Функция Неаксса

Вторник, 1 января 2008 г.
Просмотров: 2677
Подписаться на комментарии по RSS
Автор: Олег Силин (Скаерман).
Небольшая уютная комната. Мягкий свет из настенных светильников, на окнах жалюзи, сквозь которые пробиваются лучики света и рисуют полосочки на ковролине. Вдоль стен, друг напротив друга стоят диванчики, возле которых пристроились столики с журналами. На диванчиках сидят двое, каждый на своём. Обстановка напоминает скорее гостиную, чем приёмную. Хотя это действительно приёмная. Один из многих офисов инопланетного присутствия.

Никто не знал, откуда они пришли и что им нужно. Просто в один прекрасный день на Земле объявились пришельцы. События тех дней интересны, но уже являются частью истории. Поэтому о них мы вспоминать не будем. А если уж настолько интересно – так полистайте подшивки газет.

Постепенно люди свыклись с их присутствием. Инопланетные существа стали восприниматься как одна из сил природы. Ну, построили себе здания, живут в них, что-то делают странное и непонятное, в людские дела не вмешиваются. Почти не вмешиваются, только иной раз преподносят в подарок какую-нибудь занятную технологическую вещичку.

А иногда у вас дома раздаётся телефонный звонок и вежливый холодный голос просит вас зайти в одно из представительств инопланетного присутствия.

Этим феноменом заинтересовались социологические компании. Выяснилось, что отказавшиеся прийти чаще всего попадали в невероятную «чёрную» полосу жизни, в то время как согласившимся чаще всего начинало везти.

Инопланетяне обычно задавали несколько вопросов, после чего отпускали своих гостей. Именно гостей, на такой формулировке настаивали сами пришельцы.

Хотя бывало, что посетители исчезали через какое-то время. На вопросы пришельцы отвечали вежливо и холодно: «Мы решили, что в наших мирах этому индивидууму будет лучше».

Особо не поспоришь, а проверить это утверждение ещё никому не удавалось.

В общем, правительства, изучив выводы исследователей, рекомендовали своим гражданам всё-таки откликаться на звонки. И приходить в их небольшие уютные приемные…

Прошумела входная дверь, и на пороге появился священник. Высокий, плотный нестарый мужчина, облачённый в традиционную одежду католического духовенства. Его глаза быстро обежали комнату.

На диванчике по левую стену сидела девушка лет двадцати пяти, с симпатичным лицом, бледность которого оттеняли черные короткие волосы. Впрочем, священник сразу заметил на этом лице какую-то отрешенность и безразличие. И еще он заметил испуг, мелькнувший в её глазах, тут же сменившийся на облегчение. Девушка даже слабо улыбнулась. Её улыбка была как искорка от костра: мелькнула – и тут же угасла. У патера осталось впечатление, как будто девушка ожидала, что в дверь вот-вот зайдет кто-то весьма для неё опасный.

С противоположной стороны расположился мужчина лет сорока на вид. Он полулежал на диване, лениво листая журнал. В отличие от девушки, от него веяло просто каменным спокойствием. Мужчина одарил священника всего одним взглядом, но этот взгляд как будто ощупывал, взвешивал и классифицировал. Нехороший такой взгляд. Не стоит иметь во врагах человека с таким взглядом. И без дела задирать его обладателя тоже не стоит.

Мужчина отвернулся, вернувшись к чтению журнала. За спиной у священника хлопнула дверь. Он вздрогнул, пробормотал несколько слов на латыни. Провёл рукой по лбу, как бы стирая несуществующий пот. Затем решительно шагнул в комнату и направился к диванчику, на котором сидела девушка. Сидеть возле столь неприятного человека ему не хотелось.

- Позволите, дочь моя?

- Прошу вас, святой отец.

Патер присел. Воцарилось молчание. Девушка вернулась к своему занятию, то есть продолжила листать журнал, то и дело исподтишка поглядывая на мужчину напротив. Тот не обращал на происходящее вокруг ни малейшего внимания.

Священник несколько успокоился и позволил себе погрузиться в чтение карманной Библии. Его отвлек скрипучий голос:

- Патер?

Он поднял голову. Мужчина дочитал журнал и теперь повернул к нему голову. Убедившись, что он завладел вниманием святого отца, вновь обратился к нему:

- Патер?

Уйти от ответа не было ни малейшей возможности.

- Слушаю тебя, сын мой?

- Патер, насколько я помню, представителям вашей конфессии не рекомендуется поддерживать какие-либо контакты с пришельцами. Это так?

- Да, сын мой, не рекомендуется, но и не возбраняется.

- Но всё же не рекомендуется?

Служитель понял, что любопытство этого человека придётся удовлетворить. Однако он не хотел сейчас заводить диспуты на теологические темы. Тем более, с таким собеседником. Поэтому он ответил максимально мягко:

- Прямых указаний на невозможность общения не было. Возможно, другие святые отцы с подозрением относятся к контактам с иномирянами, но я уповаю на Господа и верю, что моё деяние угодно Ему. Если же я согрешил – то Господь рассудит, какова будет кара за сей грех на Страшном Суде.

Мужчина ещё раз взглянул на него. Священнику стоило больших трудов не дрогнуть под его взглядом. Наконец, мужчина отвернулся со словами: «Благодарю вас, святой отец», – и потянулся за очередным журналом.

Патер тихонько перевёл дух. Он запоздало понял, что девушка, сидящая рядом с ним, всё это время прислушивалась к их короткой беседе. Казалось, она сейчас пытается что-то припомнить, но ей это никак не удается. Когда священник обернулся, она тут же скрылась за журналом.

«Что ж, это дитя не на исповеди, чтобы поверять свои раздумия» - подумал он.

Эта мысль вызвала в его голове целую цепочку ассоциаций.

Уже долгое время отец Натаниэл хранил в себе тайну, которая грызла его изнутри. Тайну о поступке, который не должно совершать духовному лицу. О поступке, за который преследуют и светские власти.

Он знал, что Господь справедлив и милостью своей покарает грешника, однако же не смог удержаться от соблазна отправить выродка рода человеческого на суд господень поскорее. Пусть не своими руками, но нарушив один из церковных догматов. Теперь же нет ему прощения среди единоверцев. Единственной его надеждой стали иномиряне. Ибо только им отец Натаниэл мог поверить накопившееся в душе. Святая Католическая Церковь не могла помочь своему заблудшему сыну, скорее наоборот – просто уничтожила бы его руками Нового Святого Официума.

От горьких мыслей его отвлек вежливый голос.

- Господин, пришедший первым, вас ожидают.

Человек с дивана напротив встал, потянулся, скользнул своим тяжелым взглядом по священнику и девушке и скрылся за дверью.

Мужчина вошел в комнату. Голые стены серого цвета, более темный пол. Её наполнял голубоватый неяркий свет. Комната была практически пуста, за исключением стоящего посреди комнаты небольшого стола и удобного даже на вид стула. Стена напротив стола была подёрнута густой дымкой, немного отражающей свет. За ней смутно виднелись какие-то тени.

