Origo

Вторник, 1 января 2008 г.
Просмотров: 2743
Подписаться на комментарии по RSS
Автор: Артур Пироговский.
 
Капельки росы только-только начинали поблескивать в лучах раннего утреннего солнца, и прозрачный лесной воздух, напоенный ароматом ночной свежести, медленно наполнялся светом и теплом. Окутавшая лесную опушку тишина заставляла поверить, что время замедлило свой ход, пожелав продолжить летний сон в спокойствии и прохладе.
Первый, еще неуверенный лучик солнца пробился сквозь крону векового дуба, ветер в ответ легонько колыхнул зеленую листву соседних деревьев, и в траву, словно горсть бриллиантов, осыпались несколько светящихся капель. Вдалеке, с противоположной солнцу стороны, послышался шорох, и через некоторое время слух уже мог различить нарастающий галоп конских подков. Звук быстро становился все громче, и уже через мгновение из-за деревьев с шумом вылетел всадник, прижавшийся телом к обезумевшему коню и неистово его погонявший к противоположной стороне опушки. Раздался свист, и возле уже почти скрывшегося всадника стремительно пронеслась короткая стрела и вонзилась в кору векового дуба, недавно еще ласкаемого первыми утренними лучами. Следом за стрелой на опушку вылетел другой, не менее стремительный, наездник с арбалетом в руке, скрывавшейся за черной перчаткой доспехов из вороненой стали. Успев выпустить еще одну стрелу, так же не достигшую цели, как и ее предшественница, он нырнул в лес, где деревья все еще хранили ночную прохладу.
Элириэль гнал своего коня сквозь хмурый и неприветливый древний лес, который, казалось, был недоволен тем, что кто-то осмелился своей суетой нарушить его величественное спокойствие. Но Элириэля это волновало меньше всего – он знал, что ему придется разделить спокойствие леса, как только очередная стрела его настигнет. Единственное его преимущество перед преследователем – знание этих мест, в которых он когда-то провел довольно много времени. В нужный момент эльф резко дернул поводья, и конь свернул на давно заросшую, и оттого незаметную тропу, чуть не ударившись о ствол старой осины. Элириэль некогда тренировал себя проходить этот сложный поворот – и рассчитывал, что мало кому удастся проскочить его с первого раза. Его расчет оказался верным, и позади раздался громкий стук и послышалось жалобное ржание лошади, споткнувшейся о коварные коряги. Навряд ли преследователь сможет продолжать погоню – ворчливая старуха-осина приложила все усилия, чтобы как следует навредить чужаку, осмелившемуся вторгнуться в ее родной лес, и неудачливый всадник скорее всего полетел кувырком прямо в соседний дуб.
Спустя полчаса Элириэль доскакал до окраины леса и через живописную равнину стрелой полетел к видневшемуся на горизонте замку властителя Хоорваса. А в напоясном мешочке эльфа недовольно побрякивали украденные Камни Забвения.
В залитом утренним солнцем зале за столом восседал грузный бородатый мужчина с темными, но уже седеющими волосами и циничным недоброжелательным взглядом. В левой руке он держал кубок с вином, к которому изредка прикладывался – скорее для того, чтобы оправдать необходимость держать его в руке, нежели из желания выпить, а правой неспеша выводил на пожелтевшем листе ряды символов, в которых таился только одному ему известный смысл.
Из коридора донесся звук быстрых шагов, и вскоре из-за приоткрытой двери раздался голос слуги:
– Властитель, к вам прибыл Элириэль!
– Пусть войдет немедленно!
Лицо Хоорваса моментально оживилось, и, вместо цинизма и недовольства всем окружающим миром, в его глазах заиграли радостные огоньки, из-за чего властитель стал выглядеть гораздо привычнее: это был упитанный добряк в годах, знающий толк в хорошей выпивке, разумный, но при необходимости строгий правитель своего небольшого удела. А кроме того – опытный алхимик, правда, знали об этом лишь немногие посвященные – слишком уж своеобразными были его познания, чтобы говорить о них при всех.
Элириэль вошел в зал широким уверенным шагом, и лицо его, еще недавно бывшее пристанищем дерзости смельчака, осмелившегося вторгнуться во владения Джахатты Цмулии и, вырвавшись оттуда с добычей, уйти от погони трех преследователей, посветлело и наконец отобразило довольную ухмылку победившего в сложной игре, проигрыш в которой стоит жизни, а выигрыш, по мнению победителя, и того дороже.
Хоорвас распахнул широкие объятия и громогласно поприветствовал эльфа:
– Наконец-то, Эл! Я тебя заждался! Когда ты уехал, я подумал, что дал тебе слишком уж рискованное задание, но теперь я точно уверен, что ты – самый проворный хитроухий сукин сын! Тебе нет равных, точно говорю!
Зажатый в крепких объятиях, эльф окончательно расплылся в довольной улыбке, но решил вырваться и прекратить водопад комплиментов:
– Ай, брось, Хор! Ты же сам прекрасно знаешь, что эльфы двигаются получше людей. Тренировать тело может всякий, но не каждый способен додуматься до таких вещей, которые бороздят просторы твоей воистину великой головы!
– Да перестань, Эл, мы с тобой просто хорошо умеем делать то, что нам нравится. Ну да ладно, давай уж, показывай, что ты притащил!
Эльф хитро прищурился и отошел к двери. Осторожно выглянув в коридор и прислушавшись, он закрыл дверь на засов и, еще раз послушав через нее тишину, удовлетворенно хмыкнул. Тем временем Хоорвас завесил окна плотными шторами, и в зале воцарился полумрак. Элириэль открепил мешочек от пояса, подошел к столу и аккуратно пересыпал содержимое на серебряное блюдце. Это была горсть небольших полупрозрачных камешков, местами дымчатых и источавших слабое прохладное голубовато-зеленоватое сияние. Лица властителя и эльфа в этот момент изображали крайнюю степень восхищения добычей.
Хоорвас хрипло прошептал:
– Эл, у меня никогда не было их больше четырех, а тут – полное блюдце! Но как мы и договаривались, половина из них – твои. Точнее, результат моей работы над ними.
– Хор, сколько Левенталя получится из этих камней?
– На твою вечную жизнь хватит с головой. Но, думаю, ты же поделишься им за пару мешков золотых?
– Именно так я и сделаю. Половину – себе, половину – продам. И уйду в Горный Лес. Там будет мой личный Аман.
* * *
Оказавшись в этой комнате, любой человек чувствовал себя уютно, словно находился в своем истинном доме – все предметы вокруг источали какую-то добрую, знакомую теплоту, даже если раньше не были видимы. В центре комнаты на двух мягких диванах, стоявших друг напротив друга, сидели десять человек. Человек, сидевший по центру одного из диванов, придвинулся ближе к краю и приятным низким голосом говорил:
– ... собрались, друзья мои. Да, отныне именно друзья, ведь ничья судьба меня не заботит больше, чем ваша. Давайте представимся друг другу. Меня, как вы знаете, зовут, Эвентаиль. То, что я Эдуард Валентинович, сейчас не имеет никакого значения. И я прошу вас тоже называть свои истинные имена – давайте не будем бояться быть теми, кто мы есть. Начнем с вас, юная леди, и дальше по часовой стрелке. Говорите, как вас зовут, сколько вам лет, чем вы занимаетесь и чем вы хотите перестать заниматься.
С этими словами человек перевел взгляд на сидящую по левую руку девушку с большими темными печальными глазами, испуганно выглядывавшими из-под светлых волос, спереди едва доходивших до подбородка. Одета она была в джинсы, просторный реглан и кроссовки. Она сложила руки на груди, и закинула ногу на ногу так, словно хотела свить из них веревку. До того момента, как к ней обратились, она словно пыталась вжаться в диван, а сейчас моментально покраснела, немного подалась вперед и через силу произнесла:
– Меня зовут Униэль. Мне 1714 лет, я балерина. Я не хочу, чтобы у меня снова была ломка.
Эвентаиль перевел внимательный взгляд на ее соседа – по виду немолодого, но плотно сбитого темноглазого спокойного человека с короткой щетиной на синеватого оттенка лице и темными волосами, пряди которых покрывали половину широкого лба. Он был одет в темно-серую помятую рубашку и черные брюки, из-под которых выглядывали старые форменные туфли.
– Меня зовут Фирэн. Мне 2338 лет, я работаю сторожем. Я много пью.
Следующей была сидящая на диване напротив женщина с влажным, несколько отрешенным взглядом серых глаз. У нее были спутанные длинные вьющиеся светло-русые волосы; она постоянно наматывала локоны на палец и время от времени их подергивала, словно проверяла, хорошо ли прикреплены волосы к голове, одновременно шевеля носком туфли на высоком каблуке. Одета она была в светлый сарафан.
– Меня зовут Инноль. Мне 921 год, я художница, работаю медсестрой. Люблю, когда морфий всегда под рукой.
Рядом с ней сидел одетый во все черное невысокий молодой человек с незапоминающейся внешностью и живым, цепким взглядом.
– Меня зовут Лериас. Мне 2882 года, я... в общем, я убиваю... убивал раньше плохих людей за деньги.. Теперь я хочу заняться благотворительностью, и хочу издать книжку своих стихов... Да, вредных привычек не имею.
По центру дивана сидела женщина в коротком платье, выглядевшая так, словно она только что сошла с обложки журнала. Все присутствующие мужчины по очереди бросали косые взгляды на ее ноги, выставленные именно так, чтобы привлекать внимание. Пышные золотистые кудри словно отсвечивали внутренним светом, но за обилием макияжа прятались усталые голубые впалые глаза.
– Меня зовут Лиэль. Мне 1423 года, я актриса, работаю в театре, снимаюсь в кино, рекламе. Хочу перестать колоться.
Рядом с ней сидел какой-то небритый тип в очках в прямоуголной оправе, через затемненные стекла которых на мир удивленно взирали покрасневшие от недосыпа и всенощного сидения перед монитором маленькие карие глазки.
– Меня зовут Амен. Мне 2832 года. Я дизайнер, работаю в рекламном агентстве. Я.. честно, не знаю, что я здесь делаю.
Скраю сидел небритый, немного помятый мужчина с доброжелательными светлыми глазами. Одет он был в тертые джинсы и под расстегнутой котоновой рубашкой виднелась темная футболка, а его обувью были старые кеды. В левом ухе у него была большая серьга, выглядывавшая из-под длинных светлых волос. Всем своим видом он выражал истинное спокойствие и уверенность, и со стороны можно было сказать, что он и есть настоящий хозяин комнаты.
– Меня зовут Олонд. Мне 1871 год. У меня есть своя группа, играем с ними по клубам. Бывает, выпиваем, кокаин... Да всякое бывает.
Напротив него сидела девушка с короткими темными волосами. Она была одета в миниюбку и майку, на ногах – босоножки на высокой платформе. Все это время она смотрела в окно зелеными глазами, опершись подбородком на руку, упершуюся в подлокотник дивана. Когда Эвентаиль повернулся к ней, она отвела взгляд от окна, и все так же не глядя на собравщихся людей, бросила уставшим голосом в пустоту:
– Меня зовут Нориниль. Мне 2250 лет. Я проститутка. Пью. Блять, как же меня все зае...
– Нориниль! Успокойся, попробуй взять себя в руки. Ты уже не одна, мы все вместе поможем тебе. А ты поможешь всем нам. Договорились? – Эвентаиль смотрел на нее строго, но доброжелательно, словно наставлял ребенка не делать больше глупостей. Нориниль ничего не ответила, но неопределнно хмыкнула, что, по-видимому, должно было означать согласие.
Последним представился сидящий между ней и Эвентаилем человек атлетического телосложения. Одет он был в цивильную одежду песочно-серых тонов, но подобранную таким образом, что казалось, будто на нем упрощенный вариант служебной формы охранника. Его пронзительный уверенный взгляд мог пригвоздить кого угодно. Он перевел взгляд с Нориниль на Эвентаиля и представился:
– Меня зовут Элириэль. Мне 3101 год. Я отставной военный, пою в церковном хоре. Сижу на ЛСД и хочу уйти в страну чудес.
– Ну что ж, друзья, давайте сейчас и поговорим о делах наших насущных.
И день сменился ночью, и вновь взошло солнце, озаряя светом своим сидящих в комнате, на смену ему пришла слегка изменившаяся луна, а они все разговаривали, время от времени наливая друг другу чай и то спокойно повествуя истории своих нелегких жизней, то срываясь, то споря, то соглашаясь друг с другом. Выходили они лишь на перекуры на балкон, а все их прогулки заключались в хождении из угла в угол комнаты, то отчаянно жестикулируя, а то упершись взглядом в пол и тихо рассказывая. Они многое узнали друг о друге, многое о себе поняли. Многое понял и Эвентаиль, но немногое из этого рассказал остальным. Время от времени, замечая, что эльфы увлечены активным обсуждением истории кого-то из них, он тихо выходил из комнаты, садился на кухне и размышлял об услышанном.
И там он ждал. Ждал, что кто-то из эльфов заметит его отсутствие, либо сам захочет отдохнуть от шума и придет к нему. Но никто к нему не шел, и он задумчиво смотрел в окно, наблюдая, как отрешенная луна медленно вершит свой путь по темной бездне ночного неба. У него складывалось впечатление, что луна плывет по поверхности огромного океана, глубиной в вечность. И он думал о том, что на дне этого океана живет древний зверь Левиафан, и когда-нибудь наступит момент, когда поднимется он из бездны, древней как мир, и утянет луну к себе в глубины. Может быть, он дотянется до нее завтра. Или сегодня.
– Решил от нас отдохнуть? – это Нориниль первой наобщалась с остальными. Ей стоило большого труда выдерживать постоянство чего-либо. Сейчас же ее удручало продолжительное общение: «все время говорить – занятие однообразное». Эвентаилю сразу показалось, что он ее встречает не впервые. Точно, он когда-то видел Нориниль издалека, и тогда она еще не была суккубом. Правда, была ли она тогда еще с нимбом, он не помнил. Да, это было там, наверху. Но за все время, пока они тут общались, речь ни разу не заходила о низвержении. Что ж, быть откровенным – его работа. Эвентаиль решил задать прямой вопрос.
– Ты была одна из первых среди покинувших Чертоги?
Нориниль потупила взгляд и замялась, что уже было само по себе удивительно – казалось, никакими словами ее невозможно поставить в неудобное положение. Эвентаиль предполагал, что это в буквальном смысле возможно осуществить деньгами, но интереса к этому не проявлял – это низменные люди видят в этом удовольствие, а эльфам подавай все красиво и эстетично, и никак иначе.
– Я знаю, что ты не хочешь об этом вспоминать, а тем более говорить, Нориниль. И мы все знаем, что бессильны что-либо изменить, но... может хватит дружно молчать? Обсуждая наши насущные проблемы, мы не облегчим тот камень, что лежит на наших душах со дня низвержения.
– Знаешь, я уже почти забыла как это – вспоминать... Я искала всевозможные методы забыть о том, что было. И почти нашла – напиваясь, мне становилось легче, боль притуплялась, но... Чем такая вечность лучше той, куда мы попали? Превратить себя в животное, уподобиться грязи? Ты прав, мы не просто стали такими, как люди вокруг, мы стали много хуже, омерзительнее. И, поговорив здесь со всеми вами, я точно знаю – мне уже не нужно пить, и пытаться забыть. Это ничего не исправит, но я должна держаться. Иначе... Иначе полная херня...
Нориниль закрыла скривившееся лицо руками, резко встала и ушла во вторую комнату. Что ж, пусть отдохнет, успокоится, да и выспится заодно.
А Эвентаиль тем временем налил себе очередную чашку чая и продолжил
размышления о темных небесных глубинах. Ему было приятно думать о том, что если, глядя на небо, он смотрит на дно, то сам тогда находится наверху. Но времени на размышления ему было отведено совсем немного.
– Слушай, дядя, по-моему все получилось как нельзя отлично! – «видимо, Амен таки понял, что он здесь делает»,– подумалось в ответ Эвентаилю. – Я ведь тоже иногда разными глупостями балуюсь, но вот только теперь понял, что и без них жить хорошо. Спасибо за то, что устроил такое интересное сборище. Я вон даже на работу позвонил, сказал что взял больничный – а ведь оно и вправду так получается? Могу я себе позволить мозг полечить хоть раз в жизни?
Эвентаиля удивил, но обрадовал оптимистичный тон Амена. «Что ж, может
быть, он – один из немногих, кому удалось перебороть боль падения» – подумал Эвентаиль и решил, что не стоить с ним беседовать о прошлом – пусть хоть одному эльфу будет хорошо.
– Мне нравится, что тебе помогло общение с нами, Амен. Не все так плохо, как кажется. Во всяком случае, оно так, если в это верить.
– Ага. Ну, только я бы не против отдохнуть. Много не спал все-таки.
– Да, ну конечно. Во второй комнате Нориниль. Думаю, она уже спит – так что присоединяйся. – подумал без всякой задней мысли Эвентаиль, и заметил про себя, что глаза Амена действительно настоятельно просят сна. Хотя, неизвестно еще, сколько он до встречи не спал за работой. Эльфы-то, конечно, могут бодрствовать дольше, чем люди, но и у них есть свой предел. Что ж, о работе сейчас не время вспоминать, пусть себе отдыхает.
– Окей, доктор. Доброй ночи. Или что там у нас сейчас?
– Ночь и есть, Амен. Приятных сновидений.
И Эвентаиль вернулся к думам, с которыми, как известно, горе. И вселенская печаль была ничем по сравнению с грустными его мыслями. Он все пытался понять – зачем они тогда повздорили? Было ведь ясно сразу, что у Создателя свои планы касательно людей, и что спорить с ним было совершенно бесполезно, и уж тем более – пытаться подействовать силой. Человеколюбы... За что и поплатились. Эвентаиль с содроганием вспомнил те чувства, которые вызвала в нем весть о том, что людям будет отводиться гораздо более короткий срок для земного испытания, нежели данные изначально несколько сотен лет. Да, долгая жизнь поначалу нужна была для того, чтобы популяция первых людей имела стабильный прирост, чтобы силы, потраченные на обустройство этого мира, не пропали даром. Старые люди жили себе поживали одновременно со своими десять и двадцать раз правнуками, и все равно считали отведенный им срок коротким. Конечно, даже за тысячелетия мало что менялось в их жизни, а цивилизации было далеко до крутого подъема в развитии. Но когда людей стало ровно столько, чтобы Создатель посчитал популяцию устойчивой, ДНК новорожденных стали иными, с того времени ограничивая длину их земного пути.
И часть ангелов воспротивилась. Бесполезно. Тогда многие решили исправить ситуацию «ручными» методами в надежде передать гены своих вечных тел будущим людям... «Когда люди начали умножаться на земле и родились у них дочери, тогда сыны Божии увидели дочерей человеческих, что они красивы, и брали их себе в жены, какую кто избрал» Бытие, гл. 6:1,2. Нюансы конечно же упущены, да и о суккубах ни слова, но о том, что было потом, написано близко к действительности. То есть, план провалился. Со всеми участниками. На землю. А перед тем смыло водой и всех тех, кто помнил, как это – долго жить. Да, коварным наказанием было оставить взбунтовавшихся ангелов на земле, предварительно «лишив нимба» – то бишь, всего того, что отличает ангела от человека. Кроме одного нюанса – жить среди людей низвергнутым предстояло вечно. Как минимум – до Апокалипсиса.
Да уж, все-таки любить людей было проще издалека, ведь столкнувшись с этими созданиями вблизи, всем нам стало не по себе от их повадок, взглядов на жизнь. Жить среди них было невыносимо. Даже общаясь с теми из них, с которыми еще можно было о чем-то говорить, разум не покидали мысли о том, насколько же велика пропасть между мировоззрениями и моральными принципами ангелов и людей. А человеческие поступки попросту повергали ангелов в шок. Те же немногие, с кем можно было найти общий язык, слишком быстро умирали. Находиться в этом мире казалось невозможным, а кроме того, ангельская психика не была приспособлена к такой среде. Многие тогда раскаялись, остальные злились. Но назад не вернули ни первых, ни вторых. Те же, кто спешно покончил с собой, обнаружили в себе замечательную способность к реинкарнации эдак лет через двести-триста после смерти. Хуже всего было после этого постепенно вспоминать свою прошлую жизнь с наступлением очередной юности. Психика с этим справляться отказывалась, а рассказать людям решились немногие. Да и все равно им не поверили. А позже и заведения специальные для таких «проколовшихся» построили. Вот тогда многие и запили. А кто нашел и более действенные средства.
Ангелы отличались от людей в сознании, но почти не отличались внешне. И были гораздо более склонны к творческой работе, нежели физическому труду. А те из них, кто избрал путь работы над собственным телом, становились отличными воинами. Оружие же брали в основном те, кому приносило удовольствие уничтожать людей, коих они считали источником всех своих бед. К тому же, ангелы были гораздо ближе к окружающей природе, которую сразу посчитали противовесом человеческой цивилизации (и как показало время, эти предположения были верны). А тщетные старания некоторых ангелов обратить на себя внимание людей возымели странный эффект, и в сказаниях человеческих появились «эльфы» – лесные существа, живущие вечно, если их не убивать. Они ведь поначалу пытались жить поселениями отдельно от людей, и часто для этого выбирали глухие лесные места. Но со временем людей становилось все больше, и погибшие эльфы реинкарнировались далеко от мест своего предыдущего рождения. Так постепенно они рассеялись по всему земному шару. Эльфы все еще немного выделялись среди людей поведением, но уже не пытались обратить на себя внимание и всячески скрывали свою природу, инсценируя собственную гибель, покидая дома, пропадая без вести. Иначе их губила либо человеческая зависть, либо человеческая же глупость. Кого-то сживали со свету соседи, а кто-то горел в огне инквизиции, кого-то приносили в жертву богам, а кого-то отправляли на войну. Большее могли себе позволить лишь эльфы, родившиеся на востоке – там терпимее относились к продолжительности их жизни, но в то же время гораздо проще относились к насильственной смерти. Некоторые эльфы стали бодхисатвами.
По сравнению с количеством людей, число эльфов всегда было постоянным, его нарекли «числом зверя», и долгожителей постепенно перестали замечать в общей массе, относясь к этому со скептицизмом и недоверием. Это была первая и единственная победа эльфов – они больше не выделялись из толпы. Но к тому времени почти все они стали алкоголиками, наркоманами или шизофрениками – никто не выдерживал заслуженной кары.
Эвентаиль обнаружил, что чай уже совсем холодный, и, поставив чайник, продолжил размышлять. Сейчас эльфы упали гораздо ниже, чем находились сразу после низвержения. Кто они теперь? Отбросы общества, тщетно силящиеся забыть, кто они есть, заспиртовывая свои мысли? Сумасшедшие мечтатели, коротающие свой век в мягких стенах? Наркоманы-полуживотные? Они упали ниже людей, которые оказались гораздо более сильными духом. Люди могли себе позволить жить в мире, который им так же не нравился, эльфы – нет. Что ждет падших ангелов? На это у него не было ответа. Но он давно уже твердо решил, что нельзя падать дальше. Нужно выбираться и держаться хотя бы на уровне людей, показать, что они, упав лицом в грязь, наглотавшись ее, и выдержав прошедшиеся по их спинам толпы, все-таки могут найти в себе силы подняться. И хотя бы твердо стоять на ногах. Кстати, чайник закипел. А вот и очередные гости пожаловали: Олонд и Инноль.
– Что, лекарь, надоели мы тебе со своими тараканами? – полушутя спросил длинноволосый.
И, не дожидаясь ответа, добавил:
– Эвентаиль, спасибо тебе, что первым решил стать на ноги. Ты прав, нельзя нам дальше ползти на брюхе. Надо держаться. Не для кого-то. Ради себя.
А Инноль поправила:
– Держаться надо вместе, Олонд. Нельзя разбегаться, нас и так разбросало по миру. Поодиночке очень тяжело справиться, зная, кто ты такой, и не зная ни одного такого же.
Эвентаиль ответил сразу обоим:
– Я вижу, наши беседы пошли на пользу. Не знаю, какой нам с этого толк, но я чувствую, что мы чего-то добились. Хорошее ли это что-то, не знаю. Но уже какой-то шаг. Сумма сознательно прожитых лет в этом мире у нас колеблется от одной до трех тысяч. Я думаю, пришло время поумнеть.
К утру разговоры были закончены, и эльфы разбрелись по своим домам, чтобы вскоре вновь встретиться. С того дня они старались держаться вместе, помогать друг другу и всячески поддерживать свое возрождение. Они все так же не говорили о прошлом, но это молчание уже не было молчанием обреченных, это было молчание тех, кто хранит общую тайну. Нориниль забросила свою профессию и поселилась у Амена, а Инноль и Олонд, приезжавшие на встречи из разных городов, переселились, чтобы быть ближе к остальным. Элириэль и Лериас по нескольку раз в неделю соревновались в фехтовании и стрельбе из лука и стали посещать поэтический кружок. Лиэль и Униэль помогали друг дружке соскочить с иглы, после чего стали неразлучными подругами, а Фирэн перестал пить и, выкопав из земли самолично зарытый талант, стал подолгу засиживаться в студии с Олондом. Эвентаиль же взял на себя обязанности лично контролировать восстановление каждого эльфа, и бдительно следил, чтобы никто из них вновь не сорвался. Он размышлял о том, чтобы найти больше эльфов, объединить их, но ловил себя на том, что может не уследить за всеми, и кто-то тогда выпадет из его внимания. Этого он не хотел, и твердо решил любыми способами помочь хотя бы тем, кого уже поднял из грязи. Он следил за надлежащим посещением встреч каждым эльфом, давал мудрые наставления и сам частенько являлся в гости к остальным.
Так прошло полгода. Эвентаиль был чрезвычайно рад, что никто за это время не сорвался, и поддержка эльфам уже была почти не нужна. Каждый из них добился успехов в творчестве либо искусстве владения оружием. Встречи стали более редкими, и, в принципе, особой необходимости в них не было. Они виделись уже не как друзья по несчастью, но как души, ставшие близкими друг другу.
И на очередной такой встрече случилось то, чего никто не мог ожидать. Когда все собрались, в дверь внезапно позвонили. Эвентаиль пошел открывать, а вернулся уже следом за гостем, не пытаясь скрыть совершенно невменяемое выражение лица. Ибо в гости пожаловал Создатель. Он молча оглядел всех присутствующих, подмигнул Амену, и мгновением позже эльфы оказались в Небесных Чертогах.
Объяснений не требовалось. Почти все эльфы поняли, каким было условие их возвращения, бывшее тайной со дня низвержения: упав ниже любого из человеков, встать и идти. Амен же оказался единственным, кто был ошарашен гораздо больше остальных.
– М-мать вашу, это что получается? Это какой-то глюк или что? Народ, где мы? Нориниль, хоть ты скажи, что происходит?!
– Амен, мы же дома! Ты что, забыл? Это же Аман, Небесные Чертоги!
– Какой нафиг дома? Я отродясь не видел этого наркоманского рая!
– Амен, это действительно рай. Но ангельский, а не наркоманский!
– Я дурею... А.. это где-то на земле или как? Где мы вообще находимся?
Ему ответил Эвентаиль, давно имевший определенные подозрения касательно Амена, и наконец все понявший:
– Амен, до того, как стать эльфами, мы были небесным ангелами. И были низвергнуты в мир людей, чтобы среди них отбывать наказание за то, что без согласования осмелились вносить свои коррективы в планы Создателя. Где мы сейчас географически сказать не могу, ибо место это находится в иной плоскости, нежели мир людей.
– А как же дом? Как же назад? Я не давал своего согласия меня сюда переносить! И кто этот тип, что нас сюда переправил?
Создатель в ответ молча улыбнулся и пошел прочь, а Эвентаиль прямо
ответил Амену, психика которого во мгновение ока окончательно пришла в полную негодность.
– Ааа... Дааа... Все, меня уже поздно... того... Я это... ж-живой еще или как?
– В том понимании, в каком ты привык – нет. Физического тела ты лишен – и вижу, что ты это уже чувствуешь. А ловко же ты нас всех провел, человек. У меня конечно были подозрения на твой счет, но я очень удивлен, что они подтвердились.
– Амен, ты человек?! – Нориниль только сейчас начала понимать, что происходит. – Но как? Я не могла этого не заметить! И почему ты тогда прикидывался эльфом?
– Нориниль, я... дуумал, что это все б-большая и-игра... кторую затеяли в-взрослые люди, чтоб-бы ну... под-держать п-психику... Я всегда любил фэнтези... М-мне на самом деле тридцать... четыре года... П-пис... сец...
– Ну ты даешь! – с восхищением воскликнул Олонд.
– И ч-что м-мне теп-пперь делать т-тут, а? – жалобно спросил Амен.
– Я тебя научу, будешь Чертоги расписывать, умник! – весело ответила Инноль.
Нориниль же добавила:
– Амен, здесь каждый занимается чем хочет. Пошли, я тебе все покажу.
А Создатель лишь хитро улыбнулся.
Автор: Артур Пироговский.