Контакт

Вторник, 1 января 2008 г.
Просмотров: 3367
Подписаться на комментарии по RSS
 
 
 
Я пишу эти строки, будучи уверенным в том, что судьба моего протеже, профессора Ромберга, теперь уже благополучно перешагнувшего порог диссертации и преподающего антропологию в одном из университетов Мюнхена, сложилась вполне удачно. По крайней мере, если судить по нашей с ним переписке, дела у него идут вполне неплохо, и он даже сумел уже в свои молодые еще по преподавательским меркам годы заслужить определенный авторитет в научной среде, в частности опубликовав несколько смелых монографий по истории африканских народов и религиоведении. Тот факт, что он решил так рано завязать с полевыми исследованиями в пользу профессуры, меня нисколько не удивляет. Фактического материала в наше время в этой области скопилось уже не мало, да и обстановка в большинстве стран черного континента далеко не благоприятная. Кроме того, я и сам немало поспособствовал ему в этом, еще в те времена, когда мы работали с ним бок о бок в Нигерии, Гвинее и Конго, а это продолжалось без малого пять лет, и все пять лет мы вынуждены были бороться не только с многочисленными инфекциями и антисанитарией, но и с абсолютным непониманием со стороны местных властей, не видевших в нашей работе никакого проку. Не скажу, что всё из этого периода я вспоминаю с особой теплотой, но несколько наших поездок были весьма примечательны, а об одной из них я даже собираюсь рассказать сейчас в этой автобиографии, если конечно соберусь когда-нибудь закончить ее. Поездка эта, пожалуй, не запомнилась бы мне ничем, если бы не сблизила нас тогда по-настоящему и не принесла в наши профессиональные отношения толику дружеской непринужденности, переросшей потом в крепкую дружбу и полное взаимопонимание.
Тогда еще Ромберг, будучи молодым, подающим надежды специалистом, загорелся желанием отправиться в экспедицию в Мали, которую возглавлял ваш покорный слуга (мы тогда рассчитывали исследовать пещерные святилища народности Телем) и, не имею никаких связей и рекомендательных писем, обратился прямо ко мне с просьбой непременно взять его. Я поинтересовался причинами такого рвения, и он довольно сбивчиво стал излагать какие-то теории о народностях, населявших Мали с древнейших времен и контактировавших чуть ли не с египтянами, об их этнической обособленности и о том, что они могут хранить до сих пор в своей устной культуре уникальные сведения о древнем образе жизни на африканском континенте и в частности о некоторых знаниях ныне уже утраченных для современной антропологии. Я спросил у него, что он имеет в виду под этими знаниями, ведь все находки в этом регионе довольно исчерпывающи, а данные о древнейшей истории Африки едва ли могли сохраниться в виде суеверных преданий у местных этнических групп, но он ушел от ответа. Тогда я устроил ему допрос с пристрастием и пригрозил, что не возьму его, если он не расскажет мне все начистоту. При этом я по наивности посоветовал ему говорить откровенно, так как знал, что он подобно многим начинающим антропологам испытывает передо мной некоторую робость. Все-таки я уже имел определенный авторитет в научных кругах и был известен как убежденный скептик, а он не защитил еще и кандидатской, и Ромберг сдался. Он изложил мне все начистоту. О том, что якобы в преданиях одной из народностей Мали сохранилась легенда о богах, спустившихся с неба и даровавших землянам особые знания и технологии. Причем спустившихся не откуда-нибудь, а с Сириуса - это он особо подчеркивал, проводя аналогии с аналогичным египетским культом – и что, по всей видимости, этот миф сформировался вследствие контактов с египтянами, которых и посещали эти таинственные пришельцы, но (тут он тоже особо подчеркивал) никаких сведений об этом в египетской культуре не сохранилось. Поэтому подобного рода изыскания могут быть крайне полезны как для археологии, к которой мы с ним кстати не имели никакого отношения, так и для антропологии в целом. Напоследок он прошелся также по известным мифам о схожести пирамид в Египте, центральной Америке и Месопотамии, о наскальных рисунках якобы изображавших космические аппараты и прочее и прочее. После того как он закончил я, и так уже сидевший с раскрасневшимся лицом, взорвался и едва не вытолкал его за дверь. По роду своей деятельности я весьма скептически отношусь к подобным измышлениям и давно уже считаю их обычной околонаучной чушью. Не все из вас возможно с этим согласятся, но для меня эта позиция принципиальна. Все что основано на домыслах и непроверенных фактах для меня пустой звук, а если уж это еще и раздуто прессой и разного рода неуравновешенными личностями до планетарных масштабов…
В общем Ромбергу тогда мало не показалось. Он еще пытался защищаться, ссылаясь на какие-то сведения из третьих рук, клялся, что не преследует здесь никакого интереса кроме научного, но я был непреклонен. Тогда он стал умолять меня. Возможно, он тогда считал это делом всей жизни и догадывался, что второго шанса у него может не быть, все-таки поездка в Мали да еще и в то время была далеко не развлечением и я, видя это его состояние, неожиданно сжалился. Заведя Ромберга в кабинет, я рассказал ему все что думаю по поводу уфологии и порекомендовал отказаться пока не поздно от этих глупостей, которые сгубили карьеры не одного исследователя. Объяснил в резкой форме, что я возьму-таки его в экспедицию, но лишь для того, чтобы он убедился в тщетности своих теорий. Что я для него дурака стараюсь и так далее. Он закивал, сделав серьезное лицо, но было ясно, что я его не убедил, впрочем, на быструю победу я и не рассчитывал. Люди подобные Ромбергу сдаются только когда упираются лбом в кирпичную стену и после тщетных попыток пробить ее, разбивают лоб, а не кирпичи. В его случае стена была каменной, по крайней мере, так мне тогда казалось. Поэтому я заключил, что пациент скорее жив, чем мертв и после комплекса процедур пойдет на поправку.
Мы распрощались и встретились уже в самолете. Он, как я и ожидал, захватил с собой гору всякого ненужного хлама, видимо не очень понимая куда мы летим. Хотя я заранее предупредил его, чтобы он не брал с собой ничего кроме личных вещей и индивидуальных препаратов, так как об остальном мы позаботимся сами (помимо нас летело еще три человека, все с опытом подобных путешествий). Но в свой рюкзак он умудрился загрузить не только громоздкий водяной фильтр, который мы купили бы и в Бамако, но и походную аптечку, в которой полезными оказались только аспирин и бинты. О том, что следовало бы взять, например, одноразовые шприцы и капельницы на случай обращения в тамошнюю больницу он не догадывался, а о многочисленных других лекарственных препаратах тем более не подозревал. Конечно, все мы прошли курс прививок, и у нас был человек со средним медицинским образованием, который и взял все необходимое, но если бы у кого-нибудь из нас обострилась какая-нибудь индивидуальная болячка, пришлось бы покупать там лекарство по цене в двадцать раз дороже, чем в Европе.
Словом, я объяснил ему, по возможности сгустив краски, куда мы направляемся. Рассказал об Агашерской войне, об условиях жизни в стране и о других ужасах, которые обычно повергают в шок западного человека. Так что он притих и половину полета прокручивал что-то в голове. Когда мы, наконец, сделали пересадку в Тунисе и вылетели в Бамако, Ромберг оживился.
- И все-таки я не понимаю ваш скептицизм относительно уфологии, доктор Манн, - он обращался ко мне официально и подчеркнуто вежливо, но не заискивал и я тогда уже отметил эту его склонность не преклоняться перед авторитетами, которая в умеренных дозах, пожалуй, идет только на пользу. – Вы ведь не хуже меня знаете, что среди многочисленной шелухи, которую публикуют в прессе и крутят по телевидению попадаются довольно убедительные факты и отметать сразу все, руководствуясь только тем, что эти самые факты теряются в море слухов и домыслов, по меньшей мере, не разумно. Да я согласен с тем, что в уфологии ныне правят бал неуравновешенные личности, которых то похищали пришельцы, то насиловали. Согласен, что на сегодняшний день это золотая жила для желтой прессы, но позвольте, разве одно только это обстоятельство должно ставить крест на всей области исследования. Ведь в том, что мы превратили уфологию в ярмарочный маскарад, виноваты только мы сами и наш с вами долг, как образованных людей, вычленить из нее все лишнее и работать с фактами.
Видя мою скептическую мину, он перешел в наступление:
- Вот возьмем хотя бы те же наскальные рисунки или пирамиды. Не думаете ли вы…
Я поднял руку, оборвав его излияния. Отвечать резко мне не хотелось, но и блуждать по лабиринтам догадок я не любитель.
- Послушайте, господин Ромберг, - начал я осторожно, - все ваши факты не выдерживают никакой критики. Что, как мне кажется, вы и сами знаете, но упорно цепляетесь за соломинку. Вы говорите про пирамиды, но вероятно знаете, что любое общество с зачаточной архитектурой способно построить монументальные сооружения только пирамидальной конструкции, в противном случае вся постройка развалится при первом же природном катаклизме. И нет ничего странного в том, что такое пришло в голову сразу нескольким цивилизациям. В конце концов посмотрите вокруг, природа сама подсказывает людям оптимальные геометрические формы. Возьмите хотя бы горы.
- А то, что пропорции пирамиды выверены с геометрической точностью? – не унимался он.
- Вы про число «пи» и золотое сечение? Ну и что? Такие вещи определяются интуитивно и совершенно не обязательно для этого разбираться в высшей математике. Золотое сечение есть в каждом из нас, а число «пи» еще более универсально. Что же касается этих ваших наскальных рисунков, - я припомнил то, что он говорил накануне, - то это и вовсе смешно. Что там на них изображено, люди в летательных аппаратах? 
- Ну, да, в какой-то степени. Если хорошо присмотреться, то можно принять эти аппараты за устройства, которых в то время точно не могло быть.
- Вот именно – присмотреться, - надавил я. - Только вы забываете, что эти изображения глубоко символичны. То что мы видим в них в корне должно отличаться от того, что видели наши предки. В конце концов, наша система интерпретации символов теперь совершенно иная и то, что мы принимаем за детища нашего времени – я имею в виду машины – тогда могло значить что угодно. Например, состояние души или образ мыслей. А вы, едва завидев мнимые очертания антенн или крыльев, уже трубите о сенсации.
- Ну, положим. А что вы скажите о рисунках в Наске и им подобных. Они-то видны только с большой высоты и странно, что те, кто их создавал, делали это для простых ритуальных целей.
- Почему же? Для этих самых целей их и создавали. Они ведь предназначались для богов, обитающих на небе, так что странного в том, что они только с него и видны? Простым смертным, возможно, вообще запрещалось смотреть на них целиком.
Он казалось, не удивился моим ответам, так как и сам неплохо разбирался в тематике, но я чувствовал, что финальную каверзу Ромберг припас напоследок.
- Ну, хорошо, - начал он уже осторожней, - тогда что вы скажите вот на это? Как вам известно, звезда Сириус имеет сакральный смысл у многих народов Земли, и вы вероятно тут тоже найдете закономерность, предположив, что раз она самая яркая, да еще и видна с обоих полушариев, то и этот факт объясним. Но знаете ли вы, что в преданиях одной из этнических групп Мали, которая именует себя Догонами, четко говориться о том, что Сириус не что иное как двойная звезда.
Я не отреагировал. Эту историю с Догонами я, конечно, слышал, но не особенно доверял ей.
- То есть, - продолжил он, – им известно, что Сириус это не просто яркая точка на небе, а небесное тело, да еще и двойное. Факт, который как вы знаете, был установлен астрономами только в девятнадцатом веке. Но и это еще не все. В преданиях этого народа также сказано, что в системе Сириуса есть еще и третья звезда, которая, кстати, не открыта до сих пор, хотя скопилось уже немало сведений в пользу этой теории. Многие астрономы сейчас соглашаются с ней, ссылаясь на то, что на орбиту Сириуса А, помимо массы Сириуса В влияет еще что-то. И вполне возможно, что это что-то не что иное как скажем Сириус С. Ну, как вам такой аргумент?
- Ну, наличие этой звезды надо еще доказать.
Он отмахнулся.
- Докажут, это только вопрос времени. К тому же, - распалялся он. - Догонам также было известно о спутниках Юпитера и кольцах Сатурна, и могу вас заверить, что эти сведения вполне достоверны. Догоны ведут изолированный образ жизни и их контакты с внешним миром весьма ограничены, да и подобную информацию они бы просто не поняли. Сказания о Сириусе передавались у них из уст в уста на протяжении многих веков. Откуда, по-вашему, они могли получить такие сведения. Вероятно только от древних египтян, но даже в этом случае ситуация не менее странная. Ведь Египтяне не обладали такими астрономическими познаниями, чтобы предположить наличие хотя бы второй звезды, а уж об их методах наблюдения я вообще молчу. Обнаружить отклонения в траектории Сириуса, да еще и связать это с гравитацией…
- Ну, знаете, - вмешался я. – Методы наблюдения древних нам не до конца известны. Например, в древнем Китае для этих целей применялись армиллярные сферы, устройство которых до нас не дошло, а в Месопотамии и Греции экспериментировали с оптикой и линзами. Хотя конечно все это не слишком убедительно в данном случае. Вы говорите, что абсолютно точно уверены в достоверности этих преданий?
- Ну, существуют разные мнения на этот счет. Конечно, есть скептики, есть сторонники этой теории, но сам факт того, что споры еще не утихли весьма примечателен. И предупреждая ваш скептицизм, могу привести еще один факт. Сейчас, - он ткнул пальцем куда-то в небо, - мы можем наблюдать Сириус как бело-голубую звезду, но в древности ее не однократно отмечали как ярко-красную. Это зафиксировано во множестве найденных документов, как в средиземноморском регионе, так и в Китае. А ведь с тех пор прошло слишком мало времени, чтобы эволюционные процессы могли изменить цвет целой звезды. 
- Возможно, это была метафора? – пожал я плечами.
- Не думаю. Слишком подозрительно, что и китайцы и римляне использовали одни и те же метафоры.
- Так что же это, по-вашему, может значить?
- А то, - он сделал выразительную паузу, – что цвет звезды мог измениться искусственно. Например, это могла сделать некая цивилизация, использовав звезды Сириуса для своих энергетических нужд. В конце концов, почему бы не предположить, что на одной из гипотетических планет в этой системе могла существовать жизнь.
Я рассмеялся.
- Вы, дорогой коллега, только что вляпались в классическую ловушку всех простофиль. То, что вы не смогли объяснить логически, вы домыслили и приправили ворохов собственных доводов и убеждений и в итоге выдали за то, во что так отчаянно сами хотите поверить. Ну, не может современная наука объяснить некоторые вещи, ну так что тут такого. Такое было всегда и всегда будет, и придумывать в этом случае совершенно фантастические гипотезы… Я понимаю, когда этим занимаются для поднятия тиражей или рейтингов, или просто из-за собственной ограниченности, но уж вы то должны понимать бесполезность этого пути.
- Хорошо, - он начал раздражаться, – возможно, вы частично и правы, но как вы тогда объясните сам этот факт с Догонами?
Я посмотрел на него с интересом, и Ромберг ответил мне легкой улыбкой. Похоже, он не сомневался в том, что я запнусь-таки на этих злосчастных Догонах и возможно даже – я понял это не сразу - рассчитывал склонить на свою сторону. Посеять в моей душе сомнения и тем самым заполучить в свои ряды еще одного единомышленника. Пожалуй, если бы я частично согласился с его доводами, он праздновал бы победу, поэтому я попытался ответить как можно взвешеннее. 
- Собственно говоря, эти сведения они могли получить задним числом. Например, в их культуре уже могли бытовать мифы о «многоликости Сириуса», но с приходом цивилизации к ним просочились соответствующие научные данные, и они просто свели концы с концами. Наложили на собственную мифологию удачно совпавшие с ней открытия астрономии, возможно даже не осознанно. Ведь подобные им изолированные народности не разделяют то, что находится за пределами их маленького мирка. Для них и достижения нашей науки и воображаемые космические дали кажутся единым целым.
- Стало быть, они просто угадали? – он улыбался. – Несколько тысяч лет назад они наугад ткнули пальцем в небо и решили, что звезд в системе Сириуса не одна, а три, у Юпитера есть спутники, у Сатурна – кольца и все это чудесным образом совпало с нашими научными данными. Не многовато ли совпадений для отсталого племени?
Да, тут он взялся за меня серьезно и я чувствовал, что вынужден буду признать поражение если не придумаю в ответ какую-нибудь отговорку. Благо отговорки я придумывать умел, но в тот момент как назло мне ничего не пришло в голову.
- Все это слишком подозрительно, чтобы быть правдой, – наконец произнес я. – Возможно, те исследователи, которые первыми контактировали с Догонами, умышленно исказили факты или что-то придумали, чтобы, скажем, раздуть очередную сенсацию или получить ассигнования на дальнейшую работу. Такое случается.
- Так вот оно что, – взвился он. - Вы, будучи не в состоянии объяснить факты логически, просто сдаете назад. Залезаете в панцирь собственных традиционных взглядов и не желаете видеть ничего за его пределами. То, что не вписывается в привычную для вас картину мира либо выдумки, либо вранье, а между тем, - он сверкнул глазами, - именно так совершаются новые открытия. 
- Нет, - ответил я. – Просто я предпочитаю твердо держаться земли и не витать в облаках. Куда вас могут завести эти ваши теории, в какие дали? Да в какие  угодно, так что вы потом и не выберетесь на твердую почву, а у меня есть четко выверенные ориентиры, проверенные годами. Я стараюсь все тщательно взвешивать и не доверять сомнительным фактам. Господи, дорогой Ромберг, да если бы вы знали, скольким до вас казалось, что они совершили великое открытие и просто-таки обязаны донести его до всего мира, даже если тот упирается. Еще бы, ведь в их представление все остальные беспросветные дураки, нежелающие видеть ничего дальше собственного носа. Зато они-то, они истинные сыны человечества, которые двигают прогресс вперед, героически кидаясь на амбразуры непонимания. А ведь между тем прогресс это очень кропотливый процесс. Он требует постоянных сомнений и взвешиваний. Да-да, и шаги назад тоже приходится делать, особенно если было выбрано неверное направление. А вы, ей богу… Впрочем, вы еще молоды, вам простительно.
Ромберг чуть не взорвался. Мое сочувствие его только взбесило, и он открыл уже было рот, чтобы ответить мне что-то резкое, но вовремя спохватился. Ссора со мной ему могла дорого обойтись и он, сжав губы, отвернулся к иллюминатору. До конца полета мы так и не помирились. Впрочем, он быстро забыл потом об этом инциденте и в Бамако уже держался со мной дружелюбно.
 
Когда мы приземлились в аэропорту и получили багаж, Ромберг уже с интересом осматривался. Я-то в отличие от него уже бывал в этом городе и знал, что в нем нет ничего интересного. Мечеть, пара музеев и рынок. Все в довольно обшарпанном состояние.
Прямо скажем, туристы в Мали ехали не за этим. Природой здесь тоже их было не удивить, и наибольший интерес обычно вызывали памятники старины в Тимбукту, пещерные святилища и те же Догоны. С последними туристы особенно любили фотографироваться, поскольку такой аттракцион как полу первобытное племя не мог предложить ни один Дисней Лэнд.
Мы заказали такси и отправились в одну из гостиниц, из которой, впрочем, съехали на следующий день. Все-таки мы приехали не на отдых. Позавтракали в ресторане с безобразно высокими ценами и закупились на рынке некоторыми вещами. По крайней мере, теми, которые было реально купить. Москитные сетки или палатки на нем стоили еще по-божески. На остальные ценники, к примеру с лекарствами, можно было только смотреть, открыв рот.
Пока мы с Ромбергом бегали в поисках бутилированной воды, Сара (это наш врач) арендовала машину с шофером, и мы кое-как уместились в ней все впятером. Ехать нам предстояло довольно долго, и я уже предвкушал на что буду похож по прибытию. Впрочем, годы полевой работы отучили меня жаловаться на подобные мелочи.
Наш  шофер, дружелюбный негр в ярко красной майке Манчестера, тут же уложил весь багаж, поинтересовался маршрутом, после чего не преминул содрать еще денег, якобы за сложный маршрут и еще за какие-то дополнительные услуги, которых я сейчас и не вспомню. Я не скупился, так как знал, что если мы застрянем в пути, лучше иметь его на своей стороне. Да и просил он явно не от хорошей жизни.
Когда все вещи были уложены, автомобиль тронулся, и мы покатили по полу разбитой асфальтированной дороге прочь от города, с его пылью, грязно-серыми одноэтажными зданиями, бесконечными пробками от ломавшихся на дорогах машин, толпами полуголых детей, кричавших что-то вслед туристам и колотивших тщедушными кулачками по окнам их роскошных по здешним меркам автобусов. Мы проезжали мимо особо оживленных городских переулков, и я то и дело таращился на мелькавшие тут и там осколки западной цивилизации. Малиновые щиты с эмблемой Кока-колы, каких-то жевательных резинок, дорогих для местных жителей сигарет. Все это выглядело вопиюще вызывающим на фоне откровенной нищеты и разрухи. Столь вызывающим, словно мы кидаем им объедки с барского стола, напоминаем лишний раз о собственном превосходстве. Мне тогда показалось - всего на минуту - что в будущем здесь ничего не изменится. Чудес не случится и весь континент скорей превратится в гигантскую свалку с отходами со всего мира, отжившим свой срок ширпотребом и карантинными зонами. Возможно, кое-где при этом еще сохранятся вкрапления отгороженных колючей проволокой заповедников или зон для сафари, но принадлежать они будут уже мировому сообществу. Впрочем, я тут же отогнал от себя эти мысли и перестал следить за дорогой. Достал было географические карты, но Ромберг отвлек меня болтовней и мы все впятером стали обсуждать будущее расположение лагеря.
Сара предлагала разбить его возле уступа Бандиагары, как и планировалось, Ромберг поддержал. Он, конечно, знал, что от него рукой подать до деревушек Догонов, и Ник и Ян (остальные члены нашей экспедиции) с ним согласились. Я не стал возражать.
В общем-то, разбивать там лагерь было не очень удобно, так как в те места часто наведывались туристы, но это не должно было сильно нам помешать, да и откровенно говоря, внутрь интересующих нас святилищ они обычно не заходили. В них было слишком душно и мало света, так как располагались они в нижней части уступа. Поразмыслив еще, я откинулся на сиденье и задремал.
Через два часа меня разбудил резкий толчок. К счастью мы не заглохли, просто джип слишком резко затормозил, и водитель, не теряя времени, вылез, стал выгружать наши вещи. Мы с трудом выбрались из салона, разминая затекшие мышцы, и я, приплатив еще сверху шоферу, отпустил его. Жарко было не выносимо. Впереди широкой ступенькой раскинулось нагорье Бандиагара. Вокруг него выжженные солнцем земли с редкими клочками растительности, на горизонте саванна. Мы взвалили наши рюкзаки, битком набитые припасами и снаряжением, и направились в путь.
 
Всю дальнейшую нашу работу я, пожалуй, опишу кратко, так как большинство ее составляла рутина не слишком интересная для стороннего наблюдателя. Мы с моей группой несколько дней возились в пещерных святилищах. Искали в основном черепки и бронзовые наконечники копий оставшиеся еще от Телем. Ромберг нам помогал. Ему не терпелось поскорей покончить с этим и заняться своими Догонами, но я объяснил ему, что они никуда не денутся. Кроме того, было ясно, что просто так они ему ничего не расскажут. По крайней мере, мне казалось, что священные для них знания Догоны не рассказывают всем подряд. Гриоль, тот кто первым вступил с ними в контакт, как он сам уверял, добивался признания месяцами. Так что я посоветовал Ромбергу наведываться к ним каждый день и заводить знакомства, дарить всякие мелочи и вообще всячески располагать к себе. Он, пожалуй, принял это слишком буквально.
Как-то раз, вернувшись от них вечером, он пожаловался, что часть его подарков вызвала смех и пару раз его даже чуть не побили. Я спросил его, что он собственно подарил и услышал в ответ: «бусы и зеркальца». После этого я, честно говоря, долго смеялся. Наивный, он видимо принял их за пещерных людей или дикарей с экзотических островов, так как Догоны давно уже ничего не берут кроме твердой валюты - мы их к этому приучили. Поэтому не удивительно, что они восприняли его подарки как издевательство.
Я объяснил ему это, и он, насупившись, ушел спать. Дальше все пошло вроде лучше. Пару раз он говорил, что уже близок к тому, чтобы его допустили к верховному жрецу и что он-то ему все и расскажет, но как выяснилось, над беднягой просто глумились. Из него только раз за разом выцеживали последние деньги, поскольку Догоны и не делали никогда секретов из своих знаний. Зачем? Ведь у них это не было ни военной тайной, ни секретным оружием. То что Гриоль добивался доверия месяцами было вызвано тем, что они просто не понимали его. Все-таки до того все их контакты с цивилизацией оканчивались на невольничьих кораблях. Поэтому возникшую стену недоверия пришлось пробивать долго, но теперь дело было сделано. За символическую плату вы могли отыскать в любой деревеньке гида, бегло говорившего на французском, который вам расскажет все, проведет экскурсию, продаст сувениры, да еще и попозирует перед камерой. Словом, Ромбергу и не стоило напрягаться.
Помню, один раз я отправился с ним, и мы стали свидетелями сцены приезда туристов. Из Европы или Америки, точно не помню. Какой-то упитанный мальчик лет восьми, долго смотрел на одного из Догонов, тоже мальчика его возраста, и не мог понять кто перед ним – так велика была между ними разница. Мальчик Догонец, видимо, до того голодал, так как находился в состояние крайнего истощения и казался ребенку скорей всего какой-нибудь экзотической зверюшкой. Толстяк медленно подошел к нему, так будто боялся спугнуть, и аккуратно потрогал. После чего, видимо, решил покормить и достал шоколадку, но не протянул ее, а развернул, предлагая тому откусить. Мне представилось в тот момент, что также он кормил раньше зверей в зоопарке. Но сейчас он поступал так не из злого умысла, а скорей по незнанию. Его мать, увидев это, оттащила его в сторону. То ли постыдилась, то ли побоялась, что он подхватит заразу.
После этого мы еще несколько раз посещали Догонов и шаг за шагом выведали у них все, что относилось к их познаниям в космогонии, коих было весьма не мало. О каких-то из этих знаний мы уже слышали раньше, другие нам поведали тут же на месте. Я с удивлением узнавал, что Догонам известно не только о Сириусе или скажем кольцах Сатурна, но и, к примеру, о спиральной структуре Млечного пути. Правда, остальные их знания вызывали у меня уже меньшее доверие. Например, они поведали о том, что в нашей Солнечной системе двенадцать планет, что конечно ошибочно, и упомянули только о четырех крупнейших спутниках Юпитера, в то время как сейчас их открыто великое множество. Я прокручивал все это в голове и попросил нашего переводчика, тоже Догона, не переводить названия планет и вообще какие-либо термины с их языка и в ответ получил целый винегрет непонятных слов. Например, Сатурн у них назывался «Йалу уло толо», имеющий «постоянное гало» и далее в таком духе.
Окончательно запутавшись, мы покинули их и вернулись к раскопкам. Ромберг тогда ликовал. Он доказывал мне, что такие знания Догоны не могли получить эмпирически. Что тут точно что-то не так, и я должен признать поражение. Но чем больше я думал об этом, тем сильнее уверялся в абсурдности всей этой истории. Собственно, чтобы удостовериться в этом мне не пришлось сильно ломать голову. Мне достаточно было одной логики и непредвзятого взгляда. Я рассуждал так: если даже предположить, что Догоны получили свои знания от пришельцев, то возникало сразу несколько проблем. Во-первых как они, будучи на весьма примитивном уровне развития, тем более в те времена, смогли усвоить столь сложную информацию, если даже сейчас наше с ними общение вызывало трудности с обоих сторон. Почему пришельцы им поведали только знания о космологии, но ни слова не сказали о куда более элементарных вещах. Например, о более совершенной технике плавки металлов или простых способах очистки воды. В самом деле, такой подарок выглядел больше как издевательство.
Если же предположить, что все это Догоны получили от Египтян, коих в свою очередь посещали пришельцы, то все казалось еще менее реалистичным. Уж кто-кто, а Египтяне никому не раскрывали просто так свои тайны, это я знал. Из своих знаний они сделали культ, перепоручили их избранным и никто кроме этих избранных (то есть жрецов) не имел к ним доступа. Шанс, что какое-то первобытное племя узнало сокровеннейшии тайны Египта, равнялся нулю. Кроме того, если бы даже Египтяне и знали все это, мы бы наверняка уже нашли тому подтверждения. Все-таки египтология в наши дни накопила достаточно материала. Но увы, ничего и близкого к этому не обнаружено.
Я отбросил этот вариант и стал рассуждать дальше. Следующее мое предположением было о том, что Догоны могли получить свои знания от другой земной культуры. Некой цивилизации, существовавшей на Земле в доисторические времена, задолго до Египтян и Шумеров и достигшей высокого уровня в своем развитие. Но затем, по неизвестной причине, деградировавшей – например природный катаклизм мог уничтожить их города – и как следствие расселившейся по другим континентам. Первобытная переферия постепенно переварила их, и из всех знаний уцелели только самые значимые, но и здесь возникали вопросы. В частности если они сумели открыть тройственность Сириуса, то должны были обладать действительно высокими знаниями в астрономии и, что, пожалуй, еще важнее, в физике и других смежных дисциплинах. Но в таком случае почему мы до сих пор не нашли никаких свидетельств этой грандиозной культуры, но находим такие реликты древности как скелеты динозавров или окаменелые папоротники. Словом, эта теория мне тоже показалась несостоятельной.
Но тогда оставался третий и последний вариант, который я озвучивал Ромбергу еще в самолете. Догоны просто заимствовали все это у белых людей. Наложили на свои мифы данные астрономии и удачно скомпоновали. Гриоль принял «постоянное гало» за кольца просто потому, что у Сатурна, по его мнению, не могло быть другого «гало». Тройственность Сириуса, еще не доказанная, оказалась простым совпадением, а остальное он попросту раздул. Но в таком случае, почему Догоны так легко все это переняли, да еще и выдают за свои древние знания? Все-таки о большинстве из них они могли узнать только в двадцатом веке. Кое-какие теории на этот счет у меня были, и я решил проверить их самолично.
На следующий день я направился прямиком в деревню Догонов. Ромбергу ничего не сказал, да и остальным тоже. Мне хотелось сначала удостовериться во всем самому. Отыскав Догона, кое-как говорившего по-французски, я спросил у него, где живет их верховный шаман, старейшина или тот, кого они больше всех почитают. Он ответил, что таких нет, так как в каждой деревне есть свой верховный шаман и старейшина. Тогда я спросил, где найти самого старого из шаманов. Мне казалось, что тот должен помнить больше других, и он повел меня в какую-то деревушку, находившуюся довольно далеко от нашего лагеря. По его словам сам шаман жил в глинобитной хижине на холме и давно уже не покидал ее, так как плохо переносил жару.
Мы вошли, и нас окружил полумрак. Свет сюда проникал только через узкий, закрывающийся пальмовыми листьями вход, так что мне потребовалось время, чтобы различить внутреннее убранство дома. По началу я подумал, что в хижине сидит несколько человек, но потом, присмотревшись, понял, что часть из них высушенные мумии. Те сидели, скорчившись, поджав ноги, и производили зловещее впечатление.
Старейший шаман вопросительно посмотрел на меня, в его взгляде читалось настороженное внимание. Я представился и, решив сразу взять быка за рога, через переводчика, принялся задавать вопросы. Я спросил для начала, что он знает о временах, когда боги спустились с небес и он рассказал мне привычную уже история. Я тут же поинтересовался, не был ли у этих богов белый цвет кожи и не говорили ли они по-французски. На что он ответил: «Какая разница, какой у них был цвет кожи?» Я спросил: «Как давно это было?» Он ответил: «Очень давно. Так давно, что он не может сказать, когда именно». Тогда я взялся выспрашивать у него более конкретные вещи. В частности я спросил, что такое «постоянное гало», имея в виду кольца Сатурна. Он ответил: «Постоянно гало это постоянное гало. Оно называется постоянным, потому что всегда было». Я спросил: «Как оно выглядит, и видел ли он его когда-нибудь?» На что он ответил только: «Зачем?»
Мы помолчали и некоторое время просто смотрели друг на друга. Затем я стал выспрашивать остальные детали. Главным образом я хотел понять насколько его видение вселенной отличается от нашего, и по началу он отвечал довольно уверенно, но затем стал сбиваться. Часть ответов он менял, если я не соглашался с ними, другими противоречил сам себе. Например, я сказал, что у Юпитера несколько десятков спутников, а не четыре и он сказал: «Да, так и есть». Я возразил: «Как же так? Вы же только что говорили четыре». Он замялся и сказал, что мне лучше знать, так как я пришел из большого города, а он всего лишь старый шаман. После чего я окончательно разозлился и потребовал, чуть ли не в ультимативной форме, чтобы он рассказал только то, что знает он и его народ и не важно, будет это соответствовать моим знаниям или нет.
Моя вспышка ярости его видимо испугала, и он стал торопливо извиняться. Он сказал, что просто не хотел обидеть меня и говорил так только для того чтобы я его понял. И что если, по моему мнению спутников несколько десятков, а как он считает – их четыре, то давайте сойдемся на середине, скажем на двадцати. В этом случае и я, и он будем правы и придем к полному пониманию. Я, услышав это, рассмеялся так, что стены его хижины затряслись. Наивный, он даже не понимал, что я от него хочу, а когда понял, то понял это на свой лад, так как требовала его культура.
Он обрадовался, решив видимо, что я доволен, и торопливо пожал мне руку. Сказал, чтобы я еще к нему заходил и тогда мы непременно договоримся и по остальным вопросам. Только мне нужно будет сначала озвучить свою позицию. Я с трудом выбрался из хижины, продолжая смеяться, и направился в лагерь. Тем же вечером рассказал все Ромбергу, передав разговор слово в слово. Он нахмурился и собрался было возражать, но я оживленно перебил:
- Господи, Ромберг, да вы что ничего не поняли? Ведь пришельцы для них это мы! Мы с вами. Какие там звезды, какие внеземные контакты, когда мы друг друга-то понять не можем.
Он начал упираться, но аргументов у него уже не осталось.
- Тем не менее, - сухо сказал он, – это не ставит крест на всей уфологии.
- Не ставит, конечно, но ведь нужно же, разделять в ней то, чем занимаемся мы, - я показал на горы пыли и черепков, – и то, во что нам так хочется поверить. Настоящий процесс познания долгий и кропотливый. Он больше похож на возню в пыли, чем на скачки к звездам.
Он кивнул, но сказал, что если бы не такие скачки мы бы так и возились в пыли. Я согласился. Позже мы еще не раз обсуждали этот разговор, но уже не так остро. Через несколько дней я распорядился свернуть лагерь, и мы вернулись в Берлин.
Из экспедиции нам удалось привезти несколько любопытных образцов керамики, которые должны были пролить свет на эпоху Сонгай. Ничего революционного, но все же. Я подсунул их Ромбергу, и он написал по ним пару работ. Его быстро заметили. Дальше он уже справлялся без моей помощи и теперь успешно преподает в Мюнхене.
Я же сейчас, сидя в своем кабинете, уже отошедший от дел, до сих пор вспоминаю шамана в его полутемном домишке. Улыбку, озарившую его морщинистое лицо, когда он заметил мой смех, и гадаю, как бы я поступил на его месте. Что бы я сказал внеземным контактерам? Стал бы что-то доказывать? Все-таки я всего лишь старый антрополог, а они прилетели со звезд и им лучше знать.