Моё первое лето

Понедельник, 7 мая 2012 г.
Просмотров: 2950
Подписаться на комментарии по RSS

Пламя костра взметнулось к небу, осыпав его ворохом трескучих искр, на миг ослепив привыкшие к темноте глаза. Шаман воздел руки и глубоким, каким-то потусторонним голосом начал:

- Братья! Сегодня была славная охота, мы взяли столько шкур и мяса, что еды нам хватит на целый месяц!

Деревню сотряс рёв множества глоток. Старик поднял ладони, утихомиривая охотников, продолжил восхвалять силу наших мужчин и крепость нашего оружия…

Я вздохнул, немного подумал и решил не присоединяться сегодня к Большому Костру. Ничего нового всё равно не услышу - наши руки крепки, наши копья остры, ловушки самые хитрые, а верёвки самые крепкие, ля-ля-тополя. К тому же сегодня я притащил самого здоровенного камнезуба, а он, зараза, перед этим меня изрядно помял. Лучше посижу в доме – пока Старик тут перед охотниками распинается, у меня есть редкая возможность порыться в наших реликвиях без его навязчивого присмотра.

Дом стоит пустой, в дальней части деревни вообще тихо и безлюдно, все собрались у Большого Костра, мужчины отъедаются за всю неделю охоты, женщины наряжаются, готовясь к танцам. Минут через двадцать Старик наговорится и начнёт раздавать огневуху, он всегда её готовит перед такими событиями, говорит «для стимула». Ещё одно из его странных старых словечек, почти забытых всеми остальными. Эх, шаман так много знает! Вот только разговорить его без огневухи очень сложно.

В дом через раздвинутые шторы проникал свет костра, по стене плясали отблески, делая привычную обстановку пугающе незнакомой и сказочной. Казалось, стоит на миг отвернуться от дальнего угла – и оттуда выползет тёмная громада Серого Эха, набросится, поглотит… По спине пробежали мурашки, топая, как стадо камнезубов. Страшно. Я тихо хмыкнул - на плато во время охоты ничего не боялся, а тут в родном доме в дрожь бросает. Наверное, это просто нервы, усталость… и страх, что Старик меня поймает. За заветную шкатулочку он бешеного шипохвоста в лоскуты порвёт, а от меня так вообще мокрого места не оставит. Но я всё равно лезу, эти странные и интересные вещички меня с детства притягивают. Шаман говорит – магические. Говорит, если часто трогать, они магию потеряют и не смогут потом спасти деревню. Но никогда не говорит, от чего спасти. Даже после кувшина огневухи не говорит.

Сердце колотится так, как будто за мной шипохвост по равнине гонится, ладони вспотели, в ушах шумит, ничего не слышно, кроме тихого скрипа выдвигаемой с полки шкатулки. И вот наконец она у меня, беру двумя руками, ставлю на пол, провожу пальцами по резной крышке, не чувствуя узора. Огрубели пальцы, ничего не поделаешь – детство кончилось. Это лето будет у меня восемнадцатым. Вот интересно, почему все считают года зимами, а наша деревня – летами? Ведь по ло-ги-ке (опять Старика слово, оно мне очень нравится), самое тяжёлое – пережить зиму, дотянул до весны – всё, считай год отмучался, до следующей зимы. Ан нет, у нас всё не как у людей. Всё, в особенности – вот это…

Тяжёлая крышка шкатулки не скрипит, мягко откидывается назад, открывая мне своё потаённое нутро, такое запретное и притягательное. В груди разливается острое болезненное удовольствие от того, что я трогаю что-то неизвестное и опасное, Старик называет такое «ан-дрей-налил». Правда, этого слова я не понимаю, причём тут какой-то Андрей, и что он такое наливает? Может, это древний шаман, что варил самую жгучую огневуху?

Мысли запутались и куда-то пропали, когда очередной причудливый сполох осветил шкатулку и отразился от моей самой любимой с детства игрушки – пластинка! Как же давно я не держал её в руках… такая лёгкая, что непонятно вообще, есть ли она, из какого-то полупрозрачного то ли камня, то ли дерева. Блестит! Я повертел её перед окном, подставляя под лучи костра, любуясь переливами цвета на гладкой поверхности. Вздохнул, аккуратно положил на место, нащупал следующую вещичку. Тоже легкая и мягкая, шаман говорит – книга. Смешной. Какая же это книга? Книга на камне, на ней выбивают, кто сколько зверей убил, чтобы можно было потом посчитать, кто самый сильный. А это – смех один, а не книга. Одно в ней меня привлекало всегда – картинки! Невозможно точные, я с самого детства пытался нарисовать хотя бы немного похоже – фигушки, так ровно линию не может провести даже молодая девушка, что уж говорить обо мне, с моими руками.

Я бросил взгляд на свои ладони, широкие, твёрдые, растрескавшиеся от недельной охоты… Копьё ими держать, а не стилус, прав шаман.

- Любуешься?

Я вскочил, пряча шкатулку за спину, но то ли закрыл плохо, то ли что-то криво легло, мешая до конца защелкнуть крышку, но все Стариковы реликвии шумно посыпались на пол за моей спиной. Я крепко зажмурился, слушая жалобный звон катящегося по полу компаса и всей кожей чувствуя, что сейчас меня будут немножко убивать.

- Владислав, - медленно прошипел шаман, не двигаясь с места. Я не открывал глаз, только услышал, как скрипят сжатые зубы моего деда, - Какого… ты… Я думал, ты вырос!

Медленно открываю глаза, смотрю в яростно прищуренные глаза Старика взглядом нашкодившей мохнокошки.

- Я только хотел посмотреть, - он сопит, прожигая меня взглядом, опускаю глаза, - Честно.

- Владислав… - шаман тяжело вздыхает, проводит по лицу ладонью и садится на лавку рядом со мной. От него несёт огневухой, я незаметно перевожу дух, если он выпил – то всё не так страшно. Может быть, он со мной даже поговорит.

- Дед…

- Меня зовут Владимир! – взрывается дед, его бешеные глаза пытаются прожечь во мне дыру, быстро опускаю взгляд, бормочу:

- Прости… Дед Владимир, а расскажи, а? – я опять делаю глаза как у мохнокошки, понимаю, что давно не ребёнок, но по-другому у деда историю не выпросишь.

Старик вздыхает, понемногу теряя угрожающую осанку и превращаясь из грозного шамана просто в деда. Поднимает с пола компас, улыбается. Затаиваю дыхание, мысленно моля всех великих предков, чтобы он рассказал…

- Знаешь, малыш, в мире ведь столько такого, о чём мы не знаем, - фууух… Еле удерживаюсь, чтобы не расплыться в довольной улыбке. Старик смотрит на медленно вращающуюся стрелку компаса, вздыхает, - Вот скажи мне, малыш, зачем великие предки придумали компас?

Я молчу. Когда старик решается говорить о великих предках, собеседник ему не нужен, он сам себе задаёт вопросы, сам отвечает, спорит до хрипоты, может даже разозлиться, убрать реликвии в шкатулку и гордо уйти. Я привык, хоть он и говорит со мной очень редко. Я просто сижу и слушаю, стараясь казаться меньше и незаметнее, в сотый раз или может, даже больше… Слушаю старые легенды, которые Старику рассказывал великий шаман, его прадед, а он теперь рассказывает мне, хоть мне и не суждено быть шаманом.

Старик говорит, сначала тихо, задумчиво, потом его голос обретает густоту и силу, пробирает до костей, как тогда у костра, перед моими глазами сами собой возникают картинки из легенд. Я помню их все на память, но старик всегда рассказывает по-новому, с новыми забавными словами, которые на самом деле уже очень старые, такие старые, что их никто не помнит. Сейчас вообще очень мало длинных слов, они не нужны, всё самое нужное можно сказать коротко – еда, вода, мясо, шкура, горы… Старинные слова вроде этого «ан-дрей-налила» помнит только шаман. Шаман, да ещё я, просто потому что память хорошая.

Дед вошёл во вкус, расправил плечи, стал водить руками, показывая какой вышины были деревья и какими толстыми были камнезубы когда-то давно, очень давно. До того, как боги разгневались. Это самая страшная часть легенды, я сижу тихо, боясь нарушить вдохновение старого шамана, а он на меня даже не смотрит – его глаза зрят сквозь века, туда, далеко, очень далеко, где небо синее, а трава зелёная, где люди спокойно ходят по равнине и даже живут на ней, где еда растёт прямо из земли, а холодная зима длится не больше трёх месяцев. Но люди этого не ценят. Им мало еды, им не хватает того, что у них есть и они требуют от природы давать им больше, ещё больше, чем они имеют, и для этого призывают демона.

В глазах Старика загораются тёмные огни, пальцы скрючиваются, будто он уже сжимает в них горло того ненасытного дурака, что решился сотворить подобную глупость.

Да, я бы сам с удовольствием подержал за шею тех, кто придумал такое – демона просить о помощи. Даже ребёнок знает, что демоны ничего не делают даром. Древние люди получили от природы то, что они просили – много еды и много тепла, много шкур для своих домов… И только через много лет узнали, что демон в расплату отравил их землю. Дети стали рождаться слабыми, еда перестала расти из земли, а камнезубы сделались тощими и невкусными. И тогда великие шаманы всех племён собрались на Большой Костёр и призвали богов, моля их о помощи.

Я помнил, что будет дальше, но каждый раз, когда Старик так замирает и глубоко вздыхает перед тем, как продолжить, я глупо и по-детски надеюсь на чудо. Надеюсь, что в этот раз он всё расскажет по-другому, но… Плечи шамана опускаются, он продолжает хриплым надтреснутым голосом. То же, что и всегда. О том, как боги разгневались на глупых людей и в наказание забрали у них луну и солнце, чтобы ничто больше не освещало мир глупых и жадных людей. О том, как они заморозили весь мир на много-много лет и предсказали, что однажды вернут людям светила, но только тогда, когда они станут достойны.

Старик вздыхает, смотрит в пол, ждёт вопрос. И я спрашиваю:

- А когда мы станем достойны?

- Никто не знает, малыш, - шаман поворачивается, протягивает руку, чтобы потрепать меня по голове, но поймав мой смущённый взгляд, на миг замирает и с улыбкой хлопает меня по плечу. Я давно вырос. Но пьяный старик всегда рассказывает легенду своему малышу, которому всегда от силы пяток лет.

- Дед Владимир, а Дух Горы знает?

- Дух Горы знает всё, Владислав, - его голос посуровел, глаза опять стали колючими, - Но ты к нему не пойдёшь!

Он хлопает дверью и уходит. Я остаюсь собирать реликвии и думать.

* * *

Сегодня снег наконец прекратился, воздух опять стал холодным и острым, секущим словно тетива, прозрачным до самых вершин. Люди осторожно выбирались из домов, прокладывая свежие тропинки по ещё мягкому снегу. Ненавижу потепления. Стоит только морозу немного отступить, как начинает валить снег и все расстояния мгновенно увеличиваются вдвое – так тяжело по нему ходить. Снегоступы не спасают, они хороши на равнинной охоте, а не в горах, здесь особенно по прямой не походишь, только и остаётся, что цепляться за обсыпанные снегом скалы и надеяться на то, что под рукой ничего не раскрошится. Я с самого утра выбрался на охоту, племяшка подросла, сапоги жмут, на новые нужен мохнокот или хотя бы пара пещерных зайцев. Экипировался я как на Большую Охоту, Старик смеялся с моей серьёзности, а мелкая смотрела как на героя, под таким взглядом понимаешь, что без добычи домой не вернёшься, даже если придётся весь Хребет обползать. Потому я и набрал с собой еды на пару дней и двойной запас дротиков, верёвок и стрел. Без меха не вернусь, а то не дай бог ещё жалеть меня, криворукого, начнёт.

Дорога вверх уже была протоптана парой охотников, тоже, видать, за мехом, мяса теперь хватит на долго… Знать бы, в какую сторону они двинулись, чтобы друг другу не испортить ничего. Через несколько часов я добрался до развилки, на которой оба следа свернули в стороны и пошли вдоль кряжа, я потёр ладони, со вздохом бросил взгляд к вершине – это что мне, забираться теперь совсем высоко? Там снег лежит нетронутый, опасно мягкий… но вероятность взять мохнокошку у вершины гораздо выше. Но с другой стороны – с вершины дальше падать, если зверюка найдёт меня первая. Ладно, чего уж там, я молодой, хорошо бегаю и много ем, справлюсь как-нибудь. Вызвав перед мысленным взором мордашку мелкой, я подтянул рукавицы и ринулся вверх.

Задыхаться я начал уже через пару часов, в голове гудело, однообразный белый мир мешался с матово-серым небом, пока я не решил, что в таком состоянии кошак точно найдёт меня первым, потому что я его просто не услышу из-за шума в ушах. Развернув первый перекус, я уселся у скалы, откинулся на неё, стараясь отдышаться и напрягая мышцы по очереди, чтобы не застаивалась кровь. Откусил хрустящего на морозе мяса, прожевал… и застыл.

Потому что понял, что на меня внимательно смотрят. Пара синих миндалевидных глаз под короткими белыми ресницами. Зрачки были тонкие, но днём не поймёшь, то ли она не хочет нападать, то ли ей просто свежий снег мешает. Она лежала на маленьком выступе на уровне чуть выше моего роста, длинный пятнистый хвост спокойно свисал вниз. Нет, точно не станет нападать. Поза расслабленная, маленькие уши с кисточками любопытно отслеживают шорохи моих движений. Я немного расслабился и протянул остаток мяса:

- Кис-кис, иди сюда.

В её глазах появился интерес, но тут же пропал, киса с королевским пренебрежением отвернулась, широко зевнула и немного сменила позу. Ну и как хочешь. Посидим рядом, да разойдёмся каждый по своим делам, но кусочек я ей всё равно оставлю, у меня много.

В деревне есть закон – мохнокошек убивать только если они первые бросились. Потому что у нас мохнокошки живут в домах наравне с собаками, правда только пока маленькие. Старик говорит, это началось давно, ещё при его отце. Первого котёнка принёс один охотник, умудрился найти гнездо без матери, все малыши к тому моменту уже от голода загнулись, кроме одного. Он был такой маленький и слабый, что охотник решил принести его домой и немного покормить, чтобы распушился, а потом уже пустить на шапку. Только в тот вечер он и представить не мог, что утром найдёт кошака в постели своего двухлетнего ребёнка. Маленьким всё равно, где взрослые берут еду и одежду, уже через неделю малыш тискал зверёнка как собаку, и родители решили оставить нового питомца, предварительно спилив когти. Правда, прожил он у них всего пару лет, потом подрос и сбежал в горы, но к тому времени маленькие детские грелки завели себе ещё несколько умелых охотников. Понравилось, что у мохнокота шерсти на двоих хватит, а если его вычёсывать собачьей щёткой, то можно ещё и на носки наскрести.

Я вспомнил, что пару месяцев назад у них сезон был, эта киса скорее всего от людей как раз тогда и ушла, одичать ещё не успела. Интересно, она уже котная? Вот здорово было бы найти гнездо и стащить себе котёнка! Я огляделся, запоминая место, потом буду от него искать, когда женюсь.

Затолкав в рот остатки мяса, я бросил на землю ещё один кусок для мохнокошки, отряхнулся и пошёл вдоль почти незаметной тропы. Боковым зрением ухватил, как кошка бесшумно скользнула к моему подарку, улыбнулся. Красивая, меня их глаза всегда гипнотизировали, в жизни не видел такого цвета нигде, кроме радужной пластинки из дедовой заветной шкатулки. Старик говорит, что до того, как боги разгневались, такого цвета было небо. Сочиняет, небось. Тогда бы никто вообще не работал, не ел бы и не ходил, только лежал и смотрел на это небо, не в силах отвести глаза… Я бы точно лежал. А трава, говорит, была вся разная, и даже разного цвета, и такая, как глаза мохнокошек, тоже была. Показывал картинку из книги, там видно немного траву, хотя почти всё остальное место занимает большой дом. Хочется верить, что такое было и ещё будет, если мы докажем, что достойны… Но я не знаю ни одного человека, кроме шамана, кто бы в это верил. Слушают, обсуждают, но всерьёз – я вижу, – не верят.

Мир слишком устойчив, чтобы в нем что-то изменилось. А мы сами живём слишком хорошо, чтобы хотеть что-то изменить своими силами. Дед говорит, раньше – хотели. Пока было тяжело, пока не научились ставить правильные ловушки на камнезубов, строить крепкие дома, вытачивать дротики. А потом – привыкли. Человек такая тварь, что ко всему привыкает. Это дед так говорит, я с ним согласен абсолютно, но… я ещё раз посмотрел вслед уже уходящей мохнокошке… Я ТАК НЕ ХОЧУ.

На плато есть несколько таких мест, где можно найти артефакты вроде тех, что дед хранит в шкатулке. Я пару раз пытался туда слазить ещё малым, но Старик ловил и давал таких чертей, что еще неделю о подвигах думать было больно. Мне всегда было интересно – почему? Камнезубы поднимаются с равнины только в свой сезон, в остальное время они почти не опасны, можно пройти в виду стада и ни один не бросится, я проверял. Старик потом, правда, ругался так, что костры тухли, но бить не стал – я уже был слишком большой, на меня шипохвосты не раз бросались, что мне шаманова палка. Спрашивал у других молодых охотников, никто туда не ходил за артефактами, все пожимали плечами – зачем? Что в них полезного? Я тоже не знаю, что полезного могу там найти, но залезть хочется, аж нутро чешется, сидеть на месте просто невозможно, как представлю, что там новые пластинки могут быть или книжки с картинками. Что-то в них всё-таки есть, да, они не приносят пользы, но почему глядя на них невозможно оторваться? Откуда берутся эти мурашки по коже, каждый раз когда поворачиваешь пластинку и по ней пробегает радуга?

…Мохнокошка неспеша уходила, а я смотрел ей вслед и яростно мечтал увидеть небо цвета её глаз.

* * *

Когда стемнело, ни одного подходящего зверя я ещё не встретил. Но я не расстраивался, добрался неспеша до ночлежной пещеры, которую давно поддерживаем в хорошем состоянии всей деревней, разжег костёр, достал мясо и сушёные грибы, задумался. За весь день видел следы только раз, это был мохнокот, взрослый и сильный. Рассмотрев глубину следа и прикинув, что такое тяжёлое он нёс, я решил, что связываться с таким матёрым себе дороже и по следу не пошёл. Интересно, не на его ли зов сбежала из деревни моя утренняя попутчица? Хорошо бы, котята от такого будут сильные и пушистые, одного я уже почти считал своим. Как только женюсь… Эта ещё проблема с женитьбой!

В этом году мне восемнадцать, должен уже жениться, старик говорит хорошо охотиться, чтобы первым выбирать, да я и сам знаю… Но почему-то такое ощущение, что неправильно всё. Как будто меня закрыли в круглой пещере без выхода и я иду по стене, щупая в темноте камень и не понимаю, как я сюда попал. Ощущение, что не сделал что-то очень важное, без чего сам себя не могу считать взрослым.

Костёр трещал, за поворотом пещерки выл ветер, я смотрел в огонь и пытался понять, почему меня так проняла старая проблема именно сейчас. Мохнокошка навеяла, что ли, своими магическими глазами? Или тот дедов запрет ходить к Духу Горы? Опять же, непонятно почему.

На моей памяти к Духу ходили двое – мой Старик и дядька Ан, тоже старый охотник. Старик о своем походе молчит как рыба уже много лет, а вот Ан болтает так, что всей деревне уже надоел. Причём с каждым годом его жертвенной крови становится всё больше, а загадки Духа всё сложнее. Шаман только злится, ни с кем не спорит, но и ничего не рассказывает. Пару лет назад я сам собирался сходить к Духу Горы, но Старик запретил, пригрозил спрятать шкатулку так, что ни за что не найду, а сам вообще перестать со мной разговаривать. Я не пошёл, тем более что то, что Дух мог дать, я видел – большую непонятную картинку и кулон, шаман показывал свои, Дядька Ан тоже, я долго сравнивал и решил, что одинаковые. Зачем мне такие же? Соблазняло только одно – дед говорит, что Дух Горы знает ВСЁ. А знает ли он, что нужно сделать, чтобы боги простили людей и вернули им солнце и луну?

Я вздохнул, потёр скрипящее от мороза лицо ладонями, протянул их к огню. Пора бы уже признаться себе, зачем на самом деле сюда шёл. Точнее, не сюда, а гораздо выше, туда, где пригодятся и лишние верёвки, и дополнительные дротики. На вершину. К Духу Горы, который знает всё.

* * *

Когда дротики закончились, до вершины оставалось ещё метров пятьдесят. Я висел на одной руке, второй ощупывая заснеженную скалу в поисках хоть небольшой выемки и громко злобно сопел. Ругаться сил уже не осталось, все ругательства закончились сотней метров ниже, там где дротиков было ещё полмешка, а верёвка надёжно охватывала мой пояс.

Недооценил я высоту горы, сильно недооценил. Бросив ещё один взгляд вверх, я на остатках надежды ещё раз пошарил в рюкзаке, на ощупь узнавая предметы – еда, пустые мешки для мяса, молоток для забивания дротиков в лёд, что-то металлическое… ЧТО? Я такое не брал.

Я сменил уставшую руку и полез доставать этот загадочный предмет. Металл, кожа… дедов ледоруб! Как он здесь оказался?! Ясно как – дед положил, самолично, никому другому он такую вещь в жизни не даст даже подержать, не то что по назначению использовать.

А мне взял и втихаря сунул в рюкзак.

Я задумался. Рука медленно немела, намекая, что мыслить это конечно хорошо, но висеть над пропастью всё же неуютно. Ладно, потом обдумаю всё хорошенько, сейчас нужно поскорее ощутить под ногами что-то надёжнее осыпающегося склона.

Клюв ледоруба с треском вошёл в скалу по самую рукоять, я взмахнул им ещё раз, проделывая дырку, потом повис на кожаной петле рукоятки и выдернул ногами дротик, на котором стою. Пара секунд обжигающего страха от ощущения бездны под ногами и волна облегчения – петля выдержала. Подтянул колени к животу, дотянулся свободной рукой до дротика, вставил его в первую оставленную ледорубом дырку и повис на двух руках.

Ещё пятьдесят метров. Доползу? Может и доползу... Налитые мышцы рук и спины обзывали меня самоуверенным дураком, но я очень хорошо знаю пределы их выносливости - доползут как миленькие, болеть будут, конечно, но мне не привыкать. Вот только возвращаться потом как? А мне вернуться очень хочется, я ещё молодой и вообще мохнокотёнка хочу.

Тяжело вздохнув, я начал понемногу спускаться к последнему козырьку, маленькому, зато прочному - думать и отдыхать.

* * *

Не знаю, предки помогли, или дедов ледоруб, но когда я выкатился на ровную поверхность, трещина в единственном дротике так и осталась трещиной. Лёгкие горели от разреженного ледяного воздуха, который я втягивал так жадно, будто задерживал дыхание в течение всего подъема. Руки не поднимались, задеревеневшие пальцы сжимали ледоруб. Дай тебе боги здоровья, дед Владимир, сейчас я готов простить все твои странности на сто лет вперёд, включая моё идиотское длинное имя.

Да, за имя я его ненавидел лет до 12ти, потом стало как-то всё равно, привык, наверное. Старик говорил, что наши имена предопределены великими предками, и в нашем роду всего пять имён, другие давать нельзя. Почему нельзя, спрашивать бесполезно, рык "нельзя!" и горящие глаза - вот весь ответ. Имена он заставил меня выучить, хоть я и не шаман, сказал – на всякий случай, вдруг он умрёт до того, как вырастут мои дети. У всех имена как имена - Ан, Люк, Дик, Рин… А у моих детей будут Ярослав, Алексей или Екатерина – это если девочка. На сколько благодарна мне будет дочка за такое имя, я старался даже не думать, наверное, побольше даже, чем я своему деду. Ладно, имя именем, а вот зачем он мне свой бесценный ледоруб в рюкзак положил? Неужели догадался, что я пойду к Духу?

Я представил, как шаман роется в моём мешке, считает дротики, меряет локтем верёвки, качает головой – маловато будет, надо подсобить… Эта картина не вызвала внутренних противоречий, он вполне мог такое сделать, у деда нет никаких предрассудков по поводу личных вещей или маленьких секретов, все моё – и его тоже, но вот всё «его» - только его и ничьё больше. Странный он, мой старик. Но я его всё-таки люблю. А если он сунул мне просто так вещь, которую бережёт почти так же, как заветную шкатулку, значит он меня тоже любит. И ещё значит, что мою идею идти к Духу Горы он поддерживает.

Воодушевлённый, я осторожно перевернулся на другой бок, стараясь рассмотреть обиталище Духа. Впечатляет, конечно, но Ан рассказывал на много страшнее, говорил, здесь бессменно воет ураган, из пещеры льётся огненная река, а сам дух завывает на разные голоса и требует жертву. Я же видел перед собой только небольшой круглый домик, почти такой же, как у нас в деревне, указывающую в небо длинную стрелу из переплетающихся жердин и огромную, с полдеревни размером, миску, которая чудом висела в воздухе, не касаясь земли. Я рассматривал её, пока грудь не перестало разрывать от усталости, потом отошли пальцы, я даже смог подняться и на дрожащих ногах тихонько поковылял к круглому дому.

Дверь была незаперта, но примёрзла к земле, я вставил в щель рукоять ледоруба и надавил, со скрипом отодвигая её, протиснулся, чуть не порвав лямки рюкзака, плотно закрыл за собой, осмотрелся.

Комната маленькая, в углу что-то похожее на длинное кресло или лавку, обтянутую выскобленной шкурой шипохвоста, я провёл рукой вдоль шва, прикинул размеры зверя - да тот, кто добыл такую здоровенную зверюгу, должен кулаком горы разбивать! А шов такой мелкий и ровный, ни одна наша мастерица так не может... Чудеса!

Я отнял руку от лавки, осмотрел стены, заметил маленькую картинку, но что на ней нарисовано так и не понял. Ну и, где Дух Горы? Кому жертву приносить? Я постучал в дверной косяк, крикнул:

- Здравствуй, великий Дух Горы! Я пришёл принести тебе жертву.

Тишина.

Я поскрёб затылок, сбросил рюкзак и открыл ближайшую из трёх дверей - темно, окон нет.

- И где тут свет? - тихо сказал я, и он тут же вспыхнул так ярко, что пришлось прикрыть глаза. Проморгавшись, я рассмотрел много столов вдоль стен, на них что-то непонятное и блестящее, возле столов стулья, такие тоненькие, что я побоялся бы на них сесть, и тут взгляд наткнулся на настоящее сокровище - полку с тонкими книжками, и на каждой картинка!

Я мигом подбежал и ухватил самую большую, она поразила глаза яркостью, сочностью цветов, которые больше нигде в мире не найдёшь, страницы шуршали, обдавая лицо ветерком с необычным приятным запахом, картинки слились перед глазами в сплошное яркое пятно, меня стало подташнивать от нахлынувших невероятных ощущений. Да, ан-дрей-налила мне теперь на полжизни хватит.

Я решительно захлопнул книжку, отложил - потом заберу, если Дух позволит. Где же он сам? Ещё раз пройдя вдоль столов, я вышел и толкнул следующую дверь - заперто. Ну и ладно, не будем лезть куда не просят, вдруг Дух разгневается. За третьей дверью оказалась маленькая комнатка с окном, кроватью и столом, на столе стояла широкая, но очень тонкая открытая шкатулка из какого-то гладкого камня, её крышка засветилась, как только я подошёл. Замерев, я прочистил горло и вежливо поклонился:

- Здравствуй, великий Дух.

- Добрый вечер, - раздался из шкатулки приятный женский голос. Я остолбенел, никогда бы не подумал, что Дух Горы - женщина! Ошарашенный, я ждал продолжения, но шкатулка молчала, лишь на гладкой поверхности камня появились движущиеся непонятные рисунки. Я ждал. Дух молчал. Я нерешительно переступил с ноги на ногу, попробовал ещё раз:

- Великий дух, как бы ты хотел... хотела, чтобы я принёс тебе жертву?

На камне замелькали картинки, шкатулка вздохнула и ответила:

- Вопрос некорректен.

М-да... Вот был бы дух нормальный мужик, было б всё проще. Ну, уж что имеем, то имеем.

- Дух, тебе жертва нужна? Кровь моя нужна? Давай я разрежу ладонь и полью тебя кровью, а?

- Не нужно! - испуганно воскликнула шкатулка, - Открытые раны опасны потерей крови и заражением.

Вот тебе и приехали... Я хлопнул себя по лбу, медленно выдохнул, глядя в потолок. Выходит, дядька Ан врал не только про огненную реку.

- А что тебе нужно от меня, чтобы ты ответила на вопросы?

- Система в порядке, батареи полностью заряжены. Обслуживание не требуется. Задавайте вопрос.

Картинки опять начали меняться, из её ответа я понял только то, что ей ничего не нужно и можно спрашивать. Значит, жертва не требуется? Спрашивать может любой, кто преодолел подъём? Ладно, начнём.

- Как мне можно тебя называть?

- Эла.

Ну наконец-то простой и прямой ответ!

- Скажи, Эла, - я запнулся, стараясь поточнее сформулировать вопрос. Сколько раз я мечтал, что буду вот так стоять перед Духом Горы и задавать его, а теперь замер, рот разеваю, - Скажи, почему боги на нас разгневались?

Она молчала ровно четыре вдоха, потом выдала:

- Вопрос некорректен. Попробуйте поискать в базе мифологии.

Ага, я нервно хмыкнул, поджал губы. Обломись, самоуверенный парень с длинным именем.

- Тогда ответь, что нужно сделать, чтобы снова появились солнце и луна?

Шкатулка вспыхнула красным, ответила:

- Это закрытая информация. Подтвердите свой доступ, - из шкатулки выдвинулась тонкая каменная пластинка, я нахмурился:

- И что я должен сделать?

- Приложите ладонь к сенсору и назовите своё имя.

Я вытер потную руку о куртку, глубоко вдохнул и прикоснулся к выехавшей пластине:

- Владислав.

В комнате вспыхнул свет, загудело где-то под ногами, подуло тёплым воздухом.

- Здравствуй, Владислав. Профиль загружается.

Я растерянно хлопал глазами, наблюдая как меняется комната - цвет стен из тёмно-серого стал почти белым, картинки на них изменились с непонятных линий на невероятно точные рисунки гор, мохнокошек и ещё каких-то красивых зверей, сама шкатулка засветилась по-другому и запахла чем-то незнакомым, но очень приятным. Потом на её гладкой поверхности появилось лицо красивой молодой девушки и с улыбкой объявило:

- Профиль загружен.

Я в очередной раз застыл столбом посреди комнаты - у неё были голубые глаза. Как у мохнокошки.

- Эла, - я зажмурился от собственной наглости, но продолжил, - Почему у тебя такие глаза?

- Установлен скин номер 12. Изменить?

- Нет, не надо ничего менять, - блин, чем больше она отвечает, тем больше я не понимаю, - А ты можешь мне показать, каким был мир до того, как боги забрали солнце и луну?

- Вопрос некорректен, - нахмурилась она, - Поискать изображения космоса?

- О, боги! - я хлопнул себя по лбу, - Покажи мне траву! Просто траву и деревья!

Девушка исчезла, вместо неё на камне появилось изображение какого-то невероятного леса, похожего на наш разве что тем, что там были деревья. Но у нас лес - это просто местность, утыканная огромными сухими брёвнами с ветками, на которых живут люди из лесной деревни, там точно так же лежит снег и дует ветер, а здесь... Ветки покрыты чем-то пушистым и ярким, сама земля пушистая от, наверное, травы. Как же хочется к ним прикоснуться! Картинки менялись, я потянулся рукой к гладкой пластине камня, мои пальцы ткнулись в твёрдое и картинка пропала. Отдёрнув руку и зажмурившись, я ждал гнева Духа, но спокойный голос Элы произнёс только:

- Закрытая информация загружена. Запускаю.

Я открыл глаза, на шкатулке менялись картинки, но Эла молчала.

- А словами рассказать ты можешь? - попросил я.

- Чтение документа займёт три часа сорок две минуты. Устраивает?

- Да, - я сбросил куртку, постелил её на пол мехом вверх и уселся, скрестив ноги.

* * *

Проснулся я от того, что мне в лицо подул тёплый, приятно и незнакомо пахнущий ветерок и голос Элы произнёс:

- Доброе утро, Владислав.

Из вчерашнего рассказа духа я понял только то, что нужно пойти куда-то и найти что-то и что-то там сделать с кулоном, тогда произойдёт много чего (на полтора часа рассказа) и будет солнце. Когда она закончила говорить, было уже темно и уйти мне Эла не дала, что-то там заявив об опасности ночных полётов. Да, лететь со склона опасно, и днём тоже, поэтому я согласился остаться на ночь и уютно проспал в единственной кровати до рассвета.

Собирая просушенные вещи в рюкзак, я вспомнил соседнюю комнату и решился спросить:

- Эла, можно я возьму с собой книжку?

- Выносить книги за пределы здания запрещено.

- Жаль. Ну что ж, спасибо за ответы, приятно было пообщаться. Я пошёл.

- До свидания, Владислав, - шкатулка мигнула и перестала светиться, комната сменила цвет стен и картинки, опять стало холодно. Ничего не узнал толком, ну хоть кровь не выпили и кулон подарили, буду в деревне хвастаться. И на том спасибо.

***

Возле двери я подхватил свой рюкзак, проверил снаряжение и шагнул в морозное высокогорное утро, обвёл взглядом края ровной площадки, решая, как лучше спускаться, чтобы собрать свои верёвки и при этом не сорваться, и тут мне в глаза бросилось кое-что знакомое. В скале, вбитый по самую рукоять в смёрзшийся до твёрдости камня лёд, торчал ледоруб. Если бы я не держал дедов в руках, то решил бы, что это он. Я подошёл ближе, рассмотрел - качественно вбито, и очень давно, похоже, кто-то спускался вниз, продев верёвку в его петлю для страховки. Я бы сам так сделал, если бы мог пожертвовать шамановой реликвией, но лучше сорвусь сам - такая смерть быстрее чем то, что сделает со мной разъярённый дед за подобную жертву. Я обошёл находку, заметил на ней насечки, похожие на те, что наносят охотники на дротики и копья, чтобы знать, кто заколол добычу. Насечки были дедовы. Хотя... Я внимательно пересчитал полоски, потом пересечения и шокировано сел на снег. Не дедовы. Отцовы.

* * *

Я мгновенно всё понял. Все кусочки информации, никак не связанные раньше, очень чётко сложились в простую и понятную историю, отвечающую на многие вопросы – как здоровенный и неповоротливый дядька Ан сумел залезть на вершину, почему он так много хвастается кулоном, почему врёт о Горном Духе… и почему молчит шаман. Непонятно только, почему дед до сих пор не рассказал об этой истории мне. Считает маленьким? Если так, то я обиделся, и когда вернусь в деревню, много чего ему выскажу.

Я присел у папиного ледоруба, подцепил возле рукояти острым клювом своего и стал расшатывать. Тот поддавался, сначала понемногу, потом сильнее и наконец со скрипом вылез изо льда. Я вытащил его, приложил ко второму, осмотрел - идеально. Это именно тот, из той самой пары.

Когда-то давно, ещё до моего рождения, отец во время Большой Охоты нашёл мешок с древним горным снаряжением из металла, они с дедом долго восхищались, рассматривали и обсуждали добычу, потом шаман по-честному поделил её между собой и сыном - папе достался ледоруб, деду - всё остальное. Старик тогда ещё неделю ругал отца жадиной и зыркал на него как на бандита.

Я усмехнулся, с нежностью обтёр снег с рукояти, очищая папин личный знак. Он не вернулся с охоты, когда мне было девять, мама пережила его на год, потом меня воспитывал дед.

Сунув за пояс папин ледоруб, я вогнал второй в то место, из которого достал первый и протянул верёвку сквозь его петлю - похоже, спуск будет гораздо безопаснее, чем подъём.

* * *

В дом я вломился как ураган, с ветром, морозом и бесконтрольной злостью. Хлопнул дверью, упираясь взглядом в Старика, что-то смешивающего за столом спиной ко мне, собираясь начать разборки прямо с порога, но мне не позволили. На поясе повисла пищащая улыбающаяся копна волос:

- Владик, ты пришёл!

- Пришёл, - я потрепал племяшку по голове, снял рюкзак, - Гляди, что принёс.

На пол выкатились два толстых пещерных зайца, с мехом сочного коричневого цвета, совсем как её шубка.

- Ух ты! - мелкая подхватила тушки, ещё раз обняла меня за пояс и убежала во двор, то ли хвастаться, то ли потрошить. Я подошёл к деду, сел за стол напротив:

- Тебе я тоже кое-что принёс, - на стол между нами лёг папин ледоруб, дед вздрогнул, поднял глаза, неохотно отрываясь от дела, мазнул взглядом по столу. И побелел. Я никогда не видел его таким шокированным.

Старик протянул руку, осторожно коснулся холодного металла, погладил пальцем метку.

- Ты всё-таки туда забрался...

- Почему ты мне не рассказывал? - в моём голосе прозвучало гораздо больше обиды, чем я хотел показать, дед горько усмехнулся, не поднимая взгляда:

- Я поклялся ему. Но раз уж ты сам узнал... надеюсь, он будет не в обиде.

Я замер, совсем как тем вечером после Большого Костра, в ожидании Истории. Только теперь история обещала быть новой, и что самое важное - почти про меня, про людей, которых я лично знаю. Сердце колотилось как бешеное, шаман поднялся, пошёл прятать ледоруб, крикнул с другой стороны дома:

- Может, поставишь чай? Это длинная история.

Я скинул куртку, разжёг огонь в печи, вышел за снегом. Ветер приятно охлаждал горящее лицо, в мыслях было пусто как в колоколе, бестолково болталось только любопытство, будоража фантазию.

Наконец вода закипела, дед залил кипятком пучок мха из личных запасов, обхватил кружку, помолчал.

- Это было до твоего рождения, ровно за год. Приближался День Выбора, ты же знаешь, мужчины перед ним дуреют, как шипохвосты в весенний гон, все кто мог ходить разбрелись по Хребту, ну и твой отец, естественно, больше всех старался. Кого он выбрал, знали все. И что на неё же положил глаз Ан - тоже знали. Тогда он был гораздо моложе, но уже самый лучший охотник в деревне. Самый лучший! - старик поднял палец, вздохнул, - Даже лучше твоего папы. Алексея это всегда злило, но именно перед Днём Выбора он окончательно свихнулся - "Хочу быть самым лучшим охотником!" - и хоть тресни. У Ана было всего на две зарубки больше, и твой будущий папа кровь из носа хотел себе добыть как минимум три. А три дают ты знаешь за что, - старик грустно посмотрел на меня, я кивнул, знаю. За шипохвоста дают. Но убить этого бронированного динозавра можно только толпой, и то нужно строить ловушки и долго загонять его огнём. Старик прочитал мысли на моём лице, покивал, - Да, я говорил ему, все говорили... Но он же упрямый, как... как я! - дед стукнул по столешнице кружкой, поджал губы, - И он тоже знал, что сам не справится, просто не найдёт его. Не сезон ведь, а где шипохвосты прячутся, никто не знает... Но он же упёртый, он сказал, что знает того, кто ему поможет, и прямо завтра полезет на вершину.

Дед замолчал, отхлебнул чая, я повертел кружку в ладонях, тихо спросил:

- И Дух ему подсказал?

- Нет, - брови Старика угрюмо сшиблись, плечи ссутулились, он весь стал похож на старого ворона, больного и от всего уставшего, - Дух ему не помог. Вручил, как и мне, кулон и картинку, и всё. Как он от разочарования шкатулку ему не разгромил, я не знаю, - шаман помолчал, встряхнулся, продолжил уже спокойнее, с усмешкой, - В общем, не получилось из его затеи ничего. Сидел он в ночлежной пещере, страдал, мыслил о несбыточном, как вдруг заходит туда же Ан, с охоты. Мех для будущей жены в рюкзаке, улыбка довольная на морде... Ну и увидел, как батя твой кулон, духом подаренный, рассматривает. А Ана всю жизнь грызло, что я, старик дряхлый, на вершину смог залезть, а у него не вышло, - дед самодовольно усмехнулся, посмотрел на меня, развёл руками, - Сколько раз объяснял ему, что задницу надо меньше отъедать и больше бегать, а он всё грешил на мои "зачарованные" дротики! И начал он у Алексея выспрашивать, что да как, а батя твой от злости наплёл ему про огненные реки, кровавые жертвы и прочую магию, расписал как загадки подковыристые разгадывал. Сказал, что идёт просить меня, чтобы ему этот подвиг с духом за три зарубки засчитали, потому как женщину первым выбрать очень хочет.