Мужчина присел на стул, не дожидаясь каких-либо приглашений. Откинулся на спинку и спокойно стал рассматривать дымку. Через несколько минут из ниоткуда раздался холодный голос:

- Представьтесь, пожалуйста.

- Зачем?

- Представьтесь, пожалуйста.

- Вы и так знаете мое имя, к чему мне представляться?

- Пожалуйста, представьтесь. Таков наш обычай диалога.

Мужчина пожал плечами.

- Коул Клайд.

- Коул, расскажите нам о радости.

- В радости нет никакого толка. Что о ней говорить?

- Но мы бы хотели услышать.

Мужчина ненадолго задумался.

- Закурить можно.

- Да.

Коул вытащил из кармана армейский портсигар, несколько секунд смотрел на него. Со вздохом достал из него сигарету, закурил.

- Этот портсигар мне вручили за Фиджи. Я тогда отслужил год в армии. В великой армии непобедимого и самого могущественного государства мира – Соединенных Штатов. Нам так рассказывали на политзанятиях. Америка – самая великая страна. В ней великие люди, великие правительства, великие фабрики, великие гамбургеры и величайшие навозные кучи. Тогда я верил каждому слову. И сейчас верю... в отдельные из них. Америка – действительно самая великая страна… по размеру навозных куч и умению влипать в это дерьмо. Да ещё гордиться этим.

Мужчина затянулся еще раз.

- Нас отправили защищать демократию на Фиджи. Погрузили в самолеты и отправили. Как я был горд! Меня в составе великой армии отправили защищать передовой строй, на который посягнули тупые необразованные варвары. Их нужно немедленно спасти от самих себя!

Глупо звучит, не так ли?

Дымка смолчала. Тогда Коул продолжил.

- Первое впечатление было приятным. Синий-синий океан, в нем острова. Пальмы, песок, тропики. Красиво, что дух захватывает. И среди этой красоты живут странные варвары, не желающие принять демократию.

Высадили наш отряд на острове Кандаву и отправили занять деревушку. По данным разведки мы не должны были встретить сопротивления. Разведка ошиблась.

Коул вновь затянулся.

- Вышли мы к деревне. Идем по улочке, на пальмы поглядываем. Тупицы! Именно тут нас и накрыло…

Клайд смял остатки сигареты.

- С обеих сторон улицы начали стрельбу. Перекрёстный огонь. Кое-кто даже успел залечь… прикрываясь телами недавних товарищей. Я бросился на землю, вжался в неё. Меня хватило только на то, чтобы горячо и истово шептать: «Господи, только не меня! Господи, только не меня!». Стрельба вскоре стихла. Я услышал шаги. Услышал, как переговариваются надо мной люди. Меня перевернули на спину, о чём-то спросили. А я ничего не мог ответить. Просто лежал и радовался, что вижу небо и солнце. И что жив. Ещё жив. Пока ещё жив.

Коул вновь попробовал затянуться, с недоумением посмотрел на смятый окурок и, не найдя на столе пепельницы, просто бросил его на пол.

- Меня не убили. Так, побили слегка. В общем, я стал военнопленным. Их командование собиралось обменять американцев на кого-то там. А пока держали в деревне. Забавно звучит – военнопленный в никем не признанной войне. Да разве это война, когда армия заведомо сильной страны, вооруженная по последнему слову техники просто разносит полупартизанские отряды. Бойня. Самая настоящая бойня. Фиджийцы продержались почти месяц. Я был вначале очень удивлён – почему эти парни просто не сдадутся? У них ведь не было никаких шансов на победу – и, тем не менее, они сражались.

Однажды я не выдержал и спросил об этом своих охранников. Те просто избили меня. Но вечером пришёл их командир.

- Ты спрашивал, почему мы не сдаёмся?

- Да, ведь…

- Помолчи. Я знаю все эти аргументы.

- Но у вас же тоталитаризм! Как вы можете жить счастливо, радоваться, когда вас угнетает собственное правительство?

- Пойми одно, чужеземец. Мы вас не звали и не просили помочь. Ты ведь не лезешь разбираться с семейными ссорами твоего соседа лишь потому, что живёшь в трехэтажном коттедже, а он в трейлере?

- Н-нет.

- Это наша жизнь и наше правительство. Быть может, оно не идеально, наше государство. Пусть так. Значит, наш народ заслуживает именно это правительство. Почему вы считаете себя вправе распоряжаться судьбой другого народа?

- Вы говорите прямо как философ…

- А я и есть философ. Профессор кафедры философии университета Сува. По вашей милости – командир партизанского отряда. Университет разрушили при первом же авианалёте.

Я навсегда запомнил тот вечер. Смуглый, рано поседевший мужчина объясняет мне-дураку прописные истины, из зарешёченного окна в комнату проникают отблески от костра. А солдаты хором поют гимн своей страны. Своей несчастной, но гордой страны…

Мужчина достал очередную сигарету.

Война длилась с месяц. Почти в самом её завершении меня решили обменять на кого-то из их солдат. При обмене американцы показали себя с самой гадкой стороны. Просто убили всех фиджийцев. В том числе и моего неожиданного учителя.

Меня окружили «товарищи по оружию», смеялись, хлопали по плечам, говорили: «Повезло тебе, парень. Вырвался из рук варваров. Радуйся!» а я не мог. В душе ничего не осталось. Пустота.

Мы вернулись в США. И первое, что я сделал – сбежал из армии

Коул вздохнул.

- Нелегко дался мне тот шаг, но я понимал, что другого выхода нет. Я сделал это, чтобы остаться человеком, личностью, а не превратиться в зомби с Великой Американской Мечтой в мозгах.

Страну как раз захлестнула сумятица, связанная с вашим появлением. Мало кто понимал в какую сторону изменится жизнь. В общем, я улизнул.

- Вы вообще знаете, что я воевал против вас?

- Знаем. Но продолжайте ваш рассказ.

- Да вы и так все знаете. Чего я распинаюсь?

Дымка молчала. Бывший солдат погасил свой гнев.

- Ладно уж. Я покинул страну и направился в Европу. Там вступил во французский иностранный легион. Другого пути у меня не было. Легиону всё равно, кто ты был в прошлой жизни. И я начал переписывать свою судьбу. Прошлое и будущее.

Правительство Франции только год назад официально приняло инопланетян на свою территорию. До этого дипломаты всячески боролись с «общественным», а точнее, проамериканским методом, доказывали, что ваша экспансия опасна. А легион доказывал не словами, а делом. Мы воевали в новых горячих точках, поддерживали тех, кто осмелился выступать против науськанных вами НАТОвских псов. Мы были в Китае, Ираке, России, Индии… Я учился убивать, чтобы не быть убитым. Убивать всё изощрённее. Я забыл, что такое чувства. Это превратилось в обычную работу. Ну а позже… правительство сломалось, нас вернули во Францию и отпустили с миром. Сказали, что поймут, если кто-то уйдёт. И я вновь ушёл. Вернулся в США. Понятно, что никем другим, кроме как наемным убийцей, я стать не мог. Ладно, мог. Но не хотел. Работа. Просто работа. Дело, которое я умею исполнять лучше всего. И радость тут совершенно не при чём. Рутина.

