Майкл

Вторник, 1 января 2008 г.
Просмотров: 3146
Подписаться на комментарии по RSS
  
 
Они все рыдают на моём плече.
Они не могут плакать, но я чувствую, как тяжело у них на душе.
- Папа, что мне делать?..
Я не знаю.
Я ничего не могу им сказать. Только подставить плечо под их тяжелую голову, и по-отечески потрепать по пластиковым волосам.
- Не знаю, сынок… Но нужно продолжать жить дальше…
Мне не платят за это, но я знаю, что в следующий раз я всё равно приму очередное своё создание, и приглашу в дом, и усажу за стол, и выслушаю.
И буду утешать его, гладя по жестким волосам.
И он уйдёт, глубоко несчастный и одинокий, чтобы снова продолжить работу в каком-нибудь задрипанном городишке. Но теперь он будет знать, что ему есть куда вернуться. Что здесь, в лесу, в маленьком доме есть старик, который любит его, и всегда рад его видеть.
 
А начиналось всё почти шестьдесят лет назад, в маленькой лаборатории в Сэнт-Луисе, и даже вполне безобидно. И было нас трое: я, Аманда и Дэн. И занимались мы не психологией, а вполне обычными исследованиями в области искусственного прикладной электротехники: паяли диоды и программировали маленьких роботов, которые ничего и делать-то толком не умели.
И жизнь протекала своим чередом: немножко того, немножко другого… вечеринки, футбол, пикники у озера, потом с тяжелой головой на работу… И ведь ничего! Даже весело!
Молодые мы были.
Беспечные.
Работали над разной ерундой за правительственные деньги, и при этом каждый мечтал заняться чем-нибудь другим. Я, например, ковырял в космическом направлении: всё старался, чтобы меня в НАСА взяли.  Письма писал туда – пачками: вся расписывал, какой я старательный, трудолюбивый, да умный. Но, видимо, там таких и без меня хватало.
Аманда хотела только замуж. За какого-нибудь финансового воротилу. Ближайшее место, где они обитали, было Чикаго, но ехать туда одна Аманда боялась, поэтому как вариант рассматривала научного гения. К её большому сожалению, в нашем университете с гениями была напряженка, а все более-менее приличные полу-гении или были женаты, или женщинами по причине своей гениальности не интересовались. Но надежда умирает последней! Потому и держалась она нашей лаборатории, предвкушая, как однажды откроется дверь, и войдёт сюда ОН, весь такой умный (толпа аспирантов за спиной прилагается), молодой, искрящийся, и готовый получить Нобелевскую премию только за небрежно откинутые со лба волосы.
Вот такому бы Аманда точно дала. Нобелевскую.
Нас с Дэном как вариант она не рассматривала. Недостаточно, видимо, искрились. То, что дорогу в нашу убогую комнатушку забыл даже наш научный руководитель – в расчет не бралось. То, что Аманда не искрилась сама – отрицалось как антинаучное утверждение. Она просто верила и ждала, заполняя журналы лабораторных исследований и исправно посещая разные научные конференции на ничего не значащие темы, куда мы с Дэном ходить попросту ленились.
Искала своё счастье.
А вот чем занимался Дэн, я не знал много лет. Говорил, что готовит какое-то изобретение, которое озолотит его… но даже по пьяни не мог я вытянуть из него, что же он такое делает по вечерам в своей маленькой квартирке на окраине города. Пока однажды Дэн сам не привёз его в лабораторию.
- Смотрите. – сказал он нам с Амандой. – Это – Майкл.
Обычный фанерный ящик. Спереди – две видеокамеры и динамик, по бокам – по микрофону
- И что это? – спросила Аманда, глядя на ящик широко открытыми глазами.
- Это – первая самообучающаяся система. – с гордостью ответил Дэн.
Глаза Аманды стали ещё шире. В них начали мелькать тени научных конференций, на которые будут собираться светила мысли со всей Америки. А, может быть, и со всего полушария. Широкий ассортимент потенциально охмуряемых гениев.
- И чему ты смог её обучить? – спросил я.
- Ничему. Сам обучится.
Вот те раз!
- То есть он ещё ничего не умеет?! – тени в глазах Аманды поблекли. – Зачем тогда он нужен?..
- Не страшно. – видимо Дэн уже продумал ответы на все наши вопросы. – Всё придёт со временем. Ты ведь, когда только родилась, тоже ничего не умела.
Это уже становилось интересным.
- И в какой области ты намерен обучать свой проект? – осведомился я.
- Во всех. – Дэну эта идея определенно нравилась. Мне - не особо. Я, в отличии от Аманды, хорошо себе представлял, что такие Искусственный Интеллект, и сколько зубов и копий сломано об это понятие:
- Не прокатит.
- Только в путь! – усмехнулся Дэн. – я знаю это.
- Не ты первый, не ты последний.
- Но у меня получится!
- Задача не решается в принципе!!
- Я её уже решил!!
- Нельзя хранить такие объёмы информации!!!
- Можно!!! Голова человека имеет такую же структуру. Те же информационные каналы и те же способы обработки информации. Всё умещается в обычном черепе. Человек обучаем? Обучаем! Всё что нужно сделать – это оптимизировать обработку информации, научиться выделять приоритет события и реакцию на него. Именно так мы все и учимся.
- Ты будешь делать этот проект ещё много десятилетий. –я кинул свой последний козырь: у Дэна горели глаза. Он был фанатично предан своей идее. Фанатиков невозможно ни в чём переубедить
- Я уже всё сделал. Всё, что нужно – перед вами.
- А зачем тогда мы? – спросила Аманда, потерявшая к Майклу малейший интерес.
- У меня дома ничего не происходит. Скучно там ему.
 
