Критика: На заставе

Рубрика: Критика
Метки:
Воскресенье, 18 марта 2007 г.
Просмотров: 1210
Подписаться на комментарии по RSS

Владимир Васильев (Василид 2)

 
«А на нейтральной полосе цветы
Необычайной красоты…»
В. Высоцкий
 
Все мы пограничники. Мы – читатели. А критик, то есть читатель, пытающийся анализировать прочитанное, тянет на начальника погранзаставы или, по крайней мере, на командира наряда. Это уж, на какую должность ума хватит и въедливости, и бдительности.
А охраняем мы границы собственного духовного пространства от всяческих враждебных и злоумышленных посягательств, а то и от запоганивания наших приграничных территорий ментальным мусором. Мы решаем, кого пускать в душу, а кому лучше отправиться восвояси. А пропуском становится не «большая круглая печать», не звания, регалии и тиражи, а резонанс души на желающего войти.
У каждого свой пограничный пост, а конкурс – наша пограничная застава, где мы вместе несем службу по охране нашей общей духовной территории.
Ну, что ж – пора и на пропускной пункт…
- Эй, кто там?.. Подходите в порядке очередности!

 
№1. Ведущие на смерть.
Тяжело быть первым. Всегда и везде, а на границах, таможнях и прочих фронтирах, особенно. И глаз у стражей еще не замылен, и сил еще – хоть вагоны с углем разгружай, а тут бесплатное развлечение в виде дрожащего от страха соискателя. А такая экзотика, как боевой андроид в роли няньки и вовсе прикольней всякого цирка. Но прикола не получается. Скорее, вечный триллер человеческой мерзости, в которой люди периодически захлебываются, но на места утонувших человечество моментально находит замену.
- Так-с, документики… Ага, жанр - типичная миниатюра в виде маленького рассказа. Трудновато ей будет среди тяжеловесов – ноги отдавят, по ушам настучат.
Уже стучат:
- Рассказ не по теме, скучно, шаблонно, финал предсказуем, - морщится один рядовой. У него зубная боль души с ночи, а тут лезут всякие.
И второй поддакивает:
- Язык повествования просто удручает... Не припомню времени, чтобы влиятельные политики и бизнесмены прислушивались к мнению учёных… Вторая страница вся состоит из штампов: «солдаты, измученные войной…», «созданы для одной единственной цели – убивать…» итыды. И «Человек был высок, но худ…» - неоправданное использование «но», поскольку это подразумевает противопоставление, а его здесь нет. В целом рассказ высосан из пальца. Тема конкурса едва-едва прилеплена.
Такие дела.
Сержант смотрит сначала на одного подчиненного, потом на другого, решает про себя, что надо бы одного из них за пивом в буфет сгонять, и вперивает начальственный взгляд в физиономию жаждущего тронуть душу.
М-да, сухонький экземплярчик, и стиль слегка прихрамывает: «Худ, но не высок»… Грустный доходяга… Однако этот тоскливый огонь в глазах андроида так и норовит проникнуть в душу и проникает, потому что душенька начинает ему вдруг откликаться слабеньким треньканьем. И как ей, болезной, не откликнуться, если андроид про нее говорить начинает? Да, на канцелярите умозаключения проводит, но уж как запрограммировали. Интересно было бы, ежели андроид по фене начал ботать… А солдатики, похоже, склоняют его к понятному им лексикону, например: «салабоны, затраханные мочиловкой…». И про фронтир, то бишь про их любимую границу, ни слова в лоб. Это обидно и досадно. А то, что там андроид бормочет под нос свой про душу человеческую и бездушие андроидов – это для солдатиков лесом, параллельно, перпендикулярно, а также фиолетово. Тут им фронтир не заметен, хоть носом тычь.
  Ты, это, - сказал сержант второму (с первым разговаривать бесполезно, ибо с зубной болью шутки плохи). – Никогда не видел ученых в генеральских погонах? И не увидишь, ибо не твой уровень допуска. А к ним политики и бизнесмены очень прислушиваются, потому что платят им такое бабло, какое тебе и во сне не приснится. А платят за то, что те их учат, как из любой ситуации выйти с наименьшими потерями и максимальной прибылью. Ты бы отправил андроидов под пресс, потому и с голой задницей всю жизнь ходил и ходить будешь. А ученые быстренько подсчитали, что такими дорогими игрушками, как андроиды, не разбрасываются и в переплавку не отправляют, а перепрограммируют и перепродают. А надо будет – еще раз перепрограммируют обратно… Что и происходит в финале рассказа. Но это как раз ожидаемая поверхность финала, которую прозрел наш зубомученик и которая многажды присутствовала во множестве рассказов. Есть и второй глубинный слой: граница между душевностью и бездушием. Между душевностью бездушного андроида и бездушием якобы одухотворенных людей, без тени сомнения идущих на предательство-доносительство (Ольга), на грабеж и убийство беспомощного старика «человеком в светлом пальто» и теми «ведущими на смерть» человечество, которые стоят за ним.
Заторможенный андроид наивно думает: «Душа, нематериальная основа человека, считают некоторые homo sapiens, способна существовать без тела…», а мы вынуждены констатировать, что и тело прекрасно обходится без души…
- Ладно, проходи, - махнул рукой сержант. - Поработать над тобой изрядно следует, но жить будешь. Ты, конечно, не светоч истины и не откровение духа, но светлячок во тьме.
 
№2. Палач
Вот он и сам стоит: капюшон этак с подковыкой на спину откинув, мол, вот он я, весь перед вами, почти как голенький, на плахе вашей фронтирной. А топор-топорище свой, инструмент профессиональный, на плечо водрузил и поигрывает им, пальчиками перебирает, будто ласкает. Лезвие только чуть чехольчиком прикрыл, демонстрируя свои мирные намерения.
- А ты-то к нам зачем пожаловал? – поинтересовался сержант.
- Работу ищу, - тяжко вздохнул палач. - Поперли меня за профессиональное несоответствие…
- А мы при чем? – удивился сержант.
- Дык, вы – пограничники, и я – пограничник… - покрутил топором на плече неожиданный безработный.
- Ну, мы ж в бессмертие пропускаем, а ты…
- А я куда? – поразился палач. - Жизнь все равно вечная. Смерть - только граница. Каждый сам выбирает, где ее пересечь. Кто совсем тупой, того провожают, как я. Вразумлять пытался, мол, свет высший надо видеть «на фоне серого бытия действительности», а они об плаху лбом колотятся и топора ждут. Я им про жизнь, а они кроме смерти ничего не видят… За проволочку производственного процесса и утонченный садизм в отношении казнимых меня и поперли… С такой формулировочкой теперь куда мне?..  Эх, жисть моя плаха, с упреком, но без страха!
- И к нам, значит, подался, чевенгур тебе в котлован? – удивился один рядовой. – Как писал Андрей Платонов, «либо он обманывал меня, либо я был дурак новой жизни»… Смысл я так и не понял. Диспозицию-ситуацию понял, а смысла нет. Чего ему у нас надо? Кому головы рубить собрался?.. Хотя мне понравился язык, стиль. Хороший, на мой взгляд, сильный, почти ровный. Обороты такие интересные попадаются местами… Чисто Платоновские…
- Точно! – кивнул второй. - Написано гладко, особенно хорошо читается начало. Что непонятно, зачем используется такой странный, устаревший порядок слов, словно в сказках
- Гладко? Ребят, да вы чего? Через текст продираться приходится, он же насквозь неестественный! – завопил третий.
- Бывает такой натурализм стиля, - с видом знатока поучительно заявил сержант, авторитетно выпятив пузо. – Ведь простой человек как думает? Коряво, нескладно. Не всякому дано продраться сквозь завалы мыслей их замусоренных. И такие писатели, как Платонов, очень чутко ощущали нескладность мысли своих героев. А нескладность мыслей к чему приводит? К нескладности поведения. Похоже, наш гость из таких… Натуралистов… Так ответь, любезный, на вопрос: кому ты у нас собрался головы рубить?
- Дык если жизнь мою во всей ее диалектической противоположности рассмотреть, - вздохнул глубоко палач, отчего топор на его плече приподнялся и опустился, – то ведь я никогда особо и не стремился головы рубить, совсем как один великий человек, который тоже рубил головы, а ему до слез умиления хотелось эти головки гладить. И я гладить хочу! Пустите, ребята, а!.. Чтоб мне самому на плаху лечь, никому больше головы рубить не буду!..
- А если графоман придет и через фронтир рваться начнет? – строго спросил сержант.
- А я его головку на топор положу для глубокого осознания серьезности момента, чехольчик вот сниму… - погладил прикрытое острие палач. - А потом по головке поглажу и на все его глупости графоманские пальцем укажу и скажу, что наша санитарная служба с такими заболеваниями инфекционными не пропускает. Лечись, бедолага. От диагноза избавишься, приходи, посмотрим.
- Да, серьезное заявление, - покачал головой сержант. – Только таких серьезных соискателей пропускать не в моей компетенции – вдруг рецидив произойдет, да головы полетят, предварительно поглаженные!.. Пусть начальник заставы решает. Сгоняй-ка, Даниэль, заодно и «помутнение заподвисочных шариков» проветришь…
- О! М-сье Пьер! – радушно раздвинул руки подполковник Калаш, ворвавшись на пограничный пост с характерным треском каблуков.
Палач отшатнулся:
- Семен я… палач Первой статьи Второй гильдии Семён Строев! – щелкнув палаческими ботфортами, отрапортовал палач-романтик.
- Да брось притворяться! Все свои! – добродушно махнул на него рукой начальник заставы. – Я прекрасно помню, как ты изысканно «приглашал на казнь» Цинцината Ц. в романе Набокова!. И речь твою историческую помню, как будто сейчас слышу, вот: «драгоценна для успеха общего дела атмосфера теплой товарищеской близости, которая постепенно, с помощью терпения и ласки, создается между приговоренным и исполнителем приговора… Мы полюбили друг друга, и строение души Цинцината так же известно мне, как строение его шеи. (Гениальная фраза… Гы-ы…) Таким образом, не чужой страшный дядя, а ласковый друг поможет ему взойти на красные ступени, и без боязни предастся он мне - навсегда, на всю смерть!» Разве не ваши слова, друг мой?
- Ну, это не слова, это тайные мысли мои, - потупился Семен. – Хотя нет, вспоминаю - это же было в прошлом моем воплощении! О, как давно это было! И как гениально! Как же я теперь убог в сравнении с собой же прежним!
- Да нет, - ласково улыбнулся Калаш. – Вполне мил. Только вот с грамотностью твоей надо что-то делать… Похоже, без хирургического вмешательства не обойтись. Понимаешь ли, в каком магазине пуля лежит: когда ты нарочито корявишь стиль, уподобляя его мышлению и умению выражать мысли героя, то твоя грамотность должна быть на порядок выше, чем у обычного текста, которому тоже, конечно, следует быть грамотным. Но отдельные ошибки не столь болезненны. А в твоем случае неграмотность заставляет предполагать, что не герой, а автор не умеет грамотно выражать мысли.
- Так пустите, или опять головы рубить? – удрученно поинтересовался Семен.
- Отредактируем, - усмехнулся покровительственно полковник. – Шомполом… И пропустим, потому что театр Абсурда, из которого ты к нам явился, столь редок в наших краях, что становится скучно без него, ибо жизнь абсурдна по умолчанию. Фарса полно, а абсурда нет, потому некоторые, - он покосился на подчиненных, - принимают высокий Абсурд за примитивный фарс. Ну, пошли, бутылочку распечатаем, Цинцината помянем…
- Да уж, он того стоит, - улыбнулся бывший палач. – Он первый, кто задал себе вопрос на плахе: «зачем я тут? отчего так лежу?» Встал и ушел…
Полковник с палачом, обнявшись, удалились, а на подходе к посту объявилась странная процессия…
 
№3. Иггрища
Впереди на странном многоногом коне ехал одноглазый мужик бандитской наружности. Количество ног транспортного средства подсчитать было невозможно, потому что оно быстро ими перебирало, и в глазах возникал непреодолимый стробоскопический эффект – число ног стремилось к бесконечности.
По правую руку от всадника вышагивал здоровенный парень и с довольной физиономией крутил над головой громадный молот. Свист и вой от молота разносился, как от винта вертолета. Конь-многоножка опасливо косился на спутника, и походка его заметно забирала влево – от греха в сторонку. По левую сторону поспешали за конем еще несколько парней помладше.
Наконец, молотокрутец изменил траекторию вращения молота, и орудие слету ткнулось в землю перед постом, от чего будочка сотряслась, как от землетрясения. Впрочем, землетрясение и произошло: сейсмическая волна дошла до кабинета начальника заставы, и он высунул удивленную физиономию в окно. Пограничные собаки жалобно завыли.
Лошадиное чудище тоже остановилось, и пограничники дружно заржали, подсчитав количество его ног – их оказалось семь штук. Конь обиженно игогохнул в ответ, то ли вздыхая, то ли передразнивая дураков.
- Кто такие? Зачем пожаловали? – строго спросил сержант, отсмеявшись.
- Игг-Один, - сообщил одноглазый, явно главарь. – Боги мы. А это конь мой Слейпнир!
- Икота-икота, перейди на Федота, - посоветовал сержант. – Где ж один, когда вас, э-э-э… шестеро? – возразил начальник караула, произведя в уме арифметические действия.
- Не одИн, а Один, - обиделся седовласый атаман. – А также Грим, Ганглери, Херьян и Хьяльмбери, Текк и Триди, Туд и Уд, Хар и Хельблинди, Сан и Свипуль и многая, многая, многая… Вам с вашими пограничными мозгами все равно не запомнить.
- Ничего себе погонял у тебя?! – уважительно отозвался сержант. – Авторитет в законе, что ли?
- Это не погонялы, а сыновья мои, Игговичи, - опять обиделся одноглазый. – Торигг, - показал он на молотобойца и принялся тыкать пальцем в остальных спутников: - Ригг, Видаригг, Бальдригг и Брагигг, младшенькие мои, – умилился он на увальней-двойняшек, державшихся за отцово стремя.
- Эк же тебя икота проняла! – посочувствовал сержант. Глотнул бы чего… А вон тот кто таков? – показал он на типа, прятавшегося за спинами остальных мордоворотов.
- А это плут и мошенник Локи, он же Лофт, он же триста тридцать три несчастья на головы тех, кто с ним связался, который заманил нас в пещеру к Вафтрудниру, великану инеистому и бешеному. На богатства его позарился. Теперь вот спасаемся бегством. Спрячьте, люди добрые! – вдруг жалобно возопил атаман. – Догоняет!!!
- Зато я не догоняю, - признался сержант. – Какие еще инеистые великаны? Откуда взялись? И на фига им за вами гоняться?..
Тут опять земля затряслась, да так, что не только караульная будка закачалась, а вся округа ходуном пошла, будто у земли-матушки живот пучит от несвежего эля.
- О-ё-ё-ёй! – запищали тоненько богатыри-разбойники, а Локи вдруг выскочил из-за их спин и в мановение ока взлетел на ворота заставы.
- Эй! Ты куда? – возмутился сержант, но в этот момент Торигг резво взмахнул своим молотом и высадил ворота, будто карточные. Лошадиная сороконожка по имени Слейпнир взяла с места в карьер, и будто языком великана слизнуло всю компанию: толпа влетела в ворота и в том же темпе вылетела за пределы заставы в глубины охраняемой территории, только задница Локи, уцепившегося за хвост семиногого скакуна, развевалась по ветру.
И чуть их след простыл, как земля совсем взбесилась, а над головами пограничников просвистела пара айсбергов, дохнуло арктическим и антарктическим холодом, истерически взвизгнула метель, видимость превратилась в свою противоположность, пограничники повыскакивали из караульного помещения и попадали на землю, закрыв затылок ладонями. Начальник заставы с Семеном тоже выскочили. Палач воткнул свой топор в почву, и они вдвоем ухватились за топорище, чтобы их не сдуло за пределы заставы. Через пару мгновений все стихло. Гул затерялся в глубинах души вместе с инеистым великаном. Вышло солнышко, протирая залепленные снегом глаза, зачирикали ничего не понявшие птахи. А на нейтральной полосе цветы… Лепота…
 
№ 4. Сними костюм и узнаешь!
Только приварили петли и навесили ворота, стерли трудовой пот со лба, даже оружие табельное на себя навесить не успели, как к посту приблизилось нечто, отдаленно напоминавшее человека. Тело его было фиолетового оттенка с металлическим отливом, голову, шею и плечи покрывал толстый рыхлый слой какого-то вещества темно-красного цвета. Свободным от этой бордовой массы оставалось только лицо с круглыми черными глазами. Нос и рот представляли собой единую, вытянутую вперед конструкцию с рядом замысловато расположенных складок. Фиолетовая рука с длинными острыми шипами вместо ногтей сжимала пистолет.
- Ни фига себе! – сдавленно выдохнул сержант. – Чудища поперли косяком… Чего тебе надо, болезный? Ты бы пушечку свою опустил, а то ведь у нас тут ребята нервные, могут, не разобравшись, меры пресечения принять.
- Ах, это? – чудище с удивлением обнаружило оружие у себя в руке и, не задумываясь, швырнуло его через плечо в кусты.
- Вот молодец! – обрадовался сержант.
Караул спешно вооружился. Для порядка и согласно Уставу.
- Так чего тебе надо? – повторил вопрос сержант.
- Понимания, - вздохнуло чудище. – Между людьми и нелюдями.
- Ишь, чего захотел, - хмыкнул начальник караула. – Человек себя-то не понимает, а уж нелюдей… Да и какое понимание может быть, когда ты сам элементарных правил техники безопасности не соблюдаешь, не понимаешь, что это смертельно опасно и для тебя, и для твоих товарищей по экспедиции. Жуков всяких с вирусами на корабль проносишь, на лоб себе водружаешь под скафандром. И подружка твоя туда же… В старом добром НФ за такие дела космонавтов давно бы выгнали с волчьим билетом из рядов! На любом космическом аппарате совершенно обязательны всяческие биофильтры, не допускающие инопланетную живность в корабль. А уж твое отношение к средствам связи на чужой планете – это, вообще, хоть стой, хоть падай! Уже сейчас на Земле почти у каждого школьника мобильник есть, а ты и твои коллеги выходите из корабля без «рации». Про космонавтов или про гаишников разговор идет? Средства связи должны быть или в тело внедрены или уж в скафандр вмонтированы, как минимум. Японец ты бывший или не японец? Уж они-то в электронике разбираются. А так получается: пионеры на экскурсии в зоопарке, а не астронавты-исследователи. И ведут они себя, как в детском саду: пиф-паф! Ой-ё-ёй! Умирает паутинник мой!.. В общем, болезный, мое слово такое: иди изучай технику безопасности на космических аппаратах планетарного действия и материальную базу. Сам по себе ты экземпляр любопытный и устремления у тебя высокодушевные, но пускать тебя в душу свою рановато: от вирусов тебя почистить надо. После санобработки приходи еще, надежда есть – знакомиться с тобой было интересно.
Бордовое чудище тяжко вздохнуло и, ссутулившись, скрылось в кустах.
- Эх, - вздохнул кто-то из пограничников. - А может, стоило пропустить? Потом бы отредактировали.
- Так я ж его не прогнал, а только послал на санобработку. Вернется еще. А так пропускать – это же уподоблять погранзаставу его космическому кораблю без биофильтров. Технику безопасности еще никто не отменял.
 
№5. Билет в будущее
В паре километров от заставы за нейтральной полосой на поле опустился явно неземной звездолет. Неземной хотя бы потому, что на земле их еще нет. Ума не хватило и технологий нет. Красивая машина – все пограничники залюбовались. Тихо этак, аккуратненько на поле водрузился и стал переливаться всеми цветами радуги. Эстетическое впечатление производил. А следом с грохотом и скрежетом рядом со звездолетом рухнуло нечто земное, среднее между старым «Запорожцем» и первым спутником. Но тоже, однако, с неба свалилось. Из звездолета выплыли конусы, а из «Запорожца» вывалился вполне земной парень с кондукторской сумкой наперевес – лента билетов развевалась по ветру. Одной рукой он удерживал билеты, а другой – бластер.
«И этого обезоруживать придется», - разочарованно посетовал сержант.
Между большими конусами, словно волан для бадминтона, летал маленький конусик, весело тычась в их боковую поверхность. Потом перелетел к кондуктору и уселся к нему на плечо.
- А я их знаю, - вспомнил один из пограничников. – Встречались в кабаке на гражданке еще. Нормальные ребята! А этот, Колька, как выпьет эля, так всем бесплатно билеты в будущее раздает. И все про какие-то алмазы в ауте вспоминает.
- И я вспомнил, - кивнул сержант. – Только я не сказал бы, что нормальные, смотри, как колеблются на ветру. Ненастоящие они, игрушечные, понарошку. Фантастика у них так – сбоку припека. Могут на мотоциклах гонять в запретные зоны, могут на звездолетах залатанных. Хотя ясно, что ни одна техническая служба космодромов не выпустит звездолет без соответствия его состояния допустимым характеристикам. И, опять же, это шастанье по неизвестной планете без скафандра… Несерьезно все это - игрушки детские. Впрочем, если все согласны поиграть, на здоровье.
Гости приблизились. Пограничники почувствовали, что конусы желают им всяческих благ. Пограничники мысленно тоже их послали.
- Слышь, Колян, - поинтересовался пограничник, первым вспомнивший героев рассказа. – А что, два бластера тебе слабо было прихватить – на два плеча повесить? Да и пистолетов плазменных на пояс навесить с десяток? Может, тогда бы проблем с алмазами и их защитниками не было? И благодетельство твое было бы не столь сокрушительно…
- Да не думал я, что все так сурово обернется, - махнул рукой с билетами Коля. – Не об убийстве я думал, а об алмазах. И ваще: если б больше одного алмаза прихватил, так красиво и благородно не получилось бы. А я люблю, чтобы все красиво и благородно было, - улыбнулся он мечтательно.
- И что с ними делать будем? – спросил подчиненных сержант. Он готовился к дембелю и потому тренировался в демократическом образе жизни.
- Я пропустил бы, - откликнулся старый знакомец пришельцев.
- А я… - грозно начал сержант. Но тут «воланчик» слетел с плеча Коляна, сел на погон сержанта и потерся вершинкой о его щеку.
Сержант расплылся в умилительной улыбке.
- Эх, где наша не пропадала! – воскликнул он растроганно. – Идите уж, вернее, летите уж…
Колян и пришельцы живо бросились к своим летательным аппаратам и вскоре скрылись в глубинах духовного пространства.
- Ласка и для сержанта вязка, - пробормотал им вслед сержант.
 
