Маленький желтый утёнок

Вторник, 1 января 2008 г.
Просмотров: 3368
Подписаться на комментарии по RSS
 
 
*
Слава, словно в тумане, ввалился в дверь магазина, зажав в ладони несколько десяток разной степени потрепанности. Как раз должно было хватить на четыре пива. Владельцы десяток хищно глазели на исполняющего роль посланца сквозь витрину. Слава так и не понял, почему новые знакомые, с которыми его только с утра свела общая очередь абитуриентов в институт, выбрали общественным кассиром именно его.
- Четыре, пожалуйста, - Слава ткнул пальцем на единственный сорт, на который хватало собранной суммы.
- Сегодня у нас специальная акция! – заговорщически сообщила продавщица. – Возьмете шесть бутылок – получите приз!
Никакой приз Славе, разумеется, был не нужен, но как любой среднестатистический покупатель, он согласился – в любом случае лишний литр пива не может быть лишним. Он пошарил по карманам и добавил недостающую сумму из собственных сбережений.
- Пакет нужен? Пять рублей.
- Да нет, так справлюсь, - Слава сгреб бутылки в охапку, – А что за приз-то?
Продавщица довольно ухмыльнулась и, повернувшись к дверке в подсобку, провозгласила,- Филиппов! Где тебя носит?! Кончай колбасу жрать – клиент ждет! – потом пояснила: - Он вас проводит. Чек, чек не забудьте – приз же по чеку выдают!
Идея с призом Славе сразу же разонравилась: тащиться куда-то за каким-то Филипповым вовсе не хотелось, но тот уже появился в проеме. И вот Слава пытается поспеть за провожатым. На ходу все время приходится перехватывать бутылки поудобнее, нет бы сразу оставить их на прилавке. За дверью оказывается вовсе не подсобка, как можно прикинуть, если ориентироваться на внешние габариты здания, а целая сеть коридоров, коридорчиков и ступенечек, лавирующих между многочисленными потертыми, наглухо запертыми дверями. На некоторых висят ржавые замки, некоторые опечатаны явно не первый год, в общем, эти двери и хранимое за ними содержимое определенно не востребованы в новое время. Новоявленный проводник уверенно семенит впереди, то и дело ободряюще оглядываясь на гремящего стеклотарой парня. По мнению Славы фамилии своей Филиппов никак не соответствует: щупленький, суетливый, в летах. Единственное, что его роднит с должностью грузчика (ведь он, наверное, грузчик?), так это синий, местами продранный (или мышами проеденный?) халат. Наконец обнаруживается хоть одна открытая дверь, в которую и юркнул Филиппов. Слава секунду медлит и только потом, зачем-то задержав дыхание, ныряет за ним и попадает в ярко освещенную комнату, совершенно лишенную мебели. То есть она производит впечатление пустой, хотя здесь есть прилавок во всю длину помещения, а за ним угадывается одинокая, но основательная полка. Дождавшись славиного внимания, грузчик не по возрасту лихо перемахивает прилавок и делает картинный жест рукой в сторону полки:
- Выбирай, какой нравится!
Вячеслав сколько не приглядывается, так и не может взять в толк, что ему предлагают:
- А нельзя ли поближе посмотреть.
- Можно. Тебе сегодня можно все в пределах здравого смысла. Чек давай, - Филиппов аккуратно переносит призы на прилавок. Вот так так: взору счастливого участника акции предстают желтый резиновый утенок для ванны и детский набор карандашей «Радуга». – Извини, все остальное уже разобрали, надо было раньше приходить, - работник сферы услуг выглядит не особенно смущено.
Слава некоторое время обескуражено глазеет на предлагаемый ассортимент, полагая, что этого срока достаточно, чтобы Филиппов осознал всю глупость происходящего розыгрыша: - Я лучше пойду. Спасибо.
- Как? Вот просто так и уйдешь? Так нельзя. Положено приз – бери.
- Ну, считайте, я его вам подарил. Вот, чек для отчетности оставляю.
- Ладно, хорошо. Я понимаю, карандаши – это в твоем возрасте несерьезно. Но утенок… У тебя что, уже такой есть? – Филиппов с искренней озадаченностью трет подбородок.
- Да какой мне утенок? Мне в институт поступать! Студент я! Будущий. Поздно в утят играть. И в ванне у нас ремонт. Зачем мне это дерьмо китайское?
- Должен заметить, что желтый утёнок – это не дерьмо, - тихо, с чувством глубоко оскорбленного достоинства произносит грузчик, и проникновенно глядит в глаза студенту.
- Сэр.
- Что? – удивляется Филиппов.
- Мне кажется, что в конце такой фразы следовало бы добавить слово «сэр», получилось бы эффектнее.
Казавшийся обиженным Филиппов искренне рассмеялся:
– Молодец, студент – уел. Это я тебе как человек с двумя высшими образованиями говорю. В общем, утенок за тобой числится, если передумаешь, - только чек сохрани. Сэр.
 
**
- Только утят мне не хватало. Еще б красного крокодила надувного всучили! А может, кто уже и взял красного крокодила… - Слава топает по коридорам и про себя злится: повелся же на очередную дурацкую заманиловку. Да где же тут выход? Слава никогда не жаловался на топографический кретинизм, но количество запертых дверей, которые он миновал, уже, похоже, превышает разумное количество. Где же торговый зал? И Филиппов исчез, наверное, обиделся. Зря я ему нагрубил. Вот сейчас придется к нему же возвращаться за помощью. Слава со вздохом поворачивает обратно. Так. А где теперь искать комнату этого грузчика-интеллигента?
Куча дверей. Слава на ходу читает выцветшие таблички: «Склад просроченных рыбных консервов», «Грузохранилище для разведчиков на Аляске», «Отдел теории сезонных скидок», «Зав. научной секцией спортивного птицеводства к.т.н. Филиппов». Стоп! Может здесь? Нет – заперто, опечатано, тихо. Табличка на двери напротив оповещает о том, что далее располагается «Пирожковая для персонала». Слава на всякий случай дергает дверную ручку, и надпись «для персонала» тревожно освещается красными лампочками. Слава смущенно пятится и, не иначе как от неожиданности, сразу попадает в нужную дверь.
- Филиппов совсем уболтал? С него станется, - давешняя продавщица сочувственно всплескивает волосатыми, мужицкими ручищами. Слава не то, что нуждается в сочувствии, но ощущает некоторую обиду, когда та, не дожидаясь ответа, сразу отвлекается на окучивание новых покупателей.
Ну, вот Слава снова на улице. Смеркается. Вокруг пусто. Он оглядывается и крутится на порожке в поисках своих компаньонов – ушли… Злыдни, лишних десять минут подождать не могли. Может, сейчас вернутся. Сейчас шесть ноль ноль, жду до шести пятнадцати. Ого!
Выходит, что если сейчас шесть – то Слава провел в магазине … три часа. Надо сосредоточиться. Десять минут заняла покупка, разговор с сумасшедшим заведующим-разнорабочим – пять от силы. Не мог же он бродить по коридору два с половиной часа?! Выходит, мог. Нда, неудобно перед ребятами получилось. Только познакомились кое-как. Не поймут.
Слава нерешительно топчется у магазина. Главное, и позвонить, оправдаться не получится, телефонами-то обменяться не успели. Кстати, о телефоне. Надо было родным хоть набрать. Слава так и не собрался «порадовать» их новостями, закрутился в собственных эмоциях, а потом все откладывал, пока не будет удобной минутки. Похоже, и тут промахнулся. Он достает мобильный: «снять блокировку клавиш», «быстрый набор», «домашний». Звонок не проходит - деньги кончились. В кармане покоится сотенная купюра, пополнить баланс хватит. В магазине призывно подмигивает автомат экспресс-оплаты, но Слава на этот раз не поддастся. В продуктовый, нарушающий всю пространственно-временную логику, он больше ни ногой!
В конце улицы к ровному строю многоэтажек пристроилась маломерка-почта. Слава здоровается со сверсником-консультантом, скучающим за стойкой, и, поставив бутылки на пол у автомата, склоняется над экраном. Машина с благодарностью поедает стольник и оповещает, что клиенту на выбор предлагается либо зачислить сумму на счет, либо закачать коллекцию бесценных рингтонов «Мелодии нашей юности» или стереоскопических скринсейверов из серии «Охотничьи спички»! Слава уже тянется к кнопке «пополнить баланс», как вдруг ощущает, что закачка мелодий в данный момент представляет жизненную необходимость. А уж со звонком домой он как-нибудь выкрутиться, главное - обзавестись столь нужными рингтонами. И спустя мгновение его трубка звякнет, оповестив о поступлении музыкальных файлов. Динамик живо воспроизводит свежеустановленный рингтон, и Слава слушает слова песни:
«…На танцующих утят
 
Быть похожими хотят,
 
Быть похожими хотят,
 
Не зря, не зря...
 
Можно хвостик отряхнуть
 
И пуститься в дальний путь,
 
И пуститься в дальний путь,
 
Крича: "Кря-кря!"…»
 Какое разочарование: играет «песенка веселых утят», или как ее там. Утиный день какой-то!
Слава не то что ненавидит эту мелодию, но имеет на нее приличный зуб. Еще в младшей школе Слава записался в театральный кружок, хотел сыграть маленького принца. Но воспитательница (или это была педагог) в отличие от него была явно обделена любовью к французской классике и фантазией как таковой. Поэтому полгода вся группа дружно репетировала танец маленьких утят. К тому моменту, когда педагог (или воспитательница) решила, что дети достойны того, чтобы предъявить результаты своего творчества миру, и допустила их до школьного актового зала, Слава уже ненавидел не только образ пернатого, но и театр как таковой, и окончательно переключился на мечты о космосе.
Пробежавшись по всей бесценной коллекции, Слава убеждается, что 32 рингтона являются различными аранжировками и версиями все той же только что прослушанной песни. Сто рублей жалко. Теперь еще нужно решить проблему связи с семьей. Слава поворачивается к консультанту:
- Мне жутко неудобно, телефон что-то глючит. Можно от вас позвонить? Я коротко.
- Прошу! – Консультант ставит на стол допотопный аппарат с вертушкой.
Слава накручивает номер – результат тот же.
- А Вы на какую планету звоните? – проявляет участие консультант.
- На Землю (что за абсурдный вопрос!).
- Ааа. На Землю не получится. На Земле нет межгалактического роуминга, - консультант из вежливости расстроен.
- А мы где, если это не Земля?
– Естественно, на почте! Если хотите, на Землю можно послать телеграмму. Десять слов – пятьдесят рублей. Всего за пару световых лет дойдет.
- Да я пешком быстрее дойду… Хотя давайте, вдруг поможет. Смогу потом доказать, что позвонить не мог. Только у меня деньги кончились. Вот, один только проездной остался.
- Мы принимаем любые формы оплаты, включая карточки и проездные, - консультант лучезарно улыбается.
Слава обменивает проездной на бланк телеграммы: «телефон сломал документы сдал буду поздно».
- У Вас еще осталась одна поездка на метро, - консультант уже вернулся с проездным и обмен документами происходит повторно. – О! Да вы только шесть слов написали, а у Вас оплачено десять. Может, допишите?
- «Ужинайте без меня слава», подойдет?
- Предлоги нельзя, - консультант твердо зачеркивает «без».
- «Ужинайте меня»? Как-то странно звучит. Давайте оставим, как в начале было.
- Хорошо. Тогда за счет оставшихся четырех слов я Вам наш фирменный пакет дам. 
Пиво перекочевывает в пакет с логотипом компании (стилизованная утка с почтовым конвертом в клюве) и слоганом «Доставка почты в относительно короткие сроки по всей вселенной». Слава вновь на улице. Пора бы двигать домой. Осталось определить, где дом, поскольку на этой улице Слава раньше не бывал. Проще всего вернуться к институту, а оттуда уж путь проторен. Где же институт? Кажется, на северо-западе. Точно, ровно на северо-западе. Чтобы сориентироваться по сторонам света, требуется компас, а его как всегда с собой нет. Ну, ничего, Слава припоминает школьное природоведение, где ему рассказывали, как не заблудиться в лесу: надо найти мох или муравейник, и тот, и другой растут на южной стороне деревьев. Теперь остается найти лес или хотя бы парк. Наверняка – в конце улицы.
 
***
Лес или хотя бы парк не нашелся, зато Вячеслав выходит на площадь, в центре которой растет (ну, точно!) баобаб. Даже на фоне ночного неба он выделяется черной кляксой. Слава совершает обход вокруг диковинного растения в поисках намека на муравейник. Увы. Даже мха не оказалось. Зато на высоте полутора метров от земли есть дупло, завешенное тюлевой занавеской и с приделанным сбоку колокольчиком со шнурком. Слава тянет за шнурок: «Ууууу» –  отзывается колокольчик мелодичным паровозным гудком. В доме за спиной начинается недовольная возня, и из окна второго этажа в сторону дерева летит шлепанец. Слава, как будущий космонавт, не может не оценить красоту и точность баллистической траектории. Ой! Не дождавшись никакой иной реакции, Слава изучает дупло. Внутри никого. Зато заботливо разложен и застелен диванчик, а сводчатое помещение уютно освещено протоплазменной лампой. Слава видел такие в дорогих магазинах: каждую минуту одна такая лампа сжигает в своих недрах пару далеких галактик. Неоправданная жестокость и бесхозяйственность. Слава оттягивает манжет белой «экзаменационной» рубашки и смотрит на часы: два ночи, уже давно начались новые сутки. Теперь общественный транспорт точно не ходит, и домой попасть нет никакой возможности. Остается тихонечко залезть в дупло и не забыть задернуть занавеску, а то мало ли еще желающих комфортно устроиться на ночлег. У ножки лампы старательно тикает будильник, заведенный кем-то заботливым на семь утра. А ведь если перевести будильник на ВЧЕРАШНИЕ семь утра, то можно проснуться во вчера дома и заранее предупредить родителей, чтобы к ужину его не ждали, не волновались, что Слава будет вынужден заблудиться в продмаге, а межгалактический роуминг не будет работать. Он перекручивает стрелку будильника на сутки назад и падает на диван, засыпая прямо налету.
 
****
- Ты уже решил, в какой университет будешь подавать документы? – на кухню вошел отец и, поправив галстук, уселся за стол завтракать.
Слава опустил глаза в свою тарелку и пробурчал что-то невнятное, усердно изучая яичницу. Вся семья обязательно завтракала вместе, Слава про себя называл это «корпоративной этикой». Хотя, что плохого, если с утра всегда кто-то подаст тебе уже готовый завтрак, но вот эти некстати задающиеся вопросы, на которые нужно обязательно отвечать…
- Пап, а я тебя нарисовал, - Аркадий радостно шлепал ложкой по каше и болтал под столом ногами.
Екатерина Петровна поставила перед мужем тарелку, забрала у младшего сына ложку и присела рядом:
- Аркадий, не мешай - у папы серьезный разговор. Сядь нормально и прекрати дрыгать ногами. Вот так. Держи ложку и молча кушай, – она повернулась к Славе, - Славик, тебе папа вопрос задал, а ты молчишь. Мне вот тоже интересно, куда ты поступать собрался?
Вячеслав отодвинул от себя тарелку:
- Куда-куда… А то вы сами не знаете. От моего решения ничего не зависит. Вы как всегда все уже за меня продумали. Зачем тогда спрашиваете?
- Ну, это ты зря, сынок, - мать укоризненно покачала головой. - Отец для вас старается, работает. Думаешь, ему легко было договориться о твоем поступлении на экономический факультет.
- В том-то и дело, что все уже решено, обговорено, да вот только меня спросить забыли!
- Слава, я только что тебя спросил, - отец строго на него посмотрел, - а ты даже не соизволил мне внятно ответить.
- А смысл?
- Ну…- отец отхлебнул из кружки кофе, - мне интересно знать чего ты хочешь в жизни, кем себя видишь?
- Пойми сынок, - вмешалась мать, - сейчас решается твоя судьба. Ты должен подумать о карьере, о росте и обеспеченной жизни. Мы с отцом не сможем обеспечивать вас до старости, ты же не хочешь…
- Катерина, дай ему сказать, – резко оборвал её Сергей Петрович. Он повернулся к сыну, - Ну?
- Я уже говорил вам, что хочу учиться на пилота космического корабля, – выдохнул Вячеслав.
- Ты что!? – вскинулась мать, - Вбил себе в голову эту чушь! Хочешь без вести пропасть или погибнуть? Нет что б как все нормальные люди…
- Вот Аркаша вырастет, будет как все нормальные…
- Прекрати, Вячеслав! Дорогая, лучше возьми и переодень Аркадия, вон весь кашей обляпался, - отец нахмурился, и, дождавшись, когда мать подхватила на руки младшенького и вышла с кухни, продолжая причитать, заговорил: - Ты серьезно, Славик, хочешь поступить в Летно-Космический?
- Серьезно папа.
- Ну, хорошо, поступишь ты туда. Допустим, тебя не забракует медкомиссия, что маловероятно. Допустим, ты сдашь экзамены по физике и алгебре и наберешь достаточный балл, что еще менее вероятно. Дальше что?
Слава обижено засопел:
- Значит, на экономический я экзамен по алгебре сдам, а на пилота не сдам?
- Именно так. Ты конечно способный парень, но… В общем, без подстраховки тебе не обойтись.
- Я хочу быть пилотом, папа, – упрямо повторил Вячеслав. – Хочу летать, исследовать космос, взглянуть на новые миры и звезды.
- Для того, что бы взглянуть на звезды поближе, можно купить телескоп. Ведь ты же понимаешь, что эта романтика со временем пройдет. В конечном итоге, тебе потребуется найти своё место в жизни, стабильную работу с приличной зарплатой, что бы ты мог создать и обеспечить семью. Если ты станешь, как ты выражаешься «пилотом», у тебя всего этого не будет, - и отец в доказательство взмахнул ножом, как волшебной палочкой, обводя кухню. - Надеюсь, ты это понимаешь?
- Понимаю, - Вячеслав вздохнул и окинул взглядом прямые линии хайтековской мебели.
- Более того, даже если ты морально готов отказаться от земной жизни, ради того чтобы бездельничать между взлетом и посадкой, болтаясь в космосе, то возникает еще одна проблема. Тебе должно быть известно, что поступить в университет не так просто, особенно если нет знакомых или связей. Помочь тебе стать пилотом я просто не смогу.
- Я это знаю. Но… - сын посмотрел на отца с надеждой и смущением. Ему явно было неловко об этом говорить, - Ведь можно поступить на контрактную форму обучения.
- А что, у тебя есть на это деньги?
Вячеслав окончательно смутился, понимая, что затронул щекотливую тему и промолчал.
- Дело не в том, что у нас может не оказаться на это средств. Пойми, я хочу, чтобы ты научился зарабатывать самостоятельно. И именно для этого тебе необходимо экономическое образование. Вот получишь надлежащие знания и сможешь заработать не только на второе образование, но и на собственный космический корабль с личным пилотом, - он улыбнулся сыну, но тот лишь упрямо качнул головой.
- Я хочу сам. Понимаешь, сам!
- Для чего тебе это?
Вячеслав закусил губу и после секундной паузы сказал:
- Пап, у меня есть мечта. Ты скажешь, что это несерьезно, но… - Слава снова замялся.
- Продолжай, - подбодрил его отец.
- Я… Ну…Ты может быть слышал, что у космонавтов существует одно правило, даже скорее закон. По нему пилот, долетевший первым до какой-либо звезды или системы, в пределы которой ранее никто не прилетал до него, имеет право дать ей имя. Такое, какое ему захочется, вне зависимости от уже существующего астрономического названия. Оно станет вторым – дублирующим. И я мечтаю долететь до такой звезды, и назвать её.
- И какое же название ты придумал?
- Еще не придумал… Сперва надо долететь.
Отец улыбнулся:
- Ты был прав – это действительно несерьезно. Должно быть, астрономические атласы постоянно переиздаются. Ты, сынок, не обижайся, но я думаю, что не стоит идти на поводу у собственных мечтаний, забыв о реальности. Я все же советую тебе стать экономистом, возможно даже стоит подумать о том, что бы приобрести собственную типографию. - Он снова улыбнулся, допил кофе и вытер рот салфеткой. Затем достал из внутреннего кармана пиджака потрепанную визитку и положил её перед сыном. – Позвони этому человеку сегодня до полудня, он скажет тебе какие документы нужно собрать и куда подвезти.
Он взглянул на часы и поспешно поднялся:
- Все. Побежал на работу. Не забудь про визитку.
Вячеслав поставил на неё свою кружку, и дрогнувшим от волнения голосом сказал:
- Не буду звонить. Подам документы сам. Туда, куда считаю нужным.
- Я думал ты разумный, взрослый человек, а ты…упрямец! - Сергей Петрович раздраженно взмахнул рукой, - Ну что ж, валяй. Была бы честь предложена…
С этими словами он повернулся и вышел из кухни.
Из ванной доносились вопли и плач Аркаши и тихая ругань матери. Отец еще некоторое время возился в коридоре, затем хлопнула входная дверь, и дважды щелкнул замок.
Вячеслав уткнулся лбом в сложенные на столе руки, прикрыл глаза и задумался над недавним разговором. Родители были, безусловно, правы, он должен сделать так, как они говорят. Сейчас действительно не самый подходящий момент доказывать собственную самостоятельность и независимость, учитывая то, что пока он ничего из себя не представляет. И мама абсолютно права – сейчас решается его судьба. Его судьба. Наступил момент выбора – спокойно плыть по течению или прогрызаться вперед самому, ломая зубы. Что ж, он ничего не потеряет, если съездит в Летно-Космический и узнает условия приема. Получится – значит, так тому и быть, а не получится – он еще успеет позвонить по оставленному отцом телефону. Решение было принято. Вячеслав неспешно допил свой чай, задумчиво разглядывая оставленную отцом визитку. На ней золотыми буквами значилось: «Артур Аполлонович Заклёпкин-Богодельский, д.э.н., профессор».
 
*****
Настало время выдвигаться. Слава встал, снял со спинки стула куртку, запихнул в её карман злополучную карточку и пригоршню конфет, прихваченную из хрустальной вазочки одиноко стоящей на потемневшем от времени бабушкином буфете и вышел в коридор.
В мерцающем свете ламп дневного света протянувшихся вдоль потолка он идет по длинному коридору мимо портретов многочисленных предков. Когда-нибудь и его портрет дополнит эту галерею. Он будет стоять в сверкающем скафандре среди скал открытой им планеты, за его спиной будут сиять неизвестные созвездия, а в руках у него будет шлем и плазмомёт. И ещё - он непременно будет счастливо улыбаться. Не то, что этот жуткий хмурый старик, следящий за ним взглядом. Слава невольно застывает у этого портрета, разглядывая детали. Шапка-колпак на нечесаной голове, седая борода, овчинный тулуп. Огромные руки сжимают цеп. Кем был его предок? Разбойником? Крепостным крестьянином? Внезапно фигура начинает перемещаться, густые брови свирепо сдвигаются к переносице, могучий кулак угрожающе трясет в воздухе цепом и предок, грозно произносит раскатистым голосом:
- А ну марш звонить! У, шельма каторжанская! Приказа отцовского ослушаться решил! Прокляну!
Вячеслав испуганно шарахается в сторону и несется по коридору во всю прыть. Сердце все еще неистово колотится, когда он втискивается в старую, без стекол будку таксофона, как нельзя кстати расположенную между платяным и обувным шкафами. Отдышавшись и, приходя в себя, он оглядывается: телефонный аппарат старый, исписанный какими-то цифрами и красноречивыми фразами. Слава достает визитку, снимает с рычага и подносит к уху трубку. Гудков нет. В бликах света он приглядывается внимательнее - трубка оторвана от аппарата, а из гофрированной изоляции сиротливо выглядывает одинокий завиток провода. Трубка аккуратно возвращается на рычаг.
Что же такое происходит! Он ведь принял решение попытаться поступить в Летно-Космический, стать пилотом, так зачем же он послушался какого-то полоумного старика, с какого-то портрета, запугавшего его до полусмерти?
Славу охватывает нервная дрожь. Уняв ее, он покидает будку, на всякий случай, оглядывается по сторонам и идет прямиком к двери. Два поворота ключа влево, и она открыта.
- Славик, не забудь хлеба купить! – провожает его из глубины квартиры голос матери.
Лифт как всегда в бессрочном отпуске, Слава бежит вниз по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Каждый прыжок приближает его к мечте, и ничто в мире не сможет его остановить!
Внезапно в унисон прыжкам дом начинает трясти, сверху сыпятся мелкие камешки, пыль и штукатурка. Слава выскакивает на пролет между этажами и оборачивается – лестница обвалилась, пути назад больше нет. Надо двигаться дальше, вниз, но и там ступени разрушены, и только где-то далеко внизу, в клубах цементной взвеси виднеются бетонные обломки и торчащие куски арматуры. Слава в отчаянии: он изолирован, отрезан от мира! Он хватается за изуродованные, рваные остатки перил и во весь голос зовет на помощь.
Из тени за мусоропроводом тут же раздается голос, декламирующий:
- Молит о помощи греховная душа, и не дает другим упокоенья, - на свет выходит человек.
- Кто вы такой? – Вячеслав спокойно разглядывает пришельца.
У того на голове - темная широкополая шляпа, со свисающими краями и облезлым пером, на плечах - коричневый, шерстяной плащ, скрывавший фигуру практически целиком. Из-под плаща выглядывают лишь поношенные кавалерийские сапоги всего с одной шпорой. Незнакомец расторопно срывает с головы шляпу, и, сделав сложный реверанс, представляется:
- Тристан Акакиевич Дьябольский, третий сын графа Морено, несостоявшегося зятя герцога Йоркского, Тайный Хранитель ночной вазы Его Величества Георга Второго, Кавалер ордена Золотого Руна и полковник гвардии Филиппа Второго Испанского.
- Кого? – таращится Слава.
- Это не важно. Ещё вопросы имеются?
- Почему вы именно Тайный Хранитель (ничего более умного спросить не получается)?
- Потому, что я её украл, - Тристан невозмутим, - В ней добрых десять фунтов чистого золота, не считая филигрань и самоцветы. Хранить такую вещь открыто, по крайней мере, глупо. Но ты ведь не об этом хотел спросить.
- А почему у вас одна шпора?
- Вторую я потерял при Трафальгаре, во время эскалады.
- Но ведь Трафальгар – морское сражение.
- Это не важно, - обижено бурчит Тристан Акакиевич, натягивая шляпу на пышную рыжую шевелюру, - Чего спрашиваешь, раз такой умный? У меня своих проблем по горло, так ещё и перед тобой отчитываться должен?
- Простите, - как неловко, надо бы переменить тему, - А что вы здесь делаете?
- Тебя жду.
- Зачем?
- Что бы помочь.
- Выпутаться?
- Скорее впутаться, - собеседник элегантно поправляет грязную кружевную манжету, - Хотя, с какой стороны посмотреть.
- И с какой же?
- Да с любой.
- А если поконкретнее?
- Однозначный ответ - удел зависимых и подчиненных, не задумывающихся о том, что и у них может быть свое мнение, только они могут позволить себе такую роскошь. Я, увы, не из их числа. На собственном опыте я убедился, что занимаясь глобальными проблемами, постепенно и мыслить начинаешь общими категориями, и понятие «относительности» становится физически ощутимым.
Слава уже успел немного оправиться от потрясения вызванного появлением столь странного господина. На время их разговора разрушение словно замедлилось, осколки камней и бетона плавно слетали вниз, скользя по воздуху, как опавшие листья:
- Боюсь, сейчас все обрушится, нужно немедленно убираться отсюда.
- А ты не бойся. Ты же сам считаешь, что все предрешено. И особенно не задумывайся - за тебя уже подумали - это бережет нервную систему.
- Ничего подобного, - огрызается Вячеслав, - Я свободный человек! И сам вправе решать, что мне делать.
- Тогда зачем ты звал на помощь? А? Чего молчишь, свободный человек? – незнакомец обнажает желтые, прокуренные зубы в подобии улыбки, - Если ты настолько свободен, так взмахни ручками и лети отсюда.
- Но…Человек же не может летать. Во всяком случае, без специальных механизмов.
- То-то и оно. Человек никогда не был свободен в истинном значении «свободы». Это иллюзии, самообман, - он поднимает руку, предупреждая возражения собеседника, - А твои попытки доказать обратное – всего лишь писк ущемленной гордости.
- Неправда.
- Правда. Ты же любишь играть на компьютере. И кому, как не тебе, знать, что персонажи могут многое: бегать, прыгать, летать, дружить, ненавидеть, есть, пить, любить, убивать, испепелять взглядом планеты и прикуривать от молний, - Дьябольский загибает пальцы один за другим, но они внезапно заканчиваются. - Но делать больше, чем заложено в программе они не могут… как и люди.
- Матрица? – по степени наивности Слава может потягаться с Аркшей.
- Чушь! Попытка неандертальца описать ядерный синтез. Все не так просто…
- Я докажу, что вы неправы (вот ведь сноб какой выискался!). Во всяком случае, попытаюсь!
- Ну что ж, попробуй, - собеседник ловко выуживает из-под плаща увесистый, позвякивающий кошель и… желтого резинового утенка для ванны, - На, выбирай. И поживее.
У Вячеслава вырывается только стон:
- Господи, только не это! Опять эта утка! Сколько можно!?
- Не поминай имя Господа нашего всуе! – третий сын графа Морено делает возмущенное лицо, его пронзительные желтые глаза гневно сверкают, - Короче, давай быстро, мне с тобой возиться некогда.
- Черта с два! – Вячеслав яростно выхватывает кошель, - Подавись ты этой уткой!
Тристан нисколько не смущен. Напротив, реакция Славы вызывает у него приступ истеричного хохота.
- Юноша, я одобряю твой выбор, - голос кавалера ордена Золотого Руна обретает торжественные нотки. - Прошу!
Странный человек резко разворачивается на кавалеристских каблуках, проскрежетав единственной шпорой по плитке, и рывком распахивает тяжелые створки золоченой двери, расположенной на месте мусороприемника. Из-под двери ведет красная ковровая дорожка, исчезающая во мраке.
- А что там?
- Откуда мне знать, это же твой путь,- Тристан пожимает плечами. - Зайдешь – узнаешь.
Вячеслав делает нерешительный шаг в темноту.
- Куда идти-то? – Только и успевает спросить он, прежде чем получить сильнейший пинок под зад. Слава падает вниз. Пытаясь подняться на ноги он хватается за склизкую, вонючую стену, но рука беспомощно соскальзывает, зацепиться не за что. Ковер под ним начинает медленно уползать куда-то в пол, затягивая его за собой. Вячеслав чувствует, что падает, и начинает кричать, а где-то над ним эхом раздается страшный, неистовый хохот Тайного Хранителя.
 
Лететь, к счастью, недолго. Слава даже не успевает как следует испугаться и уже грохается оземь. Чуть дух не вышибло! Вячеслав ползает по земле, открывая и закрывая рот, в отчаянной попытке глотнуть воздуха, и мысленно завидует кэролловской Алисе. Как помнится, ей на место приземления чьи-то заботливые руки (скорее всего, автора; не кролика же!) подстелили кучу листьев.
Надо отдышаться и пошевелить руками-ногами – вроде целы. Через некоторое время Вячеслав чувствует, что боль постепенно уходит. В полной темноте удается нашарить кошель, который держал в руке до самого падения. Интересно, что внутри. И руки сами тянут тесемки, которыми завязан странный мешочек, в разные стороны. Слава надеется, что внутри окажется золото, или может быть что-то наподобие зажигалки, но внутри оказывается какой-то тонкий пластиковый прямоугольник. Ощупывая его со всех сторон, он силится понять, что же это такое, как вдруг с грохотом и ревом мимо него проносится состав метро.
В отблеске тусклого света от летящих мимо вагонов удается разглядеть, что на ладони лежит кредитная карточка, на которой серебристым тиснением выбито его имя.
 
******
В вагоне было немноголюдно. Вячеслав огляделся, выбрал себе место и сел рядом с девушкой, которая держала на руках апельсинового цвета собачку с плоской мордой. Напротив Славы ехала пожилая уставшая дама с тремя детьми. Ребятишки весело галдели, пытаясь читать какой-то дешевый комикс (причем разные страницы). Чуть поодаль стояла крупногабаритная тётка в руках у которой были огромные сумки, плотно набитыми продуктами. Неизгладимое впечатление оставляли и две гирлянды туалетной бумаги, рулоны которой были нанизаны на бечевку и висели на женщине крест-накрест, делая её похожей на революционного матроса.
На эту картинно стоящую, могучую женщину с восхищением взирал щупленький мужичёк, в заляпанном жирными пятнами сером пиджаке. Он вольготно привалился спиной к стеклянной двери, под надписью «не прислоняться» и опирался на связку бамбуковых удочек. Объекту вожделения мужичёк не под стать, но это его видимо нисколько не смущало.
Рядом звучно зевнула собачка, и, поелозив на руках у погруженной в МР3-плеер девушки, свернулась клубочком.
Вячеслава тоже потихоньку клонило в сон, не смотря на грохот поезда. День выдался трудный. Он вовремя добрался до Летно-Космического, отстоял три часа в очереди, а как оказалось впустую. Очередь была не «на поступление», а на «запись в очередь на поступление». Во всяком случае, именно так ему любезно объяснил близорукий молодой человек с нашитыми на рукаве униформы тремя серебряными звездочками – знаком принадлежности к третьему курсу астрофизического факультета. Он же объяснил ему о жестких правилах приема, о количестве медицинских и милицейских справок, о том, что конкурс на факультет космопилотов предположительно будет около 10 человек на место. После чего торжественно вручил ему внушительный список всех необходимых документов, и персональную пластиковую карточку со Славиной фамилией и номером в очереди – 1051. Время на сбор всей бюрократической макулатуры ещё оставалось – целых три дня. Потом будет поздно.
Вячеслав думал о том, что предстоит побегать за справками в поликлиники и диспансеры, милицию и районный суд. Мысли об этом повергали его в тоску и уныние, но все это заглушало пробивающееся чувство гордости за то, что он сделал по-своему. Так в раздумьях он и не заметил, как уснул.
 
