Настройщик

Вторник, 1 января 2008 г.
Просмотров: 2523
Подписаться на комментарии по RSS
Автор: Максим Шориков (Капитан Африка).
Эскалатор плавно ползет вверх. Передо мной проезжают лица людей, и с каждым новым я убеждаюсь, что еще много работы предстоит – очень много.

Какие-то ржущие «гопники» с пивом, распутные девицы, «барыни» с расфуфыриными лицами – гррр! Но, ничего, не так мало сделано, хотя работа только началась. Я всегда утешаю себя так. И, хотя это лишь утешение, ни одного несправедливого слова там нет. Все так – работа только началась, а сделано не так мало.

Проходит несколько минут и светящийся зев станции приближается настолько, что я становлюсь его частью, уже не понимаю, что это зев, к которому я ехал по пищеводу эскалатора. Н-де… Интересные же мысли лезут иногда в голову, странные.

Выхожу со станции, улыбаясь сам себе.

Снаружи дует приятный поздневесенний ветерок, очередной порыв раскидывает мой белый пиджак в стороны. Застегиваюсь. На всякий случай смотрю вниз: брюки и ботинки все такие же белые, почти сверкающие. Довольный, продолжаю свой путь.

Улыбаясь, проплываю мимо музыкальных и прочих палаток, не вслушиваясь в звучание. Слушать то, что доносится оттуда – все равно, что слушать гул людской толпы. Обрывки фраз, мыслей, слов, обладающие смыслом, но чужим, непонятным тебе.

Этим и отличаются настроенные люди от ненастроенных – они видят, где их, а где – не их.

Прохожу прямо по тротуару к остановке, жду автобуса. Контингент вокруг обычный: парочка алкашей, «сосущиеся» парень с девушкой, бабка с битком набитыми чем-то, продуктами, наверное, авоськами.

На боковых стенках остановки размещены рекламные плакаты, основные персонажи – люди с бесконечно счастливыми лицами. Смешно. У кого-то они вызывают раздражение, но не у меня – меня смешит то, чего не бывает в жизни. Не когда это изображено в рекламе, например, а вообще.

Надо как-нибудь развить эту мысль… Потом…

Подъезжает автобус – захожу в него. Все мои соседи по остановке, кроме одного алкаша тоже направляются внутрь.

Сажусь на одиночное место у окна. В автобусе душно. Очень. Оно и неудивительно, модель старая, пожалуй, еще советская. Снаружи автобус длинный и желтый – как колбаса. И все мы внутри этой колбасы. Усмехаюсь сам себе. Следующей картинкой в голове возникает та самая старая советская модель: сморщенная и беззубая, при этом голая и обернутая в красный флаг с серпом и молотом. Кряхтя и с трудом переставляя ноги, старая советская модель движется по подиуму, поддерживая тот самый красный кусок ткани. Смешно.

Моя остановка. Встаю с места – иду к выходу. Глоток свежего воздуха.

Не такого уж и свежего, если подумать, а насыщенного выхлопными газами, впрочем, после душного автобуса и это сгодится.

Восемь лестничных пролетов – не люблю лифты – и я на месте. Аккуратно нажимаю на кнопку звонка – раздается неприятный пиликающий звук.

Дверь открывает женщина лет тридцати с усталым лицом. Явно ненастроенная, но я тут не из-за нее.

-Проходите, - обращается она ко мне.

-Хорошо, - говорю. - Мне разуваться?

-Не надо.

Симпатичная комнатка с желтенькими, почти по Достоевскому, обоями и белой минималистично оформленной мебелью. Я сижу на белом пластмассовом стуле, напротив, на точно таком же устроилась молодая девушка, почти девочка, лет шестнадцати – не больше. Одета, как это сейчас принято, в короткие, до середины голени, джинсы, босоножки и белую майку с глубокой грудью – наверное, только пришла с улицы. Видно, что кожа у нее еще детская, нежная. Девушка сидит на самом краешке стула, осторожно смотря на меня своими большими ясными синими глазами.

-Знаете, я боюсь, - говорит она.