№6. Сон наяву
Из леса сквозь кусты к КПП выбрались две исчувазенные в болотной грязи девчонки.
- Дяденьки! -  воскликнула одна.
- Солдатики! – поправила другая.
- Мы заблудились! – сообщили они дуэтом.
- А вам направо, - показал  рукой сержант. – И прямо-прямо-прямо… В Детский Сад прямо и упретесь. Вас там ждут. Нам звонили.
- Спасибо, дяденьки солдатики, - крикнули девочки и побежали в указанном направлении. Из висящего на спине одной из них рюкзака высунулась крыса и осуждающе покачала остроносенькой головой сержанту.
 
№7. Жизнь, смерть и немного любви
Слева послышалось тарахтенье движка.
- Ну, ни фига себе! - отреагировали из-за спины сержанта. – Кто-то нейтральную полосу утюжит!
И в самом деле, по нейтральной полосе, не спеша выплевывая синие кольца дизельного дыма, катил асфальтовый каток. Перед ним, проваливаясь в распаханную почву, то на двух, то на четырех конечностях двигалась высокая женщина модельной внешности, обутая в красные туфли на высоких каблуках-шпильках. Их можно было разглядеть, когда она, высоко поднимая ноги, извлекала их из почвы и переступала через комья. На шее у нее развевался длинный красный шарф, концами своими касавшийся катка. За штурвалом дорогопрокладчика восседал длинноволосый блондин нордической наружности в белоснежном фраке и, возложив на баранку ноутбук, торопливо стучал по клавишам. Вдруг, отложив компьютер в сторону, он деловито наклонился куда-то рядом с сиденьем и извлек оттуда кисть с дымящейся смолой и ловко мазнул ею по концу шарфа, который тут же прилип к катку, потянувшему его под себя. Женщина пару секунд еще пыталась переставлять ноги, но это уже получалось «на месте», а потом шарф потянул ее за собой. Она распласталась по нейтральной полосе, а каток медленно наехал на нее и принялся подминать под себя. Ее ноги дергались из-под адского цилиндра в экстатическом танце, пока он не покрыл их. Тогда из-под катка раздался душераздирающий вопль сверхчеловеческого блаженства. А водитель катка удовлетворенно улыбался, поглядывая под заднее колесо. Когда оттуда показалось распластанное тело, он соскочил на землю, подбежал к нему, схватил за плечи, стряхнул на ветру, как половик, прильнул ко рту и принялся надувать. Это у него получалось здорово – через минуту-другую женщина приняла первоначальную форму. Он снял с пояса термос, на котором крупными буквами было написано «Кофе», большую прозрачную кружку, на которой синими буквами было написано «Анализы», и наполнил кружку темно-коричневой жидкостью. Она с наслаждением, отставив в сторону изящный мизинчик, опустошила кружку и полезла на каток.
Мужчина извлек из кармана фрака длинный синий шарф, намотал его на шею, бегом обогнал каток и строевым шагом принялся вышагивать перед ним. Женщина за рулем взяла в руки вязанье и некоторое время занималась рукодельем. А мужчина с явным удовольствием печатал шаг по рыхлым комьям земли, разбивая их в крошку. Наконец, женщина отложила рукоделье и махнула кистью со смолой по шарфу мужчины, с довольной физиономией прижимая его к катку.
Шаг-другой на месте, и мужчину потянуло под каток. Он смачно крякнул, когда голова его ушла под цилиндр, а ноги быстро-быстро задрыгались в воздухе. Экстатический рык не заставил себя ждать. Пограничники тоже взрыкнули в унисон, как завороженные.
Вот и женщина соскочила с катка, стряхнула с мужского коврика землю и споро надула его до первоначального состояния. Кофе он пить не стал, а отвинтил пробку с коньячной фляжки и хорошо приложился.
Они повторили свой финт еще пару раз, пока приблизились к пропускному пункту. К этому моменту пограничники дошли до полного изнеможения. А каток резко свернул к воротам и, подмяв под себя «колючку», ограждавшую нейтральную полосу, двинулся к воротам. Пограничники, открыв рты и хлопая глазами, следили, как каток сваливает ворота и, оставляя за собой гладкую полосу, тихо-тихо уходит к горизонту.
- От садо-мазохизма, конечно, надо избавляться, - задумчиво сказал сержант. – Но куда же от него денешься?.. Против генов не попрешь. Только фантастика-то где?! Где фантастика?..
 
№8. Сны
Храп раздался внезапно и совсем рядом. Все высыпали на крыльцо КПП. Храп был богатырский, а издавал его тщедушненький человечек в замурзанной телогрейке. Шапка-ушанка была подложена под голову вместо подушки. По комплекции – пацан, но хроническая небритость и неухоженность физиономии намекала на более или менее мужской возраст.
Пограничники склонились над мужичком. Глаза его под смеженными веками активно вращались, тревожа кожу.
- БДГ, - профессионально определил сержант. - Сон с быстрым движением глаз.
- Кошмарики у бедолаги, - посочувствовал один из пограничников.
- Да буди его, шеф! – посоветовал другой. – Спасибо скажет.
- Эй! – потрепал соню по плечу начальник наряда. – Па-а-адъём! – завопил он благим матом, вспомнив свое любимое утреннее развлечение.
- Пес я поганый, р-р-р, - пробормотал мужичок и перевернулся со спины набок.
- Па-а-адъём! – опять взревел сержант, на порядок подняв уровень децибелов. – Синхрофазотрон тебе в хроносинкластическую инфандибулу!
Мужичок вздрогнул, открыл глаза и тут же испуганно сжался в комочек.
- Опять ты, Худощавый человек, - пропищал он. – Прекрати мне сниться! Я не хочу быть дверью! Можно, я буду форточкой?..
- Эге-е, - догадался сержант. – Да тебе, любезный, не в душу, а в странноприимный дом надо… Для странных сновидцев… Ребята, носилки тащите и «мыльте» его скорей. Там диагноз поставят.
- Да тут и так ясно, что заблудился человек в своем астрале, - вздохнул со знанием дела рядовой, щелкнув затвором автомата. - Ему кажется, что там есть что-то, кроме порождений его психики, а там нет ничего кроме. Да и, вообще, не рассказ это, а синопсис. Слегка оформленная идея.
Пограничники подхватили носилки, на которых мужичок жалобно сообщал: - Не хочу быть дверью, закройте меня!.. Форточкой хочу…
 
