Лом

Воскресенье, 3 июля 2011 г.
Просмотров: 3915
Подписаться на комментарии по RSS
Автор: Дмитрий Костюкевич (Kajim).

- И вас не трогает судьба человечества?

- Я не имею чести быть знакомым с человечеством...

(Ден Симмонс, «Падение Гипериона»)

1.

Заказчика я пригласил в спальню, которую именовал «кабинетом», и усадил в старое кресло-кровать. Кресло от неожиданности выдохнуло и немного просело. Взвыло забитыми стружкой внутренностями. Щель между сидением и подлокотником была красноречива. Кресло требовало перетяжки. Стонало о ремонте. Оно заслуживало костра инквизиции.

Когда эта конструкция из досок, гвоздей, механизмов и ткани развалится под очередным заказчиком, я приму решение. Если кресло выйдет на пенсию под представительницей женского пола - отдам на реконструкцию и перетяжку (если баба будет шикарной - ещё и колёсики попрошу поменять). Если расползётся по полу вместе с каким-нибудь мужиком - выкину.

Какая-никакая игра. Немного забавляет. Шарик, брошенный на колесо рулетки с истёртыми до металла ячейками.

Кресло держалось. Тужилось дээспэшным организмом, не желало отправиться в гнилые кучи древесного ада. Цеплялось за жизнь, как и все мы. Выжидало: шанса? знака? женских ягодиц?

- Итак? - сказал я.

- Извините, что без звонка... вас нам порекомендовали... вы ведь оценщик?

Заказчик нервничал. Не видом - лицо какое-то малоподвижное, восковое, цвета неидеальных зубов, - а голосом. Словно выпускник со «свежеиспечённым» дипломом в отделе кадров солидной фирмы.

- К сожалению, да.

- К сожалению? Что так?

- Юмор такой. Профессиональный. Хотя, когда возникают вопросы у КГБ - становится не смешно.

- КГБ?

Мужчина снял шляпу, устроил её на коленях. Слезящиеся серые глаза безотрывно смотрели на меня. Каждая морщинка - будто трещина на несокрушимой Великой китайкой стене. Хоть бы улыбнулся, поц этакий! А вот голос дрожит, словно девственника втянули в дискуссию о куннилингусе.

- Забудьте.

- Попытаюсь. Но будет трудно.

- А?

- Я уже запросил базу данных на идентификацию этого слова. Комитет Госуда...

- Давайте к делу.

Может, он шутит так?

На кухне осталось пиво. Свежее, пенное, в охлаждённом бокале. Прямо на барной стойке возле пепельницы. Я даже сигарету достал, когда в дверь позвонили...

Я подумал об этом. Посмотрел на шкаф-купе, который вместе с кирпичным барьером отделял меня от холодного пива. Чешского, подарочного. Картинка была очень красочной и чёткой - каждый пузырёк в янтаре, каждая слеза конденсата; я учился видеть через стены и мебель.

- Я хотел бы оценить одну вещь... э, устройство.

- Нет проблем.

- Вы возьмётесь?

- Не гоните лошадей. Я даже не услышал, что вы хотите оценить...

- Но вы сказали...

- ...но если это не ядерная бомба - что-нибудь всегда можно придумать. Благослови Яндекс и Гугл!

Заказчик задумался. Складки на лбу даже не шевельнулись. Хорошо, хоть рот открывается, когда говорит. Парализовало что ли его в прошлом? В аварию угодил, как Такэси Китано?

Потом он сказал. Вот что:

- Там имеется ядерная батарея.

Тут задумался я. Что за?! Суко, а пиво ведь выдыхается...

- Батарея, значит.

- Да. Резервная. Если откажут агрегаты, которые получают энергию из разности энергетических уровней в смежных пространствах.

Так и сказал. Представляете? И водрузил свою чёрную шляпу на лысую головень, выбритую так чисто, что муха поскользнётся.

- Так... - сказал я.

- Вы не волнуйтесь. У нас есть все технические и эксплуатационные характеристики. Даже паспорт и чертежи производителя. Данные по налёту.

- Налёту?

- В эксакиллометрах. На предельной тяге почти не использовался.

- Секундочку.

Я вышел из комнаты, на кухне основательно приложился к бокалу. Глянул на немытую посуду в раковине и зарядил ещё глоток.

Насчёт супов не знаю, а пиво пражане варить умеют!

Он сидел всё так же, когда я вернулся. Колени сведены, поверх - руки в тонких перчатках. Гольфик с оригинально драпирующейся горловиной, штруксовые брюки в серо-синюю полоску. А на улице-то жара!

К левой ноге привален дипломат. Был ли он раньше? Я не помнил.

- Николай... - сказал потенциальный (теперь я в этом сомневался) заказчик. - Я могу вас так звать?

- Легко. Но меня зовут Максим.

- Хорошо, Максим...

А сам хрен представился. Впрочем, плевать. Я хотел побыстрее остаться один. С чешским пивом и планами на вечер. Чемпионат мира в ЮАР, как ни как, в самом разгаре. Вот вчера французики в очередной раз лажанулись...

- Итак, вы хотите оценить...

- Да! - выстрелил он с чувством.

- Что оценить?! - дал залп я.

Он смутился.

- Космический корабль.

- А, тогда нет проблем. Что ж вы сразу не сказали.

- Вас это не смущает?

- Меня?

- Вы уже оценивали что-то похожее? Все до вас... отказались. Все.

- Смущает? Что вы! Не больше многоразовых памперсов.

- Боюсь, что не очень понимаю.

- Взаимно, коллега!

- Вы странно строите речь... фразеологизмы?

Эвфемизмы словосочетанию «пошёл вон!», подумал я. Эка фигляр сыскался! Корабль ему оцени! Уссаться можно...

Ладно, подыграю поцу.

- Я работаю по стопроцентной предоплате.

- Конечно-конечно, - Восковое Лицо засуетилось, дипломат оказался на коленях. Щёлкнули замки.

- Но прежде мне надо осмотреть оборудование, черкануть договорчик, получить от вас всю документацию, акт износа...

- Я бы хотел выдать аванс... он останется при вас даже в случае отказа.

Я откатился от стола. На экране лэптопа в Commander'е слева значился список песен (Каста, альбом «ХЗ»), справа - открытая папка с порнухой, зашифрованная под «Документация от заказчика».

Перед моим носом оказалась перчатка, в ней - стопка «евриков». Я сразу узнал валюту Евросоюза - зеленоватые «сотки», которые выпирают из моего кошелька и неизбежно мнутся, если каким-то чудом их заносит в гости. Заносило один раз - во время отдыха в Праге.

- Уммм... - сказал я.

- Возьмите, - настаивал он.

Я взял. Как бы небрежно кинул купюры рядом с колонками. Они раскинулись веером. Захотелось ими обмахнуться, представить себя богатым. Ну... хотя бы избавленным от головной боли об оплате коммунальных платежей и закупки хавки и пойла.

Аванс останется при мне. Навскидку, там мой среднемесячный заработок. Двухмесячный! При условии, что прут клиенты. А после утихающего финансового кризиса немного засуетились лишь госпредприятия, распродавая ржавое барахло и горы кабеля, а частники как-то приутихли. Видимо, скупали, а не продавали. ИП позволяло оценивать только частную собственность, а своей именной печатью я чаще штамповал животы каких-нибудь дурочек, которых порой приводили ко мне друзья. «Оценщик Максим Пряников. Вам с НДС или нет? Оценено! Продано! Пользуйтесь!». Шутка такая. Дурочки почти всегда мерзостно смеялись.

- Космический корабль, - сказал я. Свыкаясь.

- Скорей, космоплан. А недвижимость вы тоже оцениваете?

- Только оборудование и материалы. А у вас что - и космодром имеется?

- Орбитальный шлагбаум. Зацепился за обтекатель при разгоне.

- Можно оценить, как демонтированное оборудование, затратным методом.

- Да?

Ага, подумал я, и Нуль-портал в придачу. И говённый Аннигилятор Материи. Но игру продолжил. Задаток при мне, всё пучком.

- Почему нет? Опять-таки, после осмотра и получения всей документации.

- С бумагами будут проблемы.

- Большие?

- Их просто нет.

- Не путайте меня. Нет проблем?

- Бумаг.

- Накропаете справочку, что шлагбаум ваш. Жалобу ведь никто не подаст, как я понял. С орбиты какого мира вы его прихватили?

