Отражение

Вторник, 1 января 2008 г.
Просмотров: 2325
Подписаться на комментарии по RSS

 

 

Он ушел в среду днем. Вернулся через неделю. Седой, ослепший, немой, изрезанный морщинами. Руки дрожали, как у алкоголика. Он силился что-то сказать, но издавал лишь сдавленный хрип. Ему было около тридцати. Неделю назад. Теперь ему нельзя было дать меньше восьмидесяти. Он был уничтожен, раздавлен, напуган. Это был самый жуткий случай и самый необъяснимый, свидетелем которого мне пришлось стать на шестнадцатой планете двойной звезды Мессергранж.

За год до этого я провалил экзамены, и большинство дверей передо мной оказались закрыты. Я был разочарован в окружавшем меня мире, но еще больше в самом себе. Единственное к чему меня тянуло оказалось мне не по силам. Восемь лет учебы обернулись пустой тратой времени. Мне было двадцать пять, и я не знал куда мне податься. Для работы нужно иметь полное образование. У меня его не было. Да и желание работать провал у меня отбил напрочь. Я стал подумывать о том, чтобы сбежать на отдаленную слаборазвитую планету и зажить на ней, как абориген, вдали от потрясений. Но и этому желанию суждено было рассыпаться в прах, потому что стоимость межпланетных перелетов в те времена была запредельной. Впрочем, я так сильно хотел вырваться из тисков неблагополучия, которые для меня символизировали старые земные города, что не мог просто так это оставить. Потратив последние деньги на терминал занятости, я обнаружил объявление о наборе группы поддержки колонистов на шестнадцатой планете в системе Мессергранж. У этой планеты не было даже названия, и во всех справочных информация ограничивалась только общими астрономическими данными. Но, именно это мне и было нужно. Затерянная в космических туманностях одинокая, никому не нужная земля, на которой можно реализоваться хотя бы в собственных глазах.

Меня приняли сразу же в качестве съемщика голографических образов. Эта работа не требовала особых умений и в определенной мере пересекалась с тем, что я учил.

Уже через неделю я оказался на шестнадцатой планете и должен сказать, что был несколько разочарован. Цивилизация была и здесь. Но совсем другая цивилизация. Развитие местной науки и культуры было близко к тому, что у нас на Земле случилось в 17-18 веках. На отдельных островах вообще жили совершенно дикие аборигены, поклонявшиеся чему ни попадя. Хотя, конечно, сходство было лишь относительным. Культура была совсем другой. Дома строили только из дерева, вместо напыщенности барокко и классицизма здесь приветствовали простоту и минимализм. Стихи не сочиняли. Мыслили туземцы исключительно практично. Вероятно, поэтому я так удивился их легендам и религиозным верованиям, которые порой скатывались до откровенных сказочек. Земные религии тоже грешат идиотизмом и выдают подчас такие полеты больной фантазии, что воспринимать их серьезно не выходит. Здесь же иногда доходило до полного абсурда. К примеру, аборигены одного из северных островов поклонялись куриным яйцам, а другие честно верили в то, что мужчин изобрел бог, а женщин – дьявол, поэтому они все время друг с другом воевали. Хватало своих перлов и у их более цивилизованных коллег. Например, народы некоторых стран во время молитвы садились перед зеркалом и произносили хвалу своему отражению. Своеобразный пошлый вариант буддизма.

Кончено, справедливости ради нужно заметить, что жители шестнадцатой планеты не были наивны. Но верили они честно, и всех себя отдавали вере.

Наверное, именно поэтому мы, люди из других миров, не могли просто прийти к ним и сказать, что вот он, наш космический корабль, мы прилетели к ним из космоса, они не одни в этом мире, и правят этим миром не яйца. Это было аморально. Мы не могли так просто навязывать людям других миров свою точку зрения, тем более что она, возможно, сама была неправильной. Столько раз мы были уверенны в непогрешимости наших открытий, доказывали теоремы не глядя на то, что отрицающие их можно доказать с не меньшей  убедительностью. Сегодня мы уверенны в одном, завтра в другом. Одним словом, нельзя. Каждый пусть сам выбирает свой путь.

Наша колония находилась на окраине одного из местных городов. Это был своеобразный пансионат, дом отдыха. Нас было восемьдесят человек. Все новоприбывшие учили культуру и язык туземцев и затем обязаны были стилизоваться под них, выдавать себя за их соплеменников. Задача не из простых, но было в этом что-то вроде авантюры, на что я клюнул. Чувствовал себя полицейским под прикрытием.

