Лучший способ отомстить

Вторник, 1 января 2008 г.
Просмотров: 3001
Подписаться на комментарии по RSS
Автор: Чеслав Волянецкий.

 

 

1.

Тварь прилетела на Землю из космоса. Миллионы лет ее носило где-то в межгалактических пространствах, перебрасывало гравитационными  волнами от звезды к звезде, пока не прибило к границам Солнечной  системы. Ей понадобилось еще несколько десятков лет, чтобы добраться от заледеневшего безжизненного Плутона к теплой и живой Земле.

В течение неисчислимых миллионов лет космических скитаний твари не нужна была никакая пища. Ей вполне хватало для поддержания  жизнедеятельности собственных энергетических ресурсов. Но все же и жизненные ресурсы  не  беспредельны. Когда тварь, свернувшись в плотный  комок, нырнула в атмосферу третьей от Солнца планеты, она  почувствовала, что вместе с потоком газов, омывающих раскалившееся от трения о воздух тело, ее начинают покидать и последние силы.

Ярким метеором она пронеслась над материками и океанами и вонзилась в почву в северном полушарии планеты, где-то посередине между полюсом и экваториальной зоной. Уже почти совершенно обессилев, тварь выбралась из кратера, который образовался от удара ее панциря о землю, и  впервые за миллионы лет своего космического путешествия распрямилась в полный рост.

Если смотреть со стороны, она была по-своему даже красива. Покрытое  черным блестящим панцирем тело в высоту достигало почти трех метров. Гладкий, покатый и безглазый череп постепенно переходил в мощный гребень, круто загибающийся к спине. Прямо от верхней части головы шли  вниз к массивной челюсти толстые кожистые сухожилия. По длинным и узким зубам твари стекала и падала на землю вязкая желто-зеленая слюна. Когда тварь открывала пасть, изнутри, почти из горла, высовывался наружу костистый стержень языка, заканчивающийся еще одной, меньшей по размеру, пастью и острым жалом гарпуна. На длинных членистых лапах твари было всего по три пальца с толстыми и кривыми когтями. Тело удерживалось в вертикальном положении на мощных голенастых ногах, между которыми свисал кольчатой трубой гигантский яйцеклад. Гребень на спине постепенно переходил в длинный и гибкий хвост с шипастым жалом на конце.

Тварь приземлилась на ровном и распаханном поле. Сейчас в этом полушарии планеты была ночь, и местность вокруг казалась совершенно пустой и безжизненной. Но издалека легкий прохладный ветерок приносил разные запахи. Запахи органики, запахи живых существ, запахи людей.

Люди… Существа, с которыми предки твари схлестнулись на межзвездных трассах почти десять миллионов лет назад. Противники оказались достойными друг друга. Война длилась несколько тысячелетий. Твари, которые за века своих скитаний в космосе, растерзали тысячи цивилизаций, были остановлены, разбиты в многочисленных стычках на разных планетах и физически уничтожены. Спастись удалось единицам.

Люди… Тварь ощутила сладостное оцепенение в теле. Они не должны жить! Месть, месть, месть – вот теперь единственный смысл ее жизни. Тварь тяжело и часто задышала. Из горла вырвался сдавленный, полный едва сдерживаемой ненависти рык.

За миллионы лет космического путешествия тварь страшно  проголодалась. Но сил, чтобы отправиться на охоту, уже совсем не осталось. Ее сознание медленно и неотвратимо угасало. И все же, даже пребывая в этом состоянии бессилия и полузабытья, тварь поняла, что утром она сама, скорее всего, станет объектом охоты со стороны сытых и сильных аборигенов. Значит, нужно было найти место, чтобы спрятаться. Схорониться - хотя  бы  на  время - от алчущих и хищных взглядов.

Еще раз внимательно оглядев окружающее пространство выпуклыми пластинками органов инфракрасного зрения, расположенными по бокам черепа, она обнаружила на северо-восточной окраине вспаханного поля длинную кособокую постройку, сколоченную из стволов местных растений. Медленно передвигая ногами и опираясь на хвост, чтобы не упасть, тварь  поковыляла через поле к темному скошенному прямоугольнику сарая.

Ей понадобилось почти четыре часа, чтобы преодолеть расстояние в  полкилометра, которое отделяло ее от постройки. Когда тварь доползла до полуразрушенной деревянной хибары, силы уже практически оставили ее.  Забравшись через распахнутую дверь внутрь, тварь свернулась в клубок около шершавой влажной стены и совершенно отчетливо осознала, что до утра ей не дотянуть. Миллионы лет космического путешествия и падение в атмосфере планеты отобрали слишком много сил, чтобы  теперь надеяться выжить.

Она злобно заурчала и в последний раз распрямила длинное и гибкое тело. Инстинкт беспрекословно требовал, чтобы она оставила потомство. Особь может умереть, но род должен продолжать жить.

Тварь сконцентрировала на своем яйцекладе остаток сил и напряглась. Это будет ее последнее потомство. Необычное потомство. Ему предстоит родиться, вырасти и жить здесь, на этой голубой планете, среди проклятых людей. Жить и мстить. И поэтому ее ребенок должен уметь максимально адаптироваться к окружающей среде.

По кольчатой трубе яйцеклада вниз от туловища поползло утолщение.  Через несколько минут кожистое овальное яйцо вылезло наружу и мягко шлепнулось на землю.

Роды отобрали последние остатки сил, и сознание твари затуманилось. Она зло зашипела, сделала несколько неуверенных шагов в сторону от яйца и рухнула на землю. Уже умирая, тварь подняла вверх свой хвост и, подчиняясь все той же беспрекословной программе животного инстинкта, с силой ударила им себя в живот. Шипастое жало пробило кожу, разорвало артерии и вошло внутрь почти до позвоночника. Кислотная кровь вскипела и хлынула наружу, обжигая внешний панцирь и растворяя тело твари. Тварь сдавленно зарычала от пронзившей ее мозг чудовищной боли, дернулась всем телом и издохла.

