Крестоносцы

Вторник, 1 января 2008 г.
Просмотров: 3216
Подписаться на комментарии по RSS
  
 
Робот Ричард сознательно сходил с ума. Это люди могут лишаться рассудка неожиданно, в силу каких-либо причин – нервных потрясений, болезней, врожденной предрасположенности. С роботами такого случаться не должно. Роботы – отлаженные, продуманные механизмы, все их действия рассчитаны и предсказуемы, изобретать ситуации и производить рекогносцировку им не дано. Но Ричард целенаправленно вколачивал себе в голову всяческую дребедень. Его хозяин Антон Павлович Кузема по жизни был одиноким человеком, которому требовался в доме нескучный собеседник. Работая так называемым «архитектором воздушных замков», он развивал на этом поприще кипучую деятельность: в данное время он занимался проектом построения на орбите рельефной модели Земли в масштабе 1:10000. Но  вот  в  часы  досуга  его  одолевало  уныние.  Поэтому  фирма-изготовитель по  заказу  внесла  в  схему  стандартного РБ-6,  то  есть  робота  бытового  шестого  поколения, дополнительную программу, требующую безостановочного повышения интеллектуального уровня и развития разговорных навыков. Да, видать, перестарались… Пользуясь любыми доступными средствами, Ричард перелопатил гору всевозможной литературы: бульварной, научной, архаической и утопической. Он мог цитировать Лукиана и декламировать Навои, а при случае подкинуть скабрезный анекдотец. Но зациклился Ричард на кроваво-романтических произведениях об эпохе рыцарства. Этому он отдавал свою электронную душу целиком. Вероятно, он отождествлял себя с героем, закованным в латы, из-за того, что сам был металлическим и блестящим. Его кумирами были Ланселот, Айвенго и Дон Кихот, а поэтические оды, построчно надерганные из разных авторов, он посвящал единственной даме – Жанне д’Арк. Кстати говоря, именем Ричард робот нарек себя сам. Раньше у него было теплое и домашнее, выбранное хозяином, – Троша. Но, уже начиная слетать с катушек, робот разумно предположил, что «сэр рыцарь Троша» будет звучать, по меньшей мере, нелепо. Поэтому он уговорил  сделать правку в его технической метрике; и хозяин противиться не стал, имея уступчивый нрав и демократические взгляды. Ричард так Ричард, что из того!
И оказался не прав. Нужно было пресечь на корню заблуждения робота. В благодатной же почве попустительства ростки личного суперматизма дали обильные всходы. Начав с принесения Антону Павловичу вассальной клятвы и принявшись величать его «милордом», Ричард стал вести себя согласно собственному, доведенному до абсурда кодексу чести. История человечества поведала потомкам кое-что о рыцарском кодексе чести. Это дремучая смесь из псевдоблагородства, детской обидчивости, хвастливости,  снобизма и упрямства. Робот прилежно прививал себе эти качества, хотя побуждения его были самыми возвышенными. Наверняка, грезил он о спасении невинных и защите обездоленных, но слепо следовал всем предписаниям средневекового этического императива. Его речь стала витиеватой и напыщенной. В движениях появилась наигранная вальяжность, он стал верить в приметы и придавать огромное значение мелочам.
Дальше – больше. Робот Ричард из кухонной кастрюли сделал себе некое подобие шлема, украсив его ядовито-оранжевым плюмажем. Из двух постирочных тазов была изготовлена кираса. Росший близ дома молодой тополь вынужден был умереть, когда рыцарю понадобилось копье. А отыскавшийся в сарае кусок  ржавого строительного швеллера после обточки стал грозным двуручным мечом. Оставалось только подождать, пока робот не обзаведется конем – нежели каким-то его урбанизированным эквивалентом. Может быть, позже он отколол бы номер, дав в газету объявление о поисках оруженосца.
Сюзерен Антон Павлович поначалу терпимо относился к причудам домашнего слуги. Он считал, что таким образом робот компенсирует недостатки того положения, в котором он пребывал. Хотя нельзя было утверждать, хозяин как-то унижал его чувство собственного достоинства, каковое у робота, по идее, должно было отсутствовать. По-видимому, суть программы, заложенной в модифицированный процессор, предполагала и адекватные реакции на различные ситуации. Стало быть, у Ричарда выработался своеобразный комплекс неполноценности, заставлявший его играть роль отважного и непобедимого воина, дабы утвердиться в собственных глазах. Во всяком случае, Антон Павлович сам пожелал, чтобы его РБ был не просто бездумным механизмом «подай-унеси».
Хозяина порой даже забавляли сумасбродные выходки Ричарда. Правда, веселенькая хохма, если робот, со всей возможной прытью удовлетворяя просьбу подать домашние тапочки, накалывал их на копье и приносил уже негодными к употреблению! Премиленькая шутка, если он, занимаясь приготовлением ужина, мечом разделывал цыпленка вместе с кухонным столом! До колик в животе были смешными его полуночные распевания романтических баллад, придуманных вдруг в горячечном бреду!
Как-то раз случилось, что Антон Павлович, очень уставший после напряженного трудового дня, пять часов кряду не мог попасть в дом, поскольку Ричард забаррикадировал двери и окна и кипятил масло на плите, намереваясь держать осаду свирепого неприятеля, какого он увидел в распространителе рекламных проспектов «Все для быта». Но милорд только похвалил стража за бдительность и радение о безопасности жилища.
Однако так не могло продолжаться до бесконечности, и поистине стоическому терпению Антона Павловича пришел все же конец. Произошло вот что.
Однажды Антон Павлович созвал друзей и знакомых к себе на торжество. Он получил крупную и престижную премию за написанную когда-то книгу. Роботу хозяин по этому поводу велел заказать в лучшем ресторане множество блюд, деликатесов, напитков, спиртного и слабых спиртных напитков для дам, а также организовать стол. Распорядитель не ударил лицом в грязь и Антон Павлович принимал гостей честь по чести.
Приглашенные удобно расположились, оценили изысканность угощения и подняли бокалы. Поочередно стали произноситься поздравительные речи, здравицы и уместные тосты. Антона Павловича хвалили за уже свершенное, желали успехов в делаемом ныне и выказывали надежды, что в будущем он откроет себя еще в большей степени. Словом празднество протекало стандартно и упорядочено. Антон Павлович, поначалу опасавшийся, что Ричард вопреки предупреждению может выкинуть какой-нибудь фортель, успокоился и расслабился. Робот вел себя учтиво и вежливо. Он убирал пустые блюда, наполнял бокалы и зажигал прикуривающим спички с невозмутимостью старосветского английского лакея. Все бытовые модели от рождения гении-жонглеры, в этот же вечер маэстро превзошел самого себя в обращении с посудой.
Но именно добросовестная обходительность сослужила ему недобрую службу. В разгар веселья премиленькая гостья, лаборантка Машенька, уронила вдруг на пол салфетку. Повинуясь безотчетному рыцарскому инстинкту, Ричард бросился ее поднимать. Он так спешил это сделать, что опрокинул на ходу этажерку и три стула и не заметил при том молодого человека, ухаживавшего за Машенькой, который тоже нагнулся за салфеткой. Удар лоб в лоб был похож на столкновение броненосного крейсера и колесного парохода. Молодой человек повалился без сознания, роботу, разумеется, было хоть бы что. Он галантно преклонил колено и преподнес салфетку девушке.
Но недоразумение и есть недоразумение. Молодого человека привели в чувство, положили ему на голову холодное. Ричард, Антон Павлович, а заодно и Машенька, как могли, извинились перед ним. Ему предложили вызвать такси, чтобы отвезти домой, но, будучи крепким парнем, он отказался и через пять минут продолжал веселиться.
Инцидент был исчерпан… Но только лишь на данном этапе. Приблизительно через час Ричарду, в очередной раз наполнявшему бокалы, вздумалось дольше, чем было нужно, задержаться возле Машеньки, чтобы пропеть ей на ушко что-то лирическое. Из-за этого он не уследил за уровнем в ее бокале, и вино перелилось на скатерть. Молодой человек, все еще державший зуб, грубо оттолкнул робота и обозвал его «арифмометром дизельным».
Ричард сначала застыл, раздумывая, что ему надлежит сделать, а затем встал в позу и произнес:
– Сударь, грубость ваша совершенно несправедлива! Не будет ли вам угодно извиниться?
Присутствующие при этом на несколько мгновений удивленно замолчали. Зато потом все разом громко расхохотались. Когда смех стих, молодой человек пренебрежительно махнул на Ричарда рукой и сказал:
– Ты ведь всего-навсего вышколенный слуга, верно? Вот и занимайся тарелками, агрегат посудомоечный!
Не стоило ему говорить таких опрометчивых слов. Неожиданно Ричард влепил ему своей металлической лапищей пощечину. Звон получился качественный – непонятно, от головы или от лапищи.
– Я вызываю вас на поединок! – сказал он бесчувственно падающему телу.
Такого поведения от робота никто, даже Антон Павлович, знающий его нрав, не мог ожидать. Ведь в программах робоавтоматов висел строжайший запрет на причинение вреда людям. Впрочем, в любой системе бывают сбои…
Все гости лихорадочно засуетились и бросились отхаживать молодого человека. Он все-таки не был слабаком и вскоре открыл глаза. На щеку ему положили холодное. Тут вдруг все увидели, что Ричард, исчезнувший из комнаты во время общего замешательства, появился теперь здесь с огромным мечом в манипуляторах. Раздались испуганные вскрики, и гости, оттесняя друг друга, стали отступать в дальний угол.
– Прошу прощения у дам, – проговорил робот, – но я должен преподать урок наглецу. Где ваше оружие, милостивый государь? Защищайся, сын греха! Продукт инцеста!
От волнения Ричард стал смешивать эпохальные речевые вычуры, но меч он держал наперевес весьма недвусмысленно.
Машенька ахнула и начала падать в обморок. Но ее поддержали и легко пошлепали, отрезвляя, по щекам.
– Немедленно прекрати безобразничать и выйди вон! – твердо, с расстановкой произнес пунцовый от гнева Антон Павлович.
Ричард заколебался. Он питал глубочайшее уважение к хозяину и даже помыслить не смел ослушаться его. Но долг чести также не позволял спускать оскорбление. Он перевел взгляд на обидчика. Молодой человек полулежал в кресле бледный и растерянный. Его скула покраснела и вздулась, не помогал даже приложенный к ней завернутый в полотенце лед. Робот убрал меч за спину. Должно быть, он решил, что недостойное для рыцаря дело драться с больным, ослабевшим противником.
– Учтите, что я могу потребовать сатисфакции позже! – сказал он и вышел.
Тут и напуганные гости сразу засобирались расходиться. Мало ли чего еще можно было ожидать от безумного робота. Праздник пошел насмарку.
Проводив гостей, Антон Павлович в удручении плюхнулся в кресло. Вскоре появился притихший Ричард и принялся прибирать со стола.
– Завтра поедем в мастерскую, пусть из твоей головы повыковыривают эту воинственную блажь, – проговорил Антон Павлович и через секунду, утомленный событиями, прямо в кресле уснул.
Утром он окликнул робота, чтобы попросить приготовить ванну, но тот не откликнулся. Антон Павлович поднялся и стал искать Ричарда по комнатам. Однако робота нигде в доме не было. К вечеру он не появился. Не было его ни на следующий день, ни через неделю, ни через две. Робот пустился в бега, прихватив оружие и доспехи.
Поиски ничего не дали. Мобильный телефон робота не отвечал, письма на его электронный адрес также оставались безответными. Напрасно Антон Павлович обзванивал свалки и металлоприемные пункты. Даже дорогостоящая радиочастотная локация была бессильна. Спустя пару месяцев Антон Павлович разуверился в успехе поисков и прекратил их. Еще через месяц он обзавелся новым РБ типичной модели, в схему которого также была внесена дополнительная программа, требующая повышения интеллектуального уровня и развития разговорных навыков. Но фирма-изготовитель, прознавшая о сдвигах Ричарда, позаботилась теперь о стабильности электронной психики нового экземпляра. Но и опять инженеры переусердствовали. Робот получился слишком уж типичным. Его вполне устраивало имя, теплое и домашнее, на все случаи жизни у него имелись готовые реакции-клише, а по ночам он лежал как труп, подключенный к розетке, и впитывал энергию. Выхолощенный болван говорил грамотно, оперировал множеством чисел, дат, событий, прямыми доказательствами и косвенными свидетельствами, был логичен и эстетичен. Но не было в нем задора и романтики. Антон Павлович через благотворительное общество отдал его глухонемому пенсионеру.