*******
- Озеро уже видно или еще нет? – спросил Славик, на ходу поправляя полупустой рюкзак, в котором термос брякал о жестянку с червями, а деревянная коробка с лесками, крючками и прочей рыбацкой мелочью периодически больно впивалась острым углом в спину.
- Нет, - буркнул дед, - Ну-ка хватит уже бренькать.
- Это не я, оно само, - оправдываясь, ответил ему Слава.
- Само, - передразнил его дед, - Вот в армии тебя бы враз научили.
- Мы же не в армии.
- Не квакай. Ишь, взял манеру со старшими препираться. Чего губы-то надул? Давай шагай.
Не смотря на грубую манеру деда, Слава любил ходить с ним на рыбалку. Вот и сейчас, топая в темноте по едва виднеющейся в траве тропинке, он, стараясь не терять из виду силуэт деда, приближался к озеру, о существовании которого было известно только им двоим.
Дойдя до места, дед достал из кармана мятую папиросину, прикурил от спички, на миг осветившей его угрюмое лицо, и, прокашлявшись после первой затяжки, хрипло сказал, протягивая Славе удочки:
- Собирай снасть. Червей-то не забыл?
- Не забыл, - Славик уже достал из рюкзака деревянную коробку и распутывал леску.
- Молодец, - скупо похвалил его дед, - ты поживей пальцами-то шерунди, светать скоро будет, а ты всё возисся…
- Помог бы, а? – дурацкая леска никак не хотела завязываться на конце удилища, и норовила выскользнуть из озябших пальцев.
- Поговори у меня, - дед явно был в хорошем настроении, - Вот гляжу я на тебя – не самостоятельный, ты Славка, не приспособленный какой-то.
Внук сделал очередную попытку завязать леску крепким узлом, но, как ни старался, у него получался «бантик».
- Вот ведь неумеха, - дед забрал у Славы удочку и ловко, в два счета привязал к ней снасть, - Вот. Смотри и учись, покуда дед живой. Вот как надо. Давай, вторую сам привязывай, тренируйся. А я покамест начну.
Дед, зажав папиросину в углу рта, ловко насадил червяка на крючок, сел на раскладной стульчик, и, щурясь одним глазом от едкого табачного дыма, закинул удочку.
Слава продолжал сражаться с леской - она сбилась в клубок, запуталась, но он упрямо развязывал многочисленные узлы и чудным образом переплетенные петли. Дед наблюдал за стараниями внука молча, только изредка усмехался чему-то в седые усы, да поглядывал на поплавок.
Тем временем понемногу начало светать. В предрассветных сумерках неспешно оживал лес, робко начинала перечирикиваться пернатая мелюзга, да иногда раздавалось с воды «чавканье» окуней. Сражение с леской Слава все-таки выиграл, и теперь, насадив приманку, уселся на берегу рядом с дедом и тоже закинул свою старенькую, бамбуковую удочку.
- Нет, не Македонский ты у меня, - непонятно к чему изрек дед.
- Почему? – спросил Славик.
- Македонский бы давно леску резанул. Прям по узлу, – дед хитро подмигнул внуку, - Но ты я гляжу упорный. Это хорошо. Полезное качество в жизни. Без упорства тяжко. Главное чтоб оно у тебя в упрямство не перешло.
- А в чем разница?
- Ну… Вот например, поставил ты себе цель – выучить за год суахили. И сидишь - учишь. Целыми днями, головы не поднимая. А тебя Сашка с Максимом зовут в футбол играть или на речку, а ты знаешь – каждая минута дорога, чтоб за год язык освоить, и ни в какую не соглашаешься. Это упорство, целеустремленность.
- А упрямство?
- Упрямство, - дед внимательно посмотрел на внука, - Вот ты вечером снасть собирал. Я тебе говорил – намотай леску на старую катушку, ну или вокруг удочки. А ты мне что: «Я её в колечко сверну». Уперся ведь как ишак тибетский. Вот и свернул. Вот тебе и пожалуйста, – при этих словах Славик виновато опустил глаза, - Из-за своего упрямства пол часа рыбалки потерял. Вот оно проклятое до чего доводит. И такие проявления мне в тебе не нравятся. Исправляйся. Не помню, кто сказал, но слова верные: упрямство – первый признак тупости…. Кажется какой-то следователь…
Тут дед Петр прервался, поскольку в этот самый момент почувствовал поклевку. Славик наблюдал за тем, как дедушка ловко ведет рыбешку, выжидает момент для подсечки или еще какого-нибудь фирменного «дедовского» приемчика, от которого рыба уж точно не уйдет. Рыбачил дед мастерски. Также мастерски он искал грибы, «вытаптывал» на охоте зайца, ездил на велосипеде и ходил на лыжах, колол дрова (хотя папа каждый год заказывал грузовик уже колотых аккуратненьких дров, и вообще в доме было газовое отопление).
Дед Петр знал все созвездия Северного полушария, которые с приближением сентября все ярче проявлялись на ночном небе. Да, конечно, в это время суток Славику уже пора бы спать, но дед в «педагогических целях» разрешал ему пободрствовать подольше.
Будучи совсем маленьким, Славик воспринимал каждодневную работу родителей как нечто достаточно абстрактное: рано утром встали, спешно собрались и исчезли на весь день, вечером вернулись усталые. Работа же дедушки была совершенно наглядна: Славик мог весь день таскаться следом и с восхищением наблюдать, как дед Петр планомерно инспектирует свои владения: то прилаживает отошедшую заборную доску, то обстоятельно размечает плацдарм под новую грядку, то еще чего.
А ведь еще были бесконечные истории о его молодости. Тогда еще просто Петр (а не дед) служил на границе во флоте, занимался альпинизмом, работал киномехаником и даже мастерски играл в карты. Если покопаться в библиотеке, вернее груде книжек от пола до потолка, сваленной на веранде, то до сих пор можно было найти между страниц какого-нибудь пожелтевшего тома «ЖЗЛ» засушенные и спрессованные «редкие травы». А вместо колыбельной на ночь услышать песню очередного неизвестного Славику поэта, которую дедушка иногда сопровождал гитарными аккордами. Песня обязательно была о сопках, тундре или прочих недоступных географических объектах, где дед наверняка был, ну, или собирался когда-то побывать. Иногда даже можно было услышать старинную балладу о флибустьерах, которые разбежались и попрятались задолго до появления на свет самого дедушки.
В общем, дед умел все, это было очевидно и неоспоримо, а обширность своих знаний в любых областях от систем программирования орбитальных спутников до бирманских традиций, он описывал одной фразой: «Я, Славик, уже забыл в тысячу раз больше, чем ты знаешь».
- Я вот о чем тебя спросить хочу, - дед аккуратно пропустил бечевку через жабры выловленного окуня, и, привязав её к воткнутой в берег палке, бережно опустил кукан в воду, - вот ты через несколько лет школу закончишь, а о профессии будущей не задумывался. А ведь готовиться надо уже сейчас.
- Не знаю, деда.
- Не знаю, - недовольно передразнил его дед, - Я ведь в твои годы мечтал путешественником быть знаменитым или ученым на худой конец.
- Только стал ты инженером-строителем. Но ведь это не помешало тебе путешествовать и изобретать всякие штуки.
- Так-то оно так, да вот если б я изначально к своей цели стремился, все по-другому могло быть, – дед грустно вздохнул, порылся в складках накинутой на плечи «командирской» плащ-палатки, достал очередную мятую папиросу и снова закурил, - Намного интересней.
Дед на некоторое время о чем-то призадумался, и сидел неподвижно, глядя на поплавок, и выпуская густые клубы дыма.
- Не хочется, чтоб ты на своих ошибках учился, обидно потом будет. Потому я с тобой этот разговор и затеял. Не упускай возможность достичь своей мечты. Чем взрослее ты будешь, тем труднее будет её осуществить, - он снова посмотрел на внука, - У тебя мечта есть?
- Нет, – вздохнул Славик, - Пока нет.
- Но ведь чего-то же ты хочешь?
Слава наморщил лоб, задумался, и, наконец, ответил:
- Хочу банкиром стать.
Дед крякнул, поперхнувшись дымом, на глазах проступили слезы:
- Чего? – прохрипел он. – Это тебя отец надоумил? С тобой-то мне все ясно, но вот в кого он такой уродился?
- Ничего не отец, - возмутился внук, - Я сам хочу.
- Ладно, знаю я вас, как облупленных, – дед почему-то расстроился, - Его слова, его мотив.
- Нет, мой, - упрямо настаивал на своем Славик, зная, что дед попал в точку.
- Ну, тогда скажи мне, почему именно банкиром?
- Они денег кучу зарабатывают.
- Ладно, примем сей аргумент. Ну, заработаешь ты кучу денег, - с явным презрением произнес последние слова дед, - Дальше-то что?
- Дальше, - Слава почесал в затылке, - Дом куплю. Большой.
- У тебя уже есть дом, – дед кивнул в сторону поселка.
- Это не такой. У меня свой будет. Большой.
- Ну ладно, пусть будет, - дед усмехнулся, - пол кучи денег долой. Еще половина осталась.
- В дом мебель куплю, обставлю, как положено.
- А как положено? У тебя дома мебели вроде всем хватает, - дед наигранно удивился, - или с ней что не так?
- Ну…- Слава закусил губу, - Не знаю. Я бы другую купил, дорогую.
- Ладно. Обставили твой дом. Денег еще останется. С ними чего?
- Машину себе куплю.
- Зачем тебе? У отца две, у меня одна. Тебе еще и четвертую подавай. Так сразу всеми четырьмя и будешь рулить?
Славик обиженно засопел и примолк. У него как назло даже поклевки не было, что бы этот отчего-то неприятный разговор прервать. От воды уже поднялся утренний туман, полностью закрывая вид на противоположный берег. Из камыша негромко покрякивая, выплыла утка, за которой вереницей следовали неуклюжие утята. Кряква постоянно оборачивалась к выводку, как бы проверяя, все ли на месте, не утащила ли кого из малышей прожорливая щука. Слава замер, боясь вспугнуть птиц, и покосился на деда, тот тоже застыл, наблюдая за происходящим. Процессия почти пересекла небольшой залив, где затаились рыбаки, как вдруг последний утенок повернул в сторону и поплыл к большой воде. Увидев это, утка ринулась за ним, с пронзительным, резким кряканьем. Остальной выводок испуганно рванул вперед, стараясь побыстрее укрыться в спасительных прибрежных зарослях. Утка быстро настигла отбившегося птенца и долбанула его клювом по затылку, направляя обратно в стайку. Так, обиженно крякающий и «подбадриваемый» клювом беглец был препровожден в заросли, где и воссоединился с остальными.
Дед повернулся к Славе:
- Видал? И вся жизнь на этом построена. Оберегают родители своих отпрысков. Только проявишь самостоятельность, попытаешься выйти за рамки, очерченные тем, от кого ты зависишь, так сразу по затылку и огребешь. И нет тому утенку оправдания, ведь утка - она и мудрее и опытнее. Стреляная, небось. И потомству своему только добра желает. Но не ведает эта пернатая тварь, что благими намерениями дорога в ад выстлана… Тоже не помню кто сказал. Ну да ладно. Важно, определить момент, когда опека дальнейшая только вред наносит, и суметь остановиться вовремя. А утенок этот со временем оперится, вырастет, и сам выберет, куда ему плыть. Может он вообще полетит, куда ему вздумается, куда душа позовет. Вот так. Пока что ты тоже - утенок, а как оперишься, на мамку-няньку не оглядывайся, своей головой думай, сам судьбу свою решай.
Поплавок у Славы утоп, и он, только теперь заметив это, стал тащить из воды сопротивляющуюся рыбину. Дед же, не придавая этому особого значения, продолжал:
- И чего у нас с тобой получается-то. Все вроде у тебя уже имеется, и крыша над головой, и кровать, и транспорт. Но ты все же хочешь старое на новое поменять. Поменяешь, а потом-то чего?
- Чего-чего…- Слава попытался ухватить отчаянно бьющегося на леске, скользкого окуня, стараясь при этом не уколоться об острые плавники, и почему-то неожиданно для себя выпалил: - Спиннинг куплю! Вот чего.
Он уже почти справился с непокорной рыбой, и почувствовал неловкость, за то, что выдал деду заветное желание заполучить новенький спиннинг, с катушкой, плетеной леской и набором разноцветных искрящихся блесен.
Дед рассмеялся:
- Так ты спиннинг хочешь? Так бы сразу и сказал! А то дом с мебелью приплел…
Он хитро подмигнул внуку, и, почти по локоть засунув руку в свой потёртый тубус для удочек, извлек на свет предел Славкиных мечтаний – новенький, тонкий спиннинг с ровным рядом аккуратных колец и небольшой, изящной катушкой.
- На, держи. Это мой тебе подарок. Видел я давеча, какими глазами ты на него в магазине смотрел, - он протянул внуку свой драгоценный дар.
- Спасибо, деда! – у Славки от радости даже в горле перехватило, хотя он и ожидал, что подобный момент должен пройти как-то торжественнее.
- Опробуешь? – спросил его дед, - А то скоро клев закончится, а мы только двух полосатых поймали. Да и выходить тебе скоро. Следующая станция Комсомольская. Выход на кольцевую линию, и к вокзалам: Ленинградскому, Ярославскому и Казанскому…
 
