскользил по одеялу, то там, то здесь, цепляясь за очередную замысловатую позу. «Вот так мы с Варей дурачились, - с улыбкой подумал Никифор. - А в таком уклоне я Елизавету Семенову поздравлял с днем Валентина. А так… Ну, что было, то было, один раз, как известно, не много, - закончил думать Никифор и выключил свет». Как правило, он прекращал думать примерно за пол часа до отхода ко сну, полагая, что лишние мысли, в позднее время, к хорошему не приводят. Естественно сон, отпугнутый внеплановыми раздумьями, упорно не шел  Никифору навстречу. Он мысленно покорил себя за отступление от неписанного, но верного правила.
- Выпью стопарь водки с мидиями», - вслух произнес Никифор, чтобы больше не думать сегодня, и неспешно подошел к аквариуму.
  Опьяненные мидии медленно, но фатально переваривались в счастливом желудке Никифора. Поздние мысли, чуть было не лишившие Никифора, законом закрепленного за всеми гражданами ночного отдыха, упорно изгонялись из мозга сорокоградусным напитком и переваривающимися моллюсками. 
    Туманное пространство сна постепенно погружало  Никифора в сладкое забытье. 
 
Тройное сальто
 
  - Тройное сальто, запнувшись! – кричал кто-то снизу. – Потом прыжок, аксель и тулуп!
Никифор стоял на двадцатиметровой вышке и пытался рассмотреть кричавшего человека.
- Прыжок с подкруткой, потом двойной аксель, с хода вперед-наружу, а уж затем тройной тулуп, смотри, не перепутай! – кричал незнакомец.
«Что путать-то, – подумал Никифор, - тулуп-то я дома забыл  и не какой он не тройной, а простой одинарный без подкладки».
- Прыгай!!! - закричали снизу.
 Красные воспаленные глаза Никифора смотрели вниз, руки отчаянно ходили ходуном, коленки сжались, рот самопроизвольно широко открылся – было высоко, очень высоко.
- Куда прыгать-то!? –  судорожно заорал Никифор.  - Ничего не видно!
- Включите свет, придурки! – послышалось снизу.  –  Золотое правило профессионального прыгуна – не суйся в воду, не видя броду!
 Резкий свет на мгновение ослепил Никифора, он неуклюже споткнулся и полетел вниз. «Я лечу! – пронеслась в голове шальная мысль. Я лечу, как птица! – усложнилась мысль и почему-то Никифор сравнил себя с прилетевшим откуда-то грачом Саврасова». 
 
   Никифор видел изумленные лица работников ЖЭУ, как всегда  что-то чинивших  в бассейне, заметил брата Никодима, с которым не виделся долгие тринадцать лет, увидел соседку Кулебяку Кожерыжкину, рыбачившую у бортика с мормышкой.  Потом разглядел группу пионеров, уныло плавающих в бассейне в поисках макулатуры и металлолома, увидел директора деревенского клуба «Строителей автоматических манипуляторов сознания» Петра Недорыло. Петр, абсолютно голый, стоял в кругу смущенных девушек ватерполисток и крутил тощими бедрами,  изображая маятник Эйнштейна.
«Сколько можно падать?» – подумал Никифор и вытащил папиросы «Беломор сказал!». «Спички забыл», - вспомнил он и опечалился.  
- Землячок! - обратился он к летящему рядом спортсмену. - Огонька не будет?
Тот испуганно шарахнулся в сторону и ударился головой о стену бассейна.
«Идиот», – подумал Никифор и, устав от свободного падения, заснул.
    Очнулся он в воде, вернее под водой. Вокруг плавали маленькие светящиеся рыбки, по дну ползали облепленные ракушками раки-отшельники, в водорослях копошился большой глазастый осьминог. «Я в раю», - благоговейно подумал Никифор, и по телу разлилось божественное тепло.
   - Товарищи спортсмены, срочно сдайте плавки, шлепанцы и ушные затычки вахтеру! – громко донеслось из репродуктора.
- Ах ты, туды-сюды, я же голый!
 Никифора обдало холодным потом, он затрясся и неудержимо пукнул.
- Водоворот!! - закричали испуганные  пловцы, увидев мощное бурление под водой.
- Опять канализацию прорвало, вонь какая, – спокойно прокомментировали, происходящее в бассейне, работники ЖЭУ.
- Теракт! - закричала соседка  Кулебяка Кожерыжкина, сматывая удилище и пакуя громоздкие чемоданы. Никифор еще раз смущенно, но смачно пукнул и проснулся…  
   