Я хлопал глазами, поражённый изобретательностью собственного отца, старик улыбался, подмигнул:

- Вот тут-то Ана жаба и задушила. И он предложил Алексею отдать ему кулон и картинку вместе с историей, а он за это выберет другую женщину. Знал кроме них двоих только я, - шаман развёл руками, - вот так вот, Владислав.

- И что было дальше?

- Да что дальше? Папка твой на мамке женился, Ан на своей Мите, вся деревня месяц заслушивалась его рассказами про Духа Горы, Алексей молчал в тряпочку. Что тебе ещё рассказывать, дальше ты знаешь.

- А что папа спрашивал у Духа?

- Да то же, что и я, - дед махнул рукой, отставил пустую чашку, - И что и ты, я думаю. Нам всем интересно только одно.

- И что ему сказали?

- Что нужно отнести кулон к другому духу, принести жертву и всё будет как раньше, - старик саркастично воздел руки, - Конечно, всё просто! Вот только куда идти, он не понял. И я не понял, - шаман поднялся, прошёл к шкафу, выдвинул маленький сундучок, который я до этого никогда не видел, достал из него охапку шнурков и злобно бросил на стол, - И они не поняли!

На каждом шнурке был кулон. Я оторопел, взял в руки горку блестящих артефактов, пересчитал - восемь. Поднял глаза, старик смотрел на меня горько и снисходительно, с жалостью:

- Владислав, ты не один такой, - он стал перебирать кулоны, отлаживая в стороны по одному, - Мой дед, его отец, мои прадед и прабабка, вдвоём ходили... Их предки, два кулона были в семье с таких времён, что никто не помнит, чьи они. И никто не понял, Владик.

Я опустил голову, было страшно и горько - почему? Шаман так много знает, и даже он не сумел разгадать главную загадку Горного Духа, куда уж тут мне, убогому? Дед встал, сжал моё плечо:

- Владислав... Ты только не забывай закон, понял? Дай своим детям правильные имена и проследи, чтобы они дали правильные своим. В имени наша тайна, только имя помогает нам говорить с Духами, помнить древние слова и дает стремление понять.

- Почему? - потерянно спросил я, дед потянулся за чайником, долил в свою кружку.

- Потому что Великие предки - это НАШИ предки. Нашего рода. Они творили великие дела, вершили судьбы племён и собирали Большие Костры. Они все были великими шаманами, самыми сильными, они оставили нашему роду свою силу и свои имена. Нам нельзя их забывать.

- Поэтому Горный Дух спрашивал моё имя?

- Да. И поэтому я единственный не поверил, что Ан разговаривал с Духом. Дух никогда бы не ответил никому не из нашего с тобой рода. Только шаманам, наследникам Великих Предков.

Я долго молчал, в голове роились тучи обрывочных мыслей, строились идеи, рассыпались прахом. Старик вертел в руках кружку, иногда бросая на меня осторожные взгляды, полные то ли жалости, то ли надежды. Наконец он допил чай, стал собирать кулоны в сундук, когда я медленно положил на них ладонь:

- Оставь, - он бросил на меня недоумевающий взгляд, но руку убрал, - И картинки мне принеси, пожалуйста. Все, что есть.

- Зачем?

- Думать буду, - я опустил глаза, старик вздохнул и выложил передо мной стопку листов.

* * *

Уже темнело, я аккуратно собирал картинки и складывал в рюкзак, надеясь добраться до дома по светлому. Сегодня я опять ничего не понял. Глаза резало от непрестанного всматривания, голова болела от мыслей - безрезультатно, который день.

Который день я поднимаюсь в горы, раскладываю картинки и долго всматриваюсь, сравниваю, анализирую... и ничего не понимаю. Единственное, чего я добился, это наблюдение, что картинки немного изменяются, я даже разложил их по порядку изменения и пронумеровал, первая получилась самая потрёпанная, последняя - моя, новая. Изменялись на них некоторые линии, цвета становились темнее или светлее, но были и значки, которые на всех бумагах стояли на одном месте - я специально накладывал одну на другую, смотрел на просвет. Надписи тоже были одинаковые, но читать мы давно разучились, даже шаман не помнит никого, кто бы умел. Цифры я ещё помню, дед умеет считать сотнями, аж до тысячи, но я не учился - зачем? Больше ста зверей никто никогда не убьёт, а каждый год охотничья книга меняется и отсчёт начинают заново.

Спускался я медленно, нога за ногу, всё равно добрых вестей или добычи не несу, куда спешить? В деревне успел прослыть неудачником, каждый день хожу в гору, ни разу ничего не принёс. Что я делаю на самом деле, никто не знает, если получится - сам расскажу, если нет... значит, я неудачник и есть.

Возле ночлежной пещеры меня догнал Дик, он тащил на плечах слепыша, не ахти добыча, но увидев меня с пустыми руками, он воспрял - есть и похуже, он ещё ничего.

- Как охота, Влад? - улыбнулся он, я косо оскалился:

- Не видно, что ли? - Дик был мой заядлый друг, из тех, с которыми всю жизнь соревнуешься, сначала кто дальше плюнет, потом кто больше добычи принесёт, кто лучше жену возьмёт, у кого дети быстрее растут... Ну, сегодня я ему настроение на весь вечер поднял. Он даже на радостях кивнул в сторону пещеры:

- Остановимся, перекусим? У меня осталось, - я пожал плечами, почему бы и нет, может хоть мысли очистятся от бесконечных поисков.

В пещере было тепло и сухо, я затеплил костёр, повесил котелок с дедовым сушёным мхом, Дик достал грибы, бросил вариться:

- Чего ж ты так сдал, Владя, лучшим же был?

Я передёрнул плечами, не желая разговаривать на эту тему, друг вздохнул:

- Ну, ладно... Знаешь последнюю новость? - я покачал головой, Дик улыбнулся, - Пацаны в Закряжную ходили!

- Да? - изобразил интерес я, ничего нового, молодые охотники каждый год туда бегают, невест смотреть.

- Да, Люк себе уже выбрал даже, представляешь?

- А он не боится, что её уже там выбрали?

- А, выбрали - другую найдёт, - махнул рукой друг, помешал варево, попробовал, - А про новую деревню знаешь?

- Какую? - а вот это новость, Дик увидел, что заинтересовал меня, просиял, - Да они, дурни, заблудились, по дороге нашли следы и пошли по ним, приходят - а там не Закряжная, а вообще другая, новая. Люди в норах живут, не разговаривают почти, жестами общаются, прикинь?

- Далеко от нас? - спросил я, почему-то, чем дальше от гор, тем более дикие люди в деревнях. Я уже замечал, в нашей люди как люди, в Закряжной тоже, хоть и слов некоторых не понимают, но тоже сообразительные, ловушки хитрые на зверя ставят, наши улучшают. А Лесная дальше, ловушек там не ставят никаких, слов используют мало, имён вообще ни у кого нет кроме шамана. Если новая деревня ещё дальше, там вообще, должно быть, дикари живут.

- Как бы тебе объяснить, - почесал затылок Дик, - Ну вот смотри, - он схватил сучёк, стал царапать на льду, - Вот наша деревня, вот кряж, вот Закряжная, вот так они шли, - на земле вырисовывались кривые линии, точки, закорлючки, я смотрел на порхающие руки друга и медленно съезжал с умишка... Как я мог за пять дней не додуматься?!

* * *

На ночь я остался в пещере, Дику сказал, что стыдно в деревню являться без добычи, завтра попытаюсь снова, он оставил мне еду и ушёл, пожелав удачи. А я сразу же разложил на земле листки, теперь я был уверен, что разложил правильно - раньше я их вообще вверх ногами смотрел. Точно, точно, вот же...

