Некто господин товарищ бог

Пятница, 30 ноября 2012 г.
Просмотров: 4365
Подписаться на комментарии по RSS
«Начну прямо с сути. Кто я такой? Не знаю. Я никто, и в то же время я – всё. Представляю, что некоторые читатели при этом плюнут в сердцах: «Ну, вот, ещё одна занудная философская статья!» Возможно, вы правы, но не спешите с выводами. Это не статья, и даже не рассказ, хотя формально – именно последнее. Просто, строки, которые вы сейчас читаете – это попытка моего контакта с людьми. Попробую объяснить.
Вот – камень. Он не живой. Но я могу войти в него и побеседовать с его частицами на языке дрожания и взаимодействия. Затем могу проникнуть внутрь конкретного атома. Меня не смущают ни электронные облака, ни ядерные превращения. Все они – мои друзья и знакомые. Я разговариваю с ними… как с вами. Честно скажу, встречаются отдельные кварки, которые всеми силами избегают этого, тогда – даю им понять, кто в природе господин. Но лично я предпочитаю общение на равных и нахожу себе дружелюбных компаньонов в любой среде. 
А вот – цветок. У него есть всё, что есть у камня, но также и то, что делает его гораздо более интересным. Он рождается, растёт, питается, общается с себе подобными, производит потомство и гибнет. Внутри него несутся потоки веществ и информации. И снова я могу изучать их и общаться с ними. И вы не ошибётесь, предположив, что в цветке, как и в камне, у меня есть приятели и недоброжелатели. Что ж, первые получают в моём лице друга, а вторые – господина. 
Если вам не надоело, то, минуя животный мир, перейдём, непосредственно, к человеку. Поверьте, разницы гораздо меньше, чем сходства. Сразу войдём в сознание, значительно более развитое у человека. Вот, именно на этом уровне я предпочитаю контактировать с людьми: либо дружить, либо командовать. 
Теперь я снова хочу представиться. Уже как соавтор рассказа, хотя автор сидит, колотит в упоении по клавишам, думая, что нашёл хорошую идею, а на самом деле, это я его нашёл и использую для общения с вами – читателями. Ничего нового в этом нет. Испокон веков творческий «дар» называют «божественным озарением», «визитом музы» и сходными выражениями. И ничего постыдного в этом нет: это симбиоз двух структур: человеческой и моей, божественной. Возможно, термин не самый удачный, но не забывайте, он – ваш, так что смело меняйте его, если нравится, ведь замена одного термина на другой – ваша единственная альтернатива. 
Кто-то может возразить, мол, всё это розыгрыш автора, и никакого бога нет и в помине. Что ж, с тем же успехом вы можете благодарить патефон за красивую музыку, репродуктор за удачный анекдот, а телевизор за понравившийся фильм. Я специально выбрал эти примитивные примеры, ибо большинство людей, по-прежнему, считает, что компьютер за них что-то делает, а уж линейкой они управляют сами. Доказательство моего существования это – существование этого мира. Постепенно я помогаю учёным изучать его, художникам описывать, а всем вместе – любить и наслаждаться, а иногда – страдать и ненавидеть, то есть – постигать чувственно. И спорить с этим, пожалуй, не стоит. Лучше поближе познакомимся.
Те, кто пожелает этого, спросят: а в чем твоя суть и могущество? И будут правы. Что сказать? Я – нематериален и непознаваем. Точнее говоря, я – это среда. Раньше говорили «дух», «эфир», теперь – «поле». Согласен на всё. Главное, что я способен воздействовать на любой материальный объект. Причём, как вы это назовёте: случайностью, вероятностью, флуктуацией, волей, желанием и тому подобным не имеет никакого значения. Я управляю всем, практически, ни во что не вмешиваясь. Но по натуре своей я вездесущ, то есть нахожусь повсюду, всем интересуюсь, вникаю, пытаюсь никого не обделитьм внимание, но наиболее интересный на Земле объект – человек, а самый частый предмет моего интереса – писатели, поэты, художники – люди искусства. Ведь слова и образы, донесённые через них, моих глашатаев, овладевают в удобном виде умами многих, привносят меня в сознание тысяч. Ну, что, хотите убедиться в наличии чудес? Могу продемонстрировать. Пожелайте чего-нибудь простого, но невероятного. Сейчас же, сию секунду! Не верите? Расписываюсь, что у вас получится. Некто Бог…» 
.
.
– Машенька, Машенька, приди, почитай, что я придумал, – выкрикнул из своего кабинета писатель-фантаст Марк Бердяев. 
Его жена и главный критик – Маша, уменьшив газ под кастрюлей с бульоном, двинулась на призывный клич мужа. Это была вполне типичная ситуация, и Маша уже давно смирилась с ролью домашнего критика, корректора и бог знает кого, причём – по первому зову. Сказать честно, ей даже нравилось, что этот умный и изобретательный мужчина временами превращался в робкого, хотя и капризного подростка. Литпомощь мужу она считала частью своего супружеского долга, и со временем, «войдя во вкус», научилась получать удовольствие от неё, а себя называла «работником невидимого фронта».  К удивлению Маши, Марк порхал по ковру в дальней части кабинета за громадой письменного стола, размахивая отпечатанными страницами. Стандартная процедура чтения ещё вставленных в машинку листов была нарушена. Означало это – одно, Марк не нуждался в совете, а хвастался успешной с его точки зрения работой.  
– Ну, что хорошего сотворил? – спросила Маша, не сомневаясь в истинности своей гипотезы.
– Вот, – Марк протянул ей две неполных страницы текста, – написал в соавторстве с высшей силой.
– Кого ты имеешь в виду: Булычёва, Варшавского, Стругацкого?
– Ты что, Маша, я же не о ребятах… Ты знаешь, что значит «высшая сила»?
– Ну, бог, конечно. Друзей ты боготворишь, а Стругацкие уже десятилетие своего бога, дона Руматы, отметили. 
– Маша, ты у меня – просто умница! Но я не шучу и не разыгрываю, – сказал Марк, тревожно глядя ей в глаза, – я, действительно, написал эти две страницы совместно с «высшим существом», богом или мировым разумом …
– Марик, а твой разум часом не помутился? – спросила в сердцах Маша. – Для того ты вызываешь меня из моего «рабочего кабинета», чтобы познакомить с новым «карлсоноподобным» соавтором, в то время как я реальный бульон стряпаю, а не над первородным размышляю.
Маша редко применяла прессинг, особенно прикрываясь кухней как щитом, но этот случай был из ряда вон выходящий и требовал экстраординарных мер. Внутренний голос подсказывал ей, что дело – нечисто, и в отсутствие водки она могла предположить только… «ой, мама… наркоту!»
– Машенька, не сердись, я, кажется, понял, как всё устроено, и как в этом участвует бог.
– Понял, это – хорошо, написал – отлично, но что за эйфория? Давай листки – на кухне прочту! 
Не ослабляя натиска, Маша отобрала у мужа свежеотпечатанные страницы и отправилась восвояси, не заметив, что её Марк порхал позади стола, совершенно не касаясь поверхности нового персидского ковра…  
.
.
– Ловко, однако, излагает, – подумала Маша, помешивая бульон шумовкой, – и манера какая-то чужая, не говоря уже о теме.
В знании творчества мужа ей нельзя было отказать. «Но что это за розыгрыш в конце рассказа? Вот возьму и закажу способность видеть сквозь стену!» Ей всегда хотелось знать, что это стучит за стенкой в соседской кухне днём, когда все кроме бабушки – на работе, а старшеклассники, соседский Лёша и их Аня, только возвращаются из школы. Возможно, это был результат природной любознательности, но Маша приписывала это заслугам серии рассказов Марка о полтергейсте. И недолго думая, она возжелала видеть сквозь стену. 
Марк услышал Машин вопль и рванул на кухню. Он вплыл туда подобно космонавту из документального фильма о невесомости и застал Машу, держащуюся, чтобы не упасть, за газовую плиту. Широко распахнутыми глазами она буравила стену, из-за которой доносились равномерное постукивание в пол и дребезжание посуды.
– Опять полтергейст? – спросил он у очумевшей жены. 
– Если бы! – сказала бедная Маша со слезами на глазах, – это Лёшка трахается с нашей Анькой на их кухне.
– А почему на кухне? – спросил Марк, в недоумении повиснув между полом и потолком.
– Спроси их сам, левитающий ты мой, – в раздражении огрызнулась Маша, проклиная собственное любопытство и божественное откровение.
– Может, скажешь, в окно к ним влететь? – обиделся Марк. – Лучше вспомни, что мы в их возрасте сами делали!
– Но не на кухне же! 
– А ты хотела, чтобы мы на коммунальной кухне попробовали?! Ты им что, завидуешь? 
Марк решительно подхватил на руки жену и, не обращая внимания на её повизгивание, поплыл в спальню. В этот момент он чувствовал себя фантастическим удачливым человеком женатым на фантастически красивой женщине.
.
.
Аня тихонько шмыгнула в прихожую и разулась. Из кухни вкусно пахло обедом, но ни мамы, ни папы не было в обычных местах их обитания. На полу лежали две странички со странным, но весёлым заглавием «Некто господин товарищ бог». Аня подивилась, что родителей нет, и, налив себе в фаянсовую кружку холодного молока, села читать к кухонному столу. Через десять минут внимательного чтения она, поражённая необычным ходом рассуждений, от всей души пожелала овладеть телепатией. Первая чужая мысль, ворвавшаяся в её мозг, была: «Тебе было хорошо, любимая?» Чёрт, это говорил папа. Она не успела понять, что слышит голос в голове и с удивлением выглянула в гостиную. Там никого не было, но мамин голос отвечал: 
– Как никогда, дорогой. А ты ещё подшучиваешь над своей потенцией. У тебя фантастическая эрекция! Это как-то связано с… твоей просьбой?
– Нет, – скромно сказал папа. – Это наше исконное, Бердяевское. 
– Надо торопиться. О, Аня уже по кухне шастает, пойду, покормлю её. Она, наверно, есть хочет.
– Маша, что ты говоришь? Тебе сейчас есть хочется?
– Мне – нет, а ребёнок всё ещё может расти.
– И ты это серьёзно? Тебе не кажется, что дети выросли: и свои, и соседские и, возможно, нам надо трусцой ходить именно в это время, чтобы они не на кухне полтергейстом занимались, а в пустой квартире любили друг друга. А кормить, между прочим, мужиков надо. Потери их восполнять. Может пригласить Лёшу на обед?
В этот момент из кухни раздался звон разбитой кружки.
– Видел бы ты её выражение лица, – сказала Маша, – похоже, что она слышит каждое наше слово!
«Похоже, что мама видит каждый мой шаг», – подумала Аня.
– Пожалуй, слетаю, поддержу своего старшего ребёнка, – сказал папа.
– Оденься, а то продует что не надо!
И они оба стали хохотать так заразительно, что Анька не выдержала и присоединилась к «истерике» этой «Хогбеновской» семейки.  
.
.
Тут в дверь раздался звонок, и на пороге показался Бердяев-младший.
– Сегодня нас в Геологический музей водили динозавров смотреть! – с порога заявил он хохочущей сестре, – а что это ты так заливаешься?
– Представила, как один непослушный мальчишка залез за ограду и присел на валуны возле бронтозавра, а Ирина Степановна как заорёт: «Бердяев! Ты что на яйцах расселся?» А все как захохочут! Вот и я…
– Откуда ты знаешь?! Зинка наябедничала?!
– Да нет, Мишка, не волнуйся, это я твои мысли читаю.
– Ври больше! 
– Правда. А мама теперь «насквозь» нас видит, даже через стенку.
– Как рентген, что ли? 
– Ну, не всё равно, как что? А когда папу летучего увидишь, всех своих птеродактилей забудешь!
– А что это вдруг с вами случилось? Вы не заболели? Я тоже так хочу!
– Тогда быстро прочти эти странички, а в конце очень сильно пожелай, чего бы тебе хотелось уметь. Только без вопросов, ладно? Я тебе потом все непонятные слова объясню.
Мишка побежал на кухню загадывать желание, а Аня пошла в гостиную, встречать родителей, открывшихся ей с необычной стороны.
– А, моя взрослая доченька! – радостно сказал Марк, на лету подхватывая визжащую Аню и приземляясь на большой диван.
– Не урони ребёнка, Ариэль! А ты, Аня могла бы осколки кружки за собой убрать, так и валяются посреди кухни. Ой! – вдруг застонала Маша, – твой брат куски соединил в целую кружку, а разлитое молоко собрал обратно в неё. Миша, не смей пить молоко с пола!
Маша со всех сил рванула в кухню, как вдруг оттуда раздался громоподобный рык, и Мишка, бледный от ужаса, расплёскивая молоко по всему паркету, влепился в мамин живот. Кружка вылетела из его дрожащих рук и, грохнувшись об пол, вторично распалась на части. С нижнего этажа заколотили в потолок.
– Там, там… 
– Тираннозавр! – заявили мама с сыном в один голос. – Рекс!
– И он думает полакомиться дичью, – в ужасе добавила Аня.
– Где моя бейсбольная бита? – Марк сорвался с дивана и в полёте заехал головой об угол серванта. – Маша, ты теперь всё видишь. Где она? – На кухне, в пенале. Может, слетаешь? Заодно и лёд в морозилке захватишь – к шишке прикладывать. Ой-ой! Эта тварь хочет съесть наш обед!
Тираннозавр, застрявший на кухне, обнаружил курицу, выложенную из кастрюли с супом в глубокую тарелку, и собрался отведать Машину стряпню. 
– Земноводные и рептилии не видят неподвижные объекты, – компетентно заявил Миша, –  мы должны все замереть!
– А, по-моему, – сказала Маша, – мы должны избавиться и от динозавра, и от наших новых способностей сию же секунду. Мне уже надоело от соседских туалетов отворачиваться.
– А я в школе девочек ещё послушаю, – сказала Аня. – Хотя, нет! Я же не хотела бы, чтобы каждую глупость, которая промелькнёт в моей голове, кто-то истолковывал по-своему. Давай, папка, восстанавливай «статус-кво»! 
– Но я же говорил, что эту «прокламацию» я не сам писал.
– Ага, когда – я, так «отвечай за свои поступки». А когда сам – так «не сам», – резонно заявил Бердяев-младший.
– Марк, напиши дальше, постарайся, – сказала Маша.
– Давай, пап, пиши, – присоединились дети.
– Попробую, – вздохнул фантаст и грустно поплыл в кабинет, массируя шишку на голове, – а вы пока что… замрите тут по науке.
.
.
«Убедившись в моём могуществе, многие люди задают резонный вопрос: нужны ли им божественные свойства, не предусмотренные моей эволюцией в природе? И поскольку я создал человека разумным, он быстро приходит к правильному ответу. Зачем ему летать, каждый раз нарушая закон гравитации, созданный для блага живых и неживых объектов? Ведь желание летать человек может реализовать и реализует, не нарушая никаких моих законов, а наоборот, постигая их. Поэтому, получив просьбу о чуде, я могу, в свою очередь, попросить молекулы, атомы, элементарные и много-много ещё не известных вам частиц, изменить своё поведение ненадолго. Например, пропустить лучи света через непроницаемый для них предмет. А если не все согласны уступить моей просьбе по-товарищески, то вы знаете, я могу и приказать им. Но разве счастье жизни не в дружбе и любви? А разве не понимание мира вокруг нас делает нашу жизнь наполненной глубоким смыслом бытия. Поэтому человек, познав чудо, отказывается от его повседневности, обыденности. Думаю, что прочтя эти строки каждый, согласный с ними, избавится от бремени чуда и получит в моём лице не господина, а товарища. Разве плохо иметь товарищем бога? Я бы – хотел». 
.
.
Когда участковый Путин, вызванный разгневанными соседями, подошёл к двери бердяевской квартиры, никакого описанного рычания и воплей он не обнаружил, но для порядка позвонил. «Опять – ложный вызов, – подумал он с тоской. – Хотя лучше, чем опознавать замоченных в сортире».
Дверь ему открыла миловидная женщина в спортивном костюме и красивом кухонном фартуке.
– Заходите, – приветливо сказала она, – особенно, если голодны. Мы как раз обедаем, товарищ милиционер.
– Спасибо, – смутился Путин редким в его практике радушием, но вошёл в прихожую, откуда открывался вид семьи – отца и троих детей, без всяких признаков дебоша дожидающихся хозяйку за обеденным столом. 
– Здравствуйте, – улыбнулись домочадцы.
– Соседи жаловались на крики и рычание. Ошибка, видимо, вышла, – сказал участковый.
– Это про динозавров по телевизору показывали, а звук не уменьшался – заело что-то. Хорошо – муж починил. Он у меня на все руки мастер. Мы уже извинились перед соседями за причинённое беспокойство, – объяснила женщина.
Путин отметил галочкой в планшете решённую проблему и на прощание козырнул хозяйке. «Разве это не чудо в наше время: приветливая жена, воспитанные дети и муж-умелец. Вот, где – глубокое удовлетворение!» 
Спускаясь по лестнице, лейтенант обратил внимание на скрученную импортную сигаретную пачку и скомканный обрывок копировальной бумаги на полу возле мусоропровода. В общем-то, его это не касалось, но разведкой он грезил с детства. Путин разгладил копировку на планшете и прочитал на просвет: «…Ну, что, хотите убедиться в наличии чудес? Могу продемонстрировать. Пожелайте чего-нибудь простого, но невероятного. Сейчас же, сию секунду! Не верите? Расписываюсь, что у вас получится. Некто Бог…»  
Потом участковый расправил пачку из-под сигарет и, дивясь незнакомой  фирме, произнёс вслух название: «Президент».