********
Сквозь пелену дремы он постепенно осознает, что все ещё едет в метро. Слава втихаря потягивается, зевает и открывает глаза. Прямо перед ним сидят трое детей в масках мультяшных героев – Вилли, Билли и Дилли. Они что-то оживленно обсуждают с сопровождающей их пожилой, осунувшейся миссис Клювдией, и до него доносится какое-то невнятное кряканье. На полу, между их болтающимися, красными, перепончатыми лапами валяется «Энциклопедия юных сурков». Слава удивленно поворачивается к своей соседке, интересно, видит ли она что перед ними сидят эти странные создания? Вместо соседки рядом с ним с достоинством восседает представительного вида утконос в дорогом твидовом костюме-тройке. Его правая лапа продета в петлю поводка сплетенного из шнура от наушников МР3 плеера. Проследив взглядом, Слава обнаруживает, что поводок этот заканчивается ошейником, туго застегнутом на горле крохотной, рыжеволосой девушки, которая уютно свернулась клубочком и спит на коленях своего хозяина. Перехватив взгляд Славы, утконос недовольно щелкает клювом. Вячеслав вскакивает, и, не глядя, устремляется в сторону двери. Поезд внезапно останавливается, и, не сделав и пары шагов, Слава начинает заваливаться в сторону. От падения спасает то, что он утыкается во что-то огромное, белое, мягкое и издающее жестяной перезвон. Инстинктивно отпрянув от неожиданной преграды, он видит, что налетел на крупногабаритную медсестру. Она медленно, словно трансатлантический лайнер, с бренчанием поворачивается к нему лицом. Металлический стук производят бьющиеся друг о друга в такт движениям медсестры больничные утки, нанизанные на толстые веревки, которые крест-накрест пересекают её необъятное туловище. Её живот перехвачен широким армейским ремнем из черной кожи, на котором висит кобура, в которой ждет своего часа оранжевая груша клизмы. Медсестра начинает утробно рычать, и её пальцы тянутся к кобуре.
Не дожидаясь расправы, Слава рывком бросается в медленно открывающиеся двери, и с ходу перепрыгивает через очередную преграду - сидящего на полу щупленького мужичка, в заляпанном жиром и сажей камуфляжном костюме. Он сидит, привалившись спиной к металлической боковине сидений, опираясь на старенькую курковую двустволку, и плачет. Рядом с ним лежит черный со сломанной застежкой ягдташ, в петлях-удавках которого из последних сил бьются смертельно раненные, но всё еще живые утки.
Слава в панике несется по платформе, взбегает по ступеням и перемахивает через турникет. Вперед, только вперед, в сторону спасительного выхода, от которого его отделяют несколько стеклянных дверей. Он толкает одну, другую – заперто. За стеклом ходят угрюмые люди, и никто не обращает на него внимания. Слава кричит, но его не слышат. Он оглядывается вокруг: в стене справа окрашенная серой краской металлическая дверь, на которой красуется знак «Не влезай, убьёт». Вячеслав рывком распахивает её – перед ним полутемный коридор, которому не видно конца. «Должен же он куда-то вывести или где-то закончиться», - думает Слава и заходит внутрь.
 
*********
За спиной он слышит, как захлопнулась дверь. Оборачивается – изнутри она выглядит гораздо приличнее: деревянная поверхность (правда, потертая от времени), аккуратная металлическая ручка, табличка «Пирожковая для персонала». Где-то он уже это видел… Да ладно, выбираться нужно. Слава топает по длиннющему коридору. Повороты, спуски и подъемы в две-три ступеньки. Мимо проплывают типовые двери – все заперты. Должен же где-то быть лифт или лестница, как-то же работники метрополитена должны выходить наружу. Хотя возможно их замуровывают под землей на весь срок трудового договора… А что? Эффективно. Слава вспомнил, что не раз видел в фильмах, как герои проникают в метро через колодезные люки. Может тут так же? Он задрал голову – точно. Вверх уходит тоннель. Слава стоит и смотрит сквозь этот колодец в небо, как через телескоп: на улице ночь, и миллиарды звезд не по-городскому ярко сгрудились в видимом кружке пространства.
Слава топчется внизу и ощущает под ногами шуршание сухих листьев, а может жухлой травы. На полу и впрямь нападала целая горка опавшей листвы, видимо, из люка. Странно, неужели наверху уже осень?
Лестницы не наблюдается. Придется идти дальше. И старания Славы вознаграждаются: впереди призывно освещен дверной проем.
Слава вбегает в комнату без мебели. Хотя нет - вот же справа длиннющий прилавок! Кажется, здесь он уже был раньше. Из-под прилавка, кряхтя, влезает знакомая личность – Филиппов:
- А, вернулся, юноша! Надумал подарок брать. Вовремя - до конца акции час остался, а выбор невелик: утенок для ванны и какой-то конверт запечатанный. Давай чек!
Подарок, подарок… Может и впрямь стоит забрать уже этого утенка, и нормально жить. Слава роется в карманах. Вот и нужный чек!
- Да, дайте, пожалуйста - утенка. Желтого.
- Конверт запечатанный не желаешь? От одного из спонсоров нашей торговой сети.
- А что в нем?
- Бог его знает. Может в нем реклама, а может купоны на скидку или ещё какая-нибудь мишура, – разводит руками Филиппов. – Самое ценное, что у нас было из призов - это два билета на новый фильм. Названия не припомню, «Изотоп целомудрия» кажется. Говорят, зажигательный фильм.
- Зажигательный? О пожарниках что ли?
- Да нет. О любви в возрасте полураспада. Бери конверт - всяко лучше, этой бесполезной игрушки, может там тоже билеты.
- Мне не нужен конверт. Мне нужен именно утенок. Я за ним пришел.
- Ну, у тебя семь пятниц. То тебе он не нужен, то нужен. На, забирай, – на прилавке появляется игрушка.
Слава протягивает руку и забирает её. Утенок как утенок, ничего особенного: отлитый из желтой резины, с красным клювом, пищит.
- Доволен? – спрашивает Филиппов, и, получив утвердительный кивок вместо ответа, с треском ставит на чеке большую гербовую печать.
- Ну, вот, всё. Время акции уже вышло, - посмотрев на наручные песочные часы, он заговорчески подмигивает Славе, - Хочешь взглянуть, что было в конверте?
- Любопытно, конечно. А можно?
- Можно, - Филиппов не в первый раз призы раздает. Он достает из кармана халата, старые, тяжелые ножницы, - Только, согласно инструкции, я его по окончании акции разрезать должен.
Он медленно, с чувством режет бумажную упаковку на две ровные, аккуратные части, откладывает инструмент в сторону, и достает из половинок конверта части какого-то письма:
- Ну-с, посмотрим, - он соединяет страницу воедино, одевает монокль и торжественно зачитывает текст, - «Дорогой друг, ты участвовал в акции торговой сети «Клошар» и выбрал этот подарок! Ты сделал правильный выбор – это сертификат на 50 тысяч евро, которые ты можешь потратить ТОЛЬКО на оплату обучения в ЛЮБОМ университете нашей страны!..»
Монокль выпал и, болтаясь, повис на шнурке.
- Ни фига себе, – Филиппову изменяет прежняя невозмутимость, - Эх ты, шляпа! Такой шанс раз в жизни бывает! А ты его упустил!
Слава, чтобы не упасть, опирается о прилавок обеими руками, и пересохшими губами едва шепчет:
- А склеить нельзя? Аккуратненько? Никто и не заметит. Может, отдадите его мне?
- Не положено, – Филиппов становится строгим и водружает монокль обратно. – Ты свой выбор сделал. Печать стоит. Всё.
- А конвертика такого, еще одного, не завалялось? – в тщетной надежде мямлит Слава.
- У нас серьезное предприятие. У нас не заваливается.
- Извините, не хотел вас обидеть. Но может где-то на другом пункте выдачи остались? – голос его дрожит, и со стороны может показаться (да так оно и есть), что он вот-вот заплачет.
- Этот был единственный на весь город. Акция закончена. Следующая, подобная этой, будет только через…- Филиппов снова сверяется с песочными часами, - сто восемьдесят шесть лет, три месяца и почти четыре дня без учета семи песчинок.
- Что же мне теперь делать? Ведь жизни не хватит ждать!
- Не расстраивайся ты так, – Филиппов непреклонен, хотя ему явно жаль этого парня, столь неудачно выбравшего подарок, - В качестве утешительного приза, могу предложить тебе заморозку в криогенной камере. А когда акция снова начнется, мы тебя разбудим. И тогда, я надеюсь, ты сделаешь правильный выбор! – и работник магазина, обтерев о халат руки, аккуратно отодвигает столешницу прилавка, которая одновременно является крышкой очень уютной криогенной установки.
Перед глазами молодого человека все поплыло, Филиппов слился с прилавком, стенами и письмом в одно нечеткое, грязно-серое, но сияющее пятно, оно постепенно разрасталось и охватывало Вячеслава. Все его мечты обратились в прах. Ему хотелось плакать…
 