Я сиял, выцарапывая на полу значки с бумажек и бормоча их названия:

- Наша деревня, Закряжная деревня, вершина Духа, Развалины на плато... Так, Лесной не видно, ладно, но я всё равно нарисую.

Я сам себе напоминал старого шамана, бормочущего над новым снадобьем, но это доставляло столько радости - я разгадал, разгадал!

Домой вернулся к обеду, сонный, но довольный, глаза пекли от ночных бдений над бумажками. Гордо ткнул Старику в последнюю, свою бумажку:

- Вот!

Он посмотрел на меня с непонимающей улыбкой, я нетерпеливо захлопал по лавке:

- Садись! Сейчас я всё расскажу! Я понял! - дед с готовностью уселся, я стал тыкать в значки, возбуждённо тараторя, - Наша деревня, Закряжная, вот здесь Лесная, где-то тут новая...

Шаман поднимал брови, кивал, в конце моего доклада восхищенно покачал головой:

- Надо же, карта...

- Что? - сморщился я, старик улыбнулся:

- Карта, это картинка, на которой нарисовано всё. Сейчас, подожди, - он поднялся, стал копаться в шкафу, достал ещё одну потрёпанную цветную карту, - Вот. Мой прадед говорил, что это она.

Я всмотрелся, стал сравнивать, вздохнул:

- Нет, не похоже. Жаль.

- И что ты будешь с ними делать? - старик кивнул на разложенные по столу бумаги, я ткнул пальцем в один из значков:

- Искать вот это. Это единственное место, которое я не знаю, и оно обведено два раза, видишь? Может быть дух, которому нужно принести жертву, живёт именно там.

Шаман нахмурился, голос стал твёрдым, как лёд:

- Это на плато.

- Ну и что! - вскочил я.

- Ты туда не пойдёшь! - шаман тоже встал, мы оба опёрлись о стол, меряясь взглядами.

- Я уже взрослый, дед. Ты мне не запретишь.

- Запрещу!

- К Духу Горы ходить уже запрещал.

- У Духа Горы я сам был, и знаю, что там не опасно!

- А на плато был я, в двенадцать лет!

- Тебе просто повезло! - взревел дед, я оттолкнулся руками от столешницы и стал решительно собирать карты:

- Повезёт ещё раз.

Старик помолчал, вздохнул, опустился на лавку:

- И чего вас вечно тянет в самое пекло?

- Потому что мы потомки Великих Предков, - пробурчал я, сел за стол, прямо посмотрел в глаза старику:

- Дед Владимир, ты синее небо увидеть хочешь?

Шаман тяжело вздохнул и опустил взгляд.

* * *

На плато было странно. Ровно, прямо и далеко видно, руками можно не держаться, из-за угла никто не выпрыгнет... Зато и меня самого видно очень далеко. Пару раз я видел стада камнезубов, обходил стороной - у них плохое зрение, если вести себя тихо, можно хоть за хвост дёрнуть. Правда после этого нужно бежать о-очень быстро и долго, ну или заранее строить ловушку.

Но сегодня я был не на охоте, никого дёргать за хвост не надо, надо всего лишь найти ЧТО-ТО. Что-то, что выделяется из окружающего пейзажа, что может быть тем самым местом, которое обозначено на карте.

Если смотреть с высоты нашей деревни, то это место где-то на полпути к горизонту, мне топать ещё несколько часов. Ничего примечательного я в том направлении не вижу, какие-то груды камней и непонятного мусора, старые ямы, поваленные деревья. Где-то в этом месте мой отец нашёл мешок с изделиями из металла, надо смотреть под ноги, может мне тоже повезёт. Великие предки умели плавить металл, шаман говорит, что раньше его возили из-за моря, потом море замёрзло. В нашей деревне были некоторые металлические вещи, но их берегли как зеницу ока, используя только по большим праздникам. Вот дед, например, огневуху варит в металлическом чане с гнутыми трубками, сам, никого помощником не берёт. Я обиженно поджал губы - вот умрёт, и не будет больше огневухи, никто же кроме него не умеет! И тут же сам себя одёрнул - дед ещё не старый, успеет. И вообще, он не имеет права умирать, пока не увидит...

Мой взгляд зацепился за что-то, мысли смешались, сразу в памяти всплыла похожая картина - висящая в воздухе миска на вершине горы. Только здесь висел непонятный камень, с прозрачными прожилками и кусками металла. Я обратил внимание, что снег вокруг него не истоптан, нет камнезубьих следов. Осторожно ступая, я пересёк границу следов, подошёл вплотную к камню, поклонился:

- Здравствуй, Великий Дух. Я пришёл принести тебе жертву, - тишина. Внутри задрожало противное предчувствие неудачи, я крикнул, - Меня зовут Владислав, я потомок Великих Предков Алексея, Владимира, Ярослава и Екатерины! Открывай, мать твою! - и я яростно толкнул его обеими руками.

Камень заскрипел, натужно поворачиваясь, один из металлических кусков откинулся вниз, открыв пустую отполированную внутренность, я сжал кулаки и смело шагнул внутрь. Камень захлопнулся и резко провалился вниз.

* * *

От ощущения, что я падаю вместе с огромным куском металла, меня стало мутить. Причём самым страшным было то, что на плато падать некуда - там ровно, до ближайшего обрыва нужно топать пару дней, а я просто шагнул в этот странный металлический камень и вдруг падаю. Меня пробил озноб - а вдруг Великий Дух разозлился, что я так грубо к нему обратился и сейчас просто размажет меня по земле вместе с камнем...

Нет-нет, всё не может так закончится. Я принялся успокаивать сам себя, приводя аргументы в свою пользу, самым весомым из которых было то, что я потомок Великих Предков и Дух Горы говорил со мной как с равным. Я косо усмехнулся, сам видя хлипкость своей теории. Ладно, что будет, то будет. Если я не вернусь через неделю, сюда придёт шаман, место я ему указал и даже на карте отметил, а уж он знает, что сказать Великому Духу.

Моё падение резко остановилось, тело стало тяжёлым, как будто натянулась страховочная верёвка. Я присел, пережидая головокружение и тихо поминая собственных Великих Предков.

Когда в глазах перестали плясать чёрные искры, я поднялся, поправил рюкзак и выглянул в каменный проём... Мать моя женщина, да за это зрелище любой шаман полжизни отдаст!

Огромная комната, целиком обшитая металлом, в прозрачных как лёд коробках вдоль стен плавают какие-то разноцветные светящиеся штуки, то ли грибы, то ли рыба, а в самом центре висит в воздухе свёрнутая в клубок молния! Самая настоящая, трещащая и извивающаяся, пропитавшая воздух запахом грозы. Что за сила смогла подчинить такую мощь? Взять раскалённую добела молнию и вот так вот просто скатать в клубок, как мастерица нитки...

Я запрокинул голову, обходя шар вокруг, не замечая отпавшей до пола челюсти, напрочь забыв, зачем я вообще сюда пришёл.

- Вы находитесь на территории лаборатории 7, назовитесь или будете уничтожены.

Я подпрыгнул, бешено оглядываясь, пытаясь понять, откуда раздаётся голос, сердце колотилось как пойманный зверёк, я скомкал в ладонях рукавицы и прохрипел:

- Здравствуй, Великий Дух, меня зовут Владислав. Я принёс кулоны и...

- Подойдите к терминалу, - безапелляционно прогрохотал Дух, я стал оглядываться, пытаясь понять, куда идти.

- Где... терминал? - наконец решился спросить я, под ногами вспыхнул пол, я заорал и попытался убежать от огня, но тот преследовал меня по всему помещению, загнал к стене, и только прислонившись к ней спиной я понял, что пламя не обжигает. Судорожно дыша, я обернулся к нему лицом и наконец рассмотрел, что это не огонь, просто свечение, как от глаз хищников, и тянется оно от моих ног до места в стене, из которого выступал большой ровный кусок металла со светящейся каменной пластинкой, совсем как у Элы. Да, после грохочущих приказов этого Великого Духа непонятные Слова Духа Горы кажутся ежеутренней добрососедской болтовнёй.

- Подойдите к терминалу, - снова грохнул Дух, я покорно поплёлся по светящейся дорожке, остановился напротив, спросил:

- Что дальше?

- Положите ладонь на сенсор и назовите своё имя.