2.

Глубокую округлую яму посреди поля обнаружил колхозный агроном Федор Григорьевич Алиенков.

В то хмурое, плакавшее мелким дождиком утро Алиенков шел с хутора Свинюково, где заночевал у косоглазой Дашки Отморозовой, в деревню Бутылкино. Близилась посевная, и Алиенков собирался зайти в колхозное  правление и переговорить с председателем Митрофаном Демьяновичем Навознюком о никудышном состоянии посевного  фонда.

Позавчера поздно вечером он звонил председателю из Чертово-на-Куличкино, в котором вот уже почти десять лет жил со всем своим семейством - женой Марусей и двумя детишками, - и просил прислать за ним председательский «газик». Митрофан Демьянович молча выслушал просьбу агронома, громко икнул в телефонную трубку и ответил, что с бензином в колхозе напряженка и что Алиенков – не премьер-министр Контюх и даже не председатель парламента товарищ Хрющ. А поэтому пусть он оторвет от стула ту мягкую часть тела, что природой помещена ниже спины, и своим ходом преодолеет расстояние в тридцать километров от забытого Богом Чертово-на-Куличкино до Бутылкино - признанного во всем мире районного центра духовности и культуры. Так сказать, ик твою мать,  совершит паломничество. Хадж, значит, ик и еще раз ик. А по дороге товарищ агроном пусть заглянет к своей ненаглядной Дашуньке с хутора Свинюково, которая несколько дней назад в сельском магазине прилюдно  жаловалась, что в ее роскошном теле - ик! - кое-что и кое-где уже заржавело от долгого не использования по прямому назначению.

Пока Митрофан Демьянович с присущей ему эмоциональностью и напором произносил эту длиннющую тираду, в телефонной трубке ясно слышалось мерзкое похихикивание его молоденькой разбитной секретарши  Верочки Стервенец, у которой, ясное дело, ничего, нигде и никогда не ржавело. Алиенков тактично не стал уточнять, какой это срочной работой занята Верочка в кабинете председателя в половине десятого вечера, молча  выслушал пространное напутствие Митрофана Демьяновича и опустил трубку на рычаг. Он был обижен, но ссориться с жестоким и злопамятным  Навознюком из-за пустяка не хотел. Кроме того, брошенная  председателем мысль насчет визита к Дашке Отморозовой показалась Федору Алиенкову довольно интересной.

На следующий день после полудня Алиенков простился с женой и детишками и отправился в дальний путь. Когда день стал клониться к вечеру, он свернул с дороги в сторону хутора Свинюково, и поэтому сегодняшним утром, ровно в половине шестого, оказался на грунтовой дороге, ведущей с хуторского подворья через распаханные поля и еще не успевшие покрыться листвой лесополосы прямо в деревню Бутылкино. После вчерашнего обильного застолья и бурной, бессонной ночи в объятиях ненасытной косоглазой Дашуньки голова агронома раскалывалась от бухающей в виски боли, в желудке что-то по-лягушачьи квакало и периодически пыталось выпрыгнуть наружу, по ногам и рукам разливалась неприятная ватная слабость. В очередной раз утерев рукавом плаща холодный пот со лба и мысленно помянув Дашуньку и ее слишком уж горячее гостеприимство по матушке, Федор Алиенков свернул с  грунтовки, огибавшей распаханные поля, и принял мужественное и глупое решение пересечь пространство по кратчайшей линии: через пахоту, по прямой.

Вот тут-то, когда Федор Григорьевич, увязая сапогами в мокрой земле, чертыхаясь и  проклиная  все  на свете, проковылял по вспаханному полю метров триста  в  сторону  от  дороги, он и заметил в некотором  удалении  от  своего  магистрального  пути округлую яму, похожую на свежевырытый колодец.  К  этому  времени  чистый,  свежий  и  прохладный  воздух  отчасти   уже   успел  оказать  благодатное воздействие на измученный излишествами  организм  Федора  Григорьевича.  Поэтому   с   детства   присущее   сельскому   агроному  любопытство взяло верх над еще остававшимися проблемами со  здоровьем,  и Алиенков круто свернул прямо к округлому отверстию.

Нужно отметить, что Федор Григорьевич, несмотря  на  свое  высшее  сельскохозяйственное  образование,  к  сорока  двум  годам   так  и  не  удосужился прочитать бессмертный роман Герберта Уэллса «Война  миров».  Поэтому он    не  имел представления,  как  опасно  приближаться  к  округлым отверстиям, вырытым посреди поля неизвестно  кем,  неизвестно  как и неизвестно с какой целью.

Впрочем,  в самой  дыре  с  оплавленными  краями  Федор  Григорьевич ничего существенного  не  обнаружил. Но его очень заинтересовали следы, которые тянулись от свежевырытой округлой ямы  в  сторону заброшенного склада  сельхозинвентаря.  Следопыт  из  агронома  Алиенкова был никудышный.  Поэтому  единственной   мыслью,  которая  пришла  во  все  еще   слегка   затуманенную   голову  Федора  Григорьевича, была далеко не тривиальная мысль о том, что  кому-то  из  односельчан попала в руки  древняя  секретная  карта  сокровищ  и  под  покровом ночи клад, захороненный столетия  назад  как  раз  посередине  колхозного поля, был тайно вырыт,  проволочен  прямо  через  пахоту  и  сокрыт под прелой соломой внутри старого склада.  С  детства  привитая  Феде Алиенкову тяга к всеобщей справедливости и имущественному равенству  сказала свое веское слово, и колхозный агроном, еще раз  скорректировав  маршрут своего движения, направился в сторону просевшей от  времени  и  сырости деревянной постройки на краю поля.

Когда агроном переступил порог заброшенного  склада,  в  нос  ему  сразу же  шибанул  едкий  и  острый  запах  разлитой  кислоты.  Внутри  постройки было наполовину темно, но  Федор  Григорьевич  все  же  смог  различить у деревянной стены справа от входа бесформенные останки явно  органического происхождения.

«Корову тут  в  серной  кислоте  купали,  что ли?  -  подумал  он  раздраженно,  ковырнув  носком  сапога наполовину растворившиеся  в  кислоте  кости. - Эх, до чего только люди не додумаются! Хуже зверей  стали,  в  самом-то деле!»

Федор Григорьевич  уже  сообразил,  что  никакими  сокровищами  в  заброшенном складе и не пахнет и  что  лучше  бы  отсюда  убраться  по  добру, по здорову и не дышать вредными испарениями. Но тут его внимание  привлек округлый предмет в противоположном углу постройки. Любопытство  снова взяло  верх  над  осторожностью.  Федор  Григорьевич  подошел  к  округлому  предмету  вплотную  и  присел  на  корточки,   чтобы  лучше  рассмотреть свою находку.

Предмет больше всего походил на полуметровое, покрытое  сморщенной  толстой кожей яйцо. В своей верхней части темно - коричневый  кожистый  овал заканчивался тремя плотно сомкнутыми лепестками.

- Чертовщина какая-то, - буркнул под нос Федор  Григорьевич.  – Гм, эта штука чем-то похожа на цветочный бутон...

Он протянул руку и робко коснулся указательным пальцем  кожистого  предмета.  Овальное   яйцо   отреагировало   на   прикосновение  самым  неожиданным образом. Лепестки на верхней части предмета  вздрогнули  и  стали  медленно  раскрываться.  Федор  Григорьевич  испуганно   охнул,  отдернул руку и сделал попытку встать.

Но вчерашнее опьянение сыграло  с  координацией  агронома  Алиенкова дурную шутку. Ноги его еще  не  успели  разогнуться,  а  туловище Федора  Григорьевича  уже  резко повело  назад. Он потерял равновесие, качнулся на спину и совершенно по-детски опустился  на пятую опорную точку.  Это  маленькое  предательство  вестибулярного  аппарата в конечном итоге и решило судьбу колхозного агронома.

Федор Григорьевич  попытался  подняться,  отталкиваясь  от  земли  руками, но ноги его вдруг сделались совершенно  ватными  и  перестали  слушаться. Алиенков открыл рот, чтобы выругаться, да так с раскрытым ртом  и  застыл.

Лепестки на кожистом яйце  уже  полностью  раскрылись. Изнутри  овального предмета выбралось наружу существо совершенно ни на  что  не  похожего вида. Внешне оно более всего походило на мертвенно  -  белую,  отсеченную от руки кисть огромных размеров. Четыре длинных суставчатых  пальца - ножки лениво покачивались в воздухе. Короткое  тело  существа  оканчивалось толстым хвостом, похожим на сильно вытянутый и загнутый в  сторону большой палец. Ни головы, ни глаз, ни рта на  теле вылупившегося из яйца  хвостатого паука на четырех ногах Федор Григорьевич не заметил.

- Твою  мать!  -  только  и  успел  произнести испуганный и удивленный колхозный  агроном  Алиенков.  В  следующее  мгновение  хвост  паука  мощно  распрямился  и  четырехногая тварь сиганула прямо в лицо Федору Григорьевичу.

     Алиенков сдавленно  вскрикнул,  оторвал  руки  от  земли,  пытаясь  заслониться от летящей к нему твари, окончательно потерял равновесие и  рухнул на спину. Паук тем временем мягко шлепнулся ему под  подбородок  и тут же властно обхватил голову Федора  Григорьевича  своими  лапами.  Алиенков с ужасом увидел, что всего в  нескольких  сантиметрах  от  его  лица прямо из гладкого живота твари  вдруг  вылезла  толстая  покрытая  слизью  трубка,  и  слегка   покачиваясь   в   воздухе,   двинулась  к  приоткрытому рту Федора Григорьевича. Алиенков дико завизжал и  с силой  сжал  зубы.  В  следующее  мгновение   толстый   хвост  твари  молниеносно обвился  вокруг  его  шеи,  перекрыв  доступ  кислорода  в  легкие агронома.  Кровь  ударила  в  голову  Федора  Григорьевича,  он  почувствовал, что задыхается, и непроизвольно снова приоткрыл рот. В ту же  секунду покрытая слизью трубка четырехногой  твари  рывком  раздвинула  его зубы, прижала вниз язык и вонзилась в самое горло Федора Григорьевича.  Разум  агронома  Алиенкова окончательно затуманился, он закатил глаза и потерял сознание.

 

3.

Очнулся Алиенков только после полудня. К тому времени четырехпалая  тварь уже успела впрыснуть эмбрион в пищевод Федора Григорьевича,  отползла в сторону и мирно издохла прямо посреди кислотной лужи  около  деревянной стены сарая.

Федор Григорьевич открыл глаза, и некоторое время не  мог  понять,  где   он   находится.   Постепенно   мысли   его    прояснились. Он  последовательно начал  вспоминать  разговор  с  председателем,  жаркие  объятия  Дашутки  Отморозовой,   круглую   загадочную   дыру   посреди  колхозного поля, странную яйцевидную кожистую  находку  в  заброшенном  складе и, наконец,  страшного  четырехлапого  паука.  Последний  пункт  воспоминаний был настолько  ужасен,  что  Федор  Григорьевич  отчаянно  вскрикнул  и  рывком  поднялся  на  ноги.  Испуганно   оглядевшись  по  сторонам, Алиенков никакой твари не обнаружил,  облегченно  вздохнул,  и  пытаясь унять бешено колотящееся сердце, вышел из  старого  сарая  на  свежий воздух. Здесь, под ласковыми лучами мартовского солнышка, Федор  Григорьевич окончательно пришел в себя.

- Все, - решительно произнес он вслух. - С сегодняшнего дня -  ни  капли. А то так можно и до зеленых чертиков упиться!

Окончательно  списав утреннее  приключение  на  остаточное  воздействие спиртовых паров обильно принятой вчера в гостях у  Дашутки  перцовки, Федор Григорьевич продолжил путь в деревню Бутылкино.

Тот день прошел  для  агронома  Алиенкова  весьма  плодотворно.  Он  побеседовал «за жизнь» с председателем, взял пробы семенного  фонда  в колхозных  амбарах и строго  отчитал  кладовщицу  Дуську  Гапченко  за  повышенную  влажность в зернохранилище. Часам  к  пяти  -  видимо,  от  трудов  праведных, - Алиенков почувствовал страшный, прямо таки  зверский  голод. Есть ему захотелось так, что окажись он вдруг снова за  вчерашним  обильным  столом у косоглазой  Отморозихи,  все  закуски  без  разбору  были  бы  употреблены Федором Григорьевичем в один присест и в рекордно короткие  сроки.

Он с  тоской  скользнул  глазами  по  центральной  улице  деревни  Бутылкино, на секунду остановил взгляд на заколоченных  досками  окнах  колхозной столовой, закрытой еще в прошлом году  из-за  своей  ставшей  вдруг очевидной нерентабельности, и тяжело вздохнул.  Ужин  мог  ждать  его только дома, в Чертово-на-Куличкино, до которого  нужно  было  пешком  протопать в сумерках еще добрых три десятка километров.

Живот несчастного агронома совсем свело и  внутри  желудка  даже,  кажется, что-то  с  явным  неудовольствием  завозилось.  И  тут  Федор  Григорьевич  к  своей  радости  вспомнил  о   небольшом   сверточке  с  провизией, который дала  ему  сегодня  утром  в  дорогу  заботливая  и  любящая Дашутка Отморозова.

Алиенков дошел до окраины деревни, свернул к реке, где как  нельзя  кстати обнаружил  огромных  размеров  деревянную  колоду.  Эта  колода  валялась на песчаной отмели возле самой воды еще с лета прошлого года,  когда  председателю  Навознюку  неожиданно  приспичило  спилить  самые  старые деревья около реки, чтобы, - как он на одном дыхании  выразился  на общем собрании колхозного актива,  -  «улучшить  у  приезжающих  из  района руководящих товарищей общее  благоприятное  впечатление  от  посещения  деревни Бутылкино». Мысленно поблагодарив председателя за своевременно  проявленную заботу о привлекательном имидже  районного  центра,  Федор  Григорьевич присел на колоду и  достал  из  глубокого  кармана  плаща  завернутый  в  полиэтилен  сверток.  Руки  его  даже  несколько  подрагивали  от  нетерпения,  когда  он  развязывал   узелки   розовой  ленточки, которой Дашутка Отморозова любовно  перевязала  сверточек  с  провизией.

Содержимое  свертка  превзошло  самые  радужные  ожидания  Федора  Григорьевича. Во-первых, внутри  оказалось  несколько кусков свежего  хлеба, прикрытого толстыми  аппетитными  ломтями  хорошо  просоленного  сала. А во-вторых, рядом с бутербродами  обнаружилась  наполненная  по  самое горлышко двухсотграммовая «чикушечка».  Отвинтив  пробку,  Федор  Григорьевич поднес  горлышко  бутылки  к  носу  и  нюхнул.  Чутье  не  обмануло его. Внутри «чикушки» находилась прославленная на всю  округу  перцовка, изготовляемая Дашуткой Отморозовой по специальной, тщательно  скрываемой от многочисленных конкурентов технологии.

Федор Григорьевич энергично потер руки, довольно хохотнул  и  тут  же, что называется в один присест,  принял  на  грудь  все  содержимое  бутылочки.  Отбросив  в  сторону  теперь  уже  совершенно  бесполезную  стеклянную тару, Алиенков удовлетворенно крякнул и стал наминать, почти  не разжевывая, бутерброды с салом. Так у небольшой речки Поганихи,  на  прелой деревянной колоде и свершилось событие, сыгравшее  немаловажную  роль в истории страны, в которой проживал агроном Алиенков.

Здесь следует сделать  небольшое  отступление  от  текста  нашего  рассказа и отметить, что  контакт  двух  цивилизаций  всегда  является  деянием абсолютно непредсказуемым. Проверенные и отточенные в  тысячах  миров за миллионы лет схемы летят  под  откос  при  соприкосновении  с  совершенно незначительными на первый взгляд факторами. В нашем случае именно  порция перцовки, обильно  закушенная  салом,  и  стала  тем  фактором,  который опрокинул стандартную схему проникновения космических монстров  на очередную обитаемую планету.

Ко времени,  когда  Федор  Григорьевич  принял  на  грудь  двести  граммов обжигающей горло жидкости, эмбрион  внутри  его  пищевода  уже  успел сформироваться в  небольшую,  но  вполне  жизнеспособную  тварь.  Тварь отчаянно хотела есть, передавая это свое ощущение через  нервную  систему прямо в мозг агронома  Алиенкова. После  получения  пищи  тварь  намеревалась немного вздремнуть,  чтобы  подкопить  силенок,  а  потом  разорвать изнутри грудную клетку  несчастного  Федора  Григорьевича  и  отправиться  бродить   по   окрестным   селам   для   самостоятельного  удовлетворения своих пищевых потребностей и осуществления генетической программы мести. Но не тут-то было.

Ни тварь, ни ее многочисленные родственники по материнской  линии  никогда и нигде за время своих миллионолетних странствий не потребляли  спиртных напитков. Тем  более,  разумеется,  не  пивали  они  огненной  перцовки,   созданной   народным   гением   Дашуткой   Отморозовой  по  собственным секретным рецептам. Стоит ли удивляться,  что  совершенно наперсточная для любого опытного землянина  доза  в  двести  миллилитров, произвела  в  голове  твари  настоящую  революцию?  Проще  говоря, возросший  внутри  Федора  Григорьевича  эмбрион  космического  монстра уже через пару минут после принятия  сельским  агрономом  даже  столь незначительного объема перцовки был абсолютно и очевидно пьян.

А тут еще в пищевод Федора Григорьевича  подоспела  и  закуска  в  виде  просоленного   ароматного   сала.   Тварь,   чьи   родственники,  конечно  же,  никогда  не  едали  ничего  подобного  ни  в  Туманности  Андромеды, ни на широких просторах Млечного Пути,  проглатывала  кусок  за куском и получала абсолютно ни с  чем  не  сравнимое  удовольствие.  Когда последний кусочек жирного, белого, в меру просоленного  вещества  был съеден, тварь в полном блаженстве и удовлетворении  устроилась  внутри Федора  Григорьевича  и  предалась  размышлениям   о  своей  нелегкой доле.

«Ну и что  дальше?  -  думала  она,  сидя  в  пищеводе  сельского  агронома.  -  Вот  сейчас  отлежусь,  посплю  -  и  все,  конец  моему  санаторию: придется выходить наружу и мстить людям».

Она  представила,  как  снаружи  холодно  и  слякотно,   с  какой  жестокостью и охотничьим азартом аборигены начнут за ней охотиться,  и  содрогнулась. Теплый, уютный и сытый  мир  внутри  пищевода  агронома  Алиенкова нравился  ей  много  больше,  чем  таящие  опасности  просторы неизвестной планеты.

«А какого черта, собственно, я должна выходить наружу? -  забрела  вдруг в голову твари шальная мысль.  -  Это  какой  еще  там древний авторитет мне такое подсказывает?»

Не откладывая дела в долгий ящик, она тут же покопалась в залежах  своей генетической памяти и не обнаружила никаких следов искомого  авторитета.  Более  того, на самом  дне  фамильных  родовых  мозгов  отыскалось ультимативное требование максимальной адаптации новорожденного молодняка к окружающей среде.

«Баста!  Хватит!  -  поразмыслив,  тварь  приняла   революционное  решение. - Никуда я не выхожу! Мне и здесь хорошо!»

Придя к этому выводу, тварь тут же  намертво  вросла  в  организм  агронома Алиенкова. Мозг ее соединился с мозгом Федора  Григорьевича,  а  яйцеклад вытянулся вдоль его прямой кишки.

Все эти революционно - эволюционные изменения  внешне  совершенно  никак  не  отразились  на  здоровье  и  личности  колхозного  агронома  Алиенкова. Единственное, что отметили бдительные односельчане,  так  это  сильно возросший интерес  Федора  Григорьевича  к  обжигающей  желудок  перцовке и  подсоленному  аппетитному  салу.  Впрочем,  односельчанам и в  голову  не могло прийти связать  этот  интерес  с проблемой  контакта земной и инопланетных цивилизаций.

С тех пор и стали мирно жить в одном  общем  организме  колхозный  агроном Федор Григорьевич Алиенков  и  прилетевшая  из  глубин  космоса  неизвестная земной науке кровожадная тварь. И продолжалась эта идиллия как раз  до того времени, пока тварь не вступила в период полового созревания.

 

4.

С некоторых пор прижившаяся внутри пищевода  Федора  Григорьевича  тварь стала ощущать заметный дискомфорт. Нет, слава Богу, еды и  питья  ей вполне хватало.  Федор  Григорьевич ел  за  троих,  немало  удивляя проснувшимся вдруг аппетитом и жену, и друзей. С точки  зрения  физиологии все было в полном порядке в этом  спонтанно  образовавшемся  благодаря  перцовке  и  салу   симбиозе   человеческого   организма  и  космической твари. А вот с точки зрения духовной...

Тварь хотя и была тварью, однако с определенного возраста  начала  испытывать острое желание пообщаться  с  себе  подобными.  После  сытного обеда, переваривая очередную  порцию  сала  с  перцовкой,  она  любила понежиться и помечтать о таких  же,  как  и  она  сама  тварях.  В общем-то для процесса деторождения себе подобные существа были  ей  не  особенно и нужны, поскольку размножалась тварь  бесполым  почкованием.  Но духовный голод все-таки требовал удовлетворения. Ну, хотя бы  иногда. И хотя бы по мелочам.

Вот тут-то как раз и  подоспело  важное  политическое  событие  в  обычно скучной и размеренной жизни Бутылкинского колхоза.  В  гости  к  закадычному другу председателю Навознюку  заехал  погостить  на  денек - другой сам первый секретарь Главной Оппозиционной Партии  Петр  Николаевич Мисоненко. Тот самый, которого продажные буржуазные писаки­­­ - журналисты часто ошибочно называли  Мисюненко,  а  враги – «дерьмократы»  прозвали  Писюненко  за  постоянное   и   неуемное   стремление  Петра  Николаевича охаивать все и вся по любому поводу и  на  каждом  удобном  углу.  Знающая  толк  в  политических   веяниях   в   парламенте  и  в  администрации президента бабка Табачниха, по  прозвищу  «наша  Глоба»,  жившая  у  околицы  деревни  Бутылкино,  тут  же   поведала   сельской  общественности,  взволнованной   визитом   столь   высокопоставленного  партийного лица, что прибыл к ним  известный  всей  стране  персек  не  просто так, с Навознюком водочки попить, а для  плодотворного  решения  важнейшей внутрипартийной проблемы. Дело в том, что в скором времени в  стране предстояли очередные парламентские выборы, и  товарищ  Мисоненко  на скорую руку сколачивал избирательный блок своей ГОП - партии, особо  рассчитывая на голоса совершенно обедневших при нынешнем режиме рабочих  и крестьян. Вот, вещала сельская Глоба, полузгивая семечки, и возникла  у Петра   Николаевича   проблема   с   представителем   от   трудового  крестьянства - таким, чтобы и особо рот не раскрывал, и голосовал так,  как нужно руководству ГОП - партии. А в особых случаях - на  практике,  впрочем, не так уж и редких, -  мог  бы  активно  поддержать  и  любую  застольно - политическую  компанию.  Основательно  порывшись  в  своей  памяти, разбухшей в последние  годы  как  старая  записная  книжка  от  неисчислимого  множества  имен  и  фамилий   партийных   соратников  и  молоденьких боевых подруг, товарищ Мисоненко обнаружил вполне приемлемую  кандидатуру  в лице  своего  старого,  еще  со  школьной  скамьи  друга   Митрофана  Демьяновича Навознюка.

К   приезду   персека   Мисоненко   сельчан   собрали   в  срочно  отремонтированном  по  такому  случаю  и  протопленном,  -   чтобы  не  простудить высокого гостя, - колхозном клубе.  Выйдя  на  трибуну,  на  которую ради такого торжественного случая впервые за последние  десять  лет водрузили  стеклянный  графинчик  с   водой   и   маленьким  стаканчиком  на  макушке,   Петр   Николаевич   произнес   стандартную  зажигательную речь о его с  товарищами  -  гоппартийцами  непримиримой  борьбе с антинародным режимом,  ответил  на  заранее  заготовленные  и  накануне под контролем председателя заученные назубок немногочисленные  вопросы  слушателей  и  мирно  уселся  на  свое  место  в  президиуме.

Следующим слово  взял  сам  Митрофан  Демьянович  Навознюк.  Хотя  председатель  и  посверкивал  весьма  красноречивым  и  проникновенным  взглядом на ставших уже подремывать  сельчан  и  периодически  в  такт  своим  словам   долбил   по   трибуне   пудовым   кулачком,   от  чего  вышеупомянутый графинчик с водой  под  нежное  дребезжание  маленького  стаканчика совершал героические попытки преодолеть земное тяготение, в  целом его выступление отличалось от  речи  высокого  партийного  гостя  только обилием словесных конструкций «значить» и «твою  мать»,  которые Навознюк ухитрялся вставлять в самых  неожиданных  местах. 

Поскольку  включение  председателя  Навознюка  в  предвыборный  список  ГОП-партии по просьбе сельчан было уже практически предрешено, на этой  жизнеутверждающей ноте партийная тусовка в  глухом  селе  Бутылкино  и  могла бы благополучно завершиться. Но именно в этот момент у сидящей в  животе агронома Алиенкова  твари  не  на  шутку  разыгрались  гормоны,  отвечающие за общение с себе подобными.

Нужно сказать, что за несколько месяцев  жизни  в  кишках  Федора  Григорьевича космическая тварь вполне  сносно  успела  изучить  основы  человеческого языка. Поэтому при первых  же  словах  уважаемого  Петра  Николаевича о необходимости отнять, разорвать на части и уничтожить до  конца, произнесенных с  трибуны  в  сельском  клубе,  тварь  сразу  же  интуитивно почувствовала  в  товарище  Мисоненко  родственную  душу  и  навострила уши.

И представьте себе удивление Митрофана Демьяновича, который после ответного слова уже было собрался  закрыть  внеочередную  сельскую  сходку,  когда  в  зале  поднялась   рука   желающего  выступить, и тут же к трибуне  широкими  шагами  направился  колхозный  агроном Алиенков. Поскольку  Федор  Григорьевич не  отличался  особой речистостью и на производственных планерках, и  на  канувших  в  небытие партийных собраниях никогда больше одного предложения вслух не  произносил, его добровольное появление  на  сцене  зала  произвело  на  односельчан эффект разорвавшейся бомбы.

К тому моменту, когда Федор Григорьевич  открыл  рот  и  произнес  с трибуны  свое  первое  слово   в   качестве   публичного   политика,  внутриутробная  тварь  уже  успела  полностью   подчинить   себе  мозг  сельского  агронома.  Поэтому  в  своей  десятиминутной  речи  агроном  Алиенков подробно поделился с жителями Бутылкино своими мыслями о  том,  как именно  нужно  поступать  с  пособниками  антинародного  режима  и  представителями  компрадорской  буржуазии.  Речь   изобиловала   таким  количеством живописных подробностей и была произнесена таким  простым,  доходчивым  и  глубоко  народным  языком,  что  по  окончании  вызвала  невиданную ранее под сводами сельского клуба бурю аплодисментов.

