Принцип предопределенности

Вторник, 15 мая 2012 г.
Просмотров: 2984
Подписаться на комментарии по RSS

(фаталист)

Я – Англус Батонов по прозвищу «Рокер». Впервые так меня назвал очкарик-всезнайка Бенедикт, которого все именовали не иначе как «Задохлик». Это было в третьем классе йоркширской начальной школы. Задохлик где-то раскопал, что Англус - имя одного известного музыканта, родившегося ровно за четыреста лет до меня, день в день. И хотя я не мог отличить скрипичный ключ от контрабаса, прозвище прижилось на долгие годы учебы.

Долгие годы – это ровно десять лет, через которые мое образование закончилось. Финиш забега за знаниями с точностью до микросекунды совпал с отчислением со второго курса Звездной академии. Выперли меня за хроническую успеваемость ничего не успевать. А регулярные вечерние встречи в пабах и стрип-клубах с многочисленным преподавательским составом только ускорили процесс моего выдворения из студенческого братства. Что поделать - не нравились профессорам свидетели их «непедагогичного поведения».

Ректор Фэй Дотт, старая заплывшая жиром жаба с фиолетовой физиономией и серебристым пушком на овальном черепе, пожевал тонкими черными губами и процедил на прощание:

− Надеюсь, Батонов, вы никогда не покинете пределы этой планеты в качестве пилота космического корабля. И еще. Я мог бы пожелать вам удачи на прощание, но не буду этого делать. Удача – не ваша знакомая, совсем чужая тетя…

В узких щелках глаз ректора светилась злая радость. Я понимающе улыбнулся и вежливо произнес:

− Спасибо вам за все, господин ректор. Вам и академии. И прощайте.

А про себя пожелал Фэю Дотту поскорее влиться в коллектив постояльцев городского кладбища.

Через пару недель, имея на руках сногсшибательные характеристики от академии и массу энергии в двухметровом здоровом теле, я устроился в старый славный Бедлам. В первый же день работы в легендарной лечебнице я сказал себе: «Нет, Рокер, роль санитара не последняя твоя роль в пьесе «Жизнь и славные деяния Англуса Батонова». А еще три дня спустя, успокаивая шокером буйного Наполеона из седьмой палаты, меня уже пробило на философию. Пнув ногой обездвиженную тушу псевдо-императора, я назидательно произнес:

− Наша цивилизация не напоминала бы популяцию вялых вырожденцев, если бы каждая особь мужского пола провела с недельку в Бедламе. В любом качестве.

На свободе, которой аж сквозило через решетки из толстых стальных прутьев, обалдевшее от собственного величия человечество шныряло между созвездиями в поисках сильных ощущений; а здесь, отгороженные от мира вековыми стенами и традициями, коротали свое земное существование сотни три нестандартных индивидуумов. За ними по старинке присматривали несколько десятков врачей и санитаров. Как минимум половина из персонала были потомственными бедламцами и получали удовольствие от своей работы. Неудивительно, ведь в медицине всегда поощрялись трудовые династии.

Правда, давным-давно, новые медицинские технологии заглянули было и в психиатрию. В лечебницах появилась супер-пупер техника, всякие там роботы, манипуляторы, компьютерные сиделки и лазерные запоры. В смысле, дверные. Но все это оснащение оказалось уязвимо перед интеллектуальной мощью пациентов. Для простодушных чиновников-реформаторов оказалось сюрпризом, что сдвинутому в нужном направлении мозгу не составляет большого труда даже из простой электрической клизмы сделать оружие массового поражения. Спавшее в теплых постелях правительство однажды проснулось в холодном поту: одна из австралийских лечебниц объявила себя Первой Галактической Империей. Вывесив звездный, но без всяких там полосок, флаг, «Империя» три месяца сдерживала осаду отборных королевских гвардейцев. Бравое профессиональное войско лишилось нескольких отчаянных генералов и их яйцеголовых советников; потери среди прочей военной челяди никто и не считал. Не справившись традиционными пехотно-антитеррористическими способами, в лечебницу метнули вакуумную бомбу, а молодой лощеный премьер в прямом эфире долго вытирал слезы, подписывая наградные указы.