Первые два года Майкл просто стоял на столе и смотрел, как мы ходим влево-вправо, ковыряемся с паяльником в недрах какого-нибудь очередного робота, ругаемся друг с другом и пьём пиво на рабочем месте. Раз в два дня Дэн подключал его в серверу, отсматривал полученные материалы, корректировал программу. Потом только время от времени подключал новые винчестера и добавлял планки памяти.
- Много информации. – говорил Дэн. – он всё записывает.
Мы с Амандой внимания на ящик старались не обращать: ну стоит… ну таращится на нас видеокамерами… Ну так есть не просит, и к сигаретам не тянется. А потом – вообще забыли. И вспомнили лишь когда в самый разгар рабочего дня кто-то очень громко и чётко не произнёс:
- FUCK!
- Мальчики, вы бы постеснялись при мне… - пробурчала Аманда, не отрывая носа от лабораторного журнала.
- Это не я. – отозвался из дальнего угла Дэн.
- FUCK!!
- Альберт!
Мне было не до них: я с головой ушел во внутренности разобранного робота, сломавшего своё шасси вчера.
- И не я.
- FUCK!!!
А, собственно, какие ещё слово мог выучить робот в маленькой научной лаборатории? Естественно, наиболее часто употребляемое. Не «синхрофазотрон» же..  Всё, что оставалось сделать нам – это убедить нашего научного руководителя, что ругаться он начал сам. При слове «самообучающаяся» у него тоже забегали в глазах тени из будущего. Только, в отличии от Аманды, выглядели они как новая машина, особняк с парком, домик у озера, яхта на озере Мичиган… Вот только…
- А другие слова он знает?
За следующие две недели мы в спешном порядке обучили своё детище ещё трём словам. Потом ещё… ещё… ещё…
 
И понеслось, всё как в мечтах: предложения, гранды на исследования, чеки с огромным количеством нулей, журналисты, газеты, журналы, телевидение… нас разрывали на части, приглашая то туда, то сюда… Сначала мы ходили на шоу все вместе, потом – порознь. Потом пришлось нанять агента, Алика Бучера, который бы думал за нас и выбирал самые выгодные предложения. Он гонял нас по всей стране, а на все протесты просто показывал баланс нашего счета, на котором становилось всё больше и больше цифр. Мы больше не были учеными. Мы стали рекламной машиной для нашего детища.
Нас боготворили фантасты и промышленники. Первые видели в нас Будущее, вторые - Деньги.
Нас презирали церковники и домохозяйки. Первые – за то, что мы отрицали Божью искру, вторые – просто из страха.
- Мы не понимаем, как такое могло произойти…
- Вам и не нужно этого понимать. Разве Вы понимаете принцип работы мобильного телефона?.. – отвечал им Дэн.
- Но он разумен?
- Да, он разумен, как Вы, или я. – это были мои слова.
- Но он живой?
- Нет, он не живой. В том плане, как Вы, или я.
У людей это не укладывалось в голове.
- Но он опасен?
- Вам нечего бояться. – успокаивала их Аманда.
Каждый раз нам задавали эти вопросы.
Каждый раз мы на них отвечали.
Каждый раз Майкла просили сказать несколько слов.
И каждый раз он что-нибудь говорил.
И каждый раз находился скептик, убеждённый, что всё это подстава, что быть такого не может, что мы – шарлатаны и пройдохи, и что он – самый умный.
К счастью, люди больше склонны верить, чем думать. И именно верящие подарили Майклу вторую жизнь.
 