№9. Сорок лет тому вперёд
- Пропустите меня! Пропустите! – шепотом требовал молодой человек в странной, явно форменной одежде, но определить, чья это форма, не удавалось. – Я из будущего! Сорок лет, как у Братьев Стругацких! Не сто, не пятьдесят, а именно сорок – магическое число!..
- Ну, мы тут фантастические реалисты, - хмыкнул рядовой пограничник. Нас магией чисел не проймешь. Разве что теорией чисел. Хошь, я тебе про числа Фибоначчи расскажу?
- Не-а, в душу хочу! – отчаянно шептал соискатель, опасливо оглядываясь по сторонам.
- Ишь, шустрый какой!.. А в богомать не хочешь? Ты в зеркало давно смотрелся?
- Давно, - вздрогнул пугливый молодой человек. – У нас зеркала запрещены, ибо повышают эгоцентризм и самолюбование.
- А вот если бы глянул в зеркало, сразу бы обнаружил, что ты не из сорок лет тому вперед, а из восемьдесят лет тому назад! «Мы» Замятина читал? Или «1984» Оруэлла? Там твое место. И научись отличать рассказ от его краткого содержания: в рассказе – жизнь, а в синопсисе – схема.
 
№10. За тобой только выбор
Недоросль лет тридцати-сорока сидел на травке возле крыльца КПП и поочередно двигал руками три танка: красный, зеленый и черный, голосом изображая натужную работу их двигателей: - У-у-у-у-у!..
Время от времени каждый танк останавливался, и недоросль истошно вопил: - Дю-у-уж!.. Дю-у-уж!.. Дю-у-уж!..
- Чего тебе, малой? – не выдержал звуковой нагрузки сержант.
- Пусти, ландскнехт, на территорию! – возопил детина. – Там у вас, говорят, зашибенные квесты есть! Супер-пуперские!
- Тебе что, компа мало? Зачем сюда приперся? Тут серьезной литературой народ занимается. В смысле настоящей, хоть и не всегда серьезной… - ответил сержант.
- Пузырь комп захавал! – захныкал недоросль.
- Кто-кто?
- Ну, пузырь, шнурок, предок с пузом! – возмутился непонятливостью сержанта детина.
- Отец, что ли?
- Ну же еси! – обрадовался игрок. – Сечешь, тормоз!..
- И ты, значит, решил сам изобразить? – догадался сержант. – Ну, молодец! Только ты сюда не по адресу. Наша застава этим не занимается.
- Ну, пусти, дядь, не будь жлобом! – ударил на жалость и надавил на благородство искатель приключений.
- Извини, малой, душа не принимает, - почти виновато развел руками сержант. – Ищи своих…
 
№ 11. Мой новый дом
Не успели пограничники перевести дух и рассказать друг другу пару кирзовых солдатских анекдотов, как из-за раскрытой двери КПП послышалось странное шуршание.
- Глянь, что там, - послал сержант самого молодого рядового от фэнтези.
Солдатик выскочил на крыльцо и обнаружил странную картину: незнакомая девица субтильной, то бишь модельной наружности посыпала зеленую травку вокруг крыльца песком, который черпала совочком из большого красного пожарного ведра. Со щита стащила, лахудра!
- Эй, что делаешь? – возмутился младшенький.
- Пустыню хочу! – капризным голоском сообщила девица. - Мне всегда нравились пустыни. – И щедрой рукой швырнула на травку пару порций песка.
- Стой, дура! – бросился к ней солдатик. – Меня ж подметать заставят! Вот я тебе щас метлу в зубы!..
- И что ж я буду с метлой в зубах делать? – не поняла идиомы девица.
- Зубы чистить! – хмыкнул рядовой слегка обученный. – Ты чего сюда приперлась?
- Пустыня – рай для души. Я вам тут рай сделаю.
- Я те сделаю!.. Я те сделаю! – испугался солдатик. – Ты сначала рассказик напиши, а то подсунула какой-то набросок с размазанными розовыми соплями и нам рай благоустраивать собралась… На – метлу, на – совок и мети, мети, мети, забирай свой песок.
Девица испуганно схватилась двумя руками за метлу и принялась подметать территорию.
- Фи, какой грубиян! – разочарованно протянула она. – Я всегда говорила, что на Земле одни хамы обитают. То ли дело на Мэнго...
- Да хоть на огурце, но чтоб чисто было!..
 
№12. Разведка боем
 
- Здоровеньки булы! – взял под козырек майор Службы Безопасности Украины. – Разрешите представиться: майор Петренко. Имею конфиденциальный разговор к начальнику заставы.
- Сейчас доложу, - взял под козырек сержант и снял трубку.
- О! Майор Петренко! Рад приветствовать, коллега! Какими тропами к нам?
- Как водится, секретными, - усмехнулся в запорожские усы безопасник и внимательно осмотрел присутствующих.
- А это кто? – посмотрел полковник на спутников майора.
- Разрешаю представиться, - обратился майор к спутникам.
- Евжестия Ваа, оперативный псевдоним – Михайлина, двойной агент - Улья и майора Петренко, - первой сделала шаг вперед симпатичная девушка типа «студентка».
- Оч-чень рад! – галантно приложился к ручке полковник, старый угодник юных девушек.
- Пупкин Юволт Васильевич, двойной агент - Секторов и майора Петренко, - щелкнул каблуками молодой парень типа «ботаник»
- Рад знакомству, коллега! – пожал мужественную шпионскую руку начальник заставы.
- Агент Гнгннол из рода гуигнгнмов, оперативные пседонимы «Конь» и «Белый», тройной агент - Улья, Секторов и майора Петренко, - отстучал иноходью белый конь, отчего зазвенели пустые бутылки в кладовке.
- А сколько у вас ног? – с интересом заглянул под пузо коню полковник.
Конь стыдливо прикрылся хвостом.
- Надо же – четыре! – сильно удивился полдковник и заглянул еще раз. – Или пять?.. Нет, четыре. А то тут был недавно один семиногий… а на нем Один с десятком оперативных псевдонимов. Ну, гости дорогие, прошу следовать за мной и чувствуйте себя, как дома.
И майор Петренко со своей командой прошли на территорию.
 
