Гости

Вторник, 1 января 2008 г.
Просмотров: 3001
Подписаться на комментарии по RSS
 
 
 
[1].
 
Я провернул ключ в замке два раза и надавил на ручку. Дверь почти сразу во что-то уперлась.
-     А вот и он! – крикнуло это “что-то” и отошло назад.
Когда дверь открылась, я увидел перед собой парня с фиолетовыми ди-джейскими очками на лице. Он как-то странно улыбнулся и сказал:
-     Ну, здравствуй, Шавой. Проходи в зал, все кто пожелал придти в сборе.
-      Ты кто? – растерянно спросил я. – И что делаешь в моей квартире?
-  Меня зовут Данила. Можешь звать просто Дан… Впрочем, ни тебе мне это говорить…
Он пожал мне руку, для этого ему пришлось самому завладеть моей безвольной кистью, болтающейся у бедра, поднять и крепко её сжать.
Из моей спальни в коридор вышли еще два незнакомца, о чем-то оживленно болтая.
Идущий первым остановился и посмотрел прямо мне в глаза, и я не смог выдержать этот взгляд. Глубоко посаженные глаза, казалось, пронизывали насквозь. Я невольно перевел свой взор на второго в клетчатой рубашке, продолжая всё так же тупо стоять в дверях.
Назвавшийся Данилой отпустил мою руку и повернулся к появившейся парочке.
-     Давайте, все в зал! Кто-нибудь еще там остался? – он кивнул в направлении спальни.
-      Том Рай на балконе курит, - ответил молодой человек в клетчатой рубашке, и я понял, что его лицо очень похоже на лицо одного моего друга – Андрея, который уехал почти два года назад жить в Италию. То же лицо, но всё-таки другое. Словно лицо близнеца, на которое собственная неповторимая судьба и время наложили отпечаток, чем-то неуловимо отличающий его от брата. 
-       Андрей? – услышал я свой голос.
-    Андрей… - кивнул тот. – Но боюсь не тот, о ком ты говоришь. Не совсем тот.
-     Ладно, хватит, все разговоры за столом, - встрял Дан.- Сергей… - обратился он к первому. – Позови Рая. А все остальные за мной. А то я еще с десяток раз повторю слова “пошли”, “зал” и “все в сборе”.
-      Том Рай? – спросил я, внезапно осмыслив услышанное имя. – Но… вы шутите? Это же придуманный мной персонаж…
Никто мне не ответил.
Сергей проследовал в спальню, а Дан распахнул двухстворчатые двери зал.
Увиденное поразило меня настолько, что я едва не сел на пол. Зал стал раз в пять больше обычного и был заполнен людьми, сидящими за огромным столом.
Словно во сне я шагнул вперед.
 
[2].
 
-      Как такое возможно? – спросил я и сел, нет, даже не сел, а просто упал в предложенное кресло.
Десятки пар глаз смотрели на меня. Но меня в данный момент интересовал зал. Он вырос, будто был объемной моделью в компьютере, которую просто увеличили (как и стол) в несколько раз и заполнили появившееся пространство копиями имеющейся до этого мебели. И в эту пространственную модель закинули меня, одиноко сидящего в торце стола, заполненного спиртным и едой, и пожираемого взглядами неизвестных мне людей.
Неизвестных ли?
Появился Сергей с одетым в штаны и куртку военного образца молодым человеком. На плечах блестели какие-то знаки отличая в виде полосочек и звезд, на груди вышита черным аббревиатура – АДГ. На лице тяжесть неизвестных мне испытаний.
Стоп.
Неизвестных?
Ведь эти испытания выдумал для него я сам, а надпись расшифровывается как: “Альтернативная Десантная Группа”. Зовут парня – Том Рай. Именно таким и представлял я его… его лицо… сплав преждевременной зрелости и опыта…
Но этого не может быть…
Что за странные шутки?
Как может ожить вымышленный герой рассказов?
Герои…
Я пробежал взглядом по лицам. Многие были похожи на меня. Но по-своему индивидуальны и неповторимы, как парень назвавшийся Андреем был похож на моего друга с тем же именем, но всё-таки был другим.
Мои лица. Персонажи, которых я писал с себя, ассоциируя их с собой, наделяя своими мыслями и чертами, не редко воссоздавая на бумаге реальные ситуации из собственной жизни.
Кривые зеркала. Отражения.
Один парень был похож на меня один в один, будто я действительно смотрел в зеркало. Только другая одежда и…. боль и тоска потери в глазах, застывшая и вечная.
На несколько секунд я разучился дышать и не мог вспомнить как это делается, настолько был поражен. С трудом выдохнув обретший плотность бумаги воздух, я спросил, обращаясь к своему двойнику:
-   Ты из “Эпохи Мертвецов” и “Улиц, помнящих о дожде”? Дима?
Он кивнул. Налил себе водки из графина и молча выпил.
Рядом с ним сидела Дина… девушка похожая на неё имеющая тоже имя. Она посмотрела на меня потерянным взглядом и ничего не сказала. Взяла Диму за руку.
-   Передай пиво… - попросил  мужчина, ближе всех сидящий ко мне. Оранжевые дреды, безносое лицо. – Там… под столом…
-       Лайттам? – выдавил я и механически нагнулся, пошарил рукой под столом, наткнулся на ящик с бутылками и вытянул одну.
Всё это время я не отрывал глаз от человека… существа…
-       А кто ж еще? – скрипучим голосом сказал он (оно?), принимая пиво. – Я тут как новогодняя елка… не у кого не было такого броского описания внешности.
-       Ты бы волосу сбрил, - с улыбкой посоветовал мужчина в белой кепке, справа от него.
-     Это не волосы – осязательная щетина. Что еще? – оскалился Лайттам. - Сменить свитер на кольчугу, а сапоги на тапки?
Я глянул на правую ногу главного персонажа рассказов “Путь Лайттама” и ”Рубиновый Песок”, выступающую из-под стола. Действительно сапог, оббитый металлическими шипами.
Мужчина в кепке, одетой задом наперед, снова усмехнулся и налег на салат из овощей. Немного смугловат, контрастные  светлые брови, словно выгоревшие, прямой нос, широкий лоб. Лет тридцать. Я узнал его. Андрей Кишьмяр. Погоняло Мякишь.
Рядом – щупловатый Кэп со спичкой во рту, Слышь и Мижак. Друзья.
-       “Аукцион надежд”? – спросил я, глядя на Мякиша.
-      Не только. Еще “Вот, вроде бы и всё” и “За Небом” (правда лишь вспышка цвета – упоминание обо мне). Мижаку повезло больше – он прошел через всю трилогию “Игры”…
-      Бывает… - небрежно сказал Мижак, разливая водку по рюмкам. Кэп или Капитан занимался блюдом с дымящейся картошкой.
-  Лучше бы девочек рядом посадили, - ворчал он, накладывая в тарелку Слыша. – А-то обслуживай вас…
-  Перебирайся к нам, - голубоглазая девушка с чувственными губами и вызовом в глазах помахала рукой с другой стороны стола.
-       Непременно, Мариночка, - подмигнул Кэп.
Девушка облизывает губы и смеется странным пустым смехом. Марина… я узнаю её… Рассказ “Этот жестокий июнь”…
Она повернула голову и послала мне воздушный поцелуй.
Я успокаиваюсь. Так странно. Словно я сам бумажная вырезка, просто набор слов на экране моего компьютера…
Кэп поставил блюдо на стол и поднял рюмку, салютуя Марине, девушке, с которой спал литературный “я” в рассказе, написанном на озере. Я смотрю на Кэпа. На нем шорты и футболка цвета расплескавшего бензина – именно таким он запомнился мне это молодой человек из главы в “Аукционе надежд”, где  он, Мякишь и Мижак приходят в гости к Максиму, там же с ними знакомится Данила.
Данила… Так вот кто встречал меня в дверях. Эти фиолетовые ди-джейские очки… “Шесть теней совершенства”, “Аукцион надежд”… Я вспомнил концовку последней рукописи, одновременно являющейся концом трилогии: Данила курит, глядя на облака из купе поезда. Он едет в домой. С мыслями о самоубийстве, с мыслями о погибшей Кате – девушке, которую он полюбил и потерял…
Я нашел взглядом Дана. Он улыбнулся, но и теперь я отметил странность этой улыбке. Этот жизнерадостный персонаж, открытый и веселый – один из образов; за улыбкой, глубоко в зрачках та боль, которую я хотел передать в “Аукционе надежд”… облака…
Я кивнул ему, как мне кажется, понимающе.
Он кивнул мне.
Рядом с Даном – Максим (опять едва уловимая схожесть с моим лицом) и его жена – Оля. Светлые волосы струятся по плечам. Она беременная. Прошло почти четыре года с момента написания последней части Игры, на страницах которой Оля ждала ребенка… но моё время ничего не значат для всех… для них время остановилась с последней страницей, фразой…
-       Оля, Максим… - говорю я одними губами.
Они здороваются со мной. Глазами.
Я собрался с растекающимися по черепной коробке вопросами и образами,  взял в руки бокал с пивом и поднял его.
-       Всем здравствуйте!
Со всех сторон доносятся слова приветствия.
Странная уверенность поселяется во мне и… ощущение силы, власти… ведь я сам создал их всех…
Но. Тогда как они оказались здесь? Что произошло с квартирой?
Кто имеет над кем власть – они надо мной или я над ними?
К черту вопросы…
-   Похоже, необходимость  представляться  каждому отпала… - сказал молодой человек лет двадцати девяти с уродливым шрамом на лбу. Темная кожа, белые короткие волосы ежиком. И, конечно, комбинезон – абсолютно черный комбинезон… Таким он предстает перед читателями в первый раз, лежащий раненый на улице, неподалеку у горящей машины… не помню марку (вроде, она выдуманная)… Мид денЛовед, “За пеленой дыма и огня”… мой первый опыт в фантастике…
-        Тебя я тоже могу избавить от этого, Мид, - сказал я.
Он кивнул.
-    Так  же… Тома Рая, Максима, Олю, Диму, Дину, Мижака, Мякиша, Лайттама, Слыша, Кэпа, Андрея (из “Вот, вроде бы и всё”, правильно?), Марину… - я остановился на Сергее, вспоминая, и память сработала моментально, едва я заострил внимания на его пронзительном взгляде. – “За Небом”, да, Сергей… хорошо… - парень обнимал девушку; её аквамариновые глаза не оставляли сомнений. – Ксения… так… Ира из тоже произведения, трудно не узнать – эти косички уравнивают ваши шансы с Лайттамом на узнаваемость… как я понимаю парень рядом тобой – Никита… угу… так же… Дан… Ира из “Переходя Рубикон”… боже, ты вылитая Таня из Пинска… Капитан Харрис… Диз с Таней, Саня… Остальные могут представится, для ускорения процесса.
Я откинулся на спинку и закурил.
Множество знакомых, но чем-то чужих лиц. Литературные двойники и полностью вымышленные люди, непостижимым образом оказавшиеся в моей квартире.
Первым представились два подростка, один лет семнадцати, другой – около девятнадцати. Они могли бы и не делать этого, я сразу же узнал откуда они, просто до этого не присматривался к их лицам.
-      Дима…
-      Андрей…
Опять Дима и Андрей. Я и мой друг лет шесть назад. Из рассказа о картах “Когда рушиться черта”.
-       Горан или Пёс, - представился парень, сидящий следом. Опять моё лицо, только более угловатое и жесткое, холодные серые глаза. Он убрал руку от бокала с вином, и я увидел сеточку шрамов от… осколков стекла.
Дальше.
Бледная кожа. Неприметная внешность.
-    У меня нет имени… -  сказал следующий. – Я из рассказа “ Не говори Да, не говори Нет… просто молчи” – Ты не дал мне его, просто местоимение – Он.
-      А Она? Где девушка из этого рассказа?
-      Её нет. Как и многих других. Причины мне не ясны..
-      Ясно.  
Пёс подошел к магнитофону и включил музыку. «Дельфин». Чего и следовало ожидать.
-   Александр Пашко, - сказал бесцветный голос. – Из “Рассвета”.
Он смотрел на меня, зло, даже ненавидя – и я вновь узнал знакомые черты. Парень был похож на моего друга и одноклассника – тоже Сашу. Печатая “Рассвет” я мысленно представлял его на месте героя – Саши Пашко. Остальных персонажей я ни с кем не ассоциировал. Почти. Разве что Иру. А вот и она. Миниатюрная фигурка, некрасивое лицо. Я вспомнил её откровения на страницах рассказа (унизительный первый сексуальный опыт) и почувствовал уважение к девушке, как и сошедший с ума главный герой Денис, который убил девушку Саши, а Саша убил его…
-       Здравствуй Ира, - сказал я.
-   Здравствуй,  Денис… - она  осеклась. – То есть… Шавой… или Дима…
Она не случайно назвала меня Денисом. Если бы он был здесь, то непременно я снова  увидел в нем себя. Я наделил парня, ворвавшегося на встречу выпускников и принявшегося убивать одноклассников, своими чертами и граничными (сумасшедшими), возведенными в максимум опустошения,  мыслями. Не помню, что тогда происходило внутри меня, но мне было легко писать тот рассказ, гораздо легче, чем истории любви. Смерть проще любви.
В комнате не было убитых на страницах рукописей персонажей. Это осознание пришло ко мне только сейчас.
О ногу кто-то потерся.
Я посмотрел вниз и увидел своего персидского кота. Только шерсть не пепельно-рыжая, а белоснежная. Но это был мой кот! При свете ламп его глаза горели оранжевым. Он глянул на меня и пошел, огибая ножку стола.
-       Персик, Перс! – позвал я.
Вот оно! Что-то реальное, из моего мира, а не из миров бумаг и чернил, созданного мной. Перс и ухом не повел.
Перс? У меня возникла догадка…
-       Толстый! – предпринял я вторую попытку.
Смешная и немного угрюмая мордочка повернулась в мою сторону.
-       Иди ко мне…
Но кот снова отвернулся и пошел дальше. Я потерял его из виду за цветистой скатертью, пока он не появился на руках у рыжеволосой девушки с веснушчатым лицом.
-     Толстенький, вот где ты, - пальцы гладили белоснежную шерсть. Толстый заурчал, признавая хозяйку… Катю. Ну конечно! Стоило понять это сразу – хотя бы из-за окраски, но мой мозг словно пытался ухватиться за спасательный выступ, за что-то физически реальное, живое, а не ожившее под ударами моих пальцев по клавиатуре, и даже белый цвет кота он списал на какую-то шутку с перекрашиванием.
Но это был не Перс, а, именно, Толстый! В “У лицах, помнящих о дожде” я назвал кота Толстым, в реальности же только я величаю его так, а родители с братом – Персиком. К этому имени он и привык.
Это был кот из рассказа.
А что если…
-       Снуппи, Снуппи! – позвал я и не удивился, когда из под стола выбралось бочкообразное тельце и уселось у моих ног. Глаза песика грустно смотрели в мои. Мне стало не по себе. Я кинул ему котлету, и он принялся за неё.
Я потрепал животное по голове и затушил сигарету о блюдце. Снова посмотрел на присутствующих. На Катю, сестру Димы, и жестом сказал о необязательности представляться.
Так. Дальше.
-      Рубин из “Доброты”…
-      Коля…. От туда же…
-      Илония из “За пеленой дыма и огня”…
-      Крилл… тоже…
-      Сергей из “Комплекса злости”, а это Вика…
-      Света. “Нетронутые имена” и “Аукцион надежд”…
-      Леха. “Стреляя в солнце”…
Опять моё лицо.
-      Патрульный Бар`ян из “Свинцового тумана”…
-      Ира из “Города безупречности”…
-      Таня… тоже…
-      Виктор…
-      Олег…
-      Диана…
-      Кристина…
У некоторых не было имени…
Голоса плыли со всех сторон. Я просто кивал, узнавая и в который раз приветствуя порождения своего мозга.
Группа мужчин подгулявшего вида налегала на спиртное, практически не закусывая. Один из них был в форме милиционера, с усами, и надкусанным малосольным огурцом в руке. Два невменяемых типчика с абстрактными головами, напоминающими треугольники… Я дал им возможность назвать свои имена (после того, как Сергей из “За Небом” толкнул одного из них в бок, отвлекая от алкоголя), хотя узнал их. “Байки из бутылки”, первая байка…
-  Лысый… Гарик… Коля… Тощий… Леха… Петр Вапритов… - сказали они скороговоркой и снова наполнили рюмки.
Треугольные нарики засуетились… им я не давал имена. Я махнул рукой, мол, не утруждайте себя.
Вот и все. Наступила тишина.
 
[3].
 
-      Ладно! Давайте выпьем!- нарушил её Лайттам, поднимая бокал с пивом. – За встречу!
Все подняли рюмки и бокалы. У Никиты в рюмке плескалась красноватая жидкость – клюквенная “Финляндия”.
Я чокнулся с существом без носа, моим любимым персонажем, и с Мариной. Выпил.
Я закусил бутербродом с красной икрой и спросил:
-        Но как вы появились здесь? Как это стало возможным?
-       Мы не знаем, - ответил Максим. – Мы тоже думали над этим… и сошлись к мнению, что у тебя была мысль о написании подобного рассказа, где ты встречаешься с героями своих произведений… дальше… как это стало возможно – тайна… для нас не меньшая, чем для тебя… мы просто обнаружили себя в твоей квартире за несколько часов до твоего прихода. Познакомились, поговорили…
-      Но это не совсем моя квартира, во всяком случае, зал. Это словно его увеличенная копия… И время… мы сидим уже более трех часов, а за окнами не темнеет, хотя я вернулся около десяти…
-        У нас нет ответов…
Я глянул на часы. Секундная стрелка не двигалась. 9:23. Часы остановились. За окнами, впрочем, уже начинало темнеть.
Присутствующие разбились на небольшие группы для бесед, тут и там зазвучали голоса, зазвенели рюмки. Я подкурил очередную “элэмину” и подошел к окну. Там кто-то предусмотрительно оставил медную пепельницу с гравировкой “Петр I”, хотя я никогда не курил дома, только на балконе.
Ко мне подошла Дина из “Пристанища Убийц”.
-       Можно? – спросила она.
-       Конечно.
Она села рядом на подоконнике.
-    Я хотела спросить… - зеленые глаза смотрели мимо меня. – Ты и Дина… ну, настоящие… вы вместе?
Я выпустил дым через нос. Улыбнулся.
-    Нет. Теперь у меня в жизни другие стремления и… другие глаза…
-        В этих рассказах… там всё правда?
-        Где ты и Дима?
Она кивнула.
-    Да. Почти. По поводу чувств и эмоций, действий и желаний. Изменены лишь некоторые декорации и атрибуты ситуаций.
Она снова кивнула, протянула руку, и я дал ей докурить.
-    Значит, ты  действительно разлюбил её, как писал в эпилоге к “Улицам, помнящим о дожде”?
-       “…но выбрал другой, более жестокий путь, - разлюбил, через боль и новые мысли, через время и сигаретный дым…” – процитировал я кусочек собственного рассказа. – Да, разлюбил. Но не тогда. Печатая эти строки, я любил её, желал быть с ней, знала бы ты сколько раз я переделывал концовку, сколько дописывал, изменял. Мои желания метались  из стороны в сторону, именно этим можно объяснить главу 33, в которой Дима стоит под дождем: он то плачет по прошедшей любви, то обещает ждать тебя вечность, понимает, что не сможет без тебя, то улыбается появившемуся солнцу, чувствуя себя свободным от чувств к тебе, но тут же говорит себе, что это ложь, и опять – сомнения по поводу своих мыслей и вашего будущего… Так и я тогда. То безумие, всепоглощающая любовь к Дине, то безразличие, осознание того, что я просто подверг её образ кристаллизации, по сути, жил в пустоте, не желая никого пускать в свою жизнь. 
-       А что потом? – спросила девушка.
Я хотел уже было рассказать ей про время, другие отношения, новую влюбленность, про то, что воспоминания о Дине – уже просто черно-белые картинки… приятные воспоминания… Что прошло то время, когда любовь к Дине лишила меня других радостей жизни, связанных не с ней, а её угасание – снова вернуло их. Новые губы, которые хочешь целовать, новые прикосновения, от которых просыпаются сладкие надежды и появляется чувство полета… просто секс без отношений… боль и тоска по другим глазам… Но зачем ей это?
-      Я просто жил, - сказал я. – Ничто не вечно… ни боль, ни любовь…
Она закрыла глаза и тяжело вздохнула.
-     Для тебя. Но не для нас. Те эмоции, которые ты нам дал – всё, что имеет значение и смысл…
И она ушла. Сквозь сеточку материала занавески я видел её фигурку, садящуюся за стол.
-      Забавно… - я повернулся лицом к сумеркам  за окном. – Говорил с Диной о Дине…
Постоял так с минуту и вернулся за стол, миновал упавшего с табуретки Петра; Лысый и Тощий силились поднять мента, а тот пытался свернуться калачиком и заснуть.
Лайттам импульсивно спорил с Мидом.
-      Да что мне ваши гулады! – говорил безбровый. – Как я понял – сопляки редкостные…  Всех бы положил… Впрочем, для человека – ты неплохо справился…
-       А ты умеешь телепортироваться? – спросил Мид.
-   Ха! Телекинез, телепатия, телепортация… примитив. Способности твоего учителя и твои – капля в море моих возможностей. Да ты и не понимаешь природу этих процессов, не можешь выйти за границы физики и осмыслить их. Я могу складывать пространство и играть со временем, сталкивать и взрывать молекулы воздуха…
-     Ясно-ясно, -  отмахнулся  герой “За пеленой дыма и огня”.
Я сел рядом.
-        О-о, Шавой, - Лайттам хлопнул меня по плечу. – Хотел спросить. Почему – Лайттам? Откуда это имя?
-        Оно тебе не нравится?
-        Отличное имя. Но всё-таки?
-        Ниоткуда. Просто набор букв…
-        А моё? – спросил Мид денЛовед.
-        С твоим проще. Мид – это Дим наоборот.
Мимо прошли Дан и Макс, наверное, курить.
Я обратил внимание на Сашу из “Рассвета”. Он сидел обособленно на краю дивана. Рядом с ним пустовал стул. Я подсел к нему.
-       Чего тебе? – глухо спросил он.
-       Сам не знаю… может, поговорим?
-   О чём? О Рассвете? О бессмысленности жизни? О пищевых цепях?
-    Саня, ты что-то путаешь. Перед тобой не Денис из рассказа…
-   Какая  разница. Ты  придумал тот мирок и те испытания…
-        Но это всего лишь рассказ… - начал я и осекся.
Он поднял взгляд. Холод.
-        Для меня – это жизнь.
Я отошел от него, чувствуя себя разбитым и уставшим.
Ко мне подошла Ира. Рассказ “Город безупречности”.
-     Ты очень похож на Толика…
-   Как и на многих других  из  своих произведений, - ответил я и предложил девушке выпить.
Она отказалась.
-   Он так и не смог отпустить меня… - сказала она, не поднимая глаз. – Как ты думаешь, он любил меня?
Я внимательно изучал Иру. Насколько я мог помнить, в “Городе безупречности” не было описания её внешности, я стал всё реже использовать его в своих произведениях, лишь иногда внося некоторые штрихи, наброски.
Я предпочитаю дать возможность внутреннему зрению читателя самому представить (или доработать) образ героя. И для этого совсем необязательно дотошное перечисление физических характеристик персонажей и их одежды. В “Как писать книги” Стивен Кинг писал: “…меня лично инвентаризация гардероба раздражает; если мне захочется прочитать описание шмоток, я закажу каталог универмага”. И начало этого абзаца, по сути, пересказ позиции моего любимого писателя к использованию описания, и я этого не стыжусь. Я многое почерпнул из его книг и вышеупомянутой книги в частности. Искоренение одуванчиков наречий из атрибуции диалогов (с этим мне трудно бороться, но я пытаюсь), использование примеров, сравнений, построение предложений, независимость от чужого мнения (лишь мнение единиц меня интересует, да и то вряд ли оно изменит тот или иной мой рассказ), стихийность сюжета, часто рождающегося просто из какой-либо ситуации, честность в построении всё того же диалога или описания действий (поэтому мне наплевать на осуждающие взгляды и гриф “пошлятина”, приклеенный ко многим моим рассказам, - я буду продолжать использовать в диалогах маты, если это необходимо, а грязные и жестокие постельные сцены или моменты человеческих отношений – описывать именно жестоко и грязно, называя вещи теми именами, какими их называют герои рукописей. И еще… вам ведь интересно читать это, именно поэтому? Вы проглотите всё произведение, но перевернете последний лист и скажите “какая гадость”! Как будто в сутках нет ночи, а только день! Или вы хотите видеть только свет?) и т.д. и т.п.
У Иры был прямой черный волос. Отсутствие страха перед жизнью, но боязнь любви. Такие сравнения рождались во мне, когда мой взгляд воровски скользил по красивым изгибам её лица. Такой она была создана моим мозгом, пусть отчасти бессознательно, и таким получился эстамп этой героини на страницах “Горда безупречности”.
-      Ты не ответил…
-      Что? – вынырнул из размышлений я.
-     Я спросила: как ты думаешь, любил ли меня Толик? Или любит? Не знаю, как сказать правильней. Будущее и настоящее  для нас очень хрупкие и во многом непостижимые понятия.
-      Ах да… извини… Да. Он тебя любит.
Я выпил сам. Закусил лимоном.
Пальчики Иры коснулись моей руки, тут же исчезли. Я ничего не сказал.
-      А Таню? – сказала она.
-      Какую?
-      Из того же рассказа.
Таня сидела на краю углового диванчика. Обособленно и смущенно. На её коленях спал Снуппи. Она гладила песика, то и дело, задевая локтем три желтые розы, лежащие на подлокотнике. На лепестках роз дрожала влага. Ангел в теле девушки. Непорочная. Добрая. Наивная. Но несмотря на все эти слова и символы (розы) – наверное, самый абстрактный и далекий образ. Для меня. И это даже не тоска по чистоте и доброте…
-     Даже не знаю… - опять с опозданием ответил я на вопрос Иры.
-       Почему всегда так трудно?
-       А почему должно быть легко?!
Она впервые посмотрела на меня, и мне стало немного стыдно за собственное раздражение.
-    Эпикуреизм. Только и всего… ты влил его в вены героев… и думаешь, что создал новую вселенную, где вода стала грязью, а любовь – сексом…
-      Интересная позиция, - немного пораженный её словами, сказал я. Порылся в памяти и нашел требуемое: удовлетворение низменных инстинктов – вот что являлось смыслом жизни в материалистическом учении древнегреческого философа Эпикура. Каким-то образом мои знания (или словарный запас) являлись также и знаниями моих героев, по-другому не объяснишь. – Но я ничего не создаю, лишь описываю… это, естественно, не касается фантастики.
-      Но ты создал нас!
-     Да.  Но ты цепляешься  к  словам. Создал… Но не новую философию или течение в литературе. Да, позиция жизни, как стремление к совокупности ощущений (как положительных, так и отрицательных) – мне ближе, чем, поиск в ней божественного начала, стремления к совершенству и свету…
-     Как родился “Город безупречности’? – перебила меня Ира. – Что подтолкнуло тебя к его написанию… Просто решил описать кусочек своей жизни?
Я грустно улыбнулся.
-     С  чего ты взяла, что это кусочек моей жизни? Во всяком случае – цельный, монолитный его сегмент. Часто в своих рассказах я использую мозаику из собственных воспоминаний, ситуаций, слов, образов, перемешанную и измененную, иногда кусочки и оттенки берутся из жизни других людей, иногда полностью создаются моим воображением. И я не собираюсь тыкать пальцем в тот или иной абзац, говоря, вот это было со мной, а это с моим другом, а это вымышлено, хотя образ девушки взят из реальности… Я просто пишу рассказы, а не доношу до людей отрывки из своей биографии. А как родился “Город Безупречности?”... Хм… хороший вопрос… Мы ехали на машине - я, Саня и Дизель. Была ночь, и я пытался раствориться в этой ночи и городе, прильнув к окну. Курил. Мне нравилось молчание и узоры сигаретного дыма искажающие панораму несущихся на встречу мне улиц. Огни фонарей. Парочки, держащиеся за руки. Мне было одиноко. Я представил что город – это живое существо, и что мы все его пленники. Я думал о любви… О ласке… Играла песня группы “Тутси”... “Самый, самый, самый безупречный роман… ты его когда-то придумал сам…” – доносилось из динамиков. А я курил и думал. Сопоставлял образы. Любовь – спасение. Город – монстр. Но нам приходится жить в нем… монстр – внутри нас. Любовь – безупречна. Город… Почему он не может быть безупречным, если в нем живет любовь? Да и что мы считаем безупречным? И… Ведь любовь (тебе ли это не знать) не безупречна в своих проявлениях, в действиях… Но… но… и неосознанно я совмести эти два слова, пульсирующих в голове, и получил название нового рассказа. Я еще не знал, о чем он будет, но понимал, какой должна быть его атмосфера. Вот так… Всего два слова…
Ира взяла стакан с клюквенным морсом, кивнула, и молча, вернулась на свое место. Заговорила с Мариной.
-      Я слышал конец вашего разговора…
Я посмотрел на своего нового собеседника.
Максим.
Парень, ставший героем целой трилогии. И которого встречает читатель в небольшом эпизоде рассказа “Имя пули”. Всё началось с “Нетронутых имен”. Наверное, это было (в какой-то степени) мое первое самостоятельное произведение, в котором я не пытался подражать прочитанным до этого книгам, стилю… До этого была фантастика (“За пеленой дыма и огня” – неуверенные, дрожащие шаги,  под впечатлением от Стругацких, Гаррисона и др.) и рассказ “Когда рушится черта” (после прочтения повести “Труп” Кинга), в котором достаточно плагиата в построении описания избиения и других местах, хотя этот плагиат был всего лишь наращением мышц на тело скелета, попытка придать ему большую литературную стройность.
Без подражания не обойтись, об этом писали многие… Через это проходят начинающие писатели… Но здесь надо сделать оговорку – я не считаю себя писателем. И дело вовсе не в том, что я не издаюсь. Просто – не считаю…
-    Это  интересная  тема, - Максим сел на стул, где минутой раньше сидела Ира. – Возникновение названия… “Нетронутые имена”…
-       Из Шекспира, - сразу сказал я.