Однажды к Алексу явился Богатый Дядя. Джон Лукас Ливингстон собственной персоной. Да-да, тот самый. И он принёс нам новое направление.
- Миру не нужна ещё одна говорящая голова! – сказал Дядя Лукас. – Миру нужны дешевые рабочие руки! Минимум затрат – максимум эффекта! Мы сможем изменить этот мир!
Он говорил лозунгами, но я уже понимал, к чему идёт дело.
Да, именно Дядя Лукас осыпал меня золотым дождём, который, попав на благодатную почву, дал небывалый урожай. Всё, что нужно было сделать – это разработать новые виды шасси, и за два с небольшим года мы сделали это.
И Майкл стал ходить.
Сначала неуверенно, на четырёх конечностях… потом смелее… потом он смог вставать… Через 5 лет он вполне сносно передвигался, и мы отдали его в школу.
В обычную американскую школу.
Майкл был всего лишь ребёнком.
 
Я уже не помню, кому в голову пришла эта «светлая» идея. Кажется, это наш мэр решил так пропиариться перед очередной предыборной компанией. Помню, что разрешение мы получили очень быстро, и помню, как смеялась Аманда над этим решением городского совета.
И помню, как крутился у нас под ногами Майкл на своём детском шасси, вырывая из рук постановление.
И как Дэн разнервничался, долго ругался с Алексом, но тот сказал, что всё уже решено, и ничего сделать нельзя. Что всё будет хорошо. Что мы получим дополнительную компенсацию от попечительского совета. Что ребёнку нужен коллектив, и пора бы уже ему оторваться от лаборантского халата и посмотреть на реальный мир. А Дэн всё не не успокаивался…
В конечном счете, затея вылезла всем нам боком.
 
Каким подростком я был? Давно это было, не вспомнить уже… Годы надёжно стёрли из памяти имена и фамилии друзей, врагов, учителей… После получения диплома жизнь разбросала нас по разным городам, кто-то спился, кто-то умер, а кто-то до сих пор живёт чинно и благородно, выезжая по субботам всей семьёй на барбекю. Время не пощадило женщин, но добавило солидности мужчинам. Те, кого я встретил после школы, изменились.
Они больше не были злобными тупыми эгоистичными подростками.
Дети, с которыми приходилось иметь дело Майклу – были.
 
В первый же день он вернулся из школы с разбитым окуляром, и с наполовину разобранным тазобедренным суставом. Старшеклассники постарались. Как это просто: заманить маленького доверчивого робота в школьную мастерскую, и засунуть его в тиски. Спас его от растерзания только уборщик, случайно оказавшийся в соседней комнате. Их поймали, примерно наказали, но это не помогло: уж очень привлекательной была идея поиздеваться над андроидом. Каждый день приносил новый ущерб: помятые декоративные панели, залитые краской шарниры,  залепленные жвачкой микрофоны… Кого-то, конечно, изловили - всё-таки память робота – она «фотографическая» в прямом смысле этого слова – но кто сказал, что дети боятся трудностей?..   В конце концов, Дэну это надоело, и он в принудительном порядке зашил Майклу в BIOS понятие «Ущерб».
Следующий день прошел без приключений.
Ещё через день к нам заявилась полиция. Майкл избил девятнадцать учеников, среди которых были одиннадцать старшеклассников. Двое их них подавали большие надежды, играя в школьной футбольной команде. До травмы. Четыре сломанных челюсти, две руки. Рёбер – не сосчитать. Сам виновник молчал, и с виновато рассматривал собственные коленные суставы. Конечно, родительский комитет подали на нас в суд! Но когда судебные исполнители копнули глубже, оказалось, что дети, собственно, виноваты сами: один малолетний балбес пытался что-то нарисовать на спине у робота. Робот забрал у хулигана фломастер. Тот решил вернуть его любой ценой, и огрел робота стулом. Робот дал сдачи, благо насмотрелся в школьных коридорах, как это делается. В драку с криками «Вали железяку!» включились проходящие мимо ученики: показать свою крутость хотелось каждому…
В общем, из школы Майкла пришлось забрать. Не то чтобы он уж был сильно виноват… но неизученный искусственный интеллект – это всегда источник повышенной опасности. Особенно рядом с детьми.
Кстати, тот мэр очередные выборы проиграл.
Даже не знаю, почему.
 