№ 13. Журавлиный клин бессмертия
«Дар Ветер поднялся с пуховой перины, над которой полупрозрачными складками ниспадал балдахин. Веда Конг уже исчезла в свои апартаменты. Командор глянул на визор и обнаружил, что вся команда в кают-компании активно что-то обсуждает.
- Опять про меня забыли! – крякнул Дар Ветер с досадой. – Ну, никакого уважения! – И тут же «испытал гамму ни с чем не сравнимых чувств».
«В дверь постучали – странная атавистическая привычка». Обычно вламывались без стука, особенно, когда Дар Ветер уединялся с Ведой Конг. Прямо всей командой и вламывались и начинали комментировать и подавать советы.
– Капитан, мы обнаружили нечто очень интересное. Если не сказать больше. Все собрались в центральном отсеке. Сколько вас можно ждать! – возмущенно крикнул Олд Пень. – Бегом!..»
Сержант вскочил и раздраженно выключил «видик».
- Нет, - вскричал он. – Я это смотреть не могу! И вам не дам!..
А за окном, удаляясь от охраняемой территории, курлыкал «идеально ровный клин птиц, улетающих на юг, туда, где тепло. Птицы пели так, словно пути назад для них не существовало...»
Сержант довольно улыбнулся.
 
№14. Прости, что взял тебя с собой
 
В служебное помещение с улицы потянуло бомжатиной. Сильно так. До чего уж сержант был привычен к запахам казармы, а тут и его обоняние пощады запросило.
Зажав пальцами нос, командир наряда выглянул на крыльцо. Там, пошатываясь, стояли два коротышки: один, похожий на пень старого дуба – кряжистый и мощный, в боевых доспехах, другая – ну, точь-в-точь, ведро помойное и ростом, и формой и, особо, вонью. Запахом это назвать язык не поворачивался. Ведро было слегка прикрыто лохмотьями. Гнома овражная, определил сержант. Он это племя хорошо знал и обходил далеко стороной.
- Ну, и чего вам? – поинтересовался он гундосо.
- Хобгоблины с гоблинами на хвосте сидят! Укрыться бы… - ответил гном. – Вот еще сирота тут, - положил он покровительственную длань на спину овражницы. – Ты уж прости нас…
- Ох, и расплодилось вас в последнее время! – посетовал сержант. Куда ни плюнь, в гнома или гному попадешь. Но святое дело – помочь страждущим. - Проходите, но только – сразу в баню!.. И надолго!! И санобработку обязательно с дезодорацией!!!
 
№ 15. Грань верности
В служебное помещение зашел мужчина в летной форме.
«Истребитель», - определил  сержант.
- Лейтенант Ком Найт, - представился соискатель, небрежно, по-летному, отдав честь.
- А-а-а, - вспоминая, протянул сержант, – помню-помню, читал… Обрыдли мне все эти боевики-стрелялки, а также игралки, но хорошо это у тебя получилось показать, что война и компьютерная войнушка совершенно разные вещи. Сколько ни убивай виртуального противника, реальное убийство способно вывернуть наизнанку внутренний мир и заставить изменить свое отношение к миру внешнему и своему месту в нем... Ну, проходи, начальник хотел с тобой побеседовать по вопросу психологической подготовки личного состава.
 
№16. Харон
Зажурчало и забулькало за окном. Пограничники выскочили было на крыльцо, глянуть, в чем дело, да чуть не попадали в черные воды, поглотившие и крыльцо, и нейтральную полосу с колючкой, и лес, откуда всякая нечисть, случалось, выскакивала. Упасли боже и бдительность сержанта, которого ни на мякине не проведешь, ни баснями лапшу на уши не навешаешь, потому как уши его под будёновкой, застегнутой под подбородком, спрятаны. Схватил он свой наряд за шкирки да и дернул назад.
Из воды высовывали костистые мордочки обглоданные за пивом воблы. Зубами щелкали. А неподалеку от КПП, превратившегося вместе с заставой в остров, покачивалась на черных волнах черная-черная ладья, весьма, надо сказать, обшарпанная. Оттуда, осушив весла, весело лыбился дед Мазай. Сержанту так показалось, потому что пассажиры в ладье дрожали мелкой дрожью, как натуральные зайцы. И белые такие же: очень бледно выглядели.
- Из-за острова на стрежень… - вдруг залихватски завопил дед Мазай и обратился к пограничникам:- Эй, сарынь, геть на кичку!..
- Это ты к кому обращаешься, дедок? – возмутился сержант. – Да мы!.. Да я!.. Какая мы тебе сарынь? Сам ты чернь афро-американская!
- Остынь, сержант, - тихо положил ему руку на плечо появившийся невесть откуда начальник заставы. Рядом с ним, слегка покачиваясь в такт ладье, вытянулся в струнку палач, торжественно держа расчехленный топор. – Начальство надо узнавать в лицо! Это наш Главный Пограничник!.. Харон!..
- Да чтоб мне плац зубной щеткой чистить! – ужаснувшись, прошептал сержант.
- Эй, служивые! – явно развлекаясь, прокричал Лодочник. – Добро пожаловать, прокачу!
- Мы рады бы, товарищ Маршал всех времен и народов, - вытянулся по стойке «смирно» полковник. – Служба, однако! Мы уж после последнего дембеля в ваши края… А вы всегда в нашей душе!
- Ладно, полковник, неси службу и пограничников воспитывай, как следует, по Уставу. До встречи…
И взмахнул веслами, как крыльями. Редкая рыба доплывет до середины Стикса…
- Как хорошо, что это миниатюра, а не рассказ, - перевел дух полковник. – Вольно… А Палач так и стоял изваянием из черного-черного мрамора…
 
№ 17. Прощение
И не успел затихнуть последний всплеск Харонова весла, как на заставу пали Свет и Тьма. «Справа – Тьма, слева – Свет». А на заставе лишь туман и тени. Такими себя пограничники увидели. И две дороги сливаются у заставы. «Одна выходит из Тьмы, другая уходит в Свет».
Смутная тень приблизилась к полковнику из Тьмы.
- Прости меня, - доносится ее слабый шепот. – Прости меня, полковник, я должен тебе тысячу долларов…
- Прощаю, - в прострации прошептал полковник и прослезился. Долларов было жалко.
Новая тень появляется из мрака.
- Прости меня… Я увел у тебя жену.
- Я прощаю тебя, - опять прослезился полковник. Теперь ему было жалко того, кто увел его жену.
- Прости… прости… прости…
Шорох слов. Дымка лиц. Туман и тени. Полковник кивает всем. Он прощает всех. Всех, кто может сказать «прости»…
- Простите и меня, полковник, - дернул его за рукав сержант. – Я пропустил несколько контрабандистов, а с вами не поделился.
- Прощаю, - скрипя зубами, выдавил полковник.
 
Он идет из Света. Его шаги легки и свободны. Его не тяготит вина. Ему не нужно прощение.
Полковник забыл, за что просит прощенья. Но попросил, склонив голову:
- Прости меня.
- Прощаю, - улыбнулся Он.
- А за что? – поинтересовался полковник.
- А за то, что прощаешь то, что прощать нельзя.
И ушел туман, и засияло солнышко, и понял полковник, что служба продолжается.
– Вечером занесешь, - грозно приказал он сержанту.
- Есть! – ответил сержант, не понимая, какая муха его укусила, но чувствуя, что из души этого уже не выкинуть, ибо всегда там было. Хорошо, что это опять оказалась миниатюра, а не рассказ, а то в таком бы признаться мог… Харон не выгребет…
 
№ 18. Ганов, Шутер и Кольтер
- Ать-два! Ать-два!.. Левой! Левой!.. Кру-у-гом!.. – послышалось с улицы. Топот стоял такой, будто прибыл с марша, по крайней мере, полк.
Пограничники высыпали на крыльцо. В солдатской жизни развлечений много не бывает. А тут: со взвода по анекдоту – уже Задорнов отдыхает.
Перед крыльцом печатали шаг три бравых офицера в полковничьей форме. И выходило это у них так согласованно, словно строевой подготовкой занимались не трое, а один.
- Здравия желаю, товарищи полковники! Подбежал к ним и взял под козырек сержант.
- Стой! Ать-два! - заорали в унисон три офицерские глотки и, остановившись, продекламировали:
Ганов, Шутер и Кольтер
Настоящий офицер!
Где службу он свою несет
Там таракан не проползет! – и добавили: 
- Прибыл для продолжения несения службы.
- А наш полковник? – удивился сержант, хотя таких вопросов ему задавать не полагалось.
- Переводится с повышением! – ответили хором полковники.
- А почему вы втроем? – продолжил выяснение обстоятельств дотошный сержант, вдохновленный отзывчивостью полковников.
- Нас не трое, я –триединый полковник Ганов-Шутер-Кольтер! – объяснил полковник, сверкнув шестью глазами. Это впечатляло.
- Дяденьки-дяденьки, - вдруг выскочила из-за спины триединого полковника пигалица лет пяти и затараторила, что твой АКМ: - Вы же обещали-обещали. Мне надо во-о-он туда, - показала она пальчиком на охраняемую территорию. – Там мама плачет-плачет, ждет-ждет, ей больно-больно, нам надо спешить-спешить.
- А служба? – зачесал в трех затылках полковник.
- Солдат ест - служба идет, - умилительно улыбнулась пигалица. И сержант не мог с ней мысленно не согласиться. – Дяденька, я хочу кушать!
- Рядовой Даниэль! Мигом в столовую, одна нога здесь, другая там, а в руках чтоб поднос был!
Рядовой исчез, оставив одну ногу в КПП.
А пичуга, схватив ручонкой лапу триединого полковника, потянула его в кусты в сторону от поста. Вскоре оттуда послышался ее радостный голосок:
- Ой! Здесь песочек!
Сержант подумал, что она сейчас начнет «куличики» печь, и догадался, что обнаружен тот самый песок, который сметала «песчаная девица», мечтавшая превратить их духовное пространство в пустыню. «Халтурщица!» - поставил он диагноз. Не то, что рассказ написать, подмести как следует не умеет.
- Дяденьки! Нам сюда! – послышался ее писк.
Сержант бросился в кусты, но опоздал: за кустами в земле зияла большая дыра, в которую тихо стекал песок. Ни девчонки, ни полковника о трех головах и шести ногах видно не было. Только слегка сотрясалась почва под ногами сержанта.
Сержант хотел было последовать за нарушителями, но его остановил голос полковника: - Стоять!
Сержант разочарованно повернулся к полковнику о двух ногах и одной голове и недоуменно глянул на него.
- Тебе же доложили, что это твой новый начальник… Дочка у него такая пеписто-длинно-чулковая, приемная. Приготовься исполнять все ее причуды, если хочешь до дембеля дотянуть, - посоветовал прежний полковник.
- Э-эй! Дяденьки пограничники! – донесся звонкий голосок из самых глубин души. – Вы добрые-добрые! Я вас люблю!
Тут на крыльцо выскочил Даниэль с подносом, на котором пускала парок манная каша. Он втянул за собой вторую ногу, что была «там», и спросил:
- А где?..
Ганов, Шутер и Кольтер
Всем родителям пример:
Он для дочки землю роет,
Настежь душу ей откроет…
 
№ 19. Волчина
Взвыла тревожная сирена, да так, что душу встряхнула, об дверь ударила и наизнанку вывернула. Наряд тут же « в ружье», то бишь в АКМ, и - к границе: нарушителю кузькину мать показывать. Да недалеко ушли – только приблизились к кустам, как оттуда Волчина ростом с теленка, а то и с быка, вывалился. С клыков окровавленная слюна капает, шерсть тоже побурела от чужой крови, бывшему владельцу уже ненужной. «А в глазах тоска такая, как у птиц», - как писал Поэт про балетный танец стриптиз. Однако Волчина не из книжек про тоску эту узнал: сам видел у этих самых птиц, когда смыкал челюсти, сокрушая плоть птичью. Сжимал челюсти, а взор свой хищный беспощадный в глаза им вперивал. И перетекала их тоска смертная в душу волчью, отравляя ее птичьими сантиментами, что для волка вроде цикуты сократовой. Всякий яд, коли в малых дозах – наркотик. Подсел волчара на тоску птичью: жует и в глаза смотрит. А потом и на другую живность переключился. Оленьи буркалы, вообще, его заводили: размером с блюдца, а тоски - на баллон трехлитровый. Гурии парнокопытные. Пытался завязать – да ломка начиналась.
Все это пограничники приняли по телепатическим каналам. А Волчина выл, как краснознаменный хор.
- Бог есть любовь или как? – спросил он напрямик у полковника и так посмотрел, что полковник понял: за его тоской волчара явился.
- Истинно так, - дрожащим голосом ответил полковник. - Только у всякой твари божьей своя любовь: у волка – волчья, а у охотника – охотничья.
- Какого ж хрена все так умирать боятся? – с тоской спросил волк.
- Может, боятся к чужому богу попасть? – пожал плечами полковник. – Я к твоему не хотел бы.
- А может, надо всякого бога в душу принять, тогда и страшно не будет, - заглянул в глаза полковнику Волчина. – Вот ты моего бога в душу примешь?
- Уже принял, - признался полковник и приказал: - Открыть ворота!.. Иди, болезный, там утешение найдешь…
 
№20. Рубеж памяти
«Сталкер терпеть не мог приличных напитков. Жуткая на вкус, но шибающая по мозгам бурда, до ужаса кислая и противная, приводила его астрал в требуемое состояние. И запах неделю назад прокисшего боржча оказывался хорошей грунтовкой для творимого психического шедевра.
В тот момент, когда во взгляде постояльца появлялся живой блеск, а в ладони его, жалобно хрустнув, рассыпался бокал, окропляя штаны смесью бурды и крови, можно было считать, что шедевр создан.
К этому моменту посетители кабака и хозяева старались исчезнуть подальше и запереться покрепче, ибо сталкер начинал крушить мечом все живое поблизости. Поскольку люди хоронились, больше всего доставалось тараканам. Иногда мышам.
- Я Хозяин Зарубежья! – истошно вопил сталкер. – Я вас всех в комариную плешь голой задницей суну!..»
 
Да выключи ты эту гадость! – крикнул сержант рядовому, воткнувшемуся в экран. – Читай лучше АБС! Крыша крепче будет! Или иди на кухню – там картошку пора чистить… Хорошо чисть, чтоб всем хорошо, вкусно было и без очистков в котле…
 
№21. Друг из космоса
Космические посадочные модули на нашей заставе такое же обычное явление, как велосипеды в Пекине. Давно уж им никто не удивляется. Космическая фантастика – это чтиво для младшего школьного возраста. Другое дело, что не все из него выходят. Поэтому когда на нейтральную полосу с физически объяснимым грохотом опустилось нечто, никто особо не взволновался, однако начальник заставы вышел на крыльцо при полном параде: протокол, будь он неладен, надо соблюдать. Даже парадную шашку набок нацепил. Подчиненные следом.
Аппарель беззвучно откинулась на почву, из проема вышел трехметровый гуманоид и двинулся к заставе странной походкой. Какая ж еще может быть походка при двух коленках? Спасибо еще, что не коленками назад, как кузнечик. Хоть и зеленый. Но еще не вечер - после официального приема и такая походка нормальное явление. При хлебосольстве и водкопивстве нашего полковника-то…
Чем ближе подходил гуманоид к заставе, тем шире раскрывались глаза полковника. И когда им уже открываться стало некуда (выше лба не попрешь – волосы в глаза полезут), полковник завопил:
- Ри-и-ик! Старина! – и бросился ему навстречу. За два шага до столкновения он оттолкнулся и прыгнул вверх, расставив руки в стороны. – Ри-и-ик!
А Рик подхватил нашего центнерного полковника и подкинул его в воздух, как пятилетнего пацана, а потом крепко прижал к груди.
Пограничникам показалось, что старый пограничный сторожевой пес шмыгает носом.
- Я знал, я верил, я ждал, что ты вернешься, - признался он, захлебываясь словами и чувствами. – Мы скинули на хрен этих вонючих политиков! Теперь нам никто не помешает!
- Хрен?.. А-а, хрен – корнеплод литературный… - сообразил гуманоид вслух. Звук доносился из-под подбородка. На обычном месте рта не было, и потому казалось, что Рик – чревовещатель. Интересно, как он водку туда заливает?..
Пограничники забросили «калаши» за спину и, как взрослые дяди на слезливое дитя, смотрели на своего полковника, который вдруг заявил:
- Теперь можно и на пенсию, к Харону…
«Ну, учитывая прибытие триединого полковника, можно», - согласился про себя сержант.
- Политики, - сказал Рик, посадив полковника себе на согнутую руку, как ребенка, - это наша трусость, жадность, продажность, страх перед будущим. Если в нас все это осталось, то и политики вернутся. Те, что не позволят людям быть людьми, а тейсерам – тейсерами.
- Но ты же вернулся, слава Харону! – улыбнулся полковник. Значит, все будет теперь по законам Великого Кольца!
- Если душа жаждет, будет, - кивнул тейсер, и бодро зашагал с другом на руках в раскрытые настежь ворота души.
 
№22. Граница
Сержант вставил флешку в комп, собираясь скачать биографические данные нового соискателя, вернее, соискательницы. Ничего себе девица, из старой русской породы объездчиц коней и тушительниц пожаров. Как всегда, на вирусы забыл проверить, и тут с экрана полезло такое… вернее, такая: девица типа «вамп» выстрелила прямо с экрана из лука, и стрела вонзилась сержанту в плечо. Промазала, видать: если б в сердце, то сержанту пришел бы полный дембель. А так у него только плечо онемело и рука, когда он почувствовал, что кровь его через полую стрелу и трубочку, к ней прикрепленную, утекает в экран, который медленно покрывается розовой дымкой.
- Э-эй, - тоненьким голоском позвал он на помощь. Подчиненные, привыкшие к громоподобному гласу начальника, не отреагировали: кто в карты резался, кто в окно мечтал.
Тут, почувствовав неладное, подскочила соискательница и выдернула флешку из разъема, швырнула ее под ноги и принялась с удовольствием топтать туфлями. Особенно, шпильками.
- Спасибо, - собравшись с силами, прохрипел сержант. – Только больше такой заразы нам не приносите. Сначала на вирусы проверьте, а потом уж несите. Я вас без очереди приму, учитывая, что душу мне спасли, но в другой раз. Уж извините. Ничего личного… У нас тут другая граница… Да и не рассказ у тебя вовсе, а не очень художественно иллюстрированная идея.
 
№ 23. Золотой город
Вдруг кусты куда-то исчезли, а на их месте возникли зеленые кактусы с дециметровыми иглами. Оно, конечно, для охраны границы и лучше – никакой контрабандист через такую ограду не прорвется. Но с другой – соблазн велик! При скукотище-то срочной солдатской службы. Сколько сил положили, чтобы все мухоморы в округе извести. А тут эта заморская нечисть колючая поперла. Ну, какой солдат нынче не читал Кастанеду, не мечтал принять кактуса да и через голову всех сержантов, полковников и через все границы сигануть домой к любимой девчонке или к мамочке, которая и приласкает, и накормит. Трудно, правда, определить, те ли это кактусы, что у Кастанеды, но, похоже, те самые, потому что из кустов вдруг полезли конкистадоры в ржавых доспехах и несомые ветром индейцы, слегка прозрачные от дозы. И, уж последнее дело: на КПП понесся громадный дракон, расставив в сторону бесполезные крылья – такую раскормленную тушу и транспортный самолет не поднимет. Огня он не изрыгал, но дым вонючий валил, как из дымогенератора.
- Газы! – скомандовал сержант, и наряд мгновенно натянул противогазы.
Подлетевший на всех дымах дракон резко притормозил, прорыв лапами две траншеи, с удивлением посмотрел на пограничников и сказал:
- Ну, ни фига себе! Опять что-то не то съел. Совсем шаман за моим меню не следит.
Развернулся и уныло поплелся через кактусы в лес. Похоже, шаману придется искать себе другое место работы. А соискателю – другую душу для проникновения. Да и что уж там: не рассказ же это, в самом деле, а очередное конспективное изложение чужой идеи.
- Так, - почесал в затылке хозяйственный сержант. – Пилы и топоры сюда! Кактусы срубить – текилу гнать будем…
И размечтался…
Из текильных грез его извлек полковник:
- Наряд свободен! А вы, сержант, рапорт мне на стол, для начальства. Сухой, так сказать, остаток от вашей текилы.
Сержант тяжко вздохнул и принялся колотить по клавиатуре:
 
Рапорт.
По жанру рассказа на охраняемую территорию пропущено:
 
Иггрища – 5 баллов
Друг из космоса - 5
Ганов, Шутер и Кольтер - 5
Разведка боем -5
Палач – 4.8
Волчина – 4.7
Прости, что взял тебя с собой 4.7
Билет в будущее -4.5
Грань верности – 4.5
Ведущие на смерть – 4.3 балла
 
По жанру миниатюр-притч:
Харон - 5
Прощение - 5
Жизнь, смерть и немного любви -4.5
 
Остальные направлены на поиски иных духовных пространств. Удачной им охоты.
Личное мнение: Официальная система оценок не дает возможности адекватно оценить относительный уровень произведений и вынуждает ряд достойных произведений оставить за пределами рейтинговой таблицы, а равноценные произведения разносить по разным ступеням таблицы. Поэтому довожу до вашего сведения личную оценку (см. выше).
 
Начальник пограничного наряда, сержант Василид 2.
Показать комментарии