   Никифор! Никифор!!! – кто-то упрямо стучал в окно. Никифор нехотя открыл заспанные глаза. Перед его лицом, буквально в паре сантиметров от носа, висел жук-навозник; на мгновение их взгляды встретились: глаза жука были полны животного ужаса,  рот открыт настежь, готовый в любую минуту издать жуткий душераздирающий вопль. Никифор знал, как кричат жуки, поэтому редко их ел.
-Пошел вон! – крикнул он на побледневшего жука.  
- Никифор, лекцию отменили! – донеслось с улицы.  Никифор встал с кровати, быстро надел халат, натянул  валенки и вышел в сени.
- Кондрат, какого х…? - по-дружески поприветствовал он дорогого односельчанина.  Тот стоял с трехлитровой банкой соленых ананасов  и с бутылкой местного самогона из коровьего навоза. От таких щедрых даров Никифор не смог отказаться.
-Проходи! – скомандовал он.
  
- Первый тост за твою  диссертацию, надеюсь, летом защитишься.
Кондрат ехидничал, сам он давно уже являлся действительным, пожалуй, даже самым действенным, членом-корреспондентом Британской королевской академии наук.
– Тема ведь у тебя, проще пареной репы – «Гравитационные поля в вакуумных термодинамических сферах второго уровня по дифференцированной шкале Ребенштроппе». Кстати, если нужна помощь, обратись к Еремке,  плотнику  второй птицефабрики,  он - умничка, любые консультации за стаканчик хорошего пойла.
- Я пью до дна за тех, кто в море! – второй тост был за рыб и других жителей водного пространства.
-За Карловы Вары и Перловы Жари!  - сказал изрядно захмелевший Кондрат, перемежая икоту неряшливым кашлем.
-За светлое будущее, темное прошлое и за х…!  - Никифор поперхнулся неожиданно залетевший в рот, надменно планировавшей над столом, пузатой мухой.
- За х…! – не расслышал Кондрат и залпом осушил поддон с морковным соком.
 
    Вскоре закуска подошла к своему логическому исходу.
- У меня только прошлогодняя квашеная селедка, – сказал  Никифор, ставя большой металлический таз на  стол.
По комнате распространился удушливый и угнетающий пищеварение аромат эмалированной посуды.
-А хлеба нет? – спросил Кондрат, ковыряя длинным пальцем в загашенной радиоточке.
Хлебом Никифор не с кем не делился, он помнил, что «хлеб полезен для мозгового кровообращения и периферийного лимфотока».
   Скоро наступила ожидаемая развязка утреннего злоупотребления алкоголем. Кондрат безмолвно и благоговейно лежал на  полу,  в позе несмышленого эмбриона.  Из одежды на нем были лишь желтые резиновые шлепанцы, подарок дяди Тараса и потрепанная степными ветрами козья шапка. Ноги его судорожно, но вальяжно дергались, руки были сжаты в кулак, причем в один, а лицо не выражало ровным счетом ничего. Никифор выглядел намного свежее. Во-первых, он сидел…  Он степенно, как и полагается хозяину дома, сидел  в тазу с приятно пахнущей квашеной селедкой. Во-вторых, ноги его не дергались, а напротив спокойно свисали в открытое окно; руки были расслаблены  и пребывали там же. Голова находилась еще дома, а лицо что-то выражало. Трудно было понять, что именно. Но однозначно смысл в выражении лица Никифора присутствовал. Никифор спал.
 
