Память под водой

Вторник, 1 января 2008 г.
Просмотров: 2591
Подписаться на комментарии по RSS
Автор: Александра Воробьева.
 
На самом далеком западе,
Там, где кончаются земли,
Народ мой танцует, танцует,
Подхваченный ветром иным…
Урсула Ле Гуин. «Техану»
-Дедушка!
Блестящий Ножик бежал по палубе, ловко перепрыгивая через различную корабельную утварь. Уши эльфенка тряслись в такт его шагам, висящий на поясе боевой жезл бил маленького хозяина по бедру.
Седовласый эльф-рулевой с любопытством наблюдал за перемещениями Ножика: «Так.. Скамейку перескакнул – хорошо. Два мотка канатов… шлюпка… спящий матрос… клянусь Мамор, из него выйдет неплохой абордажник! По палубе прыгает, как по своей койке… Стоп. Ведро. Не видит он его, что ли? Точно, не видит. Ай-яй-яй…»
Тут нужно сказать, что наибольшую опасность для любого, находящегося на борту «Отца-Ясеня», представляли собой не гигантские спруты и даже не вражеские галеры. Нет. Поломойное ведро боцмана Драное Ухо было куда страшнее – ибо собственноручно одевалось боцманом на голову любого, посмевшего опрокинуть сей драгоценный сосуд. Дикая боль в погнутых бадейкой ушах, грохот швабры, которой Драный колотит по ведру, многоярусная боцманская ругань, сопровождающая экзекуцию – разве все чудовища океана сравнятся с этим?
«Влип», - мрачно подумал Блестящий Ножик, растянувшись на досках в луже грязной воды. Времени удрать не оставалось – боцман уже обернулся на шум. Распростертой жертве оставалось только созерцать приближающегося палача.
Драное Ухо обладал «ну очень бандитской наружностью», весьма естественной для пирата. На поясе засученных выше колена штанов временно ничего не болталось, поскольку боцман был занят со шваброй.. Драный был строен, красив лицом, мускулист, загорел и длинноволос – как и остальные члены экипажа «Отца-Ясеня». Уши эльфа, оправдывая его прозвище, были разорваны – память о нескольких годах рабства у людей.
Сейчас портрет боцмана дополняли взятая на изготовку швабра в правой руке и грозное ведро - в левой. Последним, что услышал Ножик до того, как мокрое и вонючее дерево заслонило от него окружающий мир, было:
-Ах ты, мелкий сухопутник!...
До стоящего у штурвала Твердой Руки эльфенок хотя и с трудом, но все-таки добрался. Нос отказывался забывать запах половой тряпки, а голова у Ножика так жутко кружилась, что малец то и дело спотыкаясь на ровном месте.. Робко дернув рулевого за плащ, он снова позвал:
-Дедушка...
- Чего тебе, морской конек?
-Дедушка, я тут такую странную историю прочитал… Помнишь, ты разрешил мне взять у карго какую-нибудь книжку из захваченного груза?...
-Ну? – Казалось, деду совсем не интересно разговаривать.
«Опять, наверное, будет ругаться: мол, спрашиваю всякие глупости» - расстроено подумал Блестящий Ножик и торопливо закончил:
- В той истории говорилось про эльфов, которые жили на.. на деревьях. Разве так бывает на самом деле?
Твердая рука молчал.
Уши эльфенка, и так поникшие после трепки , согнулись еще больше. Ножик уже собрался было уходить, но тут дед заговорил.
-Когда – то, на западе, где заходит солнце…
…Когда-то, на западе, где заходит солнце, почти не было воды.
Там лежал континент, величаво раскинувшийся на тысячи полетов многих тысяч стрел.
Континент смотрел в небо глазами морей и озер – слишком маленьких по сравнению с нынешним океаном.
Континент царапал облака величавыми громадами гор – теперь эти горы царапают днища неосторожных кораблей.
Континент был покрыт землей, на которой росли трава и деревья. Множество деревьев образовывало Лес.
Лес давал сухопутным зверям прохладу в летний зной и тепло в лютые морозы. Деревья леса были пищей для насекомых, а насекомые были пищей для птиц, вивших гнезда в ветвях деревьев.