Дымка молчала. Молчал и киллер. И всё же первым раздался холодный голос.

- Вам всегда абсолютно всё равно?

- Да. Это такая же работа, как и на заправке. Заправщик же не чувствует восторга, вставляя пистолет в бензобак машины. Так и я ничего не чувствую, вставляя пулю в человека. Получил заказ, изучил подходы, выбрал место, время, оружие, вставил пулю, ушел. Всё просто.

- Всегда?

Клайд усмехнулся.

- Я понял, к чему вы клоните. Действительно, был один случай, когда я получил удовольствие от своей работы.

Ко мне пришёл мой старый знакомый. Мы вместе много где воевали. Он знал, чем я занимаюсь, да и сам, впрочем, был не без греха – подпольно торговал оружием. Знакомый… я буду называть его Джек… вытащил из рюкзака бутылку виски, поставил на стол и без лишних церемоний начал:

- Коул, я тебя давно знаю и ты меня не первый день знаешь. Я в курсе, чем ты зарабатываешь на жизнь. Сможешь помочь мне?

- Так просто этот вопрос не решается.

- А если я очень попрошу?

Я понял, что Джек не отступит. Кроме того, я в своё время задолжал ему. Пришло время расплатиться.

- Да, я помогу.

- Отлично. Постарайся, чтобы один тип перестал существовать. Что тебе нужно? Фото? Имя? Где живёт?

- Всё, что ты сможешь.

Мы обсудили детали и Джек ушёл, захватив с собой недопитую бутылку.

Я задумался. Во всей той истории меня смутил один факт – убийство не было выгодно лично Джеку, он был всего лишь посредником, которого точно так же попросили. И еще я подумал, что Джеку легко будет отмазаться в случае чего. Мало ли, зашёл в гости к старому другу. А заказчик практически не рискует – цепочка, очевидно, достаточно длинная, чтобы затруднить его поиск и, в то же время, достаточно короткая, чтобы информация не попала в чужие уши.

Я принялся собирать дополнительную информацию. Клиент, на первый взгляд, не представлял особых сложностей. Мужчина лет сорока, усатый, неплохо выглядящий. Ездит на «Порше», имеет свой коттедж в небольшом городке. Но чем больше я узнавал о нём, тем больше странностей я обнаруживал.

Усач регулярно уезжал куда-то ночью и возвращался под утро. Пару раз я видел, как утром из машины выходила невысокая длинноволосая шатенка и медленно брела к дому. Я постарался встретить эту девушку. Меня поразил её взгляд. Абсолютно пустые потухшие глаза. Аккуратные расспросы соседей клиента дали странный результат – они все как один утверждали, что это племянница усатого. Здесь определённо крылась какая-то загадка.

На том этапе я уже мог выполнить работу, но что-то внутри заставляло меня не устраивать засаду, а всё же разгадать тайну.

Я продолжал наблюдения. Выяснил, что усач ночью ошивается в небольшом домике на окраине. В течение ночи к домику подъезжает две-три машины, чаще всего из них выходят мужчины. Несколько раз я замечал, как мой клиент берет с собой племянницу.

Ключ к разгадке дал мне пьяница. Мужик брёл по улице и вполголоса ругался. Среди его проклятий я услышал несколько в адрес «усатой сволочи, сутенёра и вообще редкой …».

За бутылку виски мой невольный информатор выдал кучу местных слухов, от которых даже моё закалённое войной сознание помрачнело. По его словам, клиент устроил в окраинном коттеджике публичный дом, главной (и невольной) звездой которого была та самая шатенка. За большие деньги «любящий дядюшка» позволял делать со своей племянницей практически всё.

Странно, но именно в этот момент во мне проснулось что-то давно забытое или же старательно отгоняемое. Что семейные ценности – это не пустой звук, что мужчина должен защищать женщину, а не унижать её.

И что природе нужно помогать в естественном отборе.

Не буду вдаваться в подробности, как я знакомился со своей будущей жертвой, как смотрел в его лицо и представлял эту морду залитой его кровью. Как вместо этого, «узнав» о его бизнесе, сулил огромные деньги за исполнение моих «особых пожеланий». Он мялся, отнекивался, видимо, чувствовал своей хитрой задницей неладное, но, в конце концов, согласился.

Коул перевёл дух и взглянул на дымку. Почему-то ему показалось, что неведомые существа за ней слушают его с сочувствием.

- Я приехал к домику на взятой напрокат машине. Позвонил в дверь. После некоторой возни (несомненно, хозяин проверял, желанный ли гость на пороге) мне открыли. Я вошел и осмотрелся.

Небольшая комната, меблированная больше для отвода глаз – вдруг кто любопытный заглянет в дверь или окно. В уголочке в кресле устроился громила.

- Мой компаньон Хуан, – представил громилу клиент.

Хуан так Хуан. Мне всё равно, какое имя высекут на его могильной плите. Я пришел сюда убивать, а не знакомиться. Но ещё не время. Хуан встал и вместо приветствия грубо обыскал меня. И, конечно же, ничего не нашел. Оружие ждало меня в доме.

Добрый дядюшка приглашает меня в подвал. Куда ж ещё?

Подвал освещен крайне слабо, в основном от пламени небольшой жаровни, заказанной мною в качестве одного из особых пожеланий. В её неровном свете видна широкая кровать и столик с поблёскивающими ножами. А также виден главный «экспонат» комнаты.

Девушка.

Та самая шатенка.

Она обнажена, стоит возле стены, её руки разведены в стороны и прикованы к стене. Голова у неё опущена, глаза завязаны. Не хочу, чтобы она видела как я работаю.

- Ключ, – требую у хозяина.

Он даёт мне небольшой ключик от наручников.

- Я могу вас попросить? - Голос мой немного дрожит. От лёгкого волнения, а не от возбуждения, как наверняка думает эта свинья.

- Да?

- Я хочу, чтобы вы смотрели. Я заплачу вдвойне.

Усатый мнется, но жадность перевешивает. Он остаётся и располагается неподалеку от кровати.

Пора.

Я беру нож. Подхожу к девушке. Обострившийся слух улавливает тяжелое дыхание. Бросаю быстрый взгляд в его сторону, фиксирую положение его тела и метаю нож.

Такое ощущение, как будто молния ударила этому гаду в живот.

Он с удивлением смотрит на торчащую из его тела рукоятку ножа. Тишину разрезает его животный вопль.

Ничего, здесь наверняка хорошая звукоизоляция.

Я превращаюсь в машину смерти. Хватаю второй нож, в прыжке подлетаю к нему и начинаю свой суд. Воистину страшный.

Наконец, тело с грохотом падает на пол.

Я останавливаюсь.

И с радостью наблюдаю, как из перерезанной глотки с бульканьем вытекает кровь.

Коул поднимает горящие глаза на дымку.

- Понимаете, вы, существа другого мира? Я убивал человека и радовался его крови!

- Понимаем. Что было дальше?

- Дальше…

Дальше я обыскал усатого рабовладельца. Как я и ожидал, у него был пистолетик. Только воспользоваться им он не успел. Выглядываю из подвала. Хуан сидит ко мне спиной и, похоже, спит. Делаю его сон еще крепче. Меня уже не интересует, что выстрел могут услышать соседи. Плевать. Скоро я уберусь отсюда. Переодеваюсь в заранее приготовленную мною одежду. Нахожу плащ, вновь спускаюсь в подвал.

- Я тебя заберу отсюда. Не будешь кричать и брыкаться?

Девушка не отвечает. Значит, будет. Ладно. Отпираю наручники. Вопреки моим ожиданиям она не сопротивляется. Хорошо же её обработали… уроды. Буквально заворачиваю девушку в плащ и выношу из подвала, напоследок поддав по жаровне ногой. Угли разлетаются по сторонам. Скоро здесь будет пресимпатичный костёр.

Не снимая повязки с глаз девушки, выношу её на улицу, вталкиваю в машину. В воздухе начинает пахнуть дымом. Это хорошо.

Сажусь в машину и мы уезжаем. Я везу её в Филадельфию. Город большой, она сможет там затеряться.

Где-то на полпути она приходит в себя и с опаской снимает с головы повязку. Затравлено озирается.

- Куда мы едем?

- В Филадельфию.

Она просто принимает эту информацию к сведению.

На въезде в город я останавливаю машину.

- Выходи.

Девушка выходит. Я тоже выхожу, даю ей сумку.

- Здесь немного одежды и денег. Ты свободна. Постарайся не пропасть в этом мире.

Она рывком поднимает голову и смотрит на меня с неподдельным изумлением. У неё в глазах начинают разгораться искорки, как будто в почти затухший костер подложили веток и аккуратно раздули пламя.

- Береги себя. И прощай.

Я сажусь в машину, разворачиваюсь и быстро уезжаю. Хватит с меня на сегодня благотворительности.

- Спасибо, Коул. Ваша история была нам интересна. Выход там.

В стене проступили контуры двери, явно ведущей не обратно в приёмную. Клайд встал, усмехнулся, пожал плечами и направился на выход.

Уже на пороге Коул обернулся и бросил в сторону дымки:

- Интересно, зачем вы её пригласили?

После чего скрылся за дверью.

- Патер, вы верите в «дежа вю»? – голос девушки заставил отца Натаниэла вновь отвлечься от чтения Библии.

- Смотря, что ты под этим подразумеваешь, дитя моё.

- К примеру, вы идете по улице, вдруг видите человека и понимаете – он вам знаком. Или в какой-то ситуации вам кажется, что это уже было.

- Дитя моё, по моему скромному разумению, описанное тобой – это знаки, которые Господь посылает нам. Наша первая задача – понять, что же нам следует из таковой встречи или ситуации.

- Любопытно. Мне сейчас кажется, что я вас знаю. И того мужчину – тоже. Что в таком случае это значит?

Ответить священник не успел. Девушку позвали.

Она вошла в комнату. Мягкий уютный жёлтый свет струился по углам. В центре комнаты было немного светлее. В этом свете угадывалось большое уютное кресло и низкий журнальный столик перед ним. На столе горела большая свеча в изящном подсвечнике. По стенам то тут то там вспыхивали огоньки, похожие на звёздочки.

Девушка окунулась в объятия кресла, затем залезла в него с ногами. Закрыла глаза и посидела так несколько минут.

- Хорошо… Как будто вновь оказалась дома… Знаете, в детстве у меня был кукольный домик. В маленьких, с любовью обставленных комнатах жили подружки-куклы. Они были красавицы и большие модницы, щеголяли в красивой одежде и носили умопомрачительные прически. И я любила забраться в кресло, смотреть на домик и придумывать своим куклам жизнь.

Я теперь понимаю, что у родителей тоже был кукольный домик с одной любимой куклой – мной. Стоило мне захотеть – и как по волшебству я получала понравившуюся мне вещичку, игрушку или сладость. Я росла, превращалась в то, что парни называют «куколка». Всегда модно одета с прической из салона красоты, журнальчики, девчёночки-подружки… Мечта любой другой девочки. Я же воспринимала свою жизнь как само собой разумеющееся. И жила своей слащаво-красивой жизнью. Да-да, именно такой.

Всё было хорошо. Настолько хорошо, что я и не задумывалась, что может быть плохо. Что может быть иначе. Что мне очень многие завидуют.

Так я жила и радовалась жизни. Беззаботно, уютно, хорошо и тепло.

Пока вы не прилетели. Ненавижу вас.

Девушка открыла глаза. Тотчас вспыхнул узор из искорок на дальней от неё стене и вежливый голос произнес.

- Здравствуйте. Представьтесь, пожалуйста, чтобы мы могли продолжить беседу.

- Ванесса Мерсон.

- Ванесса. Расскажите нам… Нет, просто говорите дальше.

Она удивлённо вскинула голову, при этом тряхнув ею, словно девушке мешали длинные волосы.

- Мой отец был богат. Не то, чтобы очень, но «свой миллион на пиво» он имел. Он был владельцем нескольких небольших заводов по переработке нефти. С вашим появлением у него началась черная полоса в бизнесе. Не сразу конечно, а после того, как ваша раса подарила человечеству макроаккумуляторы.

Мне тяжело вспоминать то время. Папа очень переживал, ведь он по настоящему любил своё дело. Любил свою работу, радовался успехам своей компании. И тут - полная и тотальная капитуляция. Хотя компания ещё держалась на плаву, в основном из-за того, что переоборудование машин на новый источник энергии оказалось достаточно долгим процессом, но все понимали – рано или поздно наступит конец.

Мне тогда было семнадцать лет. Я уже не играла в куклы, хотя по-прежнему любила вечером посидеть в кресле и посмотреть на домик. Только вечер этот всё больше и больше начинал походить на раннее утро. Пойти с подругами в какое-нибудь заведение, там выпить самых дорогих коктейлей, потанцевать, пофлиртовать с ди-джеем. Ловить на себе восхищенные взгляды парней и умильно-завистливые подруг. Королева. Да, я была королевой.

Мой привычный мир стал разрушаться вслед за папиной компанией. Что ни говори, а я умела тогда исключительно прожигать жизнь за его деньги.

Мать первая почувствовала неладное. Увы, но она «любила» папу лишь пока он был богат. Стоило разразиться финансовой грозе – и она тут же сбежала. По иронии судьбы мать ушла к мужчине, сделавшем состояние именно на макроаккумуляторах. Чувствую, что именно это, а ни что другое, сломило моего отца.

Но прежде я познакомилась с НИМ.

Голос Ванессы изменился и стал возвышенно-печальным.

- Его звали Айвен и для меня он был самым лучшим человеком в мире. Моей страстью, мечтой, нежностью и полётом. Он был всем. Айвен… моя первая и настоящая любовь.

Ванесса тихонько вздохнула.

Он ворвался в мою жизнь и наполнил её новым смыслом. Айвен заставил меня ценить каждое мгновение, каждую секунду. И эти секунды были наполнены счастьем. Я тонула в нем. Нам было жарко от каждого взгляда, от каждого прикосновения. Оставшись наедине, мы просто растворялись друг в друге, в вечности, наполненной сладким жаром. Я тонула в счастье и не думала выныривать.

Пока…

Не сдали нервы у отца.

Он не сумел приспособиться к новому порядку. Не сумел пережить утрату фирмы и предательство жены. Да и я тоже… добавляла ему головной боли. Ребёнок, глупый и капризный ребёнок. Просила, требовала у отца деньги. Не понимала, что их может не быть. Это было для меня невероятным и непонятным. И он давал. Где он их брал – не знаю. Наверное, продавал что-то из активов компании.

Голос девушки начал дрожать. Вежливый голос предупредительно спросил:

- Возможно, вам стоит немного передохнуть?

- Нет. Я расскажу. Так надо. Вы же должны знать, к чему иногда приводит ваше участие.

- Я уехала с Айвеном на уик-энд. Отец на прощание как-то по-особому обнял меня и долго стоял на крыльце, глядя нам вслед. Когда мы вернулись – возле дома стояли машины полиции и скорой помощи…

В ту ночь в дом я так и не попала. Лейтенант полиции отпаивал меня кофе и пытался рассказывать какие-то истории, неумело стараясь отгородиться от моих вопросов. Наконец, из дома вышел Айвен, обнял меня и сказал: «Пойдём. Ты переночуешь у меня».

Так у меня началась новая жизнь. Я узнала, что отец умер. Айвен ничего толком не рассказал, сказал только, что папа застрелился.

Так начался мой кошмар, расплата за сказку моего детства.

Ванесса запнулась. На столике перед ней появилась чашка ароматного чая. Она посмотрела на звёздочки напротив с благодарностью. Они не торопили. Они призывали посидеть, выпить чай и успокоиться. Наконец, девушка продолжила свой рассказ.

- Маман при разводе с отцом оттяпала у него половину от его состояния и отказалась от родительских прав. К тому же она уехала покорять Тибет, слегка двинувшись головой на «Божественных Откровениях Первого Космического Гуру». Гуру этот призывал контактировать с вами на высоких горах каким-то ведомым только ему способом. Следов набранной им группы так и не удалось найти. Опекунство принял невесть откуда взявшийся мамин брат. Первым делом он продал дом моего детства и купил себе «Порш». Мы переехали жить в другой город. Маленький вонючий гадючник. Переезд произошёл так быстро, что я ничего не успела сообщить любимому. Мобильный телефон дядюшка отобрал, в доме телефона просто не было. Он никуда меня не выпускал. Я все время сидела в доме и должна была ходить в нем по струнке, выполнять всё, что прикажет дядюшка. Там же я первый раз ощутила, что такое боль. Настоящая боль. Физическая и моральная. Оскорбления и побои стали неотъемлемой частью любого дня.

А однажды ночью он просто взял и изнасиловал меня. Грубо, как животное. Я кричала, пыталась вырваться, но… бесполезно. Все это было бесполезно. Наоборот, мой мучитель только еще сильнее заводился.

Ужасная ночь. Я думала, что самая ужасная… Но нет, потом стало еще хуже.

Весь следующий день я замечала на себе похотливый взгляд этого монстра. Куда бы я ни пошла – он преследовал меня. Он не торопился. Он ждал. Он заставлял меня тихо сходить с ума. И наступила ночь…

Потом еще одна.

И еще.

И…

Наконец, он успокоился. Он решил, что я сломалась. Честно говоря, это было почти правдой.

Теперь мне позволено было выходить на улицу.

Дядюшка следил, чтобы у меня в карманах не было ни цента. Я не могла купить билет и уехать, не могла даже просто позвонить. Единственное, что я могла делать – бродить по улицам этого небольшого городка. Смотреть в нём было решительно не на что, но я заставляла себя ходить. Просто чтобы двигаться. Просто, чтобы была хоть какая-нибудь цель. Я выяснила название города и улицу, на которой находилась моя тюрьма. С этой информацией я могла бы позвонить и попросить помощи. И решила выпросить немного денег, чтобы позвонить Айвену. Он оставался моей единственной надеждой на спасение. Я добрела до маленькой уютной церквушки, села на её ступенях, положила свою маленькую шапочку перед собой и низко наклонила голову. Мне было стыдно просить деньги у других. Стыдно, несмотря на то, что я пережила и ради чего сейчас побиралась.

Я услышала шаги. В поле зрения появились ноги и кусочек рясы.

- Дитя моё, что привело тебя сюда? Войди в церковь, как подобает верующему.

- Простите, святой отец… Не могу… - только и смогла вымолвить я.

Священник присел передо мной. Я тряхнула головой, чтобы волосы упали мне на лицо.

- Что же, дитя, не смею настаивать. Но если решишься – двери сей обители всегда для тебя открыты. Да пребудет с тобой Господь.

Священник встал и ушел. Я взглянула в шапочку. В ней лежало несколько долларов.

Не помня себя от радости, я схватила их и побежала по улице. Скорее, скорее! Их надо обменять на монеты и позвонить Айвену. Он приедет, он меня выручит.

Я схватила трубку, набрала номер и услышала в трубке любимый голос. Неожиданно мне хватило выдержки сначала выпалить необходимые сведения и только потом разреветься. Я ревела и слушала голос Айвена, пока не закончилось отведенное на разговор время.

У меня появилась надежда. Знаете, как это прекрасно, когда в море чёрной тоски вдруг появляется лучик надежды.

Наступила ночь, но спать я не могла. Около полуночи мне в окошко что-то ударилось. Я насторожилась. Вновь что-то ударилось в стекло, но уже сильнее. Я вскочила с кровати и подбежала к окну. На полянке перед домом стоял Айвен.

Мы просто смотрели друг на друга через стекло. Я чувствовала, как жар заливает моё лицо, а удары сердца превращаются в звонкий набат. Бамм! Бамм! Бамм!

Я распахнула окно и, как была в длинной футболочке, так и перемахнула через подоконник. Он подхватил меня, крепко поцеловал и, больше не теряя ни минуты, потащил к себе в машину.

Под утро мы приехали к нему домой. По пути я выплакалась и рассказала ему всё, что со мной произошло. Айвен мрачнел и обещал разобраться с негодяем.

Но прежде я вновь оказалась в его постели и выспалась, ничего не боясь. Любимый был рядом, я ощущала его тепло и заботу. Толком не проснувшись, я потянулась к нему. Айвен ответил и я вновь раз за разом растворялась в счастье…

Ванесса отставила чашку и горько заметила: «Мы были наивными глупцами».

- Мы были маленькими наивными глупцами. Нельзя было оставаться в доме у Айвена.

Раздался визг покрышек и усиленный мегафоном голос заявил: «Вы окружены! Айвен Янг! Отпустите заложницу и медленно выходите с поднятыми руками!»

Я не верила своим ушам. Как? Ну как же так?

Айвен заставил меня быстро одеться, сунул мне деньги, свою мобилку со словами: «Постарайся спрятать это на себе. А теперь иди к ним. Прости, что не сумел защитить. Люблю тебя».

И подтолкнул к двери.

Я вышла и медленно пошла к полицейским, краем уха ощущая, как они звали: «Быстрее, ну быстрее, мисс!».

Меж тем, в дом ворвались мрачные парни с автоматами наперевес. Я услышала стрельбу. Рванулась было в дом, но меня удержали.

Стрельба быстро закончилась. Через несколько минут из дома вышла группа захвата. Двое несли черной мешок.

Я поняла, что это всё. Конец моей надежде.

Помнится, я кричала и билась в истерике: «Вам это так не сойдёт с рук! Слышите, суки? Не сойдёт!». Потом впала в полнейшую апатию. И когда меня привезли назад к дядюшке – мне уже было всё равно. Я безразлично перенесла очередные побои и другую «воспитательную» работу.

В дядюшке что-то изменилось. Он перестал мной интересоваться. Но это оказалось затишьем перед бурей. Однажды он разбудил и меня отвез в какой-то домик на окраине. Затащил в подвал, где находились только кровать и какой-то мужчина. Дядюшка представил его: «Познакомься, это мистер Хуан Суарес, шериф. Надеюсь, ты понимаешь, что это означает?».

Да, я поняла. Полиция никогда не заинтересуется событиями в этом доме. И если я попытаюсь сбежать – поймает и без лишних разговоров вернёт моему мучителю.

Прочитав ответ в моих глазах, усатая сволочь улыбнулась. И оставила нас. На всю ночь.

Таких унижений я ещё не испытывала. К утру меня просто рвало.

Через несколько дней он вновь потащил меня в тот дом. Он стал регулярно таскать меня туда.

Я свыклась со своей ролью покорной овечки. Я просто представляла себе, что я – это не я, а кто-то другой, и это не моё тело, а чужое. А моя душа бродит где-то далеко-далеко. Там где Айвен. Я искренне мечтала сойти с ума, чтобы не ощущать, не понимать этого кошмара.

В какой-то момент мне стало плохо. Дядюшка забеспокоился. Он испугался, что с его золотой жилой что-то случится и её нельзя будет использовать.

Доктор поставил диагноз и поздравил меня. Это была «всего-навсего беременность».

Дядюшка вначале пришел в ужас, но потом в нем взыграл «предприниматель». Эта сволочь всё так же продолжала возить меня в домик и вновь продавать моё тело, приговаривая: «С беременными вы, наверное, ещё никогда не имели возможности творить все, что вам хочется».

Неожиданно во мне проснулся интерес к жизни. Не ради себя. Ради того, чтобы сумела выжить та маленькая искорка, которую мне оставил Айвен. До этого я была не особо религиозна. Но теперь я каждый день истово молила небеса, чтобы маленькое существо всё-таки сумело появиться на свет.

И когда ребенок в первый раз толкнулся у меня внутри – это было непередаваемо! Господи, это было невероятно и прекрасно!

Ванесса посмотрела на звёздочки. И с легкой примесью истерики в голосе спросила:

- Вот у вашей расы дети есть? Ответьте, есть?!

- Конечно.

- И вы, ну в смысле, женщины вашей расы, также их вынашивают?

- Мы не вправе отвечать на такие вопросы о нашей расе, простите.

- Жаль…

Звёздочки помолчали, но через пару мгновений добавили:

- Но ради вас мы скажем – ощущения, о которых вы рассказываете, нашей расе близки и понятны.

Ванесса слабо улыбнулась.

- Спасибо и на этом. Я продолжу…

- А что продолжать? Ребенок не сумел выжить. Седьмой месяц, преждевременные роды. Сын Айвена протянул всего три дня.

Дядюшка неожиданно позволил мне похоронить его на церковном кладбище.

Работник быстро выкопал могилку, мы опустили в неё крохотный гробик. Я даже плакать не могла. Одна лишь только мысль вертелась в голове – хочу умереть.

С этой мыслью я зашла в церковь. Перед смертью, кажется, положено исповедоваться?

Я вошла в маленькую кабинку.

- Святой отец, я согрешила…

Я рассказала всё без утайки. Какой смысл мне что-то таить, ведь перед Ним не утаишь ничего, а так хоть потренируюсь…

Священник оказался мудрым человеком. Он не стал произносить бесполезных проповедей, он лишь с невыразимой горечью в голосе сказал: «Одумайся, дитя. Самоубийство подведёт черту под твоей жизнью и окончательно поставит на ней крест даже для Господа. Увы, но в доме сатанинского отродья твоя молитва была слаба, но в сей обители Господь, наконец, услышит твой голос. Верь, дитя, верь в Господа – он пришлёт тебе избавление от твоих адских мук».

Я вернулась в дом. И вновь погрузилась в свою вечную апатию, лишь изредка выходя на улицу.

А где-то через месяц произошло то, что можно назвать только чудом.

Дядюшка опять повез меня в свой бордель. Я заметила Хуана, сидящего в сторонке и вздрогнула. Это означала, что сегодня меня, скорее всего, будут мучать.

Предчувствие меня, как мне казалось на тот момент, не обмануло. Я разделась, они закрыли мои глаза повязкой, затем надели наручники, развели руки и закрепили железки на стенах. И ушли.

Я грустно вспомнила Христа и привычно стала избавлять себя от ощущения собственного тела.

На лестнице послышались шаги. Двое мужчин спустились в подвал. Дядюшка и ещё кто-то. Я слышала, как они о чем-то переговариваются. На несколько секунд в воздухе повисло вязкое ощущение беды.

А затем началось.

Я услышала странный звук, сменившийся криком дядюшки. Крик сменился воплем и рычанием страшного зверя, который, казалось, просто полосует когтями свою жертву.

Неожиданно стало тихо. У меня на спине выступил пот. Я боялась пошевелиться.

Минут через пять я вновь услышала шаги.

- Я тебя заберу отсюда. Не будешь кричать и брыкаться?

Меня заберут? Куда? В ещё более страшное место, где, наверняка, убьют? Ну и ладно. Так хоть помогут мне умереть.

Я почувствовала, как с меня снимают наручники и набрасывают на плечи какую-то одежду, как заставляют выйти из дома и сажают в машину. Руки этого человека были сильными и неожиданно мягкими.

Мы поехали.

В какой-то момент я с опаской решилась снять с себя повязку. Осторожно оглянулась. Водитель – мужчина, молодой, но с жёстким лицом и преждевременной сединой в волосах. Я нерешительно спросила:

- Куда мы едем?

- В Филадельфию.

Что ж, пусть в Филадельфию. Не всё ли мне равно? Застегнула плащ, опять же настороженно поглядывая на водителя. Он не обращал на меня внимания.

На въезде в город он остановился и сказал:

- Выходи.

Вот и началось. Я вышла. Водитель тоже вышел, достал из багажника сумку, бросил к моим ногам.

- Здесь немного одежды и денег. Ты свободна. Постарайся не пропасть в этом мире.

Я рывком подняла голову и посмотрела на него с изумлением. Как? Неужели чудо всё-таки произошло? Да, похоже на то. Я почувствовала, как внутри медленно начинает появляться какое-то тепло. Он усмехнулся мне: «Береги себя. И прощай», сел в машину, развернулся и уехал…

Я долго не могла поверить, что наконец свободна. В какой-то момент, мне даже стало жалко, что он уехал. Я ведь никогда еще не справлялась сама. В моей жизни всегда присутствовали мужчины, на которых я полностью полагалась. «Что ж, Ванесса, попробуй теперь самостоятельную жизнь на вкус», - сказала я самой себе.

Я шла по дороге и думала о своем неожиданном спасителе. Он симпатичный, хоть и выглядит холодно. Настоящий мужчина. Но вскоре мысли переключились на другое. Я свободна. Свободна!

Наверное, это смешно выглядело со стороны. Молодая девушка танцует от радости на дороге, громко крича: «Свободна!»

Я решила изменить всё, что напоминало мне о той жизни. Первым делом я пошла в парикмахерскую, подстриглась и покрасила волосы в черный цвет. Сняла комнатку. А через пару дней меня нашли судебные исполнители. Но история всё же закончилась для меня хорошо. Наследников у похотливого дядюшки не оказалось и я, наконец, смогла распоряжаться теми деньгами, которые мне остались от отца. И теми, которые «заработал» на мне дядя. Я продала ненавистный мне дом и вновь уехала в Филадельфию. На этот раз навсегда.

Хотя всё равно, иногда мне кажется, что моё чудесное спасение всего лишь сон и сейчас в дверь зайдет дядюшка и всё начнётся сначала…

Ванесса всмотрелась в хоровод звёздочек. На противоположной стене проступили контуры двери. Девушка встала и медленно подошла к ней. Дверь сама распахнулась перед ней. Она переступила порог и её окутало мягкое сияние. В нём хотелось раствориться, как когда-то в Айвене…

Слова девушки не отпускали отца Натаниэла. Теперь ему тоже казалось, что он её когда-то где-то видел. И, почему-то, она странным образом ассоциировалось с тем грехом, который мучил священника уже без малого пять лет. Тот грех он взял на душу из-за девушки, очень похожей на недавнюю собеседницу. А, может быть, это была она?

Духовник стал припоминать те давние события, но его (в который уж раз) прервали.

- Господин священнослужитель, вас ожидают.

Он вошел в комнату, ощущая предательскую дрожь в коленях. Что бы он не говорил неприятному мужчине, тот был прав. Священник, пойманный на контакте с иномирянами немедленно передавался в руки Новому Святому Официуму. Конечно, в современном мире не сжигали людей на костре, как это было принято у их средневековых коллег из Инквизиции. Но во власти хранителей веры было назначить пожизненное заключение в подземной тесной келье, дабы согрешивший мог раскаяться в своем поступке. Для отца Натаниэла такой исход был равносилен смерти. Уж лучше пусть лишат сана, но оставят возможность вдыхать свежий осенний воздух и гулять по золотистым лесам вблизи родного городка. И из-за этих мыслей священнику становилось еще горше, ведь он тем самым признавал слабость своего духа…

Комната оказалась совсем небольшой и напоминала исповедальню в его родном соборе святого Марка. Темные стены из дуба, паркет, зарешеченное окошко в стене, деревянный стул.

Отец Натаниэл опустился на него.

- Вы не будете против, если я помолюсь, прежде чем мы начнем?

- Это ваше право, – немедленно ответил вежливый холодный голос из-за окна. – Но вначале представьтесь.

- Отец Натаниэл.

- Благодарю.

Священник перекрестился и начал читать Te Deum.

…Amen.

С последними словами он вспомнил. Это действительно была та девочка, из-за которой он взял на себя грех. И он задал иномирянам свой вопрос.

- Что же лучше? Сохранить догмат веры или же спасти заблудшее дитя и наказать дьявольское отродье?

За окном молчали. Тогда он продолжил:

- Ваше прибытие очень пошатнуло веру. Ведь вы пришли оттуда, где должен находиться Господь. Однако вера устояла.

- И неудивительно, – откликнулся голос с той стороны. – Мы интересовались этим вопросом и пришли к выводу, что вера в сверхъестественное – стагнат в людской психологии. Она может замещается верой во что-либо другое или затухать, но не пропадает никогда. Уж если вас в середине прошлого века не убедили в отсутствии Бога первые космические полеты, то наше появление могло лишь пошатнуть её, но не разрушить.

- Печально, что ваше появление спровоцировало многих безумцев на создание сект…

- Мы их осуждаем. Нам не нужны пропагандисты, больше вредящие, нежели помогающие.

- Воистину это мудро. Я очень рад, что в наше время остались еще истинно верующие. Однако я отвлёкся… а вы мне так и не ответили.

И на этот раз за окном промолчали. Отец Натаниэл вздохнул.

- У этого дитя умер маленький сын. Совсем маленький, нескольких дней от роду. Я видел, как она хоронила его на кладбище за собором. Обычно, такое не позволяется, но я настоял, чтобы ей позволили. Я молился за душу её ребенка. Мне хотелось утешить это дитя, дать ей какой-либо совет, ибо я видел, что она на самом краю безумия.

Мои молитвы услышал Господь и направил сие дитя в храм. Она присела в исповедальне.

- Слушаю тебя, дитя моё.

- Святой отец, я согрешила…

Я слушал историю её жизни и ужасался. Воистину, это дитя страдало больше, чем иной грешник в царстве Нечистого. Моя душа сжималась от боли. Она совершенно спокойно говорила о своей будущей смерти. Я не мог допустить, чтобы сия заблудшая душа навсегда ушла в небытие без шанса на покаяние. Как мог, я успокоил ее, дал понять, что Господь услышал её молитву и сам истово молился за её душу. Не помню точно, что я тогда говорил, но, кажется, она поверила. Пусть так. Бывает, что у человека не остается ничего. Ни крова, ни пищи, ни друзей. Но я свято убеждён – потерять всё нельзя. Всегда, всегда остаётся ещё что-то, что и делает человека Человеком. У этого нечто много названий. Рыцари говорили, что это имя и честь. Простые миряне говорят, что это надежда. Но всё сие есть вера. Она сохраняет наш дух и делает нас сильнее, помогает бороться с земными испытаниями.

Увы, мир наш жесток. Иногда приходится торопить наступление справедливости мирскими, такими же жестокими методами.

Это было очень тяжелое решение. Я собирался с духом пару дней. Но все-таки сумел решиться. Позвонил человеку, которому однажды сумел помочь. Он в порыве благодарности пообещал выполнить любую мою просьбу. Стыд и позор для духовного лица требовать исполнения таких обещаний. Но другого пути я не видел.

- Джейкоб? Это отец Натаниэл. Вы не могли бы быть столь любезны приехать в храм святого Марка в Честере? Благодарю.

Он приехал. Я повел его гулять по лесу. Негоже на территории святой церкви обсуждать столь грязное дело, о котором я собирался его попросить. Я долго не мог собраться с духом. Джейкоб, заметив моё душевное смятение, сам завел разговор.

- Святой отец, вы хотели меня о чем-то попросить? Так я весь внимание.

- Друг мой, вы только поймите меня правильно. Мне очень тяжело далось это решение и я буду ненавидеть себя всю оставшуюся жизнь…

- Патер, не тяните. Я никогда не забуду, что вы сделали для меня и моей дочери. Только благодаря вам я вновь обрел её. Только ваши слова сумели вырвать её из лап этих проклятых сектантов. И если я хоть как-то могу вам отплатить…

- Надо спасти душу одной девушки. Это дитя на краю гибели.

- Опять секта?

- Много хуже, друг мой, много хуже…

Наконец, собравшись с духом, я рассказал ему. В момент нарушения тайны исповеди меня не поразило громом, что уже было неплохо. Джейкоб внимательно выслушал меня.

- Хорошо, отец Натаниэл, я смогу вам помочь. Положитесь на меня.

- Я могу рассчитывать…

- Безусловно. Вы правильно поступили, доверившись мне. Наконец, я смогу отдать вам долг, а вы спасете невинную душу. Только предоставьте мне выбрать способ.

- Вы – профессионал, вам решать.

- Спасибо, святой отец.

- Храни вас Господь, Джейкоб.

Он уехал. Уехал, оставив меня в окончательном смятении. Он дал мне честное слово, что этот разговор останется между нами, чем еще больше поверг меня в уныние. Я-то не сумел сдержать слова, данного перед Богом – хранить тайну исповеди. Я понимал, что спасаю жизнь человеку, а значит таковое нарушение оправдано, но всё же…

Через три недели город содрогнулся от вестей об ужасном происшествии, случившемся в окраинном районе. Сгорел коттедж на Саймон-стрит. В доме нашли два тела. Опознание установило, что это были Гарри Роско и Хуан Суарес, шеф местной полиции. А также говорили о бесследном исчезновении племянницы мистера Роско Ванессы Мерсон.

Моёе сердце наполнилось радостью. Я молился за душу Ванессы и просил Господа защитить ее от соблазнов и искушений, дабы она смогла пройти свой земной путь без страданий и войти в Царствие Небесное.

Я не смог заставить себя провести похороны этих двух дьявольских отродий. Двери моего храма закрыты для нечестивцев. Своё решение я объяснял знаком свыше. К несчастью, этим заинтересовался епископ и прислал своего дознавателя. Я сумел сочинить правдоподобную историю, которая полностью удовлетворила молодого доминиканца.

В моей душе боролись радость от спасения девочки и горечь от осознания, что совершённый из-за этого грех мне никогда не будет прощен родной церковью, ибо я не раскаялся в нем перед дознавателем из Официума, а напротив, обманул его.

Тяжелее всего простить себя самого. Мне пока это не удаётся. Я уповаю на милость Господа и уже который год истово молюсь за душу этой девушки. Я верю, что грех сей был не напрасным.

Отец Натаниэл замолчал. С другой стороны раздался голос. Но он уже был другой – величественный и глубокий, гипнотизирующий, похожий на гудение древнего колокола.

- Не бойся, священнослужитель. Благодаря твоему поступку была спасена душа человека. А души нечестивцев отправились туда, куда им и следовало. Не кори себя. Ты поступил правильно.

Священник упал на колени. По его лицу потекли слёзы. Он шептал: «Я знал, я всегда знал!» Голос меж тем продолжал.

- Встань, сын мой. И неси Слово Божие в народ. Веруй, ибо в вере твоя сила.

- Но почему вы не откроетесь христианам? – голос патера дрожал и ломался.

- Время ещё не пришло. Люди пока не способны воспринять нас как Посланников Господних. Но вера таких как ты приближает сей час. А теперь иди.

Распахнулась дверь и отец Натаниэл, читая славословия, вышел через неё. Он вновь очутился в приемной, но теперь шел с высоко поднятой головой, радостью в сердце и огнём веры в душе. Он как будто слышал успокаивающую музыку, хор кристальных голосов. Окрыленный, он вернулся в наш мир нести слова Бога, наконец обратившего взор на грешную землю.

В небольшой комнате дубовые стены потеряли свою текстуру и превратились в стандартные панели из метапласта, деревянный стул ушел в пол и растаяло решетчатое окно. За ним обнаружились две фигуры. Гуманоиды, с почти человеческим лицом, с одинаковыми прическами и в одинаковых костюмах сидели в окружении странных приборов и играли в шахматы.

- Прекрасная игра, коллега.

- Вы правы. Человечество придумало великолепную игру. Она, без сомнения, обогатит нашу сокровищницу.

Через несколько ходов один из них заметил.

- Сегодня мы плодотворно поработали, коллега. Я вас поздравляю.

- Мои поздравления в ответ.

- Однако у меня есть один вопрос к вам. Зачем вы обманули священника, назвавшись посланником высшей силы его теологического убеждения?

- Коллега, вы посмотрели, как изменилась его фиолетовая кривая? Он же истинно верующий. И теперь он будет искренне считать нас добром и внушать это своим прихожанам.

- Отлично придумано, коллега.

- Благодарю, коллега.

Ещё через несколько ходов второй заметил:

- Странные они, коллега. Вы заметили, насколько разные факторы влияют на их кривую радости?

- Заметил, коллега.

- У них явно выражена нелинейная, так называемая философская функция Неаксса.

- Вы правы. Исследование этой функции позволит нам добиться впечатляющих результатов. Сегодня у нас были великолепные образцы. Обратите внимание, сколь различен набор субъективных факторов у этих индивидуумов. Невозможно с точностью описать фактор, являющийся спусковым механизмом эмоции.

- Впрочем, рано или поздно мы опишем этот фактор и добавим его в наш программатор эмоций.

Двое синхронно подняли руки, нащупали кнопку программатора за ухом, нажали.

И залились радостным торжествующим смехом.

Автор: Олег Силин (Скаерман).