В лечебницы вернулись старые, до-научно-технические, порядки. С порядками вернулись здоровые ребята-санитары, медсестры с капельницами и шприцами, врачи… Которых иногда было трудно отличить от пациентов.

Владения санитара Англуса Батонова по прозвищу «Рокер» занимали весь второй этаж. Двадцать палат. Двадцать пациентов – от напоминавших горшочные растения апатичных существ, до человека-удава, поедавшего на завтрак хлебный муляж кролика. Половина из двадцати полагали, что они абсолютно здоровы, другая половина считали больными меня и мне подобных. Единственным, кого бы я отправил восвояси и не тратил понапрасну деньги налогоплательщиков, был обитатель тринадцатой палаты. Тихий безобидный старичок в очках с толстенными линзами. Синяя больничная пижама мятой тряпкой висела на тщедушном тельце. Старик, не задавая лишних вопросов, съедал свою порцию таблеток, самостоятельно отправлял естественные надобности и лишь изредка интересовался прогнозом погоды. Старший санитар Микки, бедламовец в пятом колене и до удивления походивший своими манерами на пациентов-растения, отточенным жестом покрутил пальцем у виска, представляя мне этого пациента:

− Из ученых. Свихнулся на своих исследованиях. Времени или еще чего-то. Кстати, до него у нас не было тринадцатой палаты. Он сам попросил. Но я думаю, и на Главного надавили – слыханное ли дело, тринадцатая палата в лондонском Бедламе.

Каждое утро старик встречал меня внимательным взглядом по-молодому блестевших голубых глаз. А однажды тихим голосом спросил:

− Вы ведь здесь ненадолго, правда?

Я задумчиво посмотрел на него: никто официально не запрещал общаться с пациентами, но за последствия такого общения придется отвечать самому. Поэтому ответил неопределенно:

− Мы все здесь ненадолго. Но насколько, решать не нам.

Старик улыбнулся:

− Вы фаталист… Это хорошо, но неправильно.

− Почему неправильно? – я был заинтригован. Понимал, что сейчас услышу какой-то околонаучный бред, но стало интересно.

− Неправильно считать, что кто-то где-то за вас уже все решил. К тому же это вредно и опасно, − ответил старик. – Ведь вы заранее отказываетесь от возможности самому решать свою судьбу. Даже от такого желания!

− Как будто от моих или ваших желаний зависит развитие цивилизации, − буркнул я, выходя из палаты.

− Между прочим, Рокер, мое имя Кларк, − прошептал мне вслед старик.

Это было уже слишком! Никто в Бедламе не знал моего детского прозвища. По крайней мере, я ни с кем здесь близко не сошелся, друзей у меня не было. Не мог же старик просто угадать? Скорее всего, я сам когда-то проговорился и не заметил этого. Но где-то под сердцем поселился посасывающий коктейль спокойствия червячок.

После ужина, подставляя ладошку под вечернюю дозу таблеток, Кларк спокойным, бесцветным голосом произнес:

− Ты, Рокер, ненадолго здесь. Но покинешь Бедлам только после моей смерти.

От неожиданности я вздрогнул. Разноцветные кругляши просыпались мимо стариковской ладони и весело упрыгали, раскатились по всем углам.

− Не утруждай себя, − Кларк махнул рукой, словно ничего не случилось, − я потом сам соберу.

− Да уж, придется, − зло огрызнулся я.

− Как мы утром выяснили, ты у нас фаталист, − примирительным тоном сказал старик. – А значит, не удивишься, когда узнаешь, что живешь и поступаешь согласно Принципу Предопределенности.

− Принципу чего?

− Принципу предопределенности. Тебе ведь сказали, что я – свихнувшийся ученый?

− Ну да, − смутился я.

− Так вот, изучение Принципа Предопределенности – основное, чему я посвятил жизнь. Надеюсь, для тебя не секрет, что с помощью специального математического аппарата любое событие может быть спрогнозировано с достаточно высокой степенью вероятности. Практически на сто процентов.

− Ну, это еще в школе проходят.

− Вот-вот. Смена правительства, научное открытие, изобретение уникального прибора или рассыпанные таблетки – все эти события поддаются расчету. Остается только их дождаться. Согласен?

Я посмотрел на Кларка. В его глазах появился нездоровый блеск бомжа, нашедшего кредитку на предъявителя. Мне не хотелось доводить мирного пациента до состояния сумасшедшего гения, а потом успокаивать спецсредствами. Поэтому я осторожно произнес:

− Согласен. Ну и что?

− Точно также было предсказано получение супертоплива для звездолетов, «пожирателя пространства».

− Космий? И это известно каждому ребенку. Вы что, от скуки собираетесь пересказать мне учебник истории освоения космоса? Учтите, я два года из своей недолгой жизни протирал комбинезон на тренажерах в Звездной Академии.

Кларк радостно всплеснул руками:

− Какая удача! Еще одно подтверждение Принципа Предопределенности! Ты, Рокер, действительно тот, появление которого в этой палате я ждал столько лет.

Я насторожился. Сейчас наверняка последует предложение устроить старику побег. За все мыслимые и немыслимые земные блага. Но Кларк с все тем же нездоровым блеском в глазах опять затянул свою псевдонаучную песенку:

− Так вот, вещество Космий впервые синтезировали в огромном ускорителе. Тысячи опытов было проведено впустую из-за невозможности точного расчета параметров реакции. Я, тогда еще молодой сотрудник компании «Космик Траст», в очередной раз ввел вероятностные настройки, и… Сегодня по Галактике летают сотни звездолетов.

Зная, что наши пациенты могут приписывать себе чужие заслуги, я начал терять терпение:

− Повторю, эта история всем известна. Разве что ваше имя не упоминалось. Секретность, наверное?

− А я задумался, − продолжал старик, не обратив внимания на мои слова, – почему это случилось как раз в этот день? Почему именно эти настройки оказались единственно правильными? Ведь это не совсем согласуется с Принципом Предопределенности. Значит, существует что-то еще… И я открыл Точки Прорыва Принципа. Они появляются с периодом двадцать-сорок лет, когда предопределенность начинает заводить цивилизацию в тупик. Благодаря Точке Прорыва был открыт Космий. Из-за следующей точки я, спустя некоторое время, оказался в Бедламе. И, наконец, здесь появился ты. И все в полном соответствии с принципом…

− Ну, с Космием, я еще понимаю. Но психушка-то здесь причем?

− Ты знаком с постулатом Мэйски?

− Не очень. В Академии я отличником не был.

− Анжей Мэйски сформулировал его еще в двадцать втором веке, на заре межпланетных полетов. Постулат утверждает, что любое, искусственно созданное усилиями науки вещество или элемент, существуют в природе. То есть стихия космоса создавала и может создать в будущем любые физические условия, даже еще неизвестные человечеству. И все наши открытия в этой области вторичны. Матушка-природа давным-давно все придумала.

Меня осенило:

− То есть, где-то во Вселенной есть места, где полно этого самого «пожирателя пространства»?

− Молодец! – одобрительно кивнул головой старик. – Я был уверен: то, что ты назвал «места» - это планеты. И момент обнаружения такой планеты – новая Точка Прорыва. Воодушевленный самыми светлыми перспективами, я с радостью поделился с хозяевами «Космик Траст» своим открытием Точек Прорыва. В результате - оказался здесь, в уютной тихой палате.

Старик сокрушенно развел руками, словно предлагал оценить комфорт своей обители.

− Тогда вы решили, что «Космик Траст» нашел планету с Космием?

− Конечно. Посуди сам: я сообщил им о приближении Точки Прорыва, это раз. Компания – монополист в звездной разведке, это два. И третье, самое главное. Как ты думаешь, почему двадцать пять лет назад резко увеличилось строительство новых звездолетов? Вместо одного-двух за год, со стапелей стал сходить чуть ли не десяток? Но строят-то в основном туристические лайнеры и дорогущие яхты. В погоне за наживой «Космик Траст» вместо освоения космоса превратила его в глобальный аттракцион.

Старик замолчал, словно вновь перебирал в складках памяти разложенные по полочкам воспоминания. А я подумал, что неплохо было бы услышать окончание этой сказки, и спросил:

− Так почему стали производить больше звездолетов?

− А сейчас, Рокер, ты меня огорчил. Ведь ответ так прост. Появился новый источник Космия. Единственный ускоритель просто не в состоянии обеспечить топливом такой флот. Да и вряд ли эта ржавая труба используется до сих пор. Руководство «Космик Траст» просто скрыло от человечества факт открытия уникальной планеты. Скорее всего, ее зарегистрировали как бесперспективную и опасную. А сами потихоньку возят Космий…

− Зачем вы мне все это рассказали?

− Приближается новая Точка Прорыва принципа. И ты тот человек, который накажет компанию мошенников. А заодно вернет человечество да дорогу покорения Галактики, освоения новых планетных систем. У нас нет другого пути. Если пропустим Точку Прорыва - цивилизация, как трусливый солдат, начнет отступать, пятится. В результате через пару сотен лет мы снова окажемся в пещерах, в обнимку с древними телевизорами и айфонами!

Мне стало смешно от такого пафоса. Тем более что последнюю фразу Кларк произнес, ползая на четвереньках, собирая в ладошку рассыпанные таблетки.

Бред выжившего из ума старика подарил мне бессонную ночь. К рассвету природный авантюризм начал одолевать приобретенные вместе с жизненным опытом скептицизм и осторожность. Утром я молча выдал Кларку очередную порцию цветных химических колесиков и также молча удалился. Не проронил ни слова и старик. Только вновь донимал меня своим загадочным взглядом.

В ординаторской сестра Хильда, толстая перезрелая девица с огромным бюстом, на просьбу выдать историю болезни Кларка игриво спросила:

− А что мне за это будет?

− Все что захочешь?

− Тогда секс. Здесь и сейчас, − сменила тон на деловой Хильда, помахивая тощей желтой тетрадкой.

После обеда, утомленный неутомимой медсестрой, я отпросился у Главного. Для этого пришлось соврать про больное горло и клятвенно пообещать залезть в постель, пить кипяченое молоко с содой и не смотреть шоу «Дом-35», плохо влияющее на иммунитет.

- Смотри, чтобы завтра был в строю, - погрозил напоследок пальцем Главный.

- Есть! – взял под козырек я.

А сам отправился в королевскую библиотеку. Архивный поисковик выдал несколько тысяч ссылок на космические новости четверть вековой давности. 2367 год. Год, когда Кларк попал в Бедлам. Стартовая точка поисков. Я прочесывал, просеивал всю доступную информацию того времени и через неделю архивного бытия был почти уверен, что нашел ее. Планету с природным Космием. Оставались еще кое-какие сомнения насчет пары других открытых в том же году планет, но… Я сделал выбор. Я поверил в Точку Прорыва.

На следующий день после смерти Кларка на стол Главного врача Бедлама легло мое заявление об уходе. Главный, маленький сухой мужичок с серым испитым лицом уговаривал остаться:

− Англус, вы наш лучший работник. Я понимаю, что смерть любого пациента тяжелым бременем ложиться на сердца персонала. Но, может, вы все-таки повремените с увольнением?