- Своего. С Марса.

- Вот видите... секундочку.

На кухне я осушил бокал. Закурил, дал три жадные тяги и потушил сигарету. Через отрытое окно улица жарко дышала ко мне в квартиру. Никакого намёка на прохладный ветерок. На отлив испражнился голубь.

В стерильно-чистом синем небе Марс не просматривался.

И тут меня осенило: пацаны прикалываются!

Валерка, сучье вымя, мстит за мои розыгрыши, когда мы ещё работали вместе в «Институте недвижимости и оценки», филиале от минского головняка. Чтобы похохмить, я набирал из своего кабинета на рабочий номер соседнего - там, где сидел Валера - и случался разговор вроде этого:

- Алё! Это «Институт недвижимости и оценки»?

- Да.

- С кем имею честь?

- Валерий Дмитриевич. Специалист по оценке автотранспорта.

- То, что надо. Я хотел бы оценить унитаз.

- Простите?

- Унитаз.

- Это, скорей, оборудование. Сейчас я передам трубку специали...

- Нет-нет. Именно как авто. Он у меня на колёсиках.

- Кто?

- Как кто! Унитаз. Передвижной. Две колёсные пары на раме.

- Но...

- Валера, ну что вам стоит. Оцените!

- Кто это?

Дальше я не мог говорить - ржал, как умалишённый. Лицо наливалось кровью, я бросал трубку факса на стол и складывался на стуле. Смеялись и другие - Толик, Лидка... все, кто был в комнате.

А через полминуты в дверях появлялся Валерка. Ещё немного сомневающийся. От этого становилось ещё ржачней.

Или вот, с мобилы из коридора:

- Алё! Вы оцениваете домашних животных?

- Да. Сейчас дам трубку Лидии Николаевне. Подождите.

- Хорошо...

- Лидия Николаевна слушает.

- У меня тут хряки!

- Что?

- Свиньи! Хряки! Целый приплод! Рыжие и чёрные, есть смешанные. Слышите?

- Что?

- Хрюкают! Оцените, пожалуйста!

- Э... Максим?.. Хватит дурить!

Лидка оказывалась проницательней. Но развести меня она не могла. После ликвидации фирмы, мы с ней не пересекались.

Не уж то и взаправду Валерка?! Прислал ко мне этого кента лысого, попросил рожу каменной держать, про корабль космический пулю запустить...

Эх, засранец. Насыплю сегодня ему в пиво слабительного!

Так...

Значит, и «еврики» фальшивые. Это меня расстроило.

Я вернулся в спальню-кабинет. К Восковому Лицу.

- Валере привет! - сказал с порога.

- Простите?

- Скажите, уделал он меня. На пять баллов.

- Э?

«Заказчик» подёргал полу шляпы.

Я снова засомневался. Уже в обратную сторону. Посмотрел на веер из «евро». Как настоящие. Впечатляет. Будоражит. Немецкое пиво и варёные тигровые креветки, такие здоровенные, вы должны знать! Куплю в «Космосе» и буду болеть за Испанцев.

Глазки мужчины продолжали слезиться.

Может, просто псих? Пора закругляться.

- Аванс при мне при любом раскладе? - уточнил я.

- Конечно.

- Тогда завтра-послезавтра созвонимся, и я выеду на осмотр.

- У меня есть ваш номер.

Он встал. Я тоже. Синхронность немного пострадала.

- Спасибо вам, - словно извиняясь, сказал он.

- Пока не за что.

В коридоре он зацепился за приваленные к стене доски - руки не доходили сварганить полочки в туалете или выкинуть - и оставил на гольфе затяжки. Одна доска упала и подпёрла дверь в туалет.

- Извините.

- И вы, за кофту.

Мужчина улыбнулся, наведя на мысль о резиновой клоунской маске: естественности ни на грамм.

- А цель оценки? - спросил я, когда он поспешно перешагнул через доску и открыл дверь.

- На продажу.

- Ясно.

Он ушёл. Шумно прокатился по ступенькам. Я представил его сходящего по трапу звездолёта.

Ясного мне было - кот наплакал.

Зато в холодильнике ждали 0,5 пива, пускай и отечественного. Я незамедлительно расслабился.

2.

Порой мне кажется, что я живу в просроченном времени. Что бы не сделал - будет поздно, что бы не сказал - в лучшем случае банально. Секунды жужжат над замершими стрелками. Небо Перемен, провисшее до заиндевевшей земли и сгнившее по краям.

За грязноватыми стеклопакетами - обед. И в нём что-то происходит: таинства ритуалов чужих жизней. Обряд Вуду планетарных масштабов.

А я на кухне. Как бы вне этого всего. Сам по себе. С пивом, которое потеряло вкус. После третьей бутылки всегда так, становится всё равно.

Я засаживал тёмное крепкое. Почти просроченное - лень было пройти десять метров до нормального магазина; покупал на углу в «совковом», где постоянно пахло несвежей рыбой, а продавщицы, казалось, прячут за барьером кассы резиновые сапоги и мотыгу, а где-то в подсобке давят храп их мужья-алконавты.

В зале надрывался сотовый. Дёня. Лучший друган.

- Хелс белс, Максимилиан! Как оно?

- Норма.

- Что будешь делать вечером?

- С Валеркой собрались футбол посмотреть.

- С Триффидом?

- А с кем ещё.

- Под пиво?

- А как же.

- Такой футбол я тоже хочу глянуть.

- За кого будешь болеть: за «Оболонь» или «Арсенальное»?

- За «Туборг».

- Короче, за красивую игру!

- А то!

- Добро. До вечера.

3.

Прогулялся в банк и сдал сотку «евриков». Кассирша потёгала купюру под ультрафиолетом и выдала мне родные белорусские рубли.

Не фальшивка! Не сказать, что я очень уж хотел объяснять правоохранительным органам, откуда у меня поддельные деньги, но когда всё прошло гладко - даже испытал небольшое разочарование. Поц не обманул! Тогда у него точняк не лады с наполнителем черепа, у «марсианина» этого.

Что ж, деньги не пахнут, как давным-давно сказал учредитель первых платных сортиров Веспасиан.

Я заскочил в «Космос» и затарился к футбольному вечеру. Сочащееся влагой филе кальмаров, 400г. Пласт сушёной щучки. Кусочек «Венской» полендвицы, который мне нарезали - с предельно выраженной неохотой - на слайсере. Большую упаковку фисташек. Твёрдый сыр. И две упаковки чипсов.

Потом занялся пивом. В корзину последовали: два литра «Туборга» в «жести», двушка светлой «Оболони», литровые «Биле», «Доктор Дизель» и «Дата 1864». Подумав, я поменял «Дата 1864» на тёмного «Козела», 0.5л в запотевшем стекле - для разогрева в ожидании Триффида. Хватит на двоих. Остальное пусть Дёня докупает - я же не ломовая лошадь, как бы это до дома дотарабанить.

Уже направляясь к кассам, добавил «Кириешки» (холодец с хреном). На всякий.

4.

Триффидом Валерку прозвал я.

«День триффидов» Джона Уиндема он не читал, но от своего погоняла был в восторге. Если его не путали с «Трюфелем».

- Ты когда побреешься, чёрт? - спросил Триффид с порога.

- Вот-вот.

- Как к тебе ещё клиенты ходят?

- Ножками.

Валерка притащил связку окушков, пересушенных до солевых бородавок на чешуе.

- Вдвоём будем смотреть?

- Дёня ещё придёт.

- О, он рыбку любит.

- Только не твёрдую, как хрен у статуи. Соль даже из глаз повылазила.

- Ещё драться за неё будете.

- Возьми бокал на кухне. Ополосни.

- Ага.

Я кинул окушков на стеклянный столик в зале и пошёл за Триффидом. Выкурил на кухне сигарету, допил разлитое в России «чешское» пиво.

- Ты уже с утра прикладываешься?

- День дурной. Депрессняк и марсиане.

- Как всегда. Тебе в огороде поработать бы. Я уже третий день сраную траншею под водопровод копаю. Как ещё Олька отпустила сегодня.

- Семья, - философски сказал я.

У Валерки росла прекрасная дочурка. Анечка. Она звала меня «Мак Пьяников». «Когда Мак Пьяников к нам придёт, а, па?». Валерка жил в частном доме и был постоянно озабочен каким-то строительством: то пристройка для брата с женой, то беседка, то теплица. Вот, теперь водопровод.

Мы не только умудрились вместе влезть в оценочную деятельность, но и учились в одном классе и ходили в один детский сад. Друзья с детства, как оказалось на поверку, хотя поначалу это было скорей ненавязчивое товарищество. Триффид - отличный парень, отзывчивый, ответственный. Для его семьи я оценю Эйфелеву башню в пару баксов и буду жрать шашлыки и тянуть пивко у них в беседке с видом на кусочек Парижа.

Дружбу нельзя оценивать - только ценить.

Заулюлюкал домофон.

Дёня выгрузил пиво и упал в кресло. Футбол его мало волновал - наверное, он так и не понял, как я ни старался объяснить, систему группового этапа чемпионата мира.

Я выложил на тарелку полендвицу, нарезал сыр, подготовил газеты под рыбные отходы, принёс бокалы.

Дёня сразу взялся за окушков. Триффид победно глянул на меня.

- Не едиными фисташками живы будем!

Я сорвал чеку с литрового «Туборга» и разлил по бокалам.

Эфир наполнили вувузелы.

Испанцы победили 2:1 сборную Чили и вышли из группы. Валерка проиграл мне два литра живого пива.

5.

Обед следующего дня я встретил в «Аптеке». Так мы называли одну булдырню: пиво, водочка на разлив, чебуреки недельной давности. И соответствующий контингент, тоже просроченный, стекающийся сюда с близлежащих дворов.

Зато в трёх шагах от дома. И столики на улице, если, конечно, на дворе сносная погода.

Пиво было холодным и разбавленным. Я принимал его как лекарство.

Сотовый ожил мелодией вызова: «То гром снарядов, то стук кастаньет...»

Номер не определён. Я сбросил.

- Что у тебя за рингтон? - спросил парень напротив.

- А?

- Мелодия на телефоне интересная. Чья?

Он был какой-то слишком ухоженный, и голосок раздражал. Метросексуал? Что бы это не значило, не хочу разбираться...

- Хамиль и Змей. Каста.

- Можешь скинуть?

Я пожал плечами.

- Включай Bluetooth.

Официантка, бабуля в зелёном фартуке, забрала мой пустой стакан. Жаль не успел надломать кромку - помоют ведь и опять в оборот пустят.

Я выбрал мелодию, нажал передать - начался поиск устройств. Полоска из прямоугольников бегала по экрану.

Поиск закончился. Мой телефон определил его сотовый как: «Сладенький».

Я посмотрел на педрилу. Он посмотрел на меня. Гель на его волосах блестел, словно провода в прозрачной изоляции.

Я нажал «сброс», спрятал сотовый в карман, сплюнул под стол и пошёл прочь.

Телефон опять зазвонил. На этот раз я ответил.

- Да?

- Готовы к осмотру?

- Это из больницы?

- Это заказчик. По поводу оборудования. Я был у вас вчера утром.

- Тогда готов. Диктуйте адрес.

6.

Я сел в троллейбус, 4-ку. Взялся за увешанный рекламой поручень, на какое-то время отключился. Мимо плыли аллея, фасады, рекламные щиты.

Через две остановки меня вернул в реальность спор на задней площадке. Конфликт пьяных поколений. Обнажённый по пояс парень криво лыбился и хватал за плечо седого забулдыгу. Парень был чёрен от солнца, в спортивках и шлёпках. Шатающийся мужчина громко предупреждал его, что если тот ещё раз его тронет, то он отобьёт ему голову. Угрозу ханыга повторил раза три.

В обоих было что-то похожее. Та омерзительная стадия пьянства, когда всё написано на твоём лице. Ходишь, мелко потрясываясь, гадишь, кучкуешься у магазинов в поисках жидкого наркотика. Возможно, парень смотрел на свою проекцию лет так через тридцать. Если водяра и винище «даст добро».

Парочка вышла на центральном универмаге.

Я снова погрузился в обрывочные мысли, зарисовки. Мне не давал покоя один начатый рассказ. В основном я мыслю образами, сценами, а потом пытаюсь написать к ним «сценарий». Правилен ли этот кинематографический подход - не знаю. Меня никто не учил. К лучшему? К этому рассказу я пытался подойти с «физикой». Посягнул на космооперу с ворохом футурологических прогнозов - как данностью выдуманного мира. Теперь внутри крутились «сингулярности», «обжитые туманности», «криоконсервации». Терзали меня. Поверхностные начитки не давали красочной картинки, толкали в канцелярщину.

Запахло экскрементами. Чем-то ещё. Ничего приятного. Я посмотрел на свои мокасины - может, влез куда? Вроде, нет. Окно перед моим лицом было открыто, это мало помогало. Отключиться больше не удавалось.

- Это ж видели такое! - возмутилась пенсионерка слева. Маленькая такая, сбитая для ораторских боёв и войн в очередях. Пока такие не научились лепить взрывчатку из специй и уксуса на кухонном столе - всё в порядке. - Кто пустил сюда это?!

Кажется, все были с ней согласны. Я посмотрел в направлении чужих взглядов. На задней площадке стоял бомж. Грязные, замусоленные трико и клетчатая рубашка; распухшие, рваные ботинки; язва или рана на полноса. Он едва держался на ногах, смотрел в пол. Загнанная собака, даже хуже. Мне стало его жаль.

Но запах... от него прямо тянула волнами нечистот, почти видимыми, как струйки раскалённого воздуха над костром.

- Кто его пустил? - повторила пенсионерка. - Вонючее быдло!

«А кто впускает в общественный транспорт?» - хотел спросить её я, но, разумеется, промолчал. «А ты знаешь, каково это: падать так низко, бабуля? А? Срать под себя, питаться отбросами, кутаться зимой в рубероид?» Тоже лишь мысли. Я и сам не знал. Но это страшно. Не хочется быть рядом с теми, кто поднимет с земли камни для броска.

Побиение камнями - самый древний вид казни. Как и побиение словами. И самый примитивный. Палач не нужен, любой желающий может поучаствовать в развлечении.

Я сочувствовал бедняге, как мог, как умел. Ущербным сочувствием обеспеченного (плюс-минус) человека; поверхностно, импульсивно, мимолётно.

Дышать становилось невозможно. Словно прорвало канализационную трубу. Из задней части троллейбуса люди стали перетекать в переднюю. Дамы зажимали рот и нос, одна со слезящимися глазами улыбалась, будто попала в какую-то забавную ситуацию и скоро сможет поделиться с подругами.

Приземистая ораторша не унималась:

- Как же так можно... что речки мало помыться? Теперь из-за него, что, на работу опаздывать?!

«Рогатый» остановился. Двери открылись. Закрылись. Она не вышла.

Покатили дальше. Бомж взобрался на кресло, уселся на свои же испражнения.

- Ещё и сел! Наглость-то, а!

- Наверное, в канализации спал? - предположила улыбающаяся женщина.

- Какая канализация! Называется: «всё своё ношу с собой»!!

Кто-то прыснул.

Я стоял напротив средних дверей и старался обходиться мизерными дозами воздуха, через раз. Дерьмом разило нещадно, причём отлежавшимся в жару на солнцепёке. Будто метеоритом разворотило деревенский сортир.

Следующая остановка.

- Эй, водитель!

В окошке перегородки появилось усатое лицо. Водитель жевал посеревшую спичку.

- Выведите его! - пенсия ткнула в сторону бомжа. - Обосрался и сидит!

Водитель открыл свою дверь, неспешно прошёлся, взобрался на ступеньки заднего входа.

- Пошёл вон! - брезгливо скомандовал он.

Бомж стал заторможено выбираться.

Я отвернулся.

- Конечно, жалко в какой-то... - уже спокойно продолжила ораторша. - Но когда человек уже на человека не похож... даже животное так бы не сделало...

«Как?» - подумал я. - «Не нагадило бы себе в штаны?».

Своего однозначного мнения у меня не было.

Троллейбус тронулся. Дышать стало легче.

Дальше я пошёл пешком. В такие чигири общественный транспорт не ползает.

Барчела на углу обещала убогой вывеской самое дешёвое разливное пиво. Похоже на правду. Скопище на ступеньках Джордж Ромеро мог бы снимать без затрат на грим. Местная «Аптека», не иначе.

Дома кончились.

Я закурил. Сигареты были лёгкими, моя походка не очень. Мимо протрусила дворняга - коржавый пасынок серых улиц.

Навстречу ковылял старик с палкой.

Старая собаки, старый человек.

«Стареть - ужасная вещь, - как сказал один венгерский экскурсовод, располагающий своей ненавистью к Евросоюзу. Тогда я отдыхал в Будапеште. - Но есть один способ избежать этого - повеситься молодым. К сожалению, это мероприятие я пропустил лет тридцать назад».

7.

У Суворовского моста я свернул налево. Именно тут Суворов форсировал Мухавец в 1794 году, но теперь это была просто земляная аппарель с памятным камнем (всё, на что сподобились власти) на вершине, поросшая травой и деревьями.

Заказчик ждал у сгнившей лодки, припаркованной к огрызку пирса. Берег порос камышами и пластиковым мусором.

- Рад, что вы пришли!

- Работа обязывает.

- Я забыл вчера представиться, - сказало Восковое Лицо. - Жожо.

- Не страшно с таким именем разгуливать?

- О?

- Знаешь, почему Кака не поехал играть в Россию? А француз Насри?

Жожо озадаченно потёр лысую голову, совсем уж человеческим жестом. А каким должен был? Марсианским?

Без шляпы он производил какое-то нецелостное впечатление, будто надкусанное яблоко. Я усмехнулся.

- Да ладно, не загоняйся...

Я словил себя на том, что обращаюсь к нему на «ты», да и вообще отношусь как к придурковатому. Это всё похмелье, космопланы и дешёвый коньяк. Не думая, как это будет смотреться, - как ни как с заказчиком на осмотре! - я выудил из кармана фляжку и врезал коньяка. Пойло жестоко отдавало спиртом.

Слезящиеся глазки молча наблюдали за этим цирком. Марс был в шоке.

- Куда идти?

- Сюда, сюда. За мной.

Мы обошли заводь по контуру камышей, подлезли под здоровенными напорными трубами и оказались на болотистом островке. За деревьями справа тёк Муховец, через который пролегал железнодорожный мост. Ржавые фермы грело солнце.

Я осмотрелся. Туфли оставляли в земле углубления, которые тут же заполняла вода.

- Точно - Жожо? Не Сусанин?

- Если вы всё-таки откажетесь, обещайте сохранить это укрытие в тайне? Компенсатор масс почти выдохся, а мы устали таскать космоплан с места на место.

- Слово пионера.

Жожо благодарно кивнул, будто я дал подписку о неразглашении или скрепил обещание кровью.

Он вытряс из рукава какую-то хитроумную хренотень, похожую на пластиковый гороховый стручок, и отключил ей - как стало понятно секунду спустя - защитный экран.

Среди кустарника и коричневой жижи появился корабль. Он чем-то напоминал одну из моих детских поделок, сварганенную из жвачки и мятых пивных банок. Стоял себе на трёх лапах в болоте, причём первая проявилась прямо перед моим носом. Мне пришлось отойти, чтобы оценить масштаб марсианской фантазии.

- Это гравитационные опоры, - уже объяснял заказчик. - Сейчас работают в самовосстанавливающемся режиме, на три тысячные от номинала. Только для того, чтобы космоплан сильно не увяз. Шлагбаум вот утонул.

Суко, настоящий космический корабль, подумал я. Это ж надо! Уэллс вас задери!

И отметил это дело из фляжки.

Жожо что-то лепетал. Я закрыл рот и попытался вклиниться в плотный поток слов.

- ...наши инженеры использовали концепцию межзвёздного прямоточного двигателя Бассарда. И поколдовали над ней. Двигательная галерея расположена по всей длине этого плавника.

- Погоди? Бассард? Вы взяли за основу теорию, выдвинутую американским учёным где-то в 70-х?

- Вы слышали о Бассарде?

- Удивительно, что землянин слышал о земном физике? Марсианину?

- Нет, но... кхм...

- Поверхностно изучал. Для одного рассказика.

- Вы пишите?

- Мучаю бумагу.

- Вы не похожи на писателя.

- Мне на форумах даже больше говорят.

- Жизнь - та ещё шутка.

- Не знал, что марсиане увлекаются софистикой.

Или поц хотел меня обидеть?

Прямоточный межзвёздный двигатель Бассарда...

Кое-что я действительно помнил. Достаточно, чтобы ввинтить умную фразу в свою фантастическую графомань. Годков в восемнадцать, после прочтения «Мартина Идена», я взял за правило выписывать в день несколько новых слов и заучивать их определения. Листал энциклопедический словарь и бросал в блокнот разные «аутодафе», «децимации» и имена исторических личностей - лишний повод заставить краснеть уши покойников от ментального внимания к их персонам. Потом технический прогресс принёс в мой город интернет - или тот просто добрался до меня с опозданием. Пять слов в день. Придерживался я этого правила с педантичностью австралийской улитки, когда-то пообещавшей навещать своего кореша в Тринидад и Тобаго каждое рождество. Но иногда всё-таки пополнял словарный запас. Что-то выветривалось, что-то оставалось, закрепляясь встречаемостью в книгах или частым мусоливанием. Хуже, как предполагается, ведь не будет. Бумажный пакет без краёв. Пихай - не хочу. Побольше слов, чтобы потом пограмотней какого-нибудь послать. Лексическая камасутра.

Как-то даже начал писать роман, открыв толковый словарь с буквы «А» и намереваясь использовать все слова по порядку, насильно вставляя по одному - а то и по два - почти в каждое предложение. «Мужчина был похож на аббата, потерявшего свое аббатство». 30 000 слов - как утверждали редакторы словаря. Побью Джека Лондона и Уильяма Шекспира! Амбиций - хоть вычерпывай...

- И как вам удалось решить проблему с воронкой?

- Какой? - пришелец наморщил левое ухо.

- Магнитной. Ну... для захвата межзвёздной пыли и водорода... сырья для двигателя. Предполагалось, что она будет работать не как уловитель, а как тормоз.

Я чувствовал себя Эйнштейном или Теслой.

- А. Электромагнитное конусное поле...

И замолк.

Сейчас инопланетная морда ввернёт что-нибудь этакое. Типа использовали фазометрическое реле «Джигурда». Или - луч антиматерии с радиусом три нанопука. И вроде как объяснит. Претензий нет. Что-то умное, ага, внеземные технологии. Как в макулатуре плохих фантастических рассказов.

- Мы и не решили, - сказал он. - Действительно съедает процентов двадцать тяги и улавливает плохо.

Во как!

- Приходится использовать Кочегаров, - добавил Жожо.

Ну вот... всё-таки ввернул. Но он у меня так не отмажется.

- Чего?

- Массозаборники. Автономные аппараты, идущие перед космопланом и кормящие его с ложечки. Собирают, прессуют космическую пыль и кидают в поле «воронки».

- Подожди, - я пригрозил пальцем. - Ты мне мозги не пудри! Ишь ты выискался. То про разницу каких-то уровней плёл, смежные пространства, из которых двигатель шухрит энергию. Про атомную батарею. Теперь про прямоточный двигатель Бассарда и Маляров...

- Кочегаров.

- У вас на Марсе все такие лапшисты?

- Не понял?

- Всё ты понял, зелёный лоб!

- Двигатель Бассарда используется вблизи планет, а «подпространственник» - на значительном удалении, в «мёртвых» зонах, чтобы не срывать атмосферы.

- Слышишь, хорош, а? Итак после вчерашнего ломает.

Я достал фляжку. Зарядил.

Мы прошли под днищем и остановились у одной из задних гравитационных опор - или чего-то в этом духе. Переспрашивать Жожо не хотелось. Опять поездит по ушам...

Опустился, словно бур, прозрачный цилиндр с герметичной дверцей. Лифт, сто пудов, или я что-то пропустил между Гарри Гаррисоном и Робертом Хайнлайном.

- Давай я тебя здесь подожду, коньячка глотну.

- Я бы хотел показать вам корабль, - Жожо заискивающе заглянул в глаза. Если, конечно, этот масляной блеск во впадинах восковой маски можно назвать заискиванием.

- Не знаю даже... вдруг какая-нибудь байда там меня опылит, и я начну превращаться в навозного жука, кожа отвалится, усики во все стороны полезут.

- Уверяю, ничего подобного не произойдёт.

- «И съела кузнеца»!

- А?

- Ладно, давай глянем.

Внутри космоплана горел зеленоватый свет, исходящий от стеклянных с виду лиан, которые струились по потолку.

Массивное колесо маховика торчало из первой попавшейся на нашем пути двери.

- В рубку нельзя, - сообщил марсианин.- Опечатана.

- Кем?

- «Эцо», Нервной системой космоплана. Доступны только каюты, камбуз и обслуживающие камеры.

- Обоссался, что ли, ваш Эцо при посадке и теперь взлететь не даёт?

- Боюсь, что не понимаю...

- Ага, трынди больше. Кому хоть кораблик толкать будете?

- Я не могу разглашать информацию такого рода. Как и покупатель желает остаться...

- Кто бы сомневался.

Угу, небось, мэр города замешан. Ох, и попаду я с оценкой.

Мы двинулись дальше по широкому коридору. Всюду хром, светящиеся панели и лианы. В небольшом холле всё словно перевернулось с ног на голову.

- Здесь камера рекреации. - Он указал на круглую дверь под потолком с табличкой на тарабарском... хм, марсианском. - Тут - экзальтации.

- Камера экзальтации?

- Что-то не так? Это помешает оценке?

- Зачем на корабле камера возбуждения? Или я чего-то не пони...

- Всё верно. Стимулируют повышенную возбудимость нервной и мышечной тканей. Чтобы взбодрить особо ленивых.

- Ага. А если впадут в слишком восторженное состояние - суют в камеру рекреации?

- Бывает, - сказал он и издал что-то похожее на смешок.

Жожо начинал мне нравиться. Моментами. Как кратковременный дождь при +30.

- А где остальные?

- Не знаю. Поразбредались. Может, в пивной. Вызвать на связь?

- С хера мне это. Одного гуманоида хватает. Теперь всю жизнь надо пересматривать, менять систему координат.

- Зачем?

- Когда ты один из пяти миллиардов - это угнетает. К чему-то обязывает. Человечество и всё такое, а ты типа его клетка, даже если давно отмёршая. Но всё же - пуп Вселенной, часть пупка, чешуйка на нём. Разумный лом, сваленный на третью от Солнца планету Солнечной системы. А теперь выясняется, что этого полемизирующего хламья хватает и над твоей головой. К чему мне новые знакомства, коль раздражают старые? Эти социальные связи, как клизма в заднице, и каждый норовит её жмякнуть.

- Вы социопат.

- И пат и мат. Тебе-то что?

- Иногда вы ведёте себя неадекватно. Наверное, подсознательные страхи...

- Эй! Ты ко мне со своим сраным психоанализом не лезь. Зигмунд Фрейд а-ля Марс, нашёлся. Я тебе не америкос на диванчике, желающий узнать, почему ему снятся оранжевые газонокосилки.

- И вы много пьёте.

- А за это выпьем!

Я врезал. И ещё. Коньяк терял дешевизну и уже практически не бил в нёбо спиртом.

Мне надо было отлить. Мне надо было не думать.

Я хотел прохлады и сухие носки. Я хотел проснуться и увидеть пальмовые листья. Домик на берегу, море с плакатов, пляж с фотообоев, какого-нибудь облитого палитрой попугая на ветке кофейного дерева и никого рядом. Пока не надоест. До пятницы.

Спокойствия.

Или - наоборот - чего-то безумного.

Оценю-ка я ему этот космический драндулет. Как кучу инопланетного говна, по массе. И бабла рвану. Правда, власти походу замешены. Ничего... успею дунуть за кордон. Ага... к пальмам и попугаю.

Допинг мыслеблудия.

Так легче выживать.

Каждый может изменить мир. Теоретически. Вокруг себя. Но по сути - лишь гадит иллюзиями.

- Я оценю твоё корыто.

- Космоплан?

- Ты делаешь успехи.

Жожо принялся трясти мне руку.

8.

Ближе к обеду я заставил себя выползти из кровати и забраться в душевую. Покричал, стоя под хлёсткими струями и вертя вентили холодной и горячей воды.

Потом выпил кружку бульона, заварил крепкий чай и спрятал в тумбочку мозолящие глаза сигареты.

Последствия первого контакта удалось немного смягчить...

Не застилая, завалился с «чефиром» на кровать и включил dvd с «Сенсацией». Вуди Аллен, как всегда, был бесподобен. Вот кому надо доверить экранизацию «истории про марсиан», на роль Жожо пригласить Тома Хэнкса образца «Форреста Гампа», а самому Аллену занять моё место - пусть доведёт своими диалогами пришельцев до припадка. И никакого алкоголя - вечно пьяные, депрессивные оценщики не интересны зрителю.

На полу в компании носков валялась папка. Я с трудом вспомнил, что в ней техническая документация на космоплан и акт износа, который вчера при мне написал Жожо.

Мы даже пытались составить договор, но возникли проблемы с реквизитами заказчика. Жожо высказал заинтересованность в конечной цифре, а все неточности оформления, мол, его проблемы. И покупателя, который требует лишь «экспертное мнение оценщика по поводу цены».

Лады, сказал тогда я, состряпаем тебе отчёт, а оплата по завершению.

И что-то ещё... я вообще много вчера говорил. Мы вроде как отметили начало сотрудничества. Я приставал к продавщице, жаловался на то, что из остановочных ларьков исчезло пиво. А Жожо разбил лбом витрину дискаунтера. Ориентироваться в обрывках вечерних воспоминаний было трудно.

Я сел за лэптоп, развязал на папке тесёмки и приступил. Сначала набросал заключении об оценке, оставив красными строки (цифрой и прописью) с рыночной стоимость космоплана «Жгут»-7895-МММарс (инв. №4321).

Так.

Цель оценки: для продажи конкретному покупателю.

Заказчик оценки: Жожо: Марс, купол АА.

И так далее, по шаблону с оценённым давным-давно для Автобусного парка №1 токарно-винторезным станком.

Я перешёл к Отчёту. В ограничения и предпосылки - подавшись порыву - дописал пункт: Оценщик не несёт ответственности за использование космоплана в целях захвата власти или уничтожения населённых пунктов любого размера.

Место осмотра я по просьбе Жожо не указал.

И пошло-поехало.

Через два часа текстовка отчёта была на две трети готова. Оставалось только поработать с Яндексом и документами заказчика, состряпать в Excel-е расчёты и оформить другие приложения. К паспорту на космоплан прилагался полный список всех расходных единиц, вплоть до шовной пасты и декоративных накладок на антиперегрузочных креслах. Всё-таки лупану эту летающую хрень затратником. По материалам, дам процент на монтаж, туда-сюда, прогоню по повышающим коэффициентам на... функциональное омоложение и научно-технический прорыв - на Земле-то космопланы такого уровня ещё не научились собирать!

Где-то играл сотовый. «Вокруг шум» Касты.

Я нашёл его в джинсах, которые вчера запихнул в ведро для грязной одежды. Вместе с одной туфлёй.

- Макс, как житуха? - дождался динамик.

Штопор. Одногруппник.

- Нормуль. Сражаемся. Ты как? Всё на «Гефесте» трудишься?

- Ага. Мастер уже.

- Тоже надо.

- Ты там чем занят?

- Думаю о холодном пиве.

- Так давай к нам! Мы тут с тремя курицами в пиццерии. Сауну на вечер мутим.

- Кто это «мы»?

- Я и Манчестер. Нужен третий, чтобы все чувствовали себя при деле.

- С каких пор Манчестер с двумя малыхами не справится?

Штопор хохотнул.

- Мы о тебе думаем, а ты философствуешь. Первоочередная задача - напиться со старым другом. А бабьё - как бонус. Замечу, очень неплохой, только понтов многовато.

- У меня аллергия на понты...

- Эй, Пряный, давай к нам! Не ломайся! - ворвался в трубку голос Манчестера.

- Уже нажрался? - спросил я.

- Ты видел Манчестера нажратым? - сказал Штопор.

- Ага. На озере перед дипломом. - Я усмехнулся. Заговорщически провещал: - Я вас всех, свиньи, пьяными видел.

- Да ты сам два дня из палатки вылезти не мог!

Мы посмеялись. От души. О студенческих годах остались самые тёплые воспоминания.

С оглядкой назад настоящее выглядит немного ущербно. Всё, что происходило «до», кажется более интересным и живым. И годы в институте и этот «космос» после, когда работа ещё не воспринималась бессменным игроком в пинг-понг, которому противостоит другой корифей: «Дом». И ты шариком мечешься от ракетки одного к ракетке другого, лишь иногда зависая на сетке.

«До». Раньше. Девчонки рассматривались в качестве «приходящих нянь». «Беловежское» замечательно шло на лавочке под пласт сушёного окуня. Мы с Дёней слушали Шнура, Пятницу и Триаду. Играли до утра в покер на зубочистки. Запасались пивом на целый день и включали «Властелин колец».

Мы мало чего были должны миру и обществу, мы не вслушивались в их постоянный бубнеж.

- Макс, давай. Не ломайся. Сколько лет не виделись!

- Месяца два. В бане на днюхе Шабицкого.

- Что? Связь хреновая!

- Футбол хочу глянуть.

- Что? Не слышу?

- Добро. Скоро буду.

- То-то!

9.

- А потом он сказал: «У меня есть бумага и...»

- И я пойду в туалет.

- Что? - белая посмотрела на меня круглыми глазами.

- Он сказал: «У меня есть бумага, и я пойду в туалет».

Она моргнула.

- Шутка, - сказал я.

Манчестер скрыто лыбился за её плечом.

- Очень смешно... - краля попыталась поймать потерянную нить. Лак на её волосах боролся с усталым предночным ветерком. - Так вот, он сказал: «У меня есть бумага, и на ней твоя расписка. Хочешь, чтобы я передал твой долг заинтересованным людям?». Тогда парниша тот быстро лавэ нашёл...

Штопор переносил это с участливым лицом, иногда комментируя: «жесть», «чётко», «засада». Он издевался над курицей - та и не догадывалась.

Я смастерил из оранжевой салфетки цветок и протянул «даме» в зелёной куртке.

- Презент. Салфетка, маскирующаяся под цветок, не желая вытирать чьи-то жирные губы. Мимикрия столовых масштабов.

Мне было скучно. А цветок был не так уж и плох. Оригами под настроение.

- Тебе сколько лет? - спросила зелёная куртка.

Как поставила клеймо. Хотела обидеть - не спросить.

- Он всегда так себя ведёт? - это уже белая, наклонившись к Манчестеру.

- Как? - спросил тот. Его занимали колени этой дурочки.

- Как маленький.

Как будто меня здесь нет. Но диагноз вынесен. Этой парочкой заштукатуренных умственно-отсталых, легко справляющихся с ширинками мужских брюк и бокалами мохито, но шарахающихся от теоремы Пифагора и слов длиннее шести-восьми букв. Они считают, что эволюция выносила их избранный подвид для бутиково-барной жизни. Они презирают таких как я. Как и остальных, когда те хоть чуть-чуть выпадают из красочной витрины бытия или не соответствуют их новому маникюру.

Возможно, я не прав. Возможно, они не способны на эмоции, чуть большие чем «ах!» и «фи!». Всё остальное - настоящая любовь, до крови на губах, до криков, настоящая ненависть, до белизны в костяшках, до застрявшего в лёгких воздуха - им недоступны. Слишком долговременны, слишком энергозатратны.

Я уронил бумажный цветок под ноги и откинулся. Как-то сразу отрезвел. Не люблю пить в такой обстановке, уж лучше в компании хихикающих малолеток. Пока не затошнит.

Спросил:

- Какие-то проблемы?

Лицо белой просилось на глянец. Меня - отталкивало. Красивая женщина должна быть естественной, немножко «своей». Она должна улыбаться или грустить. А красота гранитной маски - холодна, с плесенью надменности.

- Пора повзрослеть, - извергла щель между мазками алой помады.

- Мне?

- Тебе.

- Это что значит? Носить строгие костюмы, делать рожу кирпичом, говорить о политике, дарить живые трёхметровые голландские розы?

Белая задрала носик, зелёная куртка закурила. Невидимые плевки.

- Девчонки, а вы когда-нибудь смеётесь?

- Макс, уймись, - сказал Штопор.

Вернулась рыжая. Она была чем-то расстроенна - звонком? порвавшимся чулком? - от чего будила симпатию, казалась человечной и живой на фоне подруг.

Как бы там ни было, я был тут лишним. Ход мыслей пацанов я понимал. Они сейчас будут кивать, даже заяви эти крали, что слева от Большой медведицы горит созвездие Маттиоли. Впрочем, и Медведицу они вряд ли найдут.

- Что там с сауной? - спросила белая.

Манчестер потряс телефоном.

- Сейчас, жду звонка. Тимур уже должен был затопить.

- Это далеко? - рыжая запустила пальчики в вазочку. «Французский» маникюр исчез в фисташках. - Сауна частная?

- Облисполкомовская! - гордо сообщил Штопор. - Сам мэр там яйца парит ...

Девки понимающе прыснули. Угу... Вот это их смешит. С яйцами ни у кого проблем нет: всё просто и понятно - одни носят, другие держат.

Я встал.

- Ты куда?

- Отойду, - ответил я Манчестеру. Потряс кистью возле ширинки, обозначая пальцем струю.

Свернул через арку в дворик и, проигнорировав удобные для «облегчения» мусорные баки, поплёлся по направлению к дому.

Ссать не хотелось. Возвращаться я не собирался. Притушил на сотовом звук, закурил.

По небу плыла старая чёрная акварель.

С каждым шагом сокращалось расстояние до ночника. До холодного пива.

Я вспомнил накачанные, словно инъекциями ботокса, пафосом мордочки «дам», похотливо-выжидающие серьёзные фасады друзей - и улыбнулся. Грустно, половинкой лица.

Мы разучиваемся искренне смеяться. Мы стесняемся смеха.

Для него теперь есть специально отведённые комнаты и ситуации.

Это страшно. Проснуться однажды и понять, что ты - взрослый. Что быть наивным и весёлым - стыдно.

С годами мы так часто жмём пружину «чистой радости», «наивного безрассудства» внутрь, кромсаем её фиксаторами, чтобы как можно реже выпрыгивал ребёнок, что она ломается, и в твоих телесных руинах вырастает алтарь. Храм потерянного смеха.

Я купил в магазине две «стекляшки» нефильтрованного. И тигровых креветок. Вспомнил-таки...

Кто там сегодня играл?

10.

В начале восьмого я выбрался за пивом.

Кое-кто уже спешил на работу. Суетился. Моя никчёмность и растрёпанность вроде как никого не интересовала, даже наводящих утренний туалет котов. Чёрный перс в окне первого этажа задрал вверх, словно указатель «В НЕБО», лапу, удобно сгруппировался и вылизывал свои шары, будто собирался пускать ими солнечных зайчиков.

В патрульном «уазике» возле чёрного входа гастронома сидели два милиционера. Я сократил расстояние. Оба дрыхли на передних сидениях. Мент на водительском сидении храпел с открытым ртом, на коленях лежала фуражка. Даже во сне он выглядел готовым в любой момент унизить или ударить.

Окно было опущено на два кулака. Я просунул в щель руку, сбил пепел в открытый рот патрульного и дал дёру. Бежалось легко. Настроение поднималось. Через два квартала я притормозил.

«Ночник» я пробежал, побрёл к следующему - тому, который подальше от спящей милиции. Хотя уже бодрствующей. С добрым утром!

Я взял два литровых флакона украинского пива: тёмного и светлого. Светлое зарядил на стадионе за школой, погрыз арахис. Начинало припекать послебадунное солнышко. Интересно, есть ли жизнь на... Солнце? На Марсе есть - уже не актуально. А на Солнце? Как выглядят местные жители и страдают ли от похмелья? «Трубы горят» - как бы звучало это выражение на «огненном шарике»?

Я допил остатки пива, смял бутылку и бросил в бетонный зев мусорки. Промахнулся, а как же. Скотти Пиппен нашёлся... хотя у молодёжи в «НБА» сейчас другие кумиры. ЛеБроны Джеймсы и иже с ними...

Я посмотрел на отскочивший в траву мятый пластик. Маленькие победы даются так же трудно, как и большие. Только для больших тебе реже доверяют решающий бросок. Сидишь, полируя из года в год задницей лавку, а когда под нос суют мяч - лажаешь. А потом - финальный свисток. Смерть. И все твои попытки - удачные или нет - не нужны даже статистике.

Я свинтил пробку со второй бутылки. Зарядил. Тёмное пиво показалось вкуснее, только успело нагреться. Я завинтил пробку. Закурил.

Подумал о предстоящей работе. Стрелка настроения скакнула влево. Я вспомнил, что забыл сфотографировать межзвёздное корыто.

Набрал Жожо (он оставил мне лайфовский номер).

- Никаких проблем, Максим. Я сделаю объёмные слепки, - с готовностью откликнулся он.

- Э... погоди, скульптор. Никаких слепков. Простые двухмерные снимки: парочку снаружи, парочку внутри... там, где ваш «Эцо» не запретит. Так, для проформы.

- Сделаю. Куда поднести?

Я подумал.

- Давай в городе встретимся. По пиву пропустим.

- Прошлый раз мы... были не совсем адекватны. У меня до сих пор в мембране шумы.

- Велком ту Земля. Не дрейфь! Заодно шумы снимем.

11.

Мы зашли в первый открытый бар на Советской. Деревянные панели на стенах и потолке, веники, лакированные раки, на окнах - простыни. Стилизация под баню.

Бармен выпрямился за стойкой и принял заказ. Его голову покрывала банная шапочка.

Жожо выглядел свежим, для марсианина, разумеется. Всё то же восковое спокойствие и слезящиеся глаза. Шляпа и перчатки. На лбу никаких порезов, словно не было той разбитой витрины и победного крика: «Марс атакует!», которому я его научил.

- Это ведь не твоё настоящее лицо?

Я протянул руку, но касаться не стал. Щёлкнул у носа Жожо пальцами.

Он завертел головой.

- Тише, Максим... это маска... мимически активный слепок...

- Кому ты здесь нужен? К вечеру сюда столько марсиан навалит, лопат не хватит выгрести.

Жожо допил первый бокал.

- Как мембрана?

- Уже лучше.

- То-то.

Он передал мне стопочку снимков на тонкой холодной бумаге, словно это были листы расплющенного до толщины волоса металла. На верхнем - брюхо космоплана с прозрачной трубкой лифта. Я сложил фотографии и спрятал в задний карман джинс. Дома отсканирую и подошью к отчёту.

- Максим...

- Да?

- На вас кто-то смотрит.

Я понял глаза и увидел детину за столиком у стены. Кроме нас и его в баре никто не отдыхал. Он глядел прямо на меня. Дружелюбия в этом взгляде было не больше, чем креветок в Мухавце.

- Закажи мне пива, - сказал лоб.

- Со ставридкой?

- Чё?

- Пиво со ставридкой?

- Давай так.

- Или анчоусы? Ничего вроде такие, не пересушенные. А? И чипсы? Но тогда лучше сразу два бокала брать.

- Ты чё там мелешь?

- Пытаюсь выяснить твои предпочтения.

- Живо пиво сюда направь!

- Шёл бы ты на стройку. Там иногда страховка рвётся, а нормальных ребят жалко.

- Что?!

Я показал «что» миниатюрой из двух рук - одна на сгибе локтя другой.

Детина оскалился.

- Теперь ты мой. Весь. От головы до жопы. Понял?

- Не совсем. Смущает противоречие.

- Противоречие?

- Ноги-то остаются при мне. Не боишься, что сбегу?

- Чё?

- Ниже жопы ещё болтаются ноги. А ты говоришь: весь твой.

- Клоун, что ли?!

- Бесит юмор?

- Ты бесишь, лошара!

- Тогда зачем я тебе? Весь?

- Понятия попутал, а?

Я смотрел на него. Он на меня. Между моей рукой и пивом через стеклянную перегородку шёл теплообмен. Жожо тихо сидел рядом, словно и нет его вовсе.

Бычий лоб начал подниматься.

- На что смотришь? - прорычал он.

- Меткое замечание.

- А?

- На что. Я думал таких экземпляров уже не осталось. Вымело вместе с торгашами, втюхивающими аудиокассеты дальнобойщикам.

Он подумал. Этот сложный процесс в его голове явно протекал с фиксированной задержкой.

- Если сильно взять за жопу, ноги никуда не денутся, - сказал он.

Чёрт, детина всё-таки умеет шутить. Или нет?

Он размашисто подошёл и сел напротив. Не тело - трансформаторная будка.

- Пацан, закажи мне пива, если не... - он посмотрел на марсианина. - Это чучело с тобой?

Я выбил из-под него стул, а потом приложил лбом о пол.

Бармен перегнулся через стойку, полюбопытствовать о природе шума. Сразу исчез.

- Максим! - пискнул Жожо.

Поздно.

Нога-столб лягнула, и я отлетел к стене. Кровь застучала в бедре. Тело медленно встало, точно появившийся из пучины Черномор.

- Сука, порву...

Договорить детина не успел. Жожо наклонился и ткнул его в плечо чем-то похожим на перьевую ручку. Лоб икнул, содрогнулся и осел на перевёрнутый стул.

Снова вынырнул бармен, на этот раз с телефоном.

- Что у вас? Звать ментов?

Детина открыл рот:

- «Он взглянул на светлое лицо Алисы, пребывая в радостном предчувствии озарения и понимания, на границе сна и яви, не зная уже, где тут явь, а где сон, но уверенный, что только со смертью последнего из людей умирает надежда...»

- А? - не понял бармен.

- Всё в порядке, - сказал я. - Небольшой спор со старым товарищем. Его клинит после настойки пустырника.

- Мы не продаём пустырник.

- Он с собой принёс.

- Не положено.

- Сейчас уйдём, шеф.

Я махнул Жожо рукой. Бычара остался неподвижно сидеть на перевёрнутом стуле. Его глаза сновали туда-сюда, словно он читал на скорость.

- Эй, а ваш товарищ!

Мы вышли из бара, оставив окрик без внимания. Солнце жарило. Люди вялились. С неба содрали целлофановую упаковку. Никто не просил меня купить пива. Уже неплохо.

- Чего это он там выдал? Про Алису? - спросил я.

- Цитировал «Предел» Зайделя.

- Думаю, что-то знакомое... По пиву?

- Я - пас.

- Ладно. Тоже придержу лошадей. Займусь лучше твоим отчётом. Или всё-таки в «Аптеку» заскочим?

12.

Телефон звал из коридора.

- Алё?

Молчание.

- Алё? Слушаю!

Ничего.

- Будем молчать?

На том конце провода что-то щёлкнуло, и кто-то тяжело задышал, точно больничный компрессор.

Мне стало не по себе.

- Я вешаю трубку...

- Ох... Подождите.

Я ждал. Какой-то лязг, хрип.

- Вы оцениваете исторические ценности? - сказала трубка. Голос далёкий, словно телефонная линия - не единственное разделяющее нас препятствие.

- Вообще-то нет. Только если затратником по драгметаллам. Плюс коэффициенты. Насколько «исторические»?

Насос дыхания. Пуф-пуф-пуф.

- У меня зуб... я не уверен, но, кажется, алмаз... чуть меч не сломал... тот дракон...

Пошли гудки. Я положил трубку на аппарат.

Он снова зазвонил.

Я принёс пепельницу в прихожую и сел на стул.

- Да? Это уже дракон, я полагаю? Хотите оценить меч?

- Что? Максим?

Это был Жожо. Я расслабился.

- Максим, вы опять пьяны?

- Трезв как новорождённый. Заканчиваю твой отчёт.

- Отличные новости!

- Давай вечером, часиков в семь, на аллее возле «Астора».

- Я буду вас ждать.

Я дал «отбой» и вернулся к лэптопу.

Нас всегда ждут. Чаще чем мы кого-то или что-то. Жена после работы, похмелье после застолья, боль в спине после тридцати. А одна Особа дожидается нас постоянно - кульминация всех ожиданий. В свете фар выскочившего из переулка авто. Или в ошибке хирургов, забывших в вашем брюхе пинцет. Или в пистолетном дуле, утверждающегося в криминальном социуме подростка. А, может, во сне. Мирно. Нежно. Хорошо бы...

13.

Дипломат на вес впечатлял.

- Не будете открывать?

- Что обо мне подумают гости с Марса, если я усомнюсь в их честности?

Даже если дипломат набит сторублёвками - в накладе я не останусь.

Жожо, прижимая одной рукой к груди отчёт, попытался обнять меня второй.

- Да ладно, ладно. - Но сопротивляться не стал.

Заказчики, бывало, благодарили сверх нужного. Но в основном это выражалось в «левых» конвертах и пакетах. Когда я ещё работал в оценочной фирме с Триффидом, а не на себя, на заводе в Пинске после осмотра накрыли грандиозную поляну. Столы столовки ломились от водки и еды. Предприятие проходило процедуру ликвидации, и управляющему не терпелось как можно скорее покончить с этой бумажной волокитой. Под ночь меня доставили в гостиницу на чёрной волге управляющего, пьяного и решительно настроенного на гостиничный бар.

- Ну, что, будем прощаться, мой инопланетный товарищ?

- Я не забуду то, что вы сделали. Никто, никто не хотел браться...

- Я их понимаю.

- Огромное спасибо, Максим!

- Пришлёшь с родины открытку. Кстати, как будете добираться домой, когда спихнёте корабль? А, забыл... тайна, покрытая мраком.

- Возможно, мы ещё увидимся, - осторожно сказал Жожо.

- Только давай без наручников и гэбэшников. Добро?

Мы пожали друг другу руки.

Я направил ноги к магазину.

У примагазинного бабломёта выстроилась кривая очередь. Я обошёл её, кинул бычок в мусорку и уже собирался войти в магазин...

- Эй, дружище! - в поле зрения впрыгнул какой-то ханыга. - На секундочку.

- Чего тебе?

Его челюсть словно вынесли ломом, а потом кое-как вправили.

- Дай пару рублей, дружище. Хлеба купить, - с трудом выговорил он.

- Пропьёшь ведь?

- Тогда добавь на вино.

- Свободен. Нет денег.

Я взялся за облезлый пластик ручки, потянул на себя. В щель прошмыгнула угрюмая пенсионерка с сетчатой сумкой советского образца. Она зыркнула на попрошайку и покатилась вдоль витрин, размахивая тетрапаковской упаковкой молока.

Оказывается, ханыга не собирался сдаваться. Всё косился на дипломат.

- Что, дружище, в магазин порожняком идёшь?

- Что?

- Без лавэ?

Я постарался посмотреть на него как можно надменней.

- Не должно.

- Что «не должно»? - наседала кривая челюсть.

- Тебя это ебать.

Я позволил двери захлопнуться перед его носом. Взял со стеллажа корзину и прошёл через вертушку.

Пахло рыбой и заплесневелыми кондиционерами.

Дипломат плохо сочетался со сланцами и цветастыми шортами.

Я кинул в корзину пару банок «Аливарии», поставил её и дипломат у морозильной камеры, достал сотовый. Набрал маму Дёни.

- Оксана Романовна, доброго дня!

- Привет, Максим. Мой не у тебя? Весь день его ищу.

- Не. Не видел и не слышал, последний раз пиво пили несколько дней назад.

- Вот дети неблагодарные. Даже трубку лень поднять.

- Оксана Романовна, у меня тут просьба. Хочу отдохнуть съездить. Вы сейчас на работе?

- Ага. Какие проблемы. В Алуште сейчас прекрасно, только оттуда на прошлой недели. В Турцию горящие путёвки есть.

- Вот, мне бы поскорее. Только в Европу.

- В Италию пару мест осталось, поездка девятидневная. Греция. Париж. Только в такую жару...

- А Прага?

- Я же в прошлом году тебя туда отправляла?

- Вот и понравилось. Хотелось бы закрепить.

- Эх, Карлов мост... ночью... Тогда срочно собирай справки, паспорт и неси всё ко мне. Ты же знаешь, как у них там в чешском посольстве. Попытаюсь тебя оформить на следующую неделю. Автобус в пятницу из Минска.

- То, что надо! Я пулей!

- Моего оболтуса с собой бери.

- Его Мая не отпустит. Да и с работы...

- Знаю-знаю. А как дети будут... Раньше было легче, да?

- Это точно.

Я запихнул сотовый в карман и нагнулся. Первой поднял корзину с пивом.

14.

- Мак Пьяников, у нас в гостях!

- Конечно, Анечка. Скажи папе, чтобы чаще звал.

- Па, зови Мака Пьяника!

Первая партия шашлыка была счищена ножом на тарелки. Сочная курочка идеально гармонировала с нарезанными помидорами и огурцами.

Бутылка «Бульбяша» поплавком плавала в ведре с холодной водой. Пустая валялась под кустом крыжовника.

- Ну, будем, - Валерка поднял рюмку. - Чтобы не во вред.

- За то, чтобы не шумела мембрана!

- А ты, Максим, когда на женитьбу созреешь? - спросила Оля, жена Триффида.

- Надо бы...

- Будет у тебя тоже маленькая Анечка.

Я врезал водки. Наколол на вилку крылышко.

- Да. Это главное. Без детей вся эта кутерьма вокруг - сплошной лом. - Так и есть. Если это для тебя не из оперы «Должен».

- Стопроцентный износ? - улыбнулся Валерка. Он был как-то напряжён, я чувствовал.

- Ага. Оборудование, в отношении которого нет разумных перспектив на продажу.

- Есть такое дело. Пойдём, покурим? - Триффид глянул на Олю, она нехотя кивнула.

Мы отошли к теплице, стали под сливой, я угостил Валерку сигаретой.

- Тут такое дело, - начал он. - Только Оле не взболтни, чтоб не нервничала.

- Какие проблемы.

- Ты не поверишь. Сам с трудом перевариваю.

Я ждал. Тянул никотин. Начало накрапывать.

- Сосед у меня ... - Валерка кивнул на участок за сеточным забором.

- Хрон этот?

- Угу. К тому же... вампир.

- Сатанист, может?

- Вампир, натуральный. Вчера отлить вышел под ночь, слышу кто-то копошится за сеткой. Подхожу, фонариком подсвечиваю, а это жопошник курицу сосёт.

- Сосёт? Ты меня пугаешь. Да он зоофил тогда.

- Да нет. Голову ей оттяпал и кровь из обрубка смокчет.

- Да ну нах!

- Я тебе говорю.

- Сука, ну точно сатанюга. Есть же такие, кровь сырую любят.

- Есть... только у этого хрена глаза - как два красных светодиода, и зубы с палец. Он как повернулся, я чуть повторно не обмочился.

- И что он?

- Зарычал, по-обезьяньи к сараям отбежал и дальше причмокивает.

Я растоптал бычок, потёр подбородок. В голове шумело, состояние - будто лежишь в тёплой ванне. Сейчас ещё по рюмахе зарядим и лепота...

- Надо бы колов натесать, да ночью к нему наведаться. Негоже ребёнку в таком соседстве расти. У меня крестяра серебряная где-то дома валяется, Дёня как-то на днюху подарил, когда я по перстням и цепурам загонялся. У тебя чеснок есть?

Открыв рот, Валерка таращился на меня.

- Так ты веришь?

Я посмотрел в сырое небо. Где-то там, возможно, сейчас совершал экстренную посадку очередной инопланетный космоплан с кашляющим двигателем Бассарда. В параллельной реальности драконы жрали принцесс, а понятие чести двигало мечами и топорами. А в домике на соседнем участке отравленная кровь ломала слабый человеческий разум.

Я до сих пор не понимаю, какая магия творится внутри корпуса с эмблемой надкусанного яблока, позволяя мне смотреть фильмы Аллена, узнавать, кто же такой Бассард и что такое мантелет, или печатать этот текст. Ума не приложу, каким образом из какой-то нанохрени можно протянуть в космос нить и по ней доставлять туда грузы, пусть пока только на бумаге. Я никогда не видел, как камлают шаманы, и даёт ли этот шум результат.

У меня нет желания срывать с Жожо маску, достаточно двух бокалов пива и беседы. Его восковой лик не больше чем галстук, важна лишь та сила, что надевает и поправляют его перед каждой нашей встречей - марсианская душа. Маска просто делает его немного человечней, налётом законченности, тогда как многие земные души - уродливые эстампы, отпечатки костылей в грязи. Их не спасают и никогда не спасали даже лица...

Многие вещи пускай просто имеют место быть.

Я опустил глаза. За забором старый деревянный сортир походил на поставленный на попа гроб.

- Ты знаешь, Триффид, - верю. Только давай по-быстрому всё это провернём. Я в следующую пятницу уезжаю...

 

Автор: Дмитрий Костюкевич (Kajim).