Диагноз

Вторник, 1 января 2008 г.
Просмотров: 3306
Подписаться на комментарии по RSS
 
 
Газета «Соседи. Хроника местных событий» от 16 марта 2009 года:
«Исследователи провели эксперимент, в результате которого обнаружили еще одно доступное средство от гипертонии. Оказывается, при взаимодействии желудочных ферментов с яичницей вырабатывается белок, который нейтрализует действие гормона ангиотензина, вызывающего сужение кровеносных сосудов и как следствие повышение давления». 
 
 
- Вы готовы? – обратился ко мне  женский голос.
- Что простите? – спросил я, опуская газету.
- Вы готовы к выступлению? – повторила медсестра, наклоняясь ко мне.
- К выступлению?..
- Конечно, подошла ваша очередь, и нам нужно поспешить.
  Я огляделся. Меня окружало помещение неизвестного мне медицинского учреждения: спешащие люди в белых халатах, одиноко лежащий чуть поодаль на каталке, больной, с подвешенной на противовесе, загипсованной ногой, сидящий рядом со мной старик в теплой вязