Эльфы не убивают

Вторник, 1 января 2008 г.
Просмотров: 2801
Подписаться на комментарии по RSS
Блеск.

Ослепительный блеск.

Элагиль настороженно поворотил лошадь и, щурясь от режущих глаза блестящих искр коры снега, затвердевшим покровом покрывавшего землю, ускакал прочь. Морозный ветер стихал, нещадные порывы сменились слабыми дуновениями. Несмотря на то, что передвигаться стало намного легче, эльф почувствовал, как ему не хватает резких передвижений зимнего воздуха. Эльфы очень быстро привыкают к природе.

Солнце стояло низко, хотя время уже давно перевалило за десять. Элагиль с любовью погладил коня по гриве, тот довольно фыркнул и шагом двинулся дальше. Деревья, плотными стенами выстроившиеся по бокам, светло-зеленым коридором уходили вперед, в незнакомую даль. Этот лес был не просто большим. Он был бескрайним.

Так говорили старейшие.

Эльф нервно наклонился к гриве коня, чтобы лучше видеть все происходящее вокруг. Вокруг было до дрожи тихо, и тем сильнее было беспокойство. Пальцы правой руки пробегали вперед-назад по оперению стрелы в колчане за широким плечом, готовые вмиг выдернуть и приложить их к отмеченной зеленым цветом середке лука. Внезапно вспомнив что-то, эльф тихим возгласом остановил коня, мимолетным движением повторно оглядел окрестности и бесшумно спрыгнул на снег. Он был невысок, но в его теле была та первозданная ловкость, которой были наделены все представители старшего народа. Быстрые, цвета весенней травы глаза продолжали следить за каждым деревом, в то время как пальцы, одним точным движением выхватив из кожаного мешка на боку его верного друга узкий рюкзак, в мгновение расшнуровали его. Достав длинный острый кинжал, эльф в очередной раз подивился, почему старейший дал ему именно кинжал, а не что-либо иное. С одной стороны, прикосновение холодной, словно лед под ногами, стали придавало сил и уверенности, с другой – это тут же наводило на мысль о возможной драке.

Но он не хотел драться. Не хотел убивать. Эльфы вообще никогда не убивают.

Уже завязывая рюкзак, Элагиль случайно задел пальцами второй предмет. Это тоже было передано ему старейшим. И это также одновременно беспокоило и успокаивало взволнованного эльфа.

Наверху что-то колыхнулось и захлопало. Эл повернулся так быстро, что в воздухе на миг очертилось смазанное движение, как после стремительных порывов ветра. Скоро молотя крыльями по воздуху и устремляясь к облакам, как добродетель к несвергнутой святыне, с занесенной снегом ветви высокой сосны сорвался ястреб и стремительно скрылся вдали. Эльф проводил его задумчивым взглядом. Густая молочного цвета дымка на небе понемногу разошлась, и между льдинами облаков проступили чистые голубые полянки глубокого неба.

Постояв с минуту, любуясь небом, Элагиль бережно поднял со снега упавший мешок. Завязав его уже менее проворными от холода пальцами, он прямо со снега взлетел в седло, и не было в мире того, кто не затаил бы дыхание, увидев, как ловко он вскочил на спину своего скакуна. Эльф явно был не первый день в седле.

Несколько часов спустя эльф уже был в густой чащобе незабвенного леса. Коня он был вынужден оставить на дороге, ибо плотно растущие кустарники и деревца мешали бы его скакуну. Сложно было сказать, чего опасался эльф, но любой, увидевший его, постарался бы поскорее убраться с его пути – так грозно выглядел он в свете взошедшего к зениту солнца. Бронзой сверкающие наконечники стрел недобрым светом поблескивали из-под нависшей накидки, в которую эльф прятал и себя, и свой верный лук, и только самый внимательный мог разглядеть сжатый в ладони кинжал - подарок старейшего.

Прислушиваясь к каждому шороху, эльф с трудом пробирался сквозь непроходимые сугробы. Он знал, что главное сейчас – добраться до верха холма и зажечь там сигнальный огонь, чтобы его увидели свои. Но опасность оставалась в силе – за каждым камнем, за каждым деревом мог притаиться враг. Элагиль с немой злостью сжал кулаки, едва представил одного из ненавистных ему оккупантов-людей. Ранее это чувство – чувство ненависти – было неведомо ни одному представителю старшего народа. Но страшная война, длящаяся вот уже как четыре года, сполна дала познать это горькое чувство. И сердца эльфов ожесточились, когда они встретились со злобными захватчиками с запада.

Добродушный эльфийский народец наивно полагал, что встреча с представителями других рас будет дружеской, ведущей все народы к общему процветанию. И никто из эльфов не мог предположить, что те, кто так на них похож, тут же объявят их злейшими врагами. Даже дворвы и гномы, даже халфлинги просто остались в стороне, предпочтя свой единственный путь, отведенный Богами для их расы. И лишь люди, похожие на эльфов настолько, что со ста шагов их можно было бы спутать, решили, что старшему народу не место в этом мире.

С этими мрачными мыслями Элагиль поднимался, тяжело опираясь на колени, помогая преодолеть крутой подъем. Ближе к вершине наконец остановился, устало присел, спиной облокотившись к замерзшему валуну и оперев излюбленный лук к стволу в прежние годы раскидистого и красивого, а ныне иссохшего и больного дуба.

Дав себе короткую передышку, эльф тяжело поднялся на ноги, поправил накидку, осмотрелся. Вблизи проглядывали уже густые, нависающие над землей валежины, труха устилала пространство под ними темно-коричневым пластом, укрывающим корку льда. Прогнившие ветви, сорвавшиеся со своего места уже давным-давно, зависли в крепких объятьях колючих кустов и цепких прутьях буреломов.

Заунывно воющий ветер проник под плащ, неприятным холодком пробежался по спине, дрожью отозвался по всему телу. Вскоре затихли и эти единственные разделяющие его одиночество потоки воздуха.

Эльф, угрюмо глядя вперед и забывая о боках и возможных засадах, двинулся дальше. Тишина угнетала его, но до вершины оставалось совсем недолго, и это придавало сил и энтузиазма.

Солнце грело морозный воздух прохладным светом, буднично глядя на выбившегося из сил эльфийского путника, ползком выбирающегося из чащи на открытый простор округлой вершины высокого холма, горбом вздымающегося на окраине леса.

Эльф по-прежнему беспокоен, он с опаской косится по сторонам. В зубах – еще не обагренный ничьей кровью кинжал, плечо со свисающим с него луком непроизвольно тянется ближе к замершим в ожидании нервно дрожащим ладоням, чтобы в случае опасности выхватить верное оружие, ощутить прикосновение шершавой древесины, скользнуть по ней стрелой и ощутить себя подготовленным. Но здесь тихо, только слышно биение эльфийского сердца.

Удар...еще удар. Часто стучит сердце Элагиля. В ожидании проходит минута, другая...третья.

Наконец, эльф решился пойти. Приподнявшись, он сделал несколько неуверенных шагов, затем окреп, взял себя в руки и уже уверенней двинулся к центру.

«Неужто суждено мне дать знак?» – с волнением подумал Элагиль, в нетерпении ускоряя бесшумный шаг. Глаза, уже привыкшие к ослепительному блеску снега, раскрыты широко, без былого прищура. Эльф уже почти сорвался на бег, когда позади послышалось сухое потрескивание снега.

Элагиль в страхе развернулся, серебром вспыхнуло на миг в воздухе лезвие кинжала. Словно осознав свою ошибку, с края поляны двинулся было бежать безоружный человек в длинной меховой шубе, но внезапно замер, увидев, как эльф, отшвырнув в сторону кинжал, со звонким вскриком сдернул с плеча тонкое древко лука. Ненавидящий взор впился в человека. Два взора – один – эльфийские глаза, в непонятном страхе и одновременно злости смотрят на него, другой – бездушная безжалостная стрела. Безоружный выронил мешок с едой, который нес с собой, - тот упал, прорвался об острый камень. Провизия высыпалась на лед, прямо под ноги человеку, но тот этого не замечал – он видел лишь озлобленно-отчаянный взгляд, полный решимости разжать пальцы. Он уже почти слышал ледянящий душу визг стрелы, почти чувствовал, как она разрывает плоть, хищно вгрызаясь в мясо, окрашиваясь в багровый теплый цвет его собственной крови. Пальцы эльфа шевельнулись. Он неровно задышал. Солнечный свет будто померк на бронзовом наконечнике стрелы. Что стоит ему расслабить пальцы? Навсегда избавить себя от созерцания ненавистного лица? Лица человека.

Пальцы сдвинулись еще чуть. И еще.

Глаза эльфа сощурились – не то в недоброй усмешке, не то в злорадном удовольствии, получаемом от страха жертвы. Сколько эльфов пали вот так, безоружными, на холодном льду, вдали от отцов и матерей, от милого сердцу края? Сколько раз люди безжалостно резали мирных работников лишь из-за миндалевидных глаз и острой формы ушей. Из-за мелодичного говора и добрых, улыбчивых глаз. Люди не просто убивали. Люди резали.

Пальцы тем временем ослабляли хватку. С мрачной ухмылкой, непроизвольно выплывшей на лице Элагиля, эльф явно принял окончательное решение, собрав всю свою ненависть воедино. Это на словах казалось неправдоподобно – слить в одно всю злость, все отчаяние, всю жажду мести. На деле же это вышло само собой.

Завизжал воздух, прорезаемый тонкой полоской, лучом бронзового света, - стрела вонзилась в цель. Вопреки ожиданиям, человек даже не вздрогнул, лишь веки чуть дернулись – глаза не моргнули. Человек не упал и не вскрикнул. Стрела не пролетела мимо, нет! Эльф целился в мешок. Именно в последнюю секунду он изменил траекторию полета смертоносного снаряда. Теперь он чувствовал себя как-то опустошенно, без уверенности в правильном решении, но зато удовлетворенно. Он не хотел думать, что, возможно, ошибся в выборе. Он просто остался прежним. Остался эльфом.

- Иди, - холодно, но по-прежнему мелодично произнес эльф, отлично зная, что человек не понимает его речи. Затем качнул луком влево и с особым ударением проговорил:

- Эльфы не убивают.

И тот и другой поспешили скрыться. Человек – с пустыми руками, но невредимый, эльф – оставив за спиной высокий столб сигнального пламени.

Изящный месяц закрылся зловещей иссине-черной тучей. Треском пространства, взрывом прогремел оглушительный, как удар молотом по колоколу, гром. Посеревший во тьме снег немного оттаял и проваливался под ногами усталого коня. Элагиль беспрестанно гладил его по загривку и шептал на ухо ласковые слова, придавая сил и оберегая ото сна. Он не мог позволить себе думать о сне, ибо знал, что от таких мыслей его завлечет в свои объятья морозное небытие, а в суровых землях севера это значит смерть. Ни он, ни его конь не спали уже четвертые сутки, и лишь неясная подбадривающая сила, возможно, осознание того, что от его жизни зависит судьба целого села, подбадривали его и позволяли держаться в седле. Конь недовольно фыркнул, провалившись в особенно глубокий сугроб. Эльф с ужасом понял, что люди могли расставить капканы, но поворачивать было слишком поздно – и угрюмому всаднику оставалось лишь молиться покрытым густой корой туч небесам, чтобы конь его не угодил в один из них.

Настроение эльфа было мрачное, в тон погоде, но он не утерял своей бдительности. Что-то внутри радостно трепетало, ибо он возвращался – и возвращался домой, но чувство постоянной опасности глушило эту долю радости, оставляя лишь неприятно-прохладное чувство тревоги за свою жизнь. Пронизывающий мороз заставлял цепенеть обнаженные пальцы, а одного плаща было слишком мало, чтобы прогреться. Стрелы были на исходе, а кинжал эльф так и оставил лежать на вершине холма, возле спасительно-пульсирующих мерцаний сигнального пламени, даже сейчас видного отсюда, несмотря на то, что прошло немало времени. Не зря дрова Элагилю вручил сельский кудесник. На него и была вся надежда выживания.

Повернув вправо, эльф понял, что заблудился и возвращается уже вовсе не той дорогой, что планировал изначально. С шумным вздохом натянув поводья, он плавно обвел взглядом снежную равнину справа от себя. Одиночество и чувство опасности непреодолимым грузом давили на сердце, он хотел вновь к своим...но вот теперь он один, вдали от дома, заблудившийся и отчаявшийся найти путь.

Плохо зная местность, он машинально спешился, дабы изучить дорогу. Сбивчивым шагом вышел он вперед, привычно потянувшись за луком. Внезапно глаза его загорелись радостным блеском.

На лесной поляне, совсем недалеко от него, одиноко стояла приземистая бревенчатая землянка лесника. Сперва эльф быстрым шагом устремился к ней, с облегчением улыбаясь себе – ведь ему выдастся возможность выспаться в тепле и уюте, а возможно, и чем-нибудь перекусить, потом, посуровев, замедлил шаг. Подобравшись на четыре десятка шагов к пустующему домику, эльф присел на корточки и окончательным решительным рывком выхватил лук. Подождав немного, Элагиль умелым движением следопыта прижался ухом к земле, тут же отдернулся, сообразив, что все покрыто снегом.

«Я засыпаю», - неприятно отметил он про себя. Он знал, что если заснет здесь – уже не проснется, замерзнет. Поэтому, выпрямившись и вернувшись к коню, эльф, с трудом забравшись в седло, верхом двинулся к землянке. Он знал, что это будет рисковано, но сил у него больше не оставалось.

Приблизившись почти в упор к хижине, Элагиль нетерпеливо спешился и двинулся к двери. Сейчас он сильно пожалел, что с ним нет кинжала, так как стрелять в упор не было смысла – стреле нужен разгон. Понимая, что лук тут не нужен, эльф с досадой нацепил его на левое плечо и попытался толкнуть дверь. Вопреки ожиданиям, она бесшумно распахнулась. Оставалось надеяться лишь на удачу.

Эл шагнул вовнутрь, скрываясь во мгле.

На следующее утро эта же дверь отворилась с возмущенным слабым поскрипыванием, открытая изнутри. Снег серебром горел в прохладных лучах дневного светила, бросая в глаза яркие пульсирующие отблески. Элагиль прищурился и вышел во двор. Взглянув на чистое, глубоко-голубое небо, подчеркнутое снежно-белыми льдинами облаков, плывущих в погоне ветра на восток, он перевел взгляд на незапертую дверь, окинул взором всю землянку. Опустился на колени, низко склонился перед ней, отдавая немую благодарность за приют, ненадолго задержавшись в поклоне, затем без промедления вскочил на спину скакуна.

- Вперед, мой друг! – ласково прошептал он коню и вдруг вздрогнул – послышался треск снега и шорох. Испуганно повернувшись в седле, эльф скорее почувствовал, чем узрел приближающуюся роту всадников. Конь рванулся с места быстрее, чем хозяин велел ему это, но запнулся о глыбину и тяжело рухнул в снег, засыпав слетевшего вслед за ним эльфа жестким снежным порошком. Элагиль вскочил на ноги, но почувствовал, что сильно поранил колено левой ноги. Сзади послышались изумленные возгласы, но Эл не стал даже оборачиваться – он знал, что люди заметили его.

