Когда город накрыло пеплом

Вторник, 1 января 2008 г.
Просмотров: 3290
Подписаться на комментарии по RSS
Автор: Константин Зельман.
 
– Эх, с утра здоровья совсем нету, –  вздыхал здоровенный белобрысый детина в старых «пенсионерских» очках, целясь из укрытия в сторону приманки. (Его кличка Буш.)
– Давай- давай, не скули. Твоё дело завалить его, моё дело вскрыть, –  буркнул в ответ Бушу напарник. (Его кличка Вышка) Он, прислоняясь к корням выкорчеванного гигантского дерева, уткнулся в тетрис, играя в «стройку».
- Твоё дело, твоё дело, – передразнил того белобрысый, при этом скорчив такую физиономию, увидев которую, Вышка усмехнулся.
В метрах трёхсот от них в пыли лежала задубевшая туша пса. Над ней мелкой стайкой кружили мухи. Они то садились, то взлетали, танцуя над невиданным подарком – едой, в месте, где давно уже больше чем грызуны ничегошеньки не водилось, тем более не издыхало.
– Ты точно знаешь, что здесь его нора, – не отрываясь от прицела, спросил Буш.
– Да, я это место у Суслика за две банки сгущенки выменял.
– Ну, смотри, если получится что я зря на себе эту падаль пять километров тащил, я тебе башку сверну.
– Сам виноват, не надо было собаку валить, взяли бы на привязь, сама б пришла сюда, – белобрысый прикусил язык. На минуту повисла гробовая тишина.
– Сейчас бы супчика наваристого, да водочки сто грамм.… О, лезет! – прервал сам себя Буш.
            Вышка, отложив тетрис, взялся за бинокль и, прильнув поближе к Бушу, стал вглядываться в даль.
Возле приманки земля обвалилась, образуя воронкоподобную яму. Из неё показалась гладкая пепельно-серая морда варана с кислотно-жёлтыми глазами. Животное, опёршись когтистыми лапами о края ямы, вылезло из норы. Из пасти ящера мерзкими тягучими струйками свисали грязные слюни. Варан, облизнув языком «заряженные» трупным ядом клыки, медленно подполз к дохлой наживке, распугав тем самым давно трапезничающих мух. Его пасть раскрылась, ухватившись за заднюю лапу пса. Упёршись когтями в холодный торс собаки, ящер рванул головой вверх, отрывая от своего завтрака ломоть.
– Давай, – прошипел Вышка.
– Рано.
            – Да вали же скорее.
 – Ещё рано, – с раздражением в голосе повторил Буш.
Когда варан проглотил конечность, прогремел хлопок, похожий на гром, варан успел увидеть только, как вдали у поваленного дерева сверкнул огонёк, похожий на фотовспышку. Полутонная туша, не успев понять, что с ней произошло, ничком повалилась на недоеденного пса. Прямо между жёлтых глаз варана зияло маленькое пулевое отверстие.
Отстреленная гильза упала в песок, испуская из себя мутновато седой дымок.
– Ай, красотища, прям между зенок залепил, – закидывая винтовку на плечо, сказал белобрысый Буш, – давай, пошли, чего разлёгся.
            Он встал во весь могучий рост. Потянувшись, размял затёкшие мышцы и быстро спустился с небольшой насыпи. Его напарник, положив в карман бинокль и прихватив тяжёлый рюкзак, пустился вслед за белобрысым. Через пару минут они стояли у своёй жертвы.
– У, вонючка! – пнув сапогом в бок ящера сказал Вышка, – сейчас я тебя вскрою, как консервную банку.
Он, опустив  на землю рюкзак, быстро снял с себя ветровку, кинул её своему напарнику, затем достал из рюкзака клеёнчатый рулон и пару резиновых перчаток. Мастерски натянув перчатки, Вышка развернул рулон, который оказался фартуком. Накинув на шею петлю фартука и завязав сзади подвязки бантом, он из глубины рюкзака вынул нож. Небольшой тесак из чёрного металла с деревянной ручкой.
– Ну-с, на что жалуетесь, больной? – сказал Вышка, подходя к мёртвому варану, – Может насморк или кашель? – продолжил он издевательским тоном.
Присев возле серой морды варана, Вышка задрал вверх указательный палец, будто его только что озарило и  вскрикнул:
– А, знаю, голова болит!
– Ну, хватит уже комедию ломать, – прервал Буш, – давай быстрее…
Вышка, обиженно посмотрев на друга, встал и уже нормальным голосом сказал:
– Ладно, помоги перевернуть.
Они оба, упёршись руками в дохлого ящера, перевернули того набок, открывая белый мягкий живот.
Отсчитав на глаз от задней лапы в сторону где-то двадцать сантиметров, Вышка всадил нож по самую рукоять и, прилагая усилия, сделал надрез вертикально через всю брюшину. Потом, повернув лезвие горизонтально на девяносто градусов, сделал второй надрез, окончательно распоров животному пузо, наподобие буквы «Г». Взявшись за край  взрезанной кожи живота, он с силой потянул её вниз, выворачивая в пепел блестящие кишки и темно-красную, почти черную кровь.
– Подай-ка скальпель, – сказал Вышка, не глядя, вытянув руку назад. Буш, достав  из рюкзака старый медицинский скальпель, вложил его в ладонь напарнику.
Вышка, всадив обе руки до плеча внутрь туши, энергично что-то там резал. Его руки ходили вперёд и назад, словно перепиливая внутри сухожилия.
– Ты только осторожней… – стараясь не смотреть на разделку туши, сказал Буш, – сам знаешь, что будет, если повредить желчный пузырь.
– Слушай, сколько мы с тобой знакомы? – обиженно начал Вышка.
– Семь лет.
– А сколько охотимся в месте?
Буш на секунду задумался, потом произнёс:
­­– Пять.
– Ну да, где-то так, – подтвердил Вышка, – и все эти пять лет ты мне каждый раз, когда я режу очередного гада, говоришь: «Ты только осторожнее». Фразу «ты только осторожней» Вышка нарочито исковеркал, изобразив голосом наигранный испуг:
 – Скажи честно, тебе не надоело?
Буш надулся и, зло хмыкнув, ничего не ответил.
Вышка, шурудя внутри животного, то и дело откидывал ненужные отрезанные куски мяса в сторону и кряхтел, словно он не резал варана, а чистил картошку. Позже, отбросив скальпель, он ухватился обеими руками за что-то внутри и сильно потянул на себя. Туша слегка наклонилась в его сторону и, когда жила, державшая собой именно то, что рвал на себя Вышка, не выдержав напора, порвалась, он упал назад, держа в чёрных от пролитой крови руках тёмно-зелёный ком желчного пузыря.
– Давай его сюда, – сказал Буш, расстегивая красную молнию  внешнего кармашка на своём рюкзаке. Вышка, обернув пузырь в тряпку, закинул его в кармашек.
– Мавр сделал своё дело, Мавр может уходить, – слегка улыбаясь, сказал Вышка, стягивая с себя резиновые перчатки.
Закинув папироску в рот, он после двенадцатичасового перерыва закурил (в засаде запрещено курить), дым приятно драл горло. Изможденный никотиновым голодом организм, завизжав от восторга, наградил блаженством своего хозяина.
– Ну что, теперь домой…– произнёс Буш, в конце фразы неожиданно замолчав.
Лицо белобрысого вытянулось. Глаза округлились, будто в каждый ужалила пчела. Он кивком указал Вышке, куда смотреть. Тот обернулся.
Вдалеке, на холме, в рваных джинсах и в чёрном свитере стояла белокурая девочка лет семи.   
 
 
***
Ночь настигла их в чистом поле, смысла дальше идти не было. Группа из трёх человек, уютно устроившись под открытым небом, развела костёр из сухой травы и разного рода мусора, который мог гореть и греть. Вышка, закинув себе под бок сумку, полусидел- полулежал, дожаривая на самодельном шампуре подстреленного сегодня голубя. Буш, накинув на тощие плечики девочки свою куртку, готовил к ночлегу лежанку.
– Как тебя угораздило выжить здесь? – не отрываясь от процесса, спросил Буш.
Оля (так звали девочку), тяжело вздохнув, сказала:
– Когда мама с папой умерли, я долго сидела в нашей землянке, а потом кушать захотела и пошла, два дня шла, замёрзла совсем, потом вас увидела.
Девочка то и дело посматривала на подрумянившееся тельце голубя. Вышка постоянно переворачивал с одного бока на другой тушку, чтоб та не пригорала. В костер, медленно стекая по золотистой кожице, падали капли жира…
– А как папа с мамой умерли? – спросил Вышка, в очередной раз провернув голубя над костром.
Буш, зло посмотрев на напарника, покрутил пальцем у виска, ясно давая понять, что зря он это спросил. Вышка сделал вид, что не заметил в темноте укоряющего жеста.
– Мама долго кашляла, потом умерла, а папа на охоту ушёл и не вернулся, – спокойно ответила Оля.
Её хладнокровие покоробило. Но такова была правда нынешнего мира. Умирали все, выживали единицы; дети, росшие в этом мире, смерть видели с пелёнок и принимали её как данность.
Голубь, изрядно похудев, дал ясно понять, что приготовился. Вышка незаметно подмигнул Бушу, тот одобрительно кивнул головой.
– Кушай дочка – сказал Вышка, протягивая своеобразный шашлык Оле,– мы с дядей Сашей (Так звали Буша) сегодня уже ели.
Вышка врал они с напарником не ели второй день. Девочка вмиг впилась зубами в голубя, абсолютно не заботясь об этикете. Руки её заблестели, моментально испачкавшись в жиру.
Когда от голубя остались только лишь самые большие кости, которые невозможно было изжевать, Оля, поблагодарив Вышку, случайно икнула, чем  вызвала у охотников приступ умиления.
– Ну а теперь пора спать, – хлопнув в ладоши, сказал Буш.
Он улегся в лежаке и подозвал к себе Олю, та, немного смущаясь, робко подойдя,  легла рядом, прижавшись сухим тельцем к белобрысому.
– А ты смотри у меня, на посту в тетрис не играй, а то башку отвинчу.
– Ладно, ладно, – будто отмахиваясь, сказал Вышка.
Через двадцать минут, когда Оля и Буш засопели в унисон, Вышка, стараясь не шуметь, достав из-за пазухи тетрис, нажал кнопку “Power”.  Тетрис не включился. Вышка попробовал ещё пару раз включить, затем перевернул и, открыв заднюю крышку, убедился в отсутствии батареек. Чертыхнувшись про себя, он сказал:
– Ну не гнида же…
Потом Вышка усмехнулся и, задрав голову высоко в небо, начал разглядывать звезды. Луна серебряным блюдцем висела далеко в небе - звезды сплетались в причудливые рисунки созвездий. Вышка достал из рюкзака маленький блокнот и под свет костра сделал запись.
«25 сентября 2030 года, 11:47, вечер. После двенадцатичасовой засады добыли желчный пузырь, позже встретили человека: девочку лет шести–семи, имя Оля. Направляемся в убежище». 
 
***
Утро разбудило светом спящих. Костер давно потух и тлел угольками. Снарядившись в дорогу, Вышка вяло подгонял бодрого Буша.
В дороге Буш держал в своей руке миниатюрную ладошку Олечки. Человек, не знающий обстоятельств, спокойно принял бы их за отца и дочку. Вчерашняя скромница Оля постепенно «оттаяла» и оживленно беседовала с Бушем, оба они улыбались, и  только лишь Вышка был угрюм и до сих пор дулся на Буша за то, что тот тайком стащил батарейки, благополучно отобранные утром …
 
– Ты не знаешь, что такое сгущёнка? – удивлено таращась на Ольгу, переспросил Буш.
– Неа… – ответила девочка.
– О, ты многое потеряла. Сгущёнка,– Буш облизнулся, – это такая вкусная штука в жестяных банках. Она такая сладкая, что у тебя зубы сведёт от удовольствия.
Буш закатил глаза, представляя желанный продукт.
– Обещаю, когда придем домой, я у барыг обязательно баночку выменяю.  Ты просто пальчики оближешь.
– А кто такие барыги? – переспросила Оля.
– Это такие дяди, у которых всё есть и которым всё надо, —  не задумываясь, ответил Вышка, идущий чуть поодаль.
Они миновали степь и теперь входили в остатки города, в котором после большого пожара остались только остовы зданий, почерневших от огня. Асфальт под воздействием больших температур смешался с бордюрами, превратившись в застывшую гладкую корку, местами треснувшую, а из трещин скудными комьями сквозь пепел пробивалась трава. Девочка неосознанно прижалась к Бушу. Тот, улыбнувшись, сказал:
–  Да не бойся ты, тут тебя никто не тронет, здесь кроме собак и кошек никого нет.    
– А я и не боюсь, –  ответила Оля  тоненьким голоском.
Вышка, идущий сзади, обернулся, ему вдруг показалось, что что-то не так…
–  А где я жить буду? – спросила девочка.
– У меня конечно, – ответил Буш, – у меня есть жена, её Оксана зовут. У нас с тётей Оксаной есть дочка твоего возраста, зовут её Вера. Теперь меня можешь называть папой, тётю Оксану – мамой, а Веру – сестрой.
Девочка на секунду замолчала, посмотрев на Буша серьёзными глазами, она по-детски наивным тоном спросила:
– Честно- честно!?
Буш усмехнулся и ответил:
– Честно- честно...
Девочкины глаза заблестели от накопившихся слёз, она вытерла помокревший носик и, прыгнув на шею Бушу, тихо так, будто стесняясь, сказала:
– Хороший ты, дядя Саша.
Из глаз девочки ручейками покатились слёзы, Буш засмеялся и в ответ, обняв девочку, прошептал:
– Ну, чего ты, милая моя, не плач все ж хорошо…
– Цсссы...– зашипел, как вода на раскалённой сковороде, Вышка, он большим пальцем провёл по горлу. (Этот жест означал, что за ними следят или что на них охотятся)
Буш, схватив на руки девочку, махнул рукой, указывая Вышке направление, куда бежать, они стремглав пустились вперёд и, добежав до здания бывшей библиотеки, свернули за угол. Свернув, Вышка аккуратно посмотрел из-за угла. Вдали показался силуэт и устремился за ними.
– Твою мать! – вслух выругался Вышка, – кажись падальщик на хвосте.
– Кто? –  испуганно переспросила Оля. Она моментально перестала плакать и замерла, понимая, что нужно вести сейчас себя тише воды ниже травы.
 
Напротив здания библиотеки располагался рухнувший дом, там под уцелевшей бетонной плитой находилась вырытая ямка, в ней Буш и Вышка когда-то прятали свои пожитки. Буш, схватив девочку, подбежал к яме и быстро протиснул её туда. Оля не сопротивлялась - она будто знала, что её хотят спасти. Напоследок чмокнув в щечку, он сказал:
– Сиди тихо, мы с дядей Андреем (так звали Вышку), через полчаса придем.
Буш заткнул щель между плитой и краем ямы своим и Андреевым рюкзаками, забаррикадировав тем самым доступ к девочке, и побежал обратно.
– Что делать будем?  – спросил Буш.
–  Приманим в воронку возле памятника, там и прихлопнем.
– Кто вместо приманки будет?
Вышка вздохнул и, почесав в затылке, сказал:
– Ну что, как всегда?
– Давай.
Они быстро, на «раз – два – три», сыграли в «камень, ножницы, бумага». Пальцы  Буша сложились образуя камень, а Вышки –  ножницы.
– Что за непруха сегодня такая? – огорчённо выпалил Вышка.
–  Да не дрейфь, ты сам знаешь, как я метко стреляю, – сказал Буш, хлопнув напарника по плечу.
– Чего-то меня этот факт не успокаивает, – тяжело вздохнув, сказал Вышка, – ладно, пошли.
 
***
 
Пустырь с полурасплавленным памятником в середине еще до пожара именовался центральной площадью. Теперь же это место называют воронкой у памятника из-за того, что в первые дни после катастрофы под землёй в этом месте взорвался газо- или нефтепровод, от которого осталась большая яма с торчащей из неё  проржавевшей трубой,  диаметром где-то метра полтора. Воронка была усеяна обломками трубопровода и булыжниками, которыми выкладывалась площадь. На краю этой ямы, чуть ли не свесив ноги, сидел Вышка. В метрах ста от него,  на крыше здания с винтовкой в руках залёг Буш.
 
Главная задача в охоте на живца: наживку расположить на хорошо просматриваемом, следовательно, хорошо простреливаемом месте. Пустырь  идеально подходил для этих целей. Зверь, учуяв наживку (в данном случае Вышку). Постарается подкрасться на максимально близкое расстояние. Чтобы подкрасться, ему придётся наступать со стороны, где растет высокая трава, а высокая трава простреливается со здания, на котором расположился Буш.
 
Сильный ветер сдувал остатки тепла с тела Вышки, заставляя тем самым его съежиться как воробья под дождём. Сбоку в траве что-то шелохнулось. Вышка аккуратно повернул голову в сторону шума. Присмотревшись, он убедился, что ему показалось.
 
Если вдруг зверь сможет прокрасться в траве незамеченный охотником в засаде, наживка должна будет в момент атаки на неё прыгнуть в воронку и скрыться в трубопроводе.
 
В траве опять послышался шорох. Вышка, ещё ближе придвинувшись, сел на самый край. Его тело балансировало на краю ямы. Ноги уперлись в стену воронки, что бы по возможности оттолкнутся дальше, широко расставив руки за спиной он вцепился в землю, сохраняя равновесие.
Гул ветра, задуваемого в трубу, и шорох травы слились в единый шум, при котором ничего невозможно услышать. Вышка приготовился к прыжку, ему было сейчас наплевать, подкрался на достаточное расстояние зверь к нему или нет, он хотел просто убраться отсюда поскорей. Сердце его, разогретое адреналином, вопило: «Беги!», а мозг говорил: «Стой». В этом противоречии рождалась паника, которая сейчас совсем не нужна.
Весь его панический страх вмиг растворился, когда из чёрного ока трубы, словно щелчки камертона, послышались глухие стуки. В голове Вышки мелькнула мысль: «Так должны лязгать когти, ударяющиеся о металл». Тут же, в непроглядной темноте, загорелись два кислотно-жёлтых огонька глаз. Тело Вышки на миг оцепенело от ужаса. Теперь уже мозг вопил: «Беги!».  
 Вышка, который недавно хотел спрыгнуть в яму, сейчас с трудом перекидывал обратно своё тело, которое практически уже было в ней. Он, оттолкнувшись назад, сделал кувырок через спину. Тварь из трубопровода, прореагировав мгновенно, прыгнула за  Вышкой. Прогремел выстрел. Ещё в полёте тело молодого варана было поражено пулей и, долетев до кромки, медленно скатилось по пологим стенкам ко дну, как упавший мешок с рисом.
Буш встал во весь рост и помахал своему напарнику. Вышка, перекрестившись, в ответ показал поднятый вверх большой палец и крикнул: «Молодец!!!», потом он достал дневник и сделал запись.
«26 сентября 2030 года, 9:20, утро. Заманили в ловушку на живца  молодого варана. Уничтожили. Направляемся в убежище».
 
 
***
 
Вышка сидел на корточках у ямы, рассматривая пристреленную тварь. На дне воронки, распластавшись в неуклюжей позе, лежал пепельный варан. Его голова, неестественно запрокинутая вбок, была погружена в лужу темно-красной крови. Зрачки закатились, а из полуоткрывшейся пасти вывалился раздвоенный язык. Смрад от туши стоял неописуемый, скорее всего из-за того, что Буш попал прямо в слюнную железу, которая, если её повредить, воняет сильнее, чем сотня разложившихся тел.
– Интересно, а где его мамаша?­ – спросил Буш.
Вышка непроизвольно сглотнул, подавляя рвотный инстинкт. Вонь пробивалась даже через сигаретный дым.
– Слушай, давай лучше мы домой вначале сходим, а потом вернемся за этим гадом, – сказал Вышка и жалобно посмотрел на своего напарника. Ему сейчас в километре от дома не хотелось пачкаться, вырезая желчный пузырь, – да и тем более сумки мы вместе с Олей в яме оставили.
– Нда – протянул Буш, – ты, наверное, прав.
Он посмотрел на Вышку, который до сих пор дрожал и нервно курил.
– Да ладно, успокойся, я ж в него попал.
– Ты то попал, да вот я чуть к нему сам в пасть не прыгнул.
– Ну ведь не прыгнул же, – сказал Буш и усмехнулся.
Вышка сперва серьёзно посмотрел на напарника, потом выражение на его лице смягчилось и он, тоже усмехнувшись, сказал:
– Ну и слава Богу.
Сплюнув в яму, он туда же отправил щелчком окурок и встав отряхнулся.
– Ну что, пошли наверное – сказал он.
Предварительно облив яму уксусом из фляжек чтобы отпугнуть падальщиков, Охотники направились обратно к зданию бывшей библиотеки. По дороге они обнаружили пролом в земле, через который в трубопровод и попал варан.
–Ты точно решил девочку себе забрать? ­– спросил Вышка.
Буш, шедший впереди, от неожиданности немного встрепенулся, они с Вышкой уже минут пять шли молча.
– Да, а что?
– Да нет, ничего, – сказал Вышка, – просто я не уверен, что Оксана захочет принять этого ребёнка.
Буш остановился и повернулся к напарнику. На  лице Буша одновременно проявилось удивление и злость.
– Во-первых, Оксана - моя жена, и я хорошо её знаю, а во-вторых, мне ребёнка жалко, и, тем более, я пообещал Оле, что возьму её к себе в семью.
– Вообще-то и я хорошо знаю Оксану, – сказал Вышка, – она всё-таки моя сестра…
            – Давай закончим на этом, – оборвал Буш и, демонстративно повернувшись, зашагал.
«Ну вот, так и знал, что обидится» – подумал Вышка и ускорил шаг, чтоб догнать друга.
Всё произошло быстро. Перед Бушем поднялся столб пепла, словно  на пыльную землю уронили бетонную плиту.  Твердь раскололась и огромная пасть, схватив Буша за лодыжку,  втянулась под землю. Он не успел ничего понять.
«А вот и мамаша» – незаметной волной пронеслось в голове Вышки. Он прыгнул за другом. Прогремел взрыв. Земля, под натиском взрывной волны поднявшись вверх, ухнулась обратно. Вышка приземлился в уже засыпавшуюся нору. Его сердце сжалось, как не сжималось никогда в жизни. Даже тогда, когда их с Бушем окружила свора желтоглазых дворняг.
Вышка, вскочив на корточки начал рыть землю и хотя он знал, что это была граната которую Буш носил на поясе, всё равно он не мог поверить что друга больше нет. Под ногти к нему забивалась земля. Пальцы ныли и горели огнем.
Откопав что-то твёрдое, он аккуратно трясущимися руками очистил от земли, это была кисть наполовину погружённая в землю. Вышка, нащупав на кисти артерию, замер в ожидании ударов пульса, но ударов не было. Тогда он заревел, как дикий кот,  схватившись обеими руками за кисть, Вышка рванул её на себя. Из земли по пояс показалось тело Буша.
Тело представляло собой жуткое месиво: разорванная одежда слилась с разорванной плотью, чёрные комья земли, перемешавшись с кровью, прилипли к телу Буша, и только лишь лицо, не тронутое взрывом, было умиротворённое и спокойное.
– Прости меня, – сказал Вышка, – прости!
Он просил прощение за всё то зло, которое принёс Бушу. За все шутки, так злившие его, за подколы и враньё. Из глаз Вышки, проделывая на грязных щеках чистые дорожки, текли слёзы, самые искренние слёзы за тридцать лет. Он бережно взял уже охолодевшую руку Буша и положил её на грудь другу.
– Прощай,­ – сказал Вышка.
 
***
 
– Не реви, – сказал Вышка.
–Я не реву.
– Не реви.
– Я не реву! – Вскрикнула Оля, переходя на высокие тона своего и так тоненького голоса. Из глаз девочки ручьём хлынули слёзы, она утирала их ладошками, размазывая пыль по грязному личику.
Вышка остановился и, присев, обнял девочку. Та, вначале упиралась, потом притихла и тоже обняла Вышку. К горлу подкатил ком, он нахмурил брови, чтобы не заплакать. Вышка ласково зашептал в ухо девочке:
– Пойдем Олечка, пойдем милая. Дядя Саша перед смертью сказал, чтобы ты меня слушалась.
Девочка, постепенно переставая плакать, шмыгала носиком.
– Ну что, пошли? – повторил он.
Девочка недоверчиво кивнула головой. Вышка встал и, взяв Олю за руку, медленно направился в сторону убежища. Они шли молча. Оля то и дело всхлипывала, норовясь опять заплакать. А Вышка сжимал в кармане очки Буша чудом уцелевшие после взрыва и думал о том, как сказать Оксане о смерти ее мужа. Он представлял заплаканное лицо сестры и громкие причитания матери. От этого Вышка ещё больше мрачнел.
«А ведь мне ещё нужно куда-то пристроить Олечку» – он посмотрел на девочку, – «куда мне её деть? Оксана точно не захочет взять её в семью. Со мной остаться она не сможет, я ж холостяк». – Вышка тяжело вздохнул.  «Господи, сделай так, чтоб Оксанка взяла к себе Олечку. Пожалуйста» – подумал Вышка.
Они подошли к убежищу. Убежище представляло собой несколько дворов, огороженных забором из бетонных плит и баррикад из арматуры и разного рода хлама. Пунктом пропуска служило маленькое двухэтажное здание бывшей парикмахерской, из пустых глазниц выбитых окон которой, ощетинившись, торчали дула пулемётов. На крыше, как всегда, сидел дозорный Суслик. Он первый заметив Вышку, помахал ему рукой приветствуя. Вышка в ответ тоже помахал.
­– Здоров Суслик, – крикнул Вышка.
– Здоров, коль не шутишь, – послышалось в ответ с крыши,– а где Буш?
В воздухе повисла тишина.
– Где Буш? – крикнул Суслик, подумав, что его вопроса не расслышали.
– Нет больше Буша… – обреченно ответил Вышка.
– Как нет?
– Погиб.
– Подожди, я сейчас спущусь.
Суслик на минуту скрылся из виду, потом показался в дверном проёме вместе с двумя пулемётчиками. Мужики столпились возле Вышки, испугав Олечку. Она спряталась за его спиной и настороженно оттуда выглядывала.
– Как так получилось? – спросил один из пулемётчиков.
– Гранатой подорвал себя, когда его варан под землю уволок, – ответил Вышка, – он там, недалеко от пустыря, вы соберите экспедицию, останки нужно будет выкопать и по-человечески похоронить. Я с вами пойду, только переоденусь.
– Само сабо­й, – чуть ли не хором ответили мужики, – ты-то как сам?
– Я нормально… – сказал вышка и потупил взор. 
– А это кто? – спросил Суслик, указывая на Олю. Девочка несмело вышла из-за спины  Вышки.
– Это Олечка, – сказал Вышка, погладив девочку по белокурой головке, ­– последняя из деревенских, мы её с Бушем в степи нашли, сиротка.
– Я дядя Паша, – сказал Суслик, присел и протянул руку девочке. Она несмело пожала протянутую руку.
Суслик достал из кармана маленький беленький кубик сахара и протянул его Оле. Она, смущаясь, взяла сахарок и скромненьким голоском поблагодарила Суслика. 
– Ну что, мужики, я, наверное, пойду, – сказал Вышка, взяв Олю за руку.
– Мы людей созовем и тебя здесь ждать будем,­ – ответил ему Суслик.
Вышка молча переступил порог, пройдя с Олечкой через всё здание, он вышел  во двор убежища. Возле чёрного входа в будке из сбитых досок на цепи сидел огромный лохматый пёс.
–Я боюсь! – закричала Олечка и остановилась.
Вышка, пройдя немного вперёд, повернулся и сказал:
 – Не бойся, Цезарь добрый, он только злых кусает.
Пёс, недавно сидевший смирно, учуяв девочку, будто озверел. Он зарычал и кинулся на Олю. Цепь зазвенела, приняв неожиданный натиск на себя.
 –Цезарь, фу! – закричал Вышка.
Цезарь, проигнорировав команду, продолжал гавкать и кидаться на девочку. Хлипкий ошейник впивался ему в горло, заставляя лаять не своим обычным звонким голосом, а хриплым рычанием, похожим на рык льва.
Ошейник не выдержал и порвался. Оля заслонилась от Цезаря ручкой. Лицо её на миг исказилось в страхе. Пёс прыгнул на девочку.
Испуг на лице девочки сменился гневом. Кожа её из белой стала серой, как пепел, как мышиная шерсть, как кожа Желтоглазых, глаза закатились вверх и обернулись, словно барабаны у игрового автомата, став едко-жёлтыми. Оля перехватила пса на лету и, сломав тому шею, запустила им, словно камнем в Вышку. Он,  как подстреленный, повалился на землю, его глаза произвольно закрылись. Сквозь веки прогрызался слепящий свет. Над головой что-то пронеслось, обдав лицо ветром. Вышка повернул голову, посмотрев вслед Оле. Девочка неслась, словно ведьма, воя нечеловеческим голосом. Изображение в глазах Вышки раздвоилось, и он почувствовал, как проваливается в темноту забытия. Короткой вспышкой в теряющем сознание мозгу пронеслось:
– Как же так…
 
***
 
Запись в дневнике.
«26 сентября 2030 года, 5:22, вечер. Обнаружен новый вид Желтоглазых. Назвали Олечкой. Маленькая девочка шести-семи лет, белокурая, втирается в доверие к охотникам, рассказав историю про погибших родителей. Главная задача проникнуть в убежище и отравить колодцы. Легко вычисляется собаками по запаху. Очень сильная, умная и безжалостная. При последнем столкновении убила двоих взрослых мужчин, меня ранила».
 
2009 г. Март.
Автор: Константин Зельман.