-       И всё?
-       Да. Я пролистывал “Ромео и Джульетта”. В голове уже была идея нового рассказа, наброски правил Игры, но не было названия. И я искал фразы, слова, способные найти внутри меня отклик… И наткнулся на словосочетание – нетронутые имена. Не помню, в каком контексте оно там употреблялось. Но факт остается фактом – я получил название к рукописи, которая в последствие стала лишь первой в трилогии.
-      Ты не задумывал продолжение с самого начала?
-     Нет, - я взял предложенную им сигарету и закурил. – Положительные отзывы моих одногруппников, их просьбы о продолжение, сделали свое дело. “Шесть теней совершенства” я печатал частями, и каждую часть с нетерпением ждали в мой группе. “Аукцион надежд”? Это была самая трудная из рукописей. Я напечатал где-то половину. Забросил на полгода. И лишь потом вернулся к этому произведению. В нем не было стержня – Игры, на который можно было нанизать действия. По сути это было просто описание жизни Дана и Максима, после Игры… Мне трудно судить, какая из рукописей лучше. Последняя – трагедия, не сомнений и колебаний, а настоящая трагедия потери. Смерть Кати. Одна моя знакомая назвала “Аукцион надежд” – самой “взрослой” из частей трилогии. Судить не мне… каждая из рукописей нравится мне по-своему. Там много “воды”, рассуждений о жизни, описаний… но это мои слова и мой этап в литературе…
-    Вернем к названиям, - сказал Максим. - Что насчет “Шести теней совершенства”?
-       Предтеча – фотографии…
-       Фотографии? – удивился он.
-    Именно. Или даже одна фотография. Какая-то модель. Девушка на первом листе рукописи. Я был поражен её красотой. И я играл словами мечта и совершенство. Я хотел, чтобы произведение было пронизано этим стремлением – к красоте, к сексуальности, к совершенству. Я частенько жил идеалами. Искал их. Был придирчив к внешности девушек. Даже жажда любви в юношеские годы, описанная Снедалем, не смогла преодолеть во мне чрезмерную взыскательность. Но хватит обо мне…
-       Ты  и меня наделил этими чертами…
-   Знаю,  - я улыбнулся и процитировал из “Нетронутых имен”: - “Он любил эстетику во всем, красивые девушки, красивые вещи, красиво звучащие имена…”  
-      А “Аукцион надежд”?
-    С этим название труднее. Ничего конкретного. Жизнь после Игры… Надежды и разочарования… Это словосочетание показалось самым подходящим… быть может, просто - звучащим, воссоздающим какие-то образы, символы…
-      Ясно.
Мы молчали.
-  Знаешь, - сам начал я. – Я ведь хотел написать продолжение… Четвертую рукопись. Было и название.
-      Какое?
В глазах парня вспыхнул огонек.
-     ИГРА.
-     Игра? – переспросил он.
-   Я считал, что наконец-то это слово должно выйти на первый план, а не быть просто шапкой для трилогии. Я читал “Дневник одного гения“ Сальвадора Дали и наткнулся на такую фразу: “Не страшитесь совершенства – оно вам не грозит”. Черт, подумал я. А ведь это была бы отличная цитата к “Шести теням совершенства”. Но эта рукопись была давно закончена и прочитана моими друзьями. Тогда я просто отложил книжку и, лежа, думал о трилогии, о тебе, других её героях, которые стали мне близки. Я даже взял блокнотик и набросал вступление к четвертой рукописи. Придумал я и нить сюжета. Но так и не написал продолжения. Сейчас я понимаю, что к лучшему. Слишком натянуто…
Максима позвал Влад – один из участников Игры во второй рукописи. Он стоял в дверях с Олей.
Я снова остался один на один с блюдцем, усеянным бычками. Со всех сторон доносились голоса отдельных бесед.
Мне на колени взобралось хрупкое создание с точеной сексуальной фигуркой. У этой девочки не было имени, но не узнать её грустное и молодое личико было нельзя – трагическое лицо, как  назвал его я в рассказе “Малолетка”.
Маечка с надписью “LOVE” и джинсы – салатовые, броские.
-      Привет, - сказала она и поцеловала меня в губы.
-    Привет, - сказал я, обхватил за талию, что бы ей было удобней.
-    Почему ты тогда ушел? – спросила она, без обид, без упрека. Беззаботно улыбаясь и копаясь рукой в моих волосах.
Я хотел было её поправить, что я не тот парень из рассказа, но не стал.