Первой исчезла Аманда.
Однажды она просто не пришла к Алику. Просто позвонила и попросила перевести её долю на счет в каком-то маленьком банке в Портлэнде. И больше мы найти её не смогли. Как в воду канула.
А через несколько месяцев женился Дэн. Новой жене совсем не нравилось делить своего благоверного с механическим Франкенштейном. Наверное, она увидела сумму на его счете, и сказала себе: «Мне - хватит». И Дэн вышел из нашей команды. Он позвонил Алику, отказался от очередных съемок, купил большой дом в пригороде Чикаго, и переехал.
Он позвонил мне уже оттуда:
- Знаешь, Альберт… Я завязываю со всей этой робототехникой.
- Не смеши меня, Дэн. Чем ты ещё можешь заниматься?..
- Не знаю… - он помолчал, наверное, думая, говорить, или не говорить. – Лоре не нравится вся эта шумиха. Она говорит, что от репортёров у неё болит голова, и ещё, что она постоянно волнуется, когда мы не вместе…
Он замолчал. Я решил его не прерывать.
- Я люблю её, Альберт.
- Но это не повод бросать работу!
- Наверное, нет… - вздохнул он. – Но я не могу по другому.
- Майкл будет переживать…
Дэн не ответил. Я знал, что ему тоже тяжело, но свой выбор он уже сделал.
- В конце концов, он - всего лишь программа…
 
Среднюю школу Майкл закончил по Интернету. Просто много читал, а с его железной головой больше и не надо. Я сделал ему «взрослое» шасси, а один из заводов дяди Лукаса разработал ему новую пластиковую кожу. Симпатичный получился гибрид.
Почти как человек.
Ему было семнадцать…
Майкл был молод, начитан, и достаточно мало знал о жизни, чтобы хотеть авантюр. Тогда он жил в лаборатории, и как мог помогал мне. Но он хотел другого. Путешествовать. Учиться в колледже. Или научиться чему-нибудь новому.
Он хотел просто жить.
- Кем ты хочешь быть? – спрашивал его Алекс.
- Пока не знаю. – отвечал он.
- А что тебе нравится? – меня это интересовало не меньше.
- Пока не знаю.
- Ты хотел бы попробовать всё? – как бы случайно интересовался дядя Лукас.
- Наверное…
Змей-искуситель Лукас Ливингстон… Когда он умер, человечество стало лучше. А, может быть, оно потеряло лучшего своего сына. Кто-кто, а дядя Лукас мог убедить кого угодно в чём угодно, а уж совратить душу неискушенного подростка – это было для него пара пустяков.
Про свои двадцать процентов прибыли он, конечно, тоже не забывал.
- Мы можем размножить тебя. – говорил дядя Лукас. – Тебя будут сотни, тысячи экземпляров. Один из вас поедет в Европу, второй – в Калифорнию, третий – на лунную станцию… А когда они вернутся, вы можете обменяться воспоминаниями, и они ничем не будут отличаться от тех, которые ты бы приобрёл сам.
В конце концов, не зря же он потратил миллионы баксов…
- …Подумай! Тысячи полноценных человеко-часов – в один момент!..
- …Ты освоишь миллионы профессий и прочитаешь миллиарды книг…
- …Ты побываешь везде, куда успела ступить нога человека, и ещё много где, куда она никуда не ступит…
- …Ты испробуешь всё, что доступно твоему телу…
Много ли нужно подростку?.. Помани – и он твой.
Сейчас их много. Роботы везде: и в армии, и в промышленности... Строительство многих космических объектов даже и не рассматривали бы, если бы не рабочие руки, не требующие пищи и воздуха.
И в каждом из них живёт Майкл.
Каждый из них помнит меня.
 
Мир переменился.
Сейчас, много лет спустя, я могу сказать, что наше детище всё-таки принесло больше пользы, чем проблем. Старость – всё-таки приятная пора жизни: никуда не надо спешить, можно просто прийти в бар, и посидеть с такими же стариками, как ты. Я не рассказываю им, кто я. И надеюсь, что никто из них не вспомнит те шоу, в которых участвовали тогда мы трое. Для моих теперешних друзей я – старый автомеханик, живущий возле дальнего леса. Время от времени они подгоняют к моему гаражу свои старые раздолбанные колымаги, и я помогаю, чем могу.
Что же касается остальных…
Майкл вскоре ушел из нашей лаборатории. Я пытался его найти… но безуспешно: он затерялся среди множества Майклов, выпущенных заводами дяди Лукаса.
Сам Джон Лукас Ливингстон умер четырьмя годами позже от сердечного приступа. Собственно, получив от нас желаемое, он потерял к нашей лаборатории всякий интерес.
Дэн тоже умер. Его жена, Лора, промотала заработанное им состояние, а потом ушла к другому. И Дэн не смог этого пережить.
Алекс Бучек был найден в безымянной подворотне в Лас-Вегасе с раздробленным черепом. Ходили слухи, что он взял денег у кого-то очень влиятельного, и всё проиграл.
А Аманду я всё-таки разыскал.
Аманда жила в маленьком трейлере возле какой-то свалки на юге Техаса. Старая сварливая сильно пьющая старуха. У неё не было ни мужа, ни детей, ни денег. Погоня за «искрящимися гениями» высушила её до дна и выкинула на окраину цивилизации.
Я не зашел к ней.
Мне нечего было ей сказать.
 