Почему-то, не смотря на внешний облик, у меня появляется мысль, что она уже несколько подпорчена жизнью. Хотя как именно, пожалуй, затруднюсь сказать.

-Ну, я же тебя не девственности лишить собираюсь, - отвечаю я, девушка краснеет. – Сейчас все проходят через настройку. Уверен, многие твои друзья…

-Да, но… Говорят, эта… операция, - она долго подбирала слово, - портит человеческую душу.

Я улыбаюсь:

-Так говорили вначале. Ничего страшного. Батюшка уже давно благословил нас на настройку людей. Ты что, телевизор не смотришь?

-Я… я понимаю… но разве после этого я останусь собой… многие считают… многие считают, что это полностью меняет сущность человека…

«Многие считают», - слова ненастроенного человека. «Не волнуйся», - думаю. – «Скоро ты все поймешь и увидишь».

-Это совсем не так. Настройка лишь углубляет и улучшает то, что в человеке уже есть, помогает ему познать, увидеть себя. Понимаешь?

-Не совсем, - девушка выглядит растерянной.

-Не страшно. Думаю, я могу приступать?

-Да, конечно.

И вот все нити в моих руках. Кругом непонятные хитросплетения, спирали, углы и узлы. Спрямить - согнуть, скрутить - раскрутить… Все непросто. Нити сопротивляются, стремятся восстановить начальное положение – они выскальзывают из моих рук, будто даже борются. На деле это не так, просто инерция движет нити на старые места. Моя же задача – не допустить этого.

Настроить эту девочку – не так просто, все и так еще находится в движении: вот угол был прямой, а теперь уже он – 45 градусов, вот была спираль, но вот она обратилась прямой линией. Но мне не впервой, справимся и тут.

Руки механическими, заученными движениями дергают за нитки, пальцы цепляются за нужные места, натягивают, где нужно, где нужно – отпускают.

Продвигаюсь глубже… глубже…

…парни смеются, Ленка тоже улыбается. Смотрят на меня, ждут чего-то.

-Ты проиграла. Давай, как договаривались, - произносит Алексей, помешивая карты.

-Договаривались – так договаривались… Сниму вот… Кроссовок…

Кроссовок…

-Ну, вот и все, - говорю. – Ты что-нибудь почувствовала?

-Нет, - все также боязливо отвечает девушка.

-Вот видишь, ничего особенного и не произошло, - улыбаясь, смотрю на нее. Кажется, нервозности поубавилось. – Нормально все?

-Да.

-Вот и славно, - бодрой походкой направляюсь к двери. – Ну, я полетел по своим делам. Удачи тебе!

Следующим в списке значился парень - студент, лет за двадцать по возрасту. Заканчивал филфак какого-то видного ВУЗа, умница, отличник и в целом хороший человек.

Живет один в собственной квартире.

И вот я снова звоню в дверь. Открывает молодой человек, очевидно, тот самый студент. Выглядит так, как я себе его и представлял: с деланно серьезным выражением лица, кудрявыми черными волосами, толстыми губами и, конечно, с очками в тонкой оправе на носу.

Похоже, он только вернулся с учебы – одет в майку и брюки, рубашку, очевидно, уже успел снять.

-Пройдемте, - говорит.

Прохожу.

-Я вот всегда интересовался: до какой степени вы – настройщики изменяете человека?

Мы сидим на кухне за небольшим прямоугольным столом, обстановка достаточно банальная, чтобы ее описывать: голубенькая мебель, светло-коричневый кафель, светло-оранжевые обои – представляете себе.

Откинувшись на спинку стула, отвечаю:

-Ни до какой. Мы не изменяем человека, мы лишь расширяем то, что в нем уже есть. Позволяем увидеть и понять свою глубинную суть.

-Стало быть, из меня не получится совсем другой человек?

-Как вы себе это представляете? Вы – это вы.

-Да, но, допустим, если сейчас мне нравится композитор Шопен, не высвободите ли вы во мне тягу к, не знаю, советской эстраде 70-х годов?