**********
Купол криогенной камеры отъехал в сторону и Вячеслав с трудом разлепил глаза. Двигаться не хотелось, все тело ломило, а в голове был полный сумбур. Он попытался вспомнить, что же ему снилось, но так и не смог. В сознании все ещё роятся остатки каких-то смутных образов, снов и скудных воспоминаний из прошлого.
- Процесс обновления плазмы успешно завершен, - сухо отрапортовал компьютер. В подтверждение его слов из-под кожи Вячеслава, извиваясь и шипя, стали втягиваться в стенки криогенной камеры гибкие шланги системы поддержания жизнедеятельности и регенерации. За время полета, мышцы космонавта несколько атрофировались, но он, не дожидаясь окончания процедуры «восстановления», медленно сел и спустил ноги на холодный пол космического танкера. Головокружение и слабость не позволяли ему встать и дойти до командного кресла. Камера возмущенно пищала, а компьютер безразличным тоном предлагал вернуться и закончить процесс. Но у Вячеслава не было на это времени. Собрав остатки сил, он неуверенно встал на ноги, и, опираясь о стену и переборки, как был, нагишом пошлепал в рубку. Добравшись до цели, он упал в кресло и первым делом заказал «пищевому синтезатору» приготовить кофе с тройной порцией сахара. В нише слева от обтекаемой поверхности пульта раздалось шипение, бульканье и какой-то скрип, после чего откуда-то из глубины выдвинулся стаканчик с ароматным напитком. Вячеслав осторожно сделал маленький глоток. Собравшись с мыслями, он переключил компьютер в режим навигации.
- Режим навигации включен. Прошу скорректировать курс, относительно движения беспилотной базы «Аляска», с учетом рассчитанной мной погрешности.
«Аляска» была конечной целью его полета. Эта беспилотная громадина, чья броня была рассчитана сдерживать не только могучие метеоритные удары, но и поглощать радиацию, была самой дальней точкой разведанного и освоенного человечеством космоса. Она была задумана и построена как перевалочный пункт для космических кораблей, которые будут продвигаться дальше, вглубь вселенной, открывать планеты и осваивать новые системы и галактики. Но все это пока что было в будущем, а сейчас склады базы старались под завязку забить всем необходимым: от мотков кабелей - по нескольку сотен тонн каждый, до гигантских контейнеров с теми элементами и веществами, из которых машины смогут синтезировать пищу и лекарственные препараты. Но самое главное - база должна была стать своеобразной «заправочной станцией» для разведывательных кораблей. Вот танкер Вячеслава - «Новороссийск», как раз и доставлял на «Аляску» приличный запас топлива. Содержимого его трюмов должно было с лихвой хватить на то, что бы стандартный корабль мог долететь до ближайшего от базы созвездия, которое еще не успел почтить своим визитом человек.
Вячеслав вызвал трехмерную голографическую карту и некоторое время с любопытством рассматривал эту самую звезду, после чего ткнул в неё пальцем:
- Запрашиваю общие данные по этому объекту.
- Спектральный класс G5IIIe+G0III, желтый карлик. Показатель цвета (B-V) +0,85;(U-B) +0,40. Физические характеристики: масса 2,69/2,56 M; радиус 12,2/9,2 R; светимость 78,5/77,6 L; температура 4940/5700 K; металличность 42% Солнечной; возраст 5,25 × 108 лет. По каталогу «FK10 – М» значится под номером 98137,- доложил компьютер.
- Название?
- Только номер - 98137. Мной получены и обработаны координаты «Аляски». Требуется подтвердить проложенный согласно координатам курс.
- Курс отменен.
- Перепроверить расчеты?
- Нет. Включить ввод данных курса вручную.
- Функция включена.
Вячеслав сделал очередной глоток кофе и набрал новые координаты. Нажал кнопку ввода данных и произнес:
- Рассчитать новый курс.
- Расчет неудовлетворительный. Недостаточно топлива.
- Повтори расчет, с учетом топлива в трюме.
- Расчет удовлетворительный.
- Приказываю проложить курс.
- Курс к системе звезды за номером 98137 проложен. Предупреждаю, при данной раскладке топлива на обратный рейс недостаточно. Подтверждаете приказ?
- Подтверждаю.
- Решение несет потенциальную опасность для жизни.
- Выполнить!
Компьютер мирно гудел, обрабатывая новую задачу. «Новороссийск» включил двигатели и начал медленно набирать скорость. Вячеслав не спеша допил кофе, вернул стаканчик в приемник «синтезатора» и снова вызвал компьютер:
- Мне необходимо уточнение, действует ли до сих пор правило инструкции от 2123 года за номером 7-к-61.2?
- Да. «Пилот, впервые достигший звезды, обозначенной в каталоге номером, может дать ей название, не противоречащие «закону о цензуре» от 2094 года». До конца разгона осталось семнадцать минут. Прошу занять место в криогенной камере, - последовал ответ.
Вячеслав удовлетворенно кивнул и поднялся, направляясь обратно  криогенной камере. Он улегся поудобнее, дождался, когда электроды и подвижные шнуры капельной установки «жизнеобеспечения» встанут на место, и вновь обратился к компьютеру:
- Когда достигнем цели, приказываю: Первое – криогенную камеру не открывать, и поставить расход ресурса на «минимальный». Второе – отключить двигатели и включить режимы «защиты» и «уклонения» от всех космических объектов, кроме легких кораблей транспортного или разведывательного класса земного типа. И третье, - Вячеслав улыбнулся, - направить в сторону «Аляски» сообщение о присвоении звезде за номером 98137 имени «Маленький желтый утёнок». Всё. Закрывай. Доброго пути!