Превозмогая почти нестерпимую боль, он бросился, очертся голову, вперед, прочь от поляны, минуту назад казавшуюся такой мирной. Нога с каждым шагом болела все больше, но жажда жизни делала свое светлое дело, и эльф больше слышал собственное дыхание, чем чувствовал свежую боль. До спасительной сени деревьев оставалось рукой подать, когда стук копыт начал приближаться. Элагиль, обернувшись в страхе, увидел несколько всадников, сплошь закованых в железо и нещадно гонящих на него коней. Безжалостно взметнулся жестокий меч, отраженными лучами солнца ослепил Элагиля. Согнувшись почти вдвое, эльф избежал траектории смертоносного лезвия, и вдруг его осенила идея.

Идея, способная сохранить ему жизнь.

Тот самый странный подарок старейшего. Рука инстинктивно дернулась в карман, дрожащие пальцы выудили окрашенный в черное небольшой, величиной с крупный орех, керамический шар. Эльф истерически расхохотался, резко развернулся лицом к почти нагнавшим его людям. Высоко воздев руку с шаром, он вытянул обе ладони и с неприятным хрустом сдавил его. Послышался хлопок, из шара поползли освобожденные чары. Все вокруг окутала непроглядная тьма, словно исчезло солнце.

С удивленными возгласами погрузились всадники во тьму, кони испуганно заржали, понесли, но тьма, расползаясь, настигала их и там, и они, словно слепые котята, запутались в черном клубке ложной ночи, врезаясь и сшибая друг друга на землю. Из центра послышались крики боли, видимо, кто-то пустил в ход оружие, приняв собрата за эльфа.

Элагиль с трудом выбрался из огромного клубка тьмы, накрывшего добрую половину поляны, со вздохом облегчения вывалился на дорогу, стремглав рванулся по ней в направлении дома, забыв про острую боль в ноге.

Бежать было тяжело из-за мороза, иглами впивающегося в легкие, покалывающего кожу, но вместе с тем ослабляющего боль. Скованными рывками эльф бежал по дороге, зная, что день пути – и он будет у своих.

Будет дома.

Внезапно выросшая посреди дороги фигура заставила его резко остановиться и отпрянуть от неожиданности. Человек, появившийся на дороге, был крепкого сложения, выше среднего роста, широк в лечах, словно носил латы. Меховая шуба заставила эльфа в надежде податься чуть вперед. Арбалет был заряжен и точно направлен Элагилю в грудь, но холодный взгляд показался странно знакомым. Эльф наклонил голову, словно приветствуя того, кому вчера сохранил жизнь. Вне сомнений, это был тот самый человек.

Тот, однако, никак не отреагировал на его кивок и продолжал целиться. Эльф похолодел и попятился. Магическая молния на конце болта затрещала, бешенно пытаясь вырваться и цепляясь за конструкцию несущего смерть оружия. Элагиль, словно отказываясь верить в происходящее, учащенно замотал головой из стороны в сторону, будто надеясь, что видение исчезнет, сбивчивым шагом оступил еще дальше, затем с воплем ужаса ринулся обратно, в шар темноты, который мог бы и на этот раз его спасти. Но шар был далеко, нога предательски ныла, эльф рухнул в снег, тут же стрелой вырвался, помогая руками, выпрямившись, помчался дальше. В какой-то миг все перед ним начало освещаться серебристым светом все сильнее и сильнее, словно сзади к нему приближался серебряный колокол в свете солнца, затем что-то затрещало, будто разорвали целую кучу ткани, и Элагиль почувствовал обжигающее приближение разряда жуткой мощи. На миг в памяти выплыл дом – такой теплый, такой уютный, родной и близкий. Выплыло улыбчивое лицо матери, вспомнились песни птиц в рассветном тумане, пропитанном просыпающимся солнцем, почти наяву послышалось журчанье воды.

«Нет, это сон!», - убежденно воскликнул про себя эльф.

Это было последнее, что он подумал, прежде чем тело эльфа разметало по заледенелой земле.