-Понимаете, вы будете точно знать, что ваше, а что нет. Вам будет достаточно взглянуть на вещь, и вы сразу поймете ваша она или нет. Улавливаете суть?

Студент усмехается:

-Ну, как скажете. Приступайте уже, пожалуй.

-Хорошо-хорошо.

Здесь нити уже выстроены в определенную конструкцию. Впрочем, на деле она оказывается вовсе не незыблемой, а наоборот – легко ломающейся, податливой. Конечно, нити превратились в столбы, тяжело придать им гибкость, но, признаюсь, работать с таким материалом – одно удовольствие. Есть, разумеется, свои сложности, но ничего, что могло бы вызвать серьезные затруднения.

-Мишенька, хватит тебе уже читать! Посмотри: лето на улице, все гуляют.

Мишенька сидит с какой-то детской книжкой в руках прямо на ковре, коричневом, в темные квадраты.

-Нет, бабушка, я хочу еще читать, - с этими словами, считая, что диалог закончен, мальчонка углубляется в книжку.

-Ну, глянь, Мишенька: все на улице!

-Бабушка, ты что - дура?

Пожилая женщина ойкает и каким-то будто заученным движением подносит ладонь к губам. С криком «Маша, ребенок ругается!» она выбегает из комнаты.

-Вот и все. Не почувствовали внезапную любовь к Алле Пугачевой?

-Нет, - улыбается студент. – Спасибо вам. Давайте провожу вас до двери.

Вместе встаем и направляемся к выходу.

Следующим в списке значился какой-то ветеран великой отечественной.

Приехав по адресу, направляюсь к дому – им оказывается древняя хрущевка. Захожу в подъезд: все вокруг заплевано, сломано – раскрошилось или пришло в негодность, выглядит неприглядно, в конце концов, стены расписаны граффити и надписями из серии «здесь был Вася». Лишний раз вспоминаю, что не все еще сделано, далеко не все.

Поднимаюсь по лестнице на третий этаж, звоню.

Открывает пожилой мужчина, на вид больше шестидесяти не дашь, но это на вид, одет в майку, треники и домашние тапочки.

-Вы настройщик? – говорит.

-Да.

-Ну, разувайтесь тогда, проходите.

Снимаю обувь и остаюсь в белых носках. Направляюсь в комнату.

Помещение маленькое, узкое, старик сидит на темно-коричневом стуле у письменного стола, развернув его ко мне, я – на краешке кровати. Вокруг горы хлама, накопившегося за долгие годы: старые фотографии на стенах, черно-белые и пожелтевшие, иконы еще откуда-то, следы начатого и незаконченного ремонта, высокие книжные шкафы, пропитанные пылью и тот самый ковер, из-за которого я, видимо, снимал обувь, кажется, что ходили по нему столько, что весь верхний ворс стоптался.

-Да, сколько уж раз меня меняли. Эх-х… И через советскую власть я прошел, и через новую… Теперь вот… - дед усмехнулся. – Настраивают.

-Нет, понимаете, мы не…

-Ох, да брось ты. Видишь вот, сколько не настраивали – все тот же. Человек - не радио.

-Послушайте… - начинаю я.

-Да чего слушать-то? Приступай уже.

До чего же темно может быть в человеческой голове, с трудом продираюсь через нагромождения нитей…

…звуки взрывов, стрекот автоматов…

Это уже не сплетения… Это – паутина, настоящая паутина, легко ломается, сворачивается в клубки, но, черт возьми, сколько же ее!

…какие-то бравурные мелодии из репродуктора, голоса…

Пытаюсь рассеять тьму, но силы мои не бесконечные, лишь небольшое облако света возникает вокруг меня самого. За ним – чернота.

…звук прибывающего поезда, крики «ура», смех и плач…

Хватаю сразу несколько нитей, пытаюсь связать их, но только увязаю в них. Приходится начинать сначала.

…голоса, много голосов других людей…

Сосредотачиваюсь и продолжаю работу. Все получится.

…и почему-то шум дождя…

…шум дождя…

-Ну, удачи вам, молодой человек! - говорит старик, выпуская меня за порог.