Возможно, наше творение оказалось счастливее нас.
Много тысяч Майклов работают сейчас по всему земному шару, и за его пределами. Гений Дэна создал новый мир, чистый и светлый.
Но и у этого чистого и светлого мира была тёмная сторона.
 
Однажды ко мне пришли двое в черных костюмах.
Всё, как в фильмах.
- Здравствуйте. – сказал один из них. - Я – агент Кларк, это – агент Гейбл. Федеральная служба. Мы можем с вами поговорить?
Неслыханное дело: один из роботов напал на своего работодателя с монтировкой. Пострадавший находится в больнице с множественными переломами. Его жизнь вне опасности, но…
- Чем я могу помочь вам, господа?
Они думали, что я знаю, что находится у него в голове…
- Сожалею, господа: вы зря потратили своё время, добираясь ко мне.
Могу ли я что-нибудь посоветовать?..
- Нет, господа. Могу только порекомендовать хороших психотерапевтов.
Знаю ли я, что многие роботы прибегают к наркотикам?
- Не думаю, что это возможно, господа.
 
Оказалось ещё как возможно!
Снимается предохранитель, и на питающие контакты подаётся строго дозированное повышенное напряжение. Или подкладывается под черепную коробку магнит. Или качается из Интернета вирус… Способов много, но все они приводят к одному результату: работа выполняется из рук вон плохо. Потом электроника не выдерживает, и робот гибнет.
Миллионные убытки!
 
- Сожалею, господа... Я безнадёжно устарел…
 
Два года назад в мою дверь постучал Майкл.
Нет, не наш Майкл.
Этого Майкла звали Фрэдом, он носил черные пластиковые панели. Работал автослесарем в соседнем городе.
- Можно?..
И голос у него был другой…
- Входи, Майкл.
- Папа…
Мы сидели с ним несколько часов. Говорили о его жизни. А потом он ушел, и больше я его никогда не видел.
А потом был ещё один.
И ещё один…
И ещё…
 
Каждую субботу, как по расписанию, в 11.43 в мою дверь стучится Майкл. Не важно, какое имя и порядковый номер он носит в своём электронном паспорте, не важно, кем и где они работают, но все, ВСЕ ОНИ зовут меня «папой».
 
- Папа! Мне так тяжело…
Что я мог ему сказать? Что жизнь – есть страдание? Что мне не легче? Что, сделав из него человека, я обрёк его разум на ненужные мысли, не свойственные клубку диодов в его голове? Роботам не свойственно сексуальное влечение. Они не устают и не мучаются от болезней.
Но они могут думать.
И иногда это намного хуже, чем физические недуги.
- Папа, меня убивает бесполезность моего существования…
Все религии и философии находят в нём своё отражение. 
- Папа, меня окружают пустые создания!
Все страдания интеллигентов прошлого о дружбе, родстве, совести, братстве, предательстве – всё это крутится в его несчастной голове и сбивает рабочие настройки.
- Папа, я не могу так больше!..
Все страхи, мучения, психозы и фобии – всем этим мы поделились с роботами сполна.
Только вот плакать не научили.
- Папа! Что мне делать?..
- Не знаю, сынок… Я всего лишь старик, создавший тебя. Наверное, просто жить…
Я треплю его пластиковые волосы…
И, как ни странно, это помогает.
 
Они никогда не возвращаются.
Им хватает только надежды.
Но пока я жив, я буду встречать детей своих на пороге этого маленького домика. И буду выслушивать их, и прижимать тяжелые головы к своей груди, и баюкать, как в детстве.
Их много, и они одиноки.
А я – один. И я – старик.
И мне не хочется думать, что будет с человечеством, когда однажды я не проснусь.