- Владислав, - вздохнул я, знакомо прикладывая руку к камню, право слово, я начинаю любить своё имя. Пластинка замигала, дух вздохнул и сменил тон на более дружелюбный:

- Добрый день, Владислав.

И молчание. Что, опять? Можно подумать, они не знают, зачем я пришёл! Духи же все-ве-ду-щи! Это их обязанность - всё знать.

Я нахмурился, глубоко вдохнул, резко выдохнул и сказал:

- Великий Дух, я хочу доказать, что люди стали достойны, и вернуть солнце и луну. Что мне для этого сделать?

Дух молчал, но за спиной надрывно загудел шар из молний, затрещал, стал переплетаться с удвоенной скоростью. Я расстегнул куртку - жарко, запрокинул голову, пытаясь унять бешено колотящееся сердце.

- Для подтверждения личности требуется анализ крови, - наконец выдохнул Дух, я усмехнулся - вот мы и добрались до жертвы.

Сбросив куртку, я закатал рукав рубашки и достал нож:

- Что полить кровью? Терминал?

- Положите ладонь на сенсор, - решил разочаровать меня Дух, я пожал плечами и опять приложил руку к камню. В пальцы впились невидимые жала, я вскрикнул от неожиданности и отдёрнул руку, слизнул несколько капель крови с пальцев. Дух молчал, лишь надрывно трещал и гудел клубок молний. Картинки на каменной пластине менялись, там извивались разноцветные нитки, сворачивались в спирали, рассыпались на бусинки и снова собирались, меняя цвета... завораживает.

- Анализ завершён, - объявил Дух, - Вы допущены к испытанию.

К чему - к чему?..

Пол под ногами мелко задрожал, из стены выступили ровные гладкие куски камня, стали с щелчками складываться в огромный светящийся монолит во всю стену, по нему пробежали картинки, появилась цифра один.

Сразу за ней проступил простой рисунок из пересекающихся линий, между ними пробежала чёрная точка, обходя выступы и петляя, вышла с другой стороны.

- Пройдите лабиринт, - произнёс Дух, я уставился на стену, потом вокруг, сморщился:

- Чего сделать? - на камне опять проступили линии и бегущая между ними точка, потом линии сменились другими, а новая точка замерла с края пластины.

Я подумал, почему она не двигается, вон же пустое место, по логике ей туда... и точка тут же скакнула в то самое место. Ага! Ну, всё просто - Дух читает мои мысли. Ничего особенного, шаман тоже так может. Я упёрся взглядом в точку и, морща лоб, потащил её дальше, петляя между линиями, в которые она упиралась. Сбоку сменялись цифры, отсчитывая толи повороты, толи время, не знаю, но когда я закончил, они замерли.

По центру пластины появилась цифра два. Теперь сверху падали фигурки и если насыпались ровно - то исчезали, их можно было поворачивать и двигать, мне даже понравилось, надо будет в деревне такую игру рассказать, мелкой понравится.

Задания сменялись одно за другим, некоторые я выполнял несколько раз, спина уже болела от долго стояния с запрокинутой головой. После очередного задания, номер которого я уже не знал как сказать правильно, потому что сотня была гораздо раньше, а дальше я считать не умею, я на ощупь сбросил куртку и разлёгся на полу, оперевшись на локти - всё равно дух или не видит, или ему наплевать.

Потом, после ещё одного нового задания, опять появился лабиринт, я удивился, попытался спросить духа, но он не ответил, пришлось проходить заново, и на этот раз я справился гораздо быстрее. Умудрился в процессе даже достать кусок мяса и по-быстрому сжевать, дух не обиделся.

Наконец после какого-то запоминания и повторения непонятных длинных фраз, об которые я чуть язык не сломал, новая цифра не появилась. Я уж было обрадовался, что это мучение закончилось, но Духу, видимо, ещё не надоело. Он пророкотал:

- Показатели логики, памяти и обучаемости в норме. Для психологического теста подойдите к терминалу и положите ладонь на сенсор.

Я вздохнул, с сожалением оторвался от тёплого уютного пола и подошёл к терминалу. На этот раз пластинка под моей ладонью засветилась, на ней появились цифры и линии, подрагивающие и изменяющиеся в такт стуку моего сердца.

На стене появилось изображение незнакомого большеглазого зверька, такого пушистого, что хотелось притиснуть его к груди и зарыться лицом в палевый мех, и голос Духа произнёс:

- Это животное нужно убить.

В груди всё сжалось, глупо и по-детски засвербело в носу, я не хотел в это верить - такое безобидное создание, у него даже клыков и когтей нет! Линии возле ладони заплясали, цифры изменились, на стене стали в ряд выстраиваться точные копии цифр и линий с пластинки, пробегали цветные огоньки.

- Зачем? В нём ни мяса, ни меха!

- Это строение нужно сжечь, - ответил Дух, показав высокий каменный дом, окружённый самой настоящей травой. Я замолчал. Жизнь с дедом научила меня тому, что когда тебя не слушают, говорить - только горло драть, лучше копить злость молча. - Эту местность нужно отравить...

Картинки сменялись, показывая всё новые объекты разрушительных устремлений Духа, столбик цифр и линий протянулся от потолка до пола. Сколько прошло времени, не знаю, но голова разболелась ужасно, чего со мной не было никогда, не считая того раза, когда мы подрались с Риком, но тогда причина была весомая - каменюка килограмма на два.

Когда у духа закончились картинки, я не поверил своему счастью - неужели! Пластина под рукой погасла, я опять уселся на пол. На потемневшей стене сменялись строчки с цифрами, пробегали цветные линии, Дух говорил непонятные слова, из которых хоть немного знакомыми были только "характер" и "эмоции". Потом из стены выдвинулась пластина с маленькими выемками и Дух сказал что-то туда вставить. На стене появилось изображение наших с дедом кулонов, охапку которых я притащил с собой, засветились точки, расположенные так же, как выемки в камне...

У меня вспотели ладони, я стал рыться в рюкзаке, дёргать спутавшиеся верёвочки, наконец достал один, самый новый - свой. Аккуратно снял верхнюю часть, всмотрелся внутрь, подошёл к каменной пластине, стараясь попасть так, чтобы тонкие металлические нити внутри кулона совпали с такими же в каменной выемке, повторяя за движущимися картинками на стене...

Кулон вошёл, вспыхнул изнутри негреющим тусклым светом, на стене засветилась зелёным одна из точек. Я выдохнул, утёр рукавом выступивший на лбу пот, посмотрел на остальные кулоны. Хорошо, что я взял все.

С сухими щелчками фамильные реликвии занимали свои места, за спиной гудели молнии, на стенах переливались разными цветами плавающие грибы, пол дрожал, заставляя сердце глухо бухать в ушах...

- Процесс завершён, - объявил Дух, стена погасла и втянулась внутрь металлических пластин. Всё стихло. В пустом помещении единственным звуком было моё тяжёлое дыхание, я раскинул руки и обессилено лёг прямо на пол, уставившись в потолок.

Всё? И что дальше?..

За спиной закрылась дверь каменного шара, рывком меня бросило на пол, на котором я и просидел всё время, пока не откинулась часть стены и в проёме я не увидел небо. Синее.

С трудом перевалившись через порог, я упал в жидкую грязь, мимолётно удивившись тому, когда успело так потеплеть, поднялся, обтёр лицо тыльной стороной ладони и поднял глаза. Оно было. Такое жёлтое-жёлтое, как новорождённый пещерный заяц, даже ярче, я смотрел на него, пока из глаз не полились слёзы, размыв вид.

Опустил лицо, проморгался, в глазах было темно и плавали синие пятна, потом начала медленно проступать грязная земля, высыхающая на глазах, сквозь неё стали пробиваться тонкие иголочки такого восхитительного цвета, что заветная пластинка не выдержала бы конкуренции. Я опустился на колени, провёл ладонью по пушистому зелёному ковру, ничего не почувствовав. Досадливо скривился, сбросил рюкзак и лёг, прижимаясь щекой к прохладной щекочущей траве...

Перед моими глазами одна травинка раскрылась и из неё показался острый белый бутон, поднялся и распахнулся навстречу солнцу, я закрыл глаза, глубоко вдыхая его необычный зелёный запах и понимая, что оно наконец наступило, моё первое восемнадцатое лето.