Товарищ Мисоненко сидел за столом в полной  прострации.  Сказать,  что персек был просто ошарашен - это значит ничего не  сказать.  Он  и  предположить не мог, что здесь, в  далекой  сельской  глубинке,  может  найтись оратор, который по своим  речевым  данным  превосходит  самого  Цицерона, а по партийной принципиальности - страшно даже и подумать, а  не то, что вслух произнести! - Владимира Ильича, Иосифа  Виссарионовича  и  товарища Гюрзанова вместе взятых. Короче говоря,  агроном  Алиенков  был  тут же взят высоким партийным гостем на  карандаш  и  через  пару недель на партийном съезде введен  в  предвыборный  список  ГОП-партии  сразу же следом за кандидатурой Митрофана Демьяновича Навознюка.

Как известно, наш народ, особенно на  востоке  страны, любит  на  досуге погоревать об  относительно  сытом  и  обеспеченном  прошлом  и  поэтому легко покупается на сладкие обещания членов ГОП-партии,  умело  эксплуатирующих именно эту черту широкой народной души. Голосование за  ГОП-партийцев идет так весело и жизнерадостно, что  иногда  избиратель  даже  не  удосуживается  взглянуть  хотя  бы  на  фотокарточку  своего  будущего  избранника, присовокупленную к предвыборной программе.  И  уж  совсем  никому  и  в  голову  не  придет  потребовать  у  потенциального  народного  депутата  сделать   рентгеновский снимок  пищевода.

Поэтому ранней  весной  энного  года  Федор  Григорьевич  Алиенков  уверенно прошел в парламент по партийному списку ГОП-партии.

 

5.

Под сводами высшего законодательного органа страны  угнездившаяся  внутри Федора Григорьевича тварь к своей  радости  обнаружила  великое  множество близких ей по духу существ. Чего-чего, а уж желающих отнять,  порвать на части и уничтожить  до  конца  в  нашем  парламенте  всегда  хватало с лихвой. Бывший агроном Алиенков при поддержке  многочисленных  партийных единомышленников стал председателем  парламентского  комитета  по сельскому хозяйству и животноводству и на этом основании получил  в  стенах парламента в личное пользование  хотя  и  небольшой,  но весьма  удобный и уютный кабинет.

Поначалу  Федор  Григорьевич  и  вросший  в  его  тело  монстр  с  удовлетворением внимали  сладким  речам  своих  партийных  соратников.  Однако спустя какое-то время прижившаяся внутри бывшего агронома тварь  стала все чаще ощущать растущее  разочарование.  Даже  в  самых  своих  пламенных речах  ГОП-партийцы  не  решались  переходить  определенный,  почти незаметный глазу психологический барьер - неудержимо горячие  на  словах, на деле они оказались слишком уж мирными, слишком уж  дорожили  все-таки такой мелочью, как единичная человеческая жизнь.  Поразмыслив  над этой особенностью поведения партайгеноссе,  тварь  пришла  к  выводу, что причина этой совершенно излишней для любого  практикующего  политика мягкости - вне зависимости от того, кем он по своей  сути  на  самом  деле   является:   космическим   монстром   или   же   двуногим  прямоходящим, - кроется в  том,  что  в  партийных  соратниках  Федора  Григорьевича  Алиенкова  осталось,   к   сожалению,   еще   очень  много  человеческого.

«Вот и нужно помочь им избавиться от человеческих предрассудков,  - пришла к твердому убеждению тварь. – Если уж мстить – так мстить нужно на полную катушку!»

Ну, а тут как на грех  и  подошел  срок, когда волей миллионолетнего  инстинкта тварь вступила  в  период  интенсивного  полового  размножения.  Природа требовала воспроизводства, и  под покатым лобиком твари постепенно стал вырисовываться коварный и хитрый план...

Чтобы не испугать Федора  Григорьевича,  который  ни  слухом,  ни  духом не подозревал, что делит собственный организм с приблудным  космическим  монстром,  тварь  решила  временно   отключать   сознание  депутата  Алиенкова.

Однажды  утром,  в  перерыве   между   заседаниями  парламента, предварительно получив полную власть над несчастным бывшим  агрономом, тварь заперлась в его кабинете и  посредством  извлеченного  из штанов яйцеклада отпочковала прямо на  пол  полтора  десятка кожистых яиц. Надежно замаскировав кладку за книжным шкафом, она снова  включила мозг Алиенкова и не терпящим ни малейших  возражений  внутренним  голосом  скомандовала  ему  срочно  закупить   перцовки   и   сала  на  Центральном  рынке,  что   Федор   Григорьевич   тут   же   с  немалым  удовольствием  и  рвением   исполнил.  Потом,  уже   не   только  по  нашептыванию  коварной  твари,  а  и  по  собственной   пробудившейся инициативе, Федор Григорьевич  пригласил  к  себе  в  кабинет  ровно  полтора  десятка  самых   близких   ему   по   духу   партийных  ГОП-товарищей.

Выпили - закусили, выпили - закусили... Уже через  пару  часов друзья по фракции оказались совершенно обездвижены в  результате  массированного комплексного воздействия перцовки  и  сала.  Тварь  снова  вырубила  сознание  товарища  Алиенкова  и  вовсю  пользуясь  его  покорным, как марионетка на  веревочках,  телом,  принялась  по очереди  подтаскивать совершенно уже невменяемых ГОП-партийцев к  кладке  своих  яиц. Вылезавшие из кожистых овалов руко-пауки  исправно  творили  свое  черное дело и к  вечеру  пятнадцать  депутатов  парламента стали  носителями растущих внутри их желудков эмбрионов.  Тварь,  гнездящаяся  внутри Федора Григорьевича, сразу же упоила  своих  молодых  сородичей  перцовкой, угостила отменным подсоленным салом и тут же провела первое  партийное собрание членов новорожденной депутатской  группы  с  кратким  объяснением      сложившейся      политической       ситуации.   После  непродолжительного  обсуждения   курс   твари   -   родоначальницы  на  внутриутробное внедрение в человечество был единогласно  и  единодушно  одобрен.  Твари  договорились  о  совместных  действиях  на  ближайшее  будущее и отправились  отдыхать,  вновь  включив  сознание  депутатов,  внутри которых они теперь обитали.