Лес, добрый и могучий, кормилец и защитник, стал домом для первых эльфов.
Мы увидели птичьи гнезда в ветвях – и свили рядом с ними свои дома. Мы научились у леса стойкости и доброте, волшебству дарения и хранения жизни.
Люди тоже жили рядом с лесом, но почему-то видели только темные стороны его жизни. Лес научил их более разрушению, чем созиданию. Но мы все равно жили в относительном мире с людьми, потому что люди боялись и восхищались нашему умением обуздывать чащобу. Конечно, человечески ссорились и дрались с эльфами – так вздорят иногда два больших зверя.
Время шло, листья падали вместе с породившими их стволами. У нас были совсем другие боги. Мало кто чтил тогда владычицу морей Мамор, зато дева земли Аррте и хранитель лесов Орфест купались в дарах.
И Мамор отомстила за непочтение к ней.
…-Похоже, этот дождь никогда не кончится! – воскликнул в сердцах Легкий Ветер.
Сквозь крону Гнезда Советов капала вода. Вода была и под Гнездом, поднявшись до середины держащего дерева.
Движущая Листву вздохнула:
-Нужно что-то делать. Если так будет продолжаться и дальше, Лес скоро затопит. Наша магия бессильна перед водой, мы не можем летать, как птицы, или плавать, как Подводные… Я не знаю выхода.
-Зато выход знают люди, - кисло улыбнулся Камень-Поперек. – Столько годовых колец считали их отсталыми, а тут – на тебе…Как называются эти штуки из убитых деревьев? Кара… Рака.. А! Корабли…
Гнездо наполнилось тишиной.
Наконец Движущая заговорила, с трудом выталкивая из себя слова:
-Похоже, выхода нет. Придется учиться у людей.
Дед снова молчал. Ножик не решался, по обыкновению, спросить: «А что было дальше?». Для таких вопросов история была слишком серьезная, можно было лишь ждать, пока рассказчик действительно захочет продолжать.
Эльфенок ждал.
…-И мы пошли к людям. Попросили их рассказать про корабли, но люди вдруг решили вспомнить нам старые обиды…
..Небо, как уже стало привычным за последние шесть месяцев, было серым, а трава была красной, и это привычным не было; Поперек-Камень распростерся на ней вместе со своим почетным эскортом – они даже не успели вытащить стрелы из колчанов; Движущая Листву умирала под ногами у человеческих; корзины с подарками обиженными игрушками валялись на земле. Легкий Ветер рвался к погибающим друзьям и кричал, как безумец, но эльфы из его эскорта, раненые и усталые, изо всех сил тащили своего господина прочь, то и дело с головой проваливаясь под воду…
…-Потом оказалось, что, люди наивно считали нас виновниками Дождя. Нам же глаза застилало марево мести, мешая разобраться в происходящем. Первый корабль мы взяли силой. Потом – научились строить свои корабли. Потом – обогнали людей в корабельном искусстве.
Мы не видели, как вода покрывает кроны наших родных деревьев. К тому времени мы уже вовсю сражались с людьми за господство на воде.
Твердая Рука неожиданно хохотнул:
-И победили, как видишь! Говорят, люди сейчас вовсю заняты поисками уцелевшей земли – трусливые сухопутные крысы! Суша – это прошлое....
Тут дед неожиданно отвернулся от штурвала и, заговорщицки подмигнув Ножику, прошептал:
-Между прочим, у нашей карго есть книга про все эти события. Вообще-то она ее никому не дает, но если ты скажешь, что я разрешил…
Эльфенка как ветром сдуло. Он вновь вприпрыжку несся по палубе (впрочем, гораздо медленнее – чтобы не проворонить ведро). Скорее, в трюм! Где-то там строгая эльфийка в красной бандане хранит у себя настоящее книжное сокровище…
Рулевой, глядя на Ножика, улыбался: «Точно, отличный будет абордажник!»... А потом не выдержал, и, оставив штурвал, подставил лицо соленому западному ветру - словно протянул руку, приветствуя старого друга.
Давным – давно этот ветер колебал листья его родного леса.
Давным-давно, когда на западе почти не было воды, Твердая Рука носил прозвище Легкий Ветер.
Автор: Александра Воробьева.