Бдящая мораль
 
- Проходите, ну, проходите же! – сердито обратилась к Никифору дама с большим бюстом.
Никифор встал со стула и подошел к секретарше:
-  Вам помочь? - спросил он, имея в виду громоздкий объект.
- Сама справлюсь, не в первой! – ответила секретарша, умело изменяя пространственное положение большого бюста.
Наконец, она окончательно совладала с объектом, водрузив бюст себе на стол.
- Здесь надежнее будет, - она удовлетворенно оглядело свое богатство и вновь вспомнила о Никифоре. – Проходите, он вас ждет.
- Похож! – улыбаясь, произнес Никифор и дотронулся пальцами до естественных выпуклостей бюста.
- А как же! Сам Громский делал, - одобрительно отозвалась дама.
Никифор покачал головой. Бюст известного в округе барда Демьяна Огурцова и вправду очень напоминал оригинал.
- Только не могу понять, это что ж за место? – спросил Никифор.
 - Седалищное, - коротко ответила секретарша и толкнула Никифора в кабинет.
 
- А товарищ… - руководитель центра встал из-за стола и подошел к Никифору.
- Товарищ,  -  честно ответил Никифор, сжимая холодную руку руководителя центра.
- Товарищ…, - выжидающе повторил руководитель, не отпуская руку Никифора.
-  Да товарищ, а что вам, собственно не нравиться? Господ поди, возжелали?
- Ну, что вы. Мы все-таки люди простые, провинцией вскормленные…
- Не знаю, никакой такой провинции, меня мать растила, - Никифору не понравился руководитель, а прежде всего его кучерявая бородка с редкими подпалинами.
- Оставим. Давайте к делу. Как вы знаете, наш центр «Морального бдения» создан для воплощения в жизнь нового морального кодекса, утвержденного нашим правительством.
- Нет, ничего я такого не знаю, - признался Никифор и сузил глаза. «Да и усики у него какие-то чуждые», - подумал Никифор.
- Но мне вас рекомендовали?
«Вот Кондрат, сучье вымя, щей прокисших подлил, - подумал Никифор и сплюнул на ковер. - Запамятовал, небось, как в прошлые-то навалял ему. Придется повторить»
- Кто? Кондрат? – тоном матерого разведчика спросил Никифор.
- Нет. Общественность рекомендовала, как морально устойчивого и авторитетного человека.
 Разговор наскучил Никифору. Тем более, что собеседник не вызвал никакого уважения.
- Бюст хороший! – неожиданно сменив тему, воскликнул Никифор.
- Чей?
- Знамо чей! Секретутки вашей!
Руководитель центра побагровел и угрожающе посмотрел на Никифора.
- А ты почто жуков не ешь? Брезгуешь? – контратаковал руководитель центра и полез куда-то под стол.
Никифор испуганно оглянулся. Дверь была закрыта и, скорее всего, заперта. «Точно заперта», - с волнением подумал он.
   Когда Никифор вернулся в исходное положение, прямо перед ним стоял хитро улыбающийся руководитель центра. Вернее стоял гигантский жук-навозник, в одежде руководителя центра, с той же кучерявой бородкой и с теми же чуждыми усиками, и угрюмо смотрел на Никифора своими черными глупыми глазками.
Никифор звучно сглотнул и понял, что пришло самое время просыпаться.
- Э, нет, товарищ! – закричал жук. - Так не пойдет! Проснуться он захотел!
- А так! – закричал в ответ Никифор и со всего маху ударил жука по глупому глазу.
Тот нечеловечески зарыдал, сконфузился и ясно осознал, что брякнул лишнего.
- У-у-у! – показал ему Никифор, закаленный в дворовых междоусобицах, кулак.
Жук-навозник, сгорбившись, сидел на ковре и истекал мутными слезами…
   Очередной сон целенаправленно походил к своему нелогичному завершению. Никифор расслабился, вспомнив о большом бюсте барда местного разлива Демьяна Огурцова, и с улыбкой на губах стал просыпаться.
 
  Кондрат по-свойски хозяйничал у плиты, явно чувствовался запах жареных морских гребешков, в окно беззастенчиво бил солнечный свет и очнувшийся Никифор понял, что жизнь все-таки хорошая штука.
 
Но, естественно, при одном условии. Каком?
Никогда не задаваться глупыми вопросами!
Меньше думай, больше жни!
И только, прошу вас, не спрашивайте меня, никогда больше не спрашивайте меня, почему так громко кричат жуки…