-       Не знаю… тоже своего рода игра с моей стороны…
Она прильнула к моим губам, я почувствовал её язычок между своих губ и ответил на поцелуй. Ситуация меня забавляла. Целоваться с выдуманной девушкой…
Я играю в жизнь… вспомнил я слова малолетки из рассказа. Мне действительно говорила их девушка на озере, но это было за пару лет до написания той рукописи, и ей было не шестнадцать, а наверное около тридцати. Я тогда отдыхал на базе с одногруппниками. Познакомился с ней в Берестье. Когда был пьян – целовался с ней, был нежен. Когда трезв – даже не притрагивался. Я для неё был игрушкой, она для меня – просто девушкой, которая раздражала своей надменностью и уверенностью. В один из вечеров я поднялся к ней в номер, чтобы забрать рубашку, которую намедни одолжил ей, чтобы не замерзла, когда мы дарили друг другу пьяные поцелуи и прикосновения, сидя в катамаране, покачивающемся в тихой заводе озера. Она называла меня “мой мальчик”. Она сказала, что играет в жизнь по дороге в номер. Она стояла в одном купальнике  возле кровати и смотрела на меня с вызовом и желанием. А я ушел. Дико улыбался, сбегая вниз по лестнице и прокручивая в голове её слова.
Малолетка на коленях отстранилась от моего лица.
Больше она ничего не спрашивала.
В который раз я обвел взглядом присутствующих. Да, многих не было. Я никого не нашел из “Этажей”. Я вспомнил разговор с Дизелем, побудивший меня написать этот рассказ, в котором не было главного героя. Два друга, пьющих пиво на лавочке, в конце рассказа – это и есть мы. Я помню тот вечер и тот разговор. Мы сидели на аллеи напротив девятиэтажки, в которой находится магазин почты, и разговаривали о жизни и любви. Я хорошо запомнил, как Дизель назвал любовь “помешательством где-то на среднем этаже” и уже тогда утвердился в идеи написания “Этажей”. Без сюжета, без набросок. У меня был лишь наш разговор и эта фраза, в которой я видел россыпь символов и образов. Большего и не требовалось… иногда достаточно даже слова, которое словно снежный ком превратится в несколько страниц текста…   
-      Пойду в туалет, - шепнула мне на ухо малолетка.
-      Давай…
Она вскочила с моих колен.
Я закурил, встал, принялся мерить шагами комнату. Курил и смотрел на лица, движения рук, губ, сквозь них - на матрицы из слов, в которых складывались их чувства, характеры, внешность…
Что я им дал – жизнь или смерть?
Кто я сам? Быть может, тоже просто персонаж чужого рассказа?
Играла музыка. “Каста”.
 
[4].
 
-    Ты должен написать продолжение, - раздался голос у уха.
-       Что? – дернулся я, посмотрев на говорившего.
Это был Пёс. Или Горан. Или Александр Гораев.
-   Продолжение… - повторил он, сверля меня холодом серых зрачков. – Рассказа “Пёс. Осколки стекла”…
-       Своеобразные продолжения есть…
-     Мне не нужны своеобразные продолжения. Мне надо герой с моим именем и кличкой, и история продолжающая прошлую…
-        Но я не пишу под заказ… тем более…
Он не дал мне закончить. Закричал мне в лицо:
-      Ты хоть знаешь, какого это, а?! За пределами последней страницы – пустота! Тьма без времени и действия! И мы все оказываемся в этой пустоте, кто-то раньше, кто-то позже. Забытые и бестелесные. Ты не оставил нам выбора! У нас его нет! Но и это не всё! Смотря, с чем ты остаешься там, в ожидании, с надеждой, на временное воскрешение на страницах нового рассказа! С чем ты оставил меня? Помнишь?! Помнишь!!!?
Вокруг нас уже образовалась толпа.
-     Не ты единственный… - попытался спокойно сказать я. – Я редко пишу истории с happy end-ом…
 -     Мне всё равно! – он практически рычал. Полоска слюны болталась на губе.
Я оттолкнул его.
-       И мне всё…
-       Что?!
Кто-то схватил Пса. Вроде бы Том Рай.
-       Но он прав, - рядом появился Дан. – Не все знают, что такое боль, которая становится твоим телом и мыслями в пустоте безвременья. Ты знаешь, Рай?
 Том Рай продолжал сдерживать Пса, рвущегося ко мне.
-        Знаю… - спокойно сказал он.
-   Обещай!  – голос  Максима. – Что  напишешь продолжение обо мне… ты ведь говорил, что хотел…
-        Ты бы молчал уже, - голос Никиты. – Тебе посвящено больше страниц, чем нам всем взятым… Сначала…
-   Обо мне! Рассказ обо мне! – влез Сергей из “Комплекса злости”, расталкивая стену из тел. Андрей из “Вот, вроде бы всё” попытался задержать его, но получил кулаком в скулу и завалился на Олю, жену Максима. Началась толкотня…
-      Эй! По порядку, - голос Мякиша. – Нахрен эта туса?!
Я продвигался вдоль стены.
-       Вы понимаете, - говорил я. – Что это будет бутафория, надуманные, вымученные продолжения…
-     Нам  всё равно! Мы  хотим снова  жить…. Хоть  на время!
Голоса, просьбы, мольбы, угрозы…
-     У тебя есть время и способность выбирать! У нас нет ничего, кроме кусочка воспоминаний и эмоций, застывших в нас!
Руки, крики…
Заскулил Снуппи.
Маленькими шажками я двигался назад, а когда почувствовал спиной металл входной двери, нащупал рукой ручку, развернулся и распахнул дверь…
-       Нет! – закричал кто-то. – Остановите его!
Но я уже ничего не видел, переступил через порог и побежал…