По такой схеме всего за пару недель  космические  твари  овладели  пищевыми трактами  примерно  трети  депутатов  парламента.  Оставшихся  парламентариев они решили пока не трогать. Во-первых, перцовки и  сала  из парламентского буфета могло  на  всех не  хватить. Закупки на стороне непременно вызвали бы у землян совершенно ненужные  колонии  монстров подозрения: где, скажите на милость, вы  видели  депутата  парламента, который, совсем как рядовой пенсионер, закупается салом  и  перцовкой  в  обычном  гастрономе  на  центральной улице или в киоске на рынке?  А  во-вторых, в число оставшихся депутатов входили те  немногочисленные  избранники  народа, которым было совершенно  чуждо  желание  урвать,  разорвать  и  уничтожить. Таким хоть десяток эмбрионов  засади  в  пищевод  -  толку  совершенно никакого не будет.

Поэтому, посовещавшись на закрытом заседании теперь уже в  полном  смысле  слова   своей   фракции   ГОП-партии   и   примкнувших  к  ней  окологоповских групп,  твари  решили,  что  полтораста  инициированных  внутри  депутатских  пищеводов  сородичей  -  это  вполне  достаточное  количество для нормального существования их первой колонии  на  Земле.  И процесс дальнейшего размножения было решено приостановить вплоть  до  начала следующих парламентских выборов. Тогда же, кстати, было единодушно признано, что лучший способ мести инопланетных тварей людям, - это не эпизодическое поедание отдельных человеческих особей, а постоянное и массированное выедание человечества изнутри парламентско-политическими методами.

Вот так  и  стали  депутатствовать  в  парламенте  полторы  сотни  внутриутробных инопланетных тварей.  Со  временем,  кроме  перцовки  и  сала, у  них  появились  и  другие  развлечения:  например,  постоянно  тусоваться, переходя из одной депутатской группы  в  другую  и  делать  мелкие пакости тем тварям, которым повезло  попасть  на  жительство  в  пищеводы известных депутатов - политиков. Поговаривают, что ради смеха  совместными  скоординированными  усилиями  парочку  -   троечку  таких  парламентариев они даже загнали в тюрьмы то ли в Европе, то ли  вообще  где-то в противоположном полушарии планеты.

Но главным занятием депутатствующих  тварей  стала,  конечно,  не  охота  на  себе подобных,  а  законотворческая  работа,   проводимая  с  классических позиций урвать, разорвать и уничтожить. Особенно полюбили  прибывшие   из   глубин    космоса    монстры    принимать   законы  о  совершенствовании   налогового   законодательства,    усилении   сбора  финансовых средств в государственный бюджет и политической реформе.

 

6.

Семья полгода назад потерявшего работу инженера Василия Иванова ужинала  на кухне и смотрела  телевизор.  Второй  национальный  канал  как  раз  передавал подробный отчет об очередном дне работы парламента страны.

Глава семейства восседал  за  столом,  большой  деревянной  ложкой  неторопливо хлебал из глубокой  тарелки  суп  из  овсяных  хлопьев  и  попеременно  поглядывал то на экран телевизора,  то  в  книгу,  которую  еще  вчера  взялся читать. Его жена Клавдия уже  управилась  с  первым  блюдом  и  теперь  сосредоточенно  жевала  котлету, приготовленную из смеси рыбы и все тех  же   овсяных   хлопьев. Пятилетние  сыновья  -  близняшки Ивановы – Дима и Тима - как  всегда   устроили   за  столом  соревнование по скоростному поеданию пищи и сейчас находились  уже  на  финишной прямой, допивая из кружек кисель, сваренный из прошлогодних сухофруктов.

- Нам, дорогие товарищи,  нужно  обложить  акцизами  и  гербовым  сбором продукты, приходящие по импорту и в виде гуманитарной помощи в нашу  страну, - ­­­причмокивая толстыми, как оладьи губами, вещал в эфире полный вальяжный депутат, от  которого даже сквозь экран телеприемника и сеть кабельного телевидения за три версты разило перцовкой и салом.  -  Несмотря  на  экономический  кризис, потребление народом омаров, красной икры и ананасов в шоколаде по сравнению  с  тем  же  периодом  прошлого  года  выросло   в   восемь   раз!   Теперь  каждая  среднестатистическая семья в стране ежедневно  съедает  за  обедом  по  шесть килограммов этих ценных калорийных продуктов. А налоги  с этого дела никто, товарищи,  не  платит!  Поэтому  политическая  реформа в нашей стране постоянно пробуксовывает!

- Не понимаю я что-то наших депутатов, - бывший инженер  Иванов  горько вздохнул и отодвинул в сторону пустую тарелку. - Послушаешь, о чем они говорят, и начинает казаться, что у  нас  в стране правят не  люди,  а  какие-то  пришельцы  с  другой  планеты!  Монстры!

И он раздраженно хлопнул  ладонью  по  глянцевой  обложке  книги,  которую накануне начал читать. На обложке была нарисована космическая  тварь с острыми зубами, покрытыми вязкой желто - зеленой слюной.  Язык  ее оканчивался еще одной маленькой пастью и заостренным жалом гарпуна.  Безглазая покатая голова постепенно  переходила  в  мощный  гребень  и  панцирь. Чудовище стояло на длинных задних лапах и  хищно  протягивало  вперед трехпалые руки с кинжалоподобными когтями на пальцах.

Чистой воды фантастика, короче говоря.

 

Автор: Чеслав Волянецкий.