Ричард допустил обнаружить себя спустя целых пять лет. На глаза Антону Павловичу случайно попалась газетная заметка о малоразвитом народе планеты Хобутан, управляемым  «железным воином» с «оранжевым кустом» на голове. Автор заметки, самостоятельный путешественник и исследователь, утверждал, что лидер хобутанцев является ни больше ни меньше роботом земного производства. Звался он Ришардук-непобедимый. Хитростью и мечом он подчинил себе и соединил сорок разрозненных племен, жестоко подавлял бунты и насаждал политику конституционной монархии, создав в первобытном обществе устройство, схожее с ранним феодальным строем Земли. Под его единоначалием народ научился добывать руду и изготавливать железные предметы, развивались другие ремесла, возникали искусства. Вот, правда, от кровожадности дикари не избавились. Они продолжали отправлять свои жуткие ритуалы и делать жертвоприношения. Тривиальные ежедневные убийства приобрели лишь характер общественных мероприятий, именуемых турнирами. Робот на Хобутане носил титул верховного вождя. С его легкой руки орды шли на смерть, он не терпел неповиновения и роптания. В то же время он умел быть милостивым и зачастую даровал прощение самым злостным бунтарям. Хобутанцы по своей сути были расой воинов, которым требовалось постоянно пребывать в действии. Поэтому вождь периодически инициировал регулируемые конфликты и стычки. Войска его держали форму и прославляли вождя. Наконец его стали просто боготворить. Зародился культ поклонения машине.
Читательская аудитория восприняла заметку как очередной розыгрыш, коими всегда изобиловала пресса. Но Антон Павлович не усомнился в правдивости изложенных фактов. Он понял, что пять лет назад его домашний робот каким-то совершенно невообразимым способом умудрился сбежать на другую планету, зная, что на Земле его обязательно найдут. Теперь Антон Павлович ругал себя за тогдашнюю справедливую суровость. Он начал винить себя в том, что именно он произвёл на свет чудовище и спровоцировал его побег. Антон Павлович в жизни всегда следовал правилу, что человек должен отвечать за свои ошибки, поэтому он стал готовиться к полету на Хобутан.
Поскольку специальных рейсов на эту планету не существовало, он взял напрокат в частной компании клипер, который ожидал его теперь на космодроме Ваала, пограничного астероида цивилизованного пространства.
Оформив на работе бессрочный отпуск и уладив кое-какие дела, Антон Павлович вскоре поднялся на борт чартерного корабля, следующего курсом к Ваалу. На астероиде он пересел в клипер и стартовал к Хобутану. Этот перелет занял у него пять дней и обошелся без неприятных неожиданностей.
Посадив клипер на берегу лесного озера, Антон Павлович тщательно замаскировал его нарубленными ветками. Далее он поставил камуфлированную палатку и разместил по периметру датчики безопасности. Начиная ознакомление с планетой, Антон Павлович запустил три летающих жучка-разведчика и стал отслеживать их по монитору. Пришельцу были нужны сведения о быте и языке местных жителей, поскольку универсального пособия для контакта с ними еще никто не составил. Доверившись электронно-вычислительному наитию, разумную жизнь жучки обнаружили довольно скоро. Двое из них прищепились в укромных уголках в деревнях, а один облюбовал местечко в военном лагере. Аудио и видеоинформация от них передавалась на анализирующий компьютер. Спустя три дня Антон Павлович ввел в память переводящего устройства языковую программу.
Утром четвертого дня пребывания на Хобутане Антон Павлович облачился в легкий защитный комбинезон и надел на него сверху серый балахон, чтобы поменьше выделяться внешним видом; он уложил в заплечную торбу кое-что из снаряжения и провизию, не забыл взять и миниатюрный иглолучевой пистолет на всякий случай. Будучи собранным таким образом, он пешком отправился искать резиденцию Ришардука-непобедимого. Обследовать местность на клипере было, конечно, проще, но это могло помешать претенциозным и выспренним замыслам Антона Павловича по переустройству жестокого мира…
В первой деревне, в которую путешественник вошел, его встретили неприветливо и настороженно. Хобутанцы не особенно привечали чужаков. Антон Павлович оценил обстановку и обнаружил, что в деревне проживают только простые крестьяне. Ему не хотелось пока встречаться с военными или с полицаями. Антон Павлович отыскал лобное место на деревенской площади, называющейся, судя по всему, Центральной Навозной… Он поднялся на деревянный настил, служащий, по необходимости, и эшафотом, и трибуной для глашатаев  –  иногда эшафотом для глашатаев, –  и обратился к людям с воззванием:
– Слушайте меня, заблудшие чада! Я принес вам провозвестие новой жизни…
Далее последовала длинная нотация о необходимости нравственного очищения. Это была не более чем беззастенчивая компиляция основных тезисов христианства, ислама и буддизма. Переводчик трещал от напряжения, адаптируя его речь к местным языковым нормативам. Самые простые и бесхитростные идиомы нелегко было втиснуть в узкие  морфологические формы денолапцев. 
Быстро собравшаяся вокруг толпа смотрела сначала на пришельца, говорившего о каких-то диковинных вещах, как на юродивого или паяца. Один добрейшей души дедок принес ему что-то съестное, некоторые предлагали ночлег в их утлых хибарах. Немного погодя толпа, с присущей примитивам непоследовательностью, резко изменила настроение и принялась потешаться и издеваться над ним. В его адрес посыпались пошлые остроты. Особенно рьяные шутники из породы первородных осквернителей храмов сбегали даже к выгребной яме, принесли порченые овощи и стали кидать их в оратора. 
Но Антон Павлович не обиделся на этих людей с их одноклеточным интеллектом. Он ожидал такого приема. Подобных примеров в истории было великое множество. Однако очень быстро он подчинил себе внимание этой недоразвитой паствы несколькими фразами, которые они жаждали услышать. Адепты его учения, сказал Антон Павлович, научатся обеспечивать себя обильной кормежкой, смогут излечиться от чесотки и вшей, будут жить в тепле и чистоте. Стадо стало благоговейно внимать таким речам. При этом Антон Павлович взял на заметку, что впредь выступления надо начинать с таких незатейливых посулов. Сознание хобутанцев еще не созрело для нирваны.
В общем, по завершении проповеди почти вся деревня записалась в его почитатели. Воздержавшимися остались страдающие глухотой и непроходимой тупостью. Ответив на вопросы и разъяснив детали методического порядка, Антон Павлович спустился с возвышения.
Так в течение нескольких недель он посетил много селений, крупных и помельче. Всюду он просвещал и наставлял народ, призывая предпочитать не мечи, но орала. Он проводил хитрую политику подрыва изнутри авторитета Ришардука-непобедимого. Он вербовал наиболее сообразительных в свои апостолы и засылал в разные стороны света поднаторевших в риторике эмиссаров.
Претворять кампанию по переоценке ценностей среди простонародья было несложно. Угнетенное низшее сословие легко поддавалось агитации. Оно не жаловало признательностью власть грубой силы, задавившей его налогами и поборами. Но вот солдаты не проявляли предрасположенности к реформам. На службе они получали жалованье, имели возможность добывать трофеи и давать выход своей природной агрессивности. Воин на Хобутане почитался не меньше, чем самурай в средневековой Японии. Всякий завалящий рядовой мечтал дорасти до генерала.
На воинствующем честолюбии Антон Павлович и спекся, представ однажды перед патрульным отрядом с лекцией о смирении. Он чересчур уверовал в свое обаяние,           но следовало сначала провести социологическое исследование на предмет восприимчивости солдатни к поучениям. Антон Павлович пренебрег этим, понадеявшись на свою находчивость. Он стрелял, что называется, навскидку и промазал. Едва старший офицер вник в смысл его крамольных речей, то сразу приказал схватить смутьяна и отправить его в кутузку.
Целых десять дней Антона Павловича продержали в сырой камере. Казалось, о нем позабыли напрочь все, кроме тюремного служки, приносившего прелый хлеб и воду. Но вот явилась стража и повела его на суд. Антона Павловича доставили в региональное отделение хобутанской инквизиции. Этот орган власти на планете пребывал пока в зачаточном состоянии, законники были жуткими невеждами даже по части правописания, зато науку лицемерия они освоили вполне. С отсутствующими лицами они приступили к разбору дела еретика, хотя приговор был всем заранее известен. Диссидентам не полагалось другого наказания, кроме смерти. Чтобы не утомлять себя и судей бесполезной игрой в вопросы и ответы, Антон Павлович сразу громогласно заявил:
– Мою судьбу может решать только верховный вождь, с которым я очень хорошо знаком!
Какой же удар он получил, когда ему сказали, что верховный вождь вот уже десять дней, как отошел в мир иной! Лишь сегодня закончился траур.
С расчетом произвести впечатление на аудиторию и с театральным упованием на предсмертное прозрение отщепенца заседатели поведали о трагической кончине гегемона.
Оказывается, накануне он отправился с инспекцией в какой-то военный гарнизон. В это время в его покоях, в которые никто не имел права входить, что-то взорвалось, и они полностью сгорели. По возвращении вождь очень опечалился и неожиданно сообщил всем, что настал его последний час. Он произнес патетическую речь, наказал последователям продолжать его благородное дело, воздел в величественном жесте меч и застыл навечно. Уже к утру на главной площади столицы был сооружен пьедестал, и на нем установили тело вождя. Таковой была его последняя воля.
Антон Павлович все понял. Робот, которому постоянно требовалась подзарядка аккумуляторов, привез на Хобутан электрогенератор. Из-за короткого замыкания тот вышел из строя и быстрому восстановлению, судя по всему, не подлежал.
– Добрые люди, смерти нет! – вдруг громко сказал Антон Павлович. – Ваш кормчий не умер, он просто ждет нужного часа…
Его слова произвели эффект отрыжки во время глухонемого пуританского ужина.
– Взирайте! – вскочив и направив указующий перст на подсудимого, вскричал председательствующий инквизитор. – Такое горе подействовало даже на отступника. Он тронулся рассудком.
Антон Павлович быстро сообразил, что дал маху. Хобутанцы не верили в воскресение из мертвых. Он изменил тактику:
– Я хотел сказать, что можно оживить образ вождя моим публичным отречением от своего учения. Но сделать это я непременно хочу перед памятником. Вам надо везти меня в столицу.
Провинциальные карьеристы быстро углядели свою выгоду в таком предложении. Высокое начальство обязательно вознаградит их за усердие. Казнить еретика можно будет и после этого. В тот же вечер Антона Павловича под конвоем отправили в столицу.
Через двое суток попутно этапирующая преступника делегация прибыла в столицу. Судя по внешнему виду, это был, скорее всего, центральный постоялый двор. Около сотни огороженных частоколом бараков – вот все, что собой представлял главный город.
Антона Павловича покамест препроводили в тюрьму. Тем временем рекламные агенты в сутанах получили для него ангажемент на вечернее одноразовое раскаяние.
Светило уже почти закатилось, когда отступника привели к памятнику Ришардука-непобедимого. Даже в посмертии вождь внушал трепет. Он гордо стоял на высоте около пяти метров, меч был занесен вверх, словно для последнего разящего удара, ядовито-оранжевый плюмаж развевался на ветру. Площадь вокруг была заполнена народом. Преимущественно это все были рыцари в причудливых, до смешного нелепых доспехах. Особняком стояла группа важных сановников. Один из них распорядился начинать. Вперед выступил глашатай и объявил, что самый злокозненный в истории Хобутана смутьян не прощения ради, а токмо из благочестивых побуждений желает во всеуслышанье отречься от своих пагубных заблуждений.
Взоры публики обратились на Антона Павловича. Вот он – звёздный момент! Но где свет юпитеров, где блики фотовспышек, где трансляция по всем каналам?!
Развязав пленнику руки, стража подтолкнула его к памятнику. Изготавливаясь, он приопустился на колени, якобы демонстрируя покорность, на самом деле, чтобы отключить предохранители на специальных амортизационных ботинках. Высота пьедестала позволяла легко вскочить на него. Подпрыгнув, чтобы придать телу ускорение, Антон Павлович самартизировал и взлетел ввысь. Точно рассчитав силы, он опустился на пьедестал рядом с Ришардуком – непобедимым, но безжизненным.
По толпе прокатился вздох изумления. Рыцарская братия возбужденно загрохотала латными причиндалами. Если бы не боязнь повредить или сбить с постамента фигуру Ришардука, в кощунника тотчас полетели бы копья и топоры, но пока воины только изготовились… Сановники напряженно застыли, а инквизиторы воздели руки к небесам…
При аресте у Антона Павловича изъяли торбу с личными вещами, но обыскивать не стали. В кармане же комбинезона у него лежали три пистолетные энергообоймы. Их заряда должно было хватить, чтобы активизировать робота на пять-шесть часов… Антон Павлович спешно открыл заднюю панель в корпусе робота и подсоединил к нужным контактам энергообоймы. Машина вздрогнула и пошевелилась. Манипулятор с мечом опустился, и робот взглянул на хозяина.
– Милорд… Вот уж не ожидал!
– Привет, малыш! Быстро скажи своим гвардейцам, что все в порядке, иначе они превратят меня в подушечку для булавок!
Вместо ответа робот спрыгнул с пьедестала, встал перед ним и преклонил колено. Раздались восторженные крики. Рыцари салютовали новому герою копьями, шлемами и щитами. Эффект получился хотя и опереточным, но впечатляющим. Растрогались даже сановники. А инквизиторы сразу смекнули, что пришла пора менять свою религию, и упали на колени…