-Спасибо, - отвечаю я и, помахав рукой, сбегаю вниз по лестнице.

Последнее сегодняшнее задание – навестить разуверившегося настройщика. Занятие довольно бесполезное, но, как говорится, надо так надо…

Я позвонил ему, и он охотно согласился встретиться, но не дома, а на автобусной остановке. Пусть будет так.

И вот я на месте. Нет необходимости описывать остановку – я это уже делал. Чем одна отличается от другой? Ничем практически, даже люди, ждущие автобуса, будто одни и те же.

Мой бывший коллега сидит на лавке внутри остановки, одет не в белое, а как обычный прохожий: джинсы, темная осенняя куртка с расстегнутой молнией, красная футболка…

-Привет, - говорю я и сажусь рядом.

-Здравствуй, - отзывается он. – Не очень понимаю, зачем эта встреча.

-Ты знаешь, я тоже, - усмехаюсь сам себе. – Ну, начинай.

-А чего начинать? Я разуверился в своем деле. Когда-то давно, когда я сам настроил себя, я понял, что могу и даже должен настроить также и других. Но теперь я не уверен. Не знаю, что послужило тому причиной. Да и неважно. Теперь я сомневаюсь, что людям это нужно, - он вздохнул, - что они должны быть настроены.

-Никто не сопротивляется, - резонно замечаю я.

-Неужели? – он внимательно на меня смотрит, словно изучает. – Неужели тебя никто никогда не спрашивал, не опасно ли это, не станут ли они другими людьми?

-Обычный страх перед новым, неизвестным.

-Хм… Но разве они не становились другими людьми? Постепенно, разумеется, но другими.

-Нет. Они становились собой.

-Ты уверен в этом?

-В чем тут быть уверенным? Я освобождаю их от шелухи, которую нанес на их мысли окружающий мир. Я делаю их свободными.

-А что если эта шелуха – и есть человек? Прекрасный, быть может, в своей конформности.

Только улыбаюсь в ответ.

-Да и от чего свободными, от этого самого окружающего мира?

-Вот смотри: эти мысли, которые ты сейчас высказываешь, они ведь твои, а ты настроенный. Как видишь, это не мешает тебе думать все, что угодно. Напротив, помогает.

-Это был мой выбор.

-А это разве не их выбор? Они пускают меня к себе в дом, не сопротивляются… Да, в конце-то концов, они и сами не знают, где их, а где – не их. Тебе ли объяснять?

-М-да… Я думаю, разговор окончен?

-Конечно. Нет смысла его продолжать. Ты, разумеется, больше не можешь настраивать людей. Пока мы разговаривали, я избавил тебя от этой возможности. Но не волнуйся, тебе это все равно не нужно, а больше ничего я и не трогал.

Мой собеседник смотрит на меня прямым, но каким-то словно потерянным взглядом:

-Да-да… Конечно, - говорит он.

-Ну, все, я полетел по своим делам. Бывай, - махаю рукой и удаляюсь. Путь мой лежит к метро.

Впереди еще много работы.

Правда в том, что весь мир думает моей головой. Сотни людей, сотни сознаний проникают в нее и пытаются сделать частью себя. Маленькие невидимые нити связываются в узелок. Когда-нибудь кто-нибудь должен был это заметить. И кто-то заметил. И узлы стали расплетаться. И каждый мог обрести свое личное счастье, счастье свободного, ничем не затронутого мозга.

Стук колес о рельсы… Обрывки чужих мыслей. Покупки, не забыть сделать покупки… Кол-ба-са… А Светочка как себя чувствует?… Как?… Институт – дом – работа – институт – дом -… Чертова жизнь! Почему все так несправедливо… Скоро все будет кончено… кончено… Ничего не успеваю… Ничего…Душно!… Как душно в этом чертовом метро!…Не бояться ходить по краю… Главное – не бояться ходить по краю…

Весь мир думает моей головой…

Или я думаю за весь мир?

Автор: Максим Шориков (Капитан Африка).