В ответ я отрицательно покачал головой. Он, скривив в пародии на печальную мину безжизненную кожу лица, шлепнул личную печать в мою трудовую карточку.

По дороге из лечебницы я заехал в Центральное Космическое Агентство и заявил свои права на планету ХВ18 системы Козерога. Компания «Космик Траст», по-видимому, опасаясь любого интереса к планете, оставила в Звездном реестре минимум информации от своих разведчиков: только координаты и геофизические условия. За почти полвека ни одного претендента на этот космической объект так и не появилось. Всех моих сбережений, включая вырученные деньги от срочной продажи пустующего родительского дома в пригороде Йоркшира, едва хватило на регистрацию и переименование ХВ18. Я назвал ее планетой Кларк.

Через месяц, став полноправным и единственным собственником планеты Кларк, я подал жалобу на «Космик Траст». Я требовал, чтобы ЦКА обуздало зарвавшуюся компанию и запретило ей тайком посещать мою планету. Я требовал уважения священных прав собственности в нашем самом демократичном Королевстве. «Кто знает, - писал я в жалобе, - в каком состоянии находиться моя планета. Ведь посещая ее «Космик Траст» может умышленно нанести ущерб уникальным природным свойствам Кларка, или, что еще хуже, использовать их на свое, не согласованное с владельцем, усмотрение.

Готовясь к длительным правовым баталиям, я нанял адвоката. Риччи, выпускник юридического факультета Кембриджа соблазнился обещанием будущих дивидендов и за пять лет сделал свое дело. Это было первое и последнее дело молодого юриста. Риччи сумел добиться, чтобы один из звездолетов дальней разведки компании «Космик Траст» отвез нас на Кларк. Где мы смогли бы убедиться, что компания не нарушает права собственности.

Сразу после старта я побеседовал с капитаном звездолета Сайрусом Вайсом.

− Послушайте, шкипер, − сказал я ему, − мне все известно о вас и о вашей гнилой компании. Те десять систем, которые вы планируете облететь за этот рейс, просто блеф. У вас не хватит «пожирателя пространства». Кроме того, я уверен, что «Космик Траст» отдало приказ устроить «несчастный случай» со мной и моим адвокатом.

Капитан оказался подлецом и трусом. Впрочем, кто еще может работать на компанию, ворующую у людей открытия и даже целые планеты. Сайрус Вайс сдал своих хозяев с потрохами. А за небольшое вознаграждение в виде обещанной жизни и свободы перепрограммировал маршрут и отвез нас прямиком на Кларк.

С двухсотмильной орбитальной высоты планета казалась бушующим океаном кипящей породы. Тысяча шестьсот градусов! Километровые, с металлическим отливом, волны-цунами огромными судорогами резвились на поверхности. Безразмерные воронки непрерывно засасывали и выбрасывали прочь бурлящие массы. Миллионы мегатонн Космия! Которые ни на секунду не останавливались, словно искали себе выход из тесной клетки моей планеты.

В первый и последний раз я сказал спасибо. Нет, не негодяям из руководства «Космик Траст». А их ученым и инженерам. Спасибо за термостойких роботов и контейнер, в который вошло первые две тоны моего собственного «пожирателя пространства».

***

Я – Англус Батонов по прозвищу «Рокер», один из самых богатых людей в Галактике. У меня в пожизненном наследуемом владении планета Кларк. Торговый флот из семнадцати больших звездолетов, курсирующих между заселенными планетами. Десятки крупных и мелких компаний и чемпион Солнечной системы по футболу «Лунные рокеры». Мог ли я мечтать об этом, когда тридцать лет назад вводил смертельную дозу морфина гениальному психу в Бедламе?

Я фаталист. И я верю в предсказания. Старик мог прожить еще очень долго, и я застрял бы в Бедламе на длительное время.

А вчера, впервые за все годы, мне приснился пациент тринадцатой палаты. Старый Кларк улыбался: его теория работала. Скоро очередная Точка Прорыва.