К тому же, местная культура мне импонировала. Она была проста и глубока, не сродни нашей, земной, в которой за внешним пафосом и многословностью подчас скрывается только пустота.

Вскоре я включился в работу и забыл о своих прежних волнениях, моя депрессия прошла как-то сама собой, все стало нормализовываться. Я потихоньку превращался в туземца. Хотя знал, что никогда не смогу им стать. Человека видевшего солнце вряд ли сможет полностью привлечь к себе темнота ночи. Так и я, радуясь незамысловатой жизни на шестнадцатой планете, в душе тосковал по высоким технологиям, по культуре родного мира.

Уже через год это вылилось в неожиданную апатию. Мне стало скучно. Все, что от меня требовалось – это выставлять аппаратуру на местности, и та сама проектировала трехмерную модель. Работа однообразная, сухая, пустая. Сперва я был рад новым ощущением, теперь они перестали быть новыми. Я даже затосковал по родине…

Именно в те весенние дни, когда цвета природы насыщаются, и запахи свежести проникают сквозь самые толстые стены, в эти дни один из сотрудников колонии пропал. А затем вернулся через неделю – калекой.

Предположения высказывались самые дурные, но суть состояла даже не в поиске ответа, что случилось, а в том – почему? За три года существования колонии не произошло вообще ничего плохого, а тут сразу такое. Кроме того, ужас вызывало не состояние пострадавшего. Ведь при наших технологиях вылечить слепоту было делом времени, как и немоту. Пугало то, что вызвало слепоту, немоту, поседение. Тут еще через день распространился жуткий доклад нашего тщедушного врача. По его убеждению, пострадавший ослеп из-за удара адреналина в кровь. Нервы глаз просто не выдержали. Кроме того, по его мнению разрыв голосовых связок был вызван их чрезвычайным напряжением. Одним словом, он орал так сильно, что просто порвал их. Что могло вызвать у него такой животный ужас? Уже от одного вопроса бросало в дрожь. Что чувствует человек, испуганный настолько, что слепнет и седеет и орет до разрыва связок?

Эта история встряхнула меня и вывела из эмоциональной комы. Я хотел разузнать обо всем подробно, но оказалось, что пострадавший не способен ничего выдать. Нельзя было сказать, что он спятил, но его сознание уже было нацелено на совершенно иные вещи. Даже когда ему восстановили связки, он не реагировал на вопросы, ничего не рассказывал, говорил только глаголами, часто трясся от ужаса и вскрикивал по ночам.

Из-за дефицита информации интерес к этой истории стал иссякать. В официальном докладе было написано, что наш товарищ был потрясен какой-то угрозой своей жизни, которая изменила его взгляд на вещи. Может, он чуть не попал в капкан, или на него напало какое-нибудь дикое животное. Увидев, насколько легко расстаться с жизнью, он обратился в местный буддизм. Так все просто. Такое объяснение едва не вышибло из меня интерес к происшедшему. Все изменил случай.

Через неделю после инцидента группа геологической разведки выехала в сторону крупного кратера. Вулкан занимал половину материка, поэтому кратер этот, казалось, разверзается посреди голого плато. Я занимался только тем, что ставил приборы фиксировать окружавшую обстановку, которую потом анализировали в лаборатории.

Чтобы добраться до кратера нужно было проехать по лесу и посетить несколько деревень. Ближе к разлому лес вдруг обрывался, будто его вырубили. Почва была каменистой – следы извержения вулкана давным-давно. Как только наша повозка, запряженная буйволами, выехала из леса на плато, мое внимание привлекли угловатые очертания башни над лесом вдали. Интерес вызывала она тем, что была совсем не похожа на местную архитектуру. К небесам вздымались дюжина черных шпилей, несколько спускались к земле, описывали дуги, слегка отходили в бока и резко обрывались. Картина выходила зловещей, особенно на фоне вулканического плато.

Выставив приборы, я отправился на разведку. Вблизи это сооружение выглядело грубовато, но все равно поражало. Грубость была, возможно, намеренной. Это был храм. Я узнал это у одного из монахов. Храм бога Смерти. Черный, зловещий, холодный и всегда пустой. Он сказал, что таких храмов очень мало, но их не может не быть.

Я прошел внутрь и был разочарован. Внутри все выглядело как в обычном храме. Образы, идолы, мишура. Единственное, что тотчас привлекло мое внимание – крошечная статуя мужчины, завернутого в тряпки, уставившегося на мир пустыми глазницами. Точно такой же стоял у противоположной стены, а в центре, между ними – образ самого бога, непонятный, бесформенный. Монах сказал мне, что это ближайшие ученики бога Смерти. Они ослепли, когда увидели его. От ужаса они онемели и больше не видели мир и не могли говорить, однако увиденное приобщило их к божественному секрету мира, и они стали неподвластны Смерти. Увидевшие бога становились бессмертными, в какой-то степени - божками. Поэтому никто не знает, как выглядит бог Смерти, поэтому его образ не имеет четкой формы.

В незапамятные времена бог Смерти был более популярен. Он забирал к себе старых и несчастных, шедших за ним с удовольствием. Но однажды, прогуливаясь по лесу, он посмотрел в озеро и увидел свое отражение в воде. От ужаса он ослеп и онемел… С тех пор он больше не видел, кого берет с собой, забирая тех, кто должен был жить. Его храмы перестали посещать, и они разрушились или сгорели.

Эта история сразу запала мне в душу, но, только вернувшись к своим приборам и команде, я неожиданно подумал об ее связи с тем инцидентом, что произошел на днях. Что мог увидеть такого этот несчастный колонист? Может быть, бог Смерти появился у туземцев только как реакция на потрясения, угрожавшие их жизни? Что и произошло с нашим товарищем. Современная социальная и религиозная психология без труда развяжет этот узел. И все же, был в этой истории один элемент, который не давал покоя. Ослепший становился неподвластен Смерти. Сам становился богом…

Вернувшись в колонию, я принялся собирать литературу о древних языческих культах. Это захватило меня. Книг было мало, и они оказались не способны полностью удовлетворить мое любопытство. Я же превратился в одержимого. Посетил все шесть храмов, узнавал у монахов все, что они могли мне рассказать, допрашивал всех, кого мог найти.

Наш ослепший колонист продолжал молчать. Его глаза перемотали бинтами и сказали, что вскоре он вновь будет видеть. Тем временем, я узнал куда он должен был отправиться в ту среду. Выяснилось, что его цель – деревня в том же лесу, в котором я нашел первый храм бога Смерти, хотя и в другом его конце.

Конечно, я не верил в бога, но не верил я и в то, что чуть не попавший в капкан человек может ослепнуть, онеметь и поседеть. А еще и с ума сойти. Возможно, он увидел что-то такое, чего люди еще никогда не видели. Далекий космос полон загадок. На одной из планет существовал культ существ, прилетевших из другой галактики. Их энергетические потоки были настолько сильны, что они могли управлять природой, устраивать ливни и ураганы. Почему бы не предположить, что может быть существо, от которого человек способен ослепнуть? Впрочем, слепота привлекала меня мало. Меня тянуло бессмертие. Божественность.

Я решил отправиться в тот лес и увидеть то же, что увидел пострадавший колонист. Я совершенно не думал о возможности фатальных последствий такого поступка. К тому же шел на дело я не с голыми руками. С собой у меня был энергетический дробовик, который мог одним выстрелом разорвать на куски местную избушку. Я влез в стандартную шахтерскую броню и взял с собой инфракрасные очки. Если что-то пойдет не так, я смогу надеть их, и тогда мир предстанет в других формах, и, возможно, то, что раньше пугало, тогда станет безразлично.

Не сказав никому ни слова, я покинул колонию рано утром и пешком двинулся в сторону леса. Было шумное весеннее утро, на ветвях запевали птицы, все вокруг шуршало, шевелилось и дышало. Солнце играло между ветвями деревьев, простреливая их своими лучами. Мне предстояло пройти, по меньшей мере, двадцать километров до полудня.

Где-то часам к одиннадцати я подошел к деревне, стоявшей на границе с лесом. Стараясь держаться незаметным, я обошел ее кругом. Никто не должен был увидеть меня в броне, это могло испортить все планы колонистов.

Лес стоял на холмах. Временами я спускался так низко, что ноги мои начинали увязать в болоте. Свет сюда проникал лишь косвенно, отражаясь где-то у верхушек деревьев. Внизу было сыро и мерзко. Потом вдруг начинался резкий холм. Он сбивал дыхание. Забравшись на него, становилось душно от жары, деревья расступались и я выходил на опушку, заросшую сухим бурьяном. Иногда мне попадались животные. Все они казались безобидными и исключительно травоядными. Впрочем, если бы среди них попался хищник, мне было на это плевать в моем-то обмундировании.

В лесу я продолжал держаться скрытно. Цель моего похода была где-то здесь, как мне казалось. Но я совершенно не испытывал беспокойства. Я спускался и поднимался, раз забрался на дерево на холме, осмотрел окрестности. Со мной были голографические карты, с которыми я иногда сверялся, стараясь исследовать территорию в определенной последовательности, сектор за сектором.

Чем дальше в лес я заходил, тем тише становилось. Под холмами, куда солнце почти не доставало, не было ничего, кроме шума моих шагов по мокрой земле.

Деревья сменяли одно другое, они были одинаковые, как трава. Порой казалось, что я кружу на месте, в тишине одиночества.

К трем часам я выбился из сил. Вдали шипел водопад, а неподалеку я заметил озеро. Я сел в зарослях на берегу, оперся плечом на ствол и принялся за обед. Тишина и покой этого места были зловещи, учитывая то, зачем я сюда пришел.

Дневное солнце разморило, и я улегся на траву, решив пойти в следующий сектор минут через пятнадцать. Однако, только я прилег, как земля подо мной вздрогнула. Сперва едва заметно, а затем вздрогнула еще раз, теперь сильнее. Я привстал. Может быть землетрясение? Водный покров слегка колебался.

Я взглянул на листву. Обжигающе яркое солнце вдруг стало меркнуть. Сочные зеленые листья буквально на глазах потемнели, даже почернели. Я ничего не знал о возможном затмении, но именно на него было похожего то, что происходило. Светлая земля почернела пеплом. Откуда-то спереди стал задувать морозный ветер. Я снова почувствовал сотрясение земли, еще одно и еще, и еще. Только теперь я увидел, что  верхушки деревьев на холме вдруг зашевелились, задрожали, будто их кто-то тряс. Вскоре за ними последовали другие, а прежние замерли, словно ничего и не было. Сквозь стволы я увидел что-то черное, слишком черное и громадное, шагавшее в сторону озера. Рассмотреть это что-то было еще нельзя, но оно было огромно. В глазах у меня стало мутить, будто сбился фокус. Я попытался его настроить, но меня трясло. Холодный воздух пробирал мой суперкостюм насквозь, словно я был голый. Вся уверенность в своих силах испарилась, я трясся от холода, и знал, что если бы вдруг стало тепло, я бы продолжал дрожать. Ноги не слушались, шершавя землю. В то время как что-то громадное и черное приближалось.

Теперь я был совершенно уверен – это он. Это то, что увидел колонист. Это был тот ужас, от которого он ослеп. Я заметил, что держусь за ветку молодого дерева. Еще шаг в лесу и я разломал ее пополам. Меня тошнило. Я понял, что боюсь совсем не этого существа. Я боюсь страха. Это был страх перед ужасом, который затмевал собой все остальное. Я больше не думал о бессмертии, о божественности. Дикий первобытный кошмар надвигался ко мне из леса и уже одна мысль о том, чтобы испытать на себе его влияние повергала в ужас. Волосы у меня на голове зашевелились, и я бросился прочь.

Лучше прожить короткую жизнь, думал я в это время, чем бесконечно переживать один и тот же кошмар. Лучше трехдневное счастье, чем пять секунд смертельного ужаса и сотни лет страха.

Я ломился сквозь ветви, колючки, грязь, сквозь тьму болот, не обращая внимания на то, что земля вновь стала землей, листья стали зелеными, а солнце засветило с новой яркостью. Моя броня была исцарапана, оружие я потерял где-то по дороге, инфракрасные очки висели на соплях. Ноги сами несли меня в сторону колонии, в то время как в глазах все продолжало мутить. А ведь я даже не увидел его…

Я не заметил, как пролетел несколько деревень, не запомнил, где нашел буйвола, который донес меня до дома. Лишь вернувшись в свою комнату, я смог собраться с мыслями. А вечером обнаружил на голове несколько седых волос.

Когда позже я вышел из комнаты, мне сказали, что ослепшему колонисту сняли повязки. Он стал видеть. Но, взглянув на себя в зеркало, пришел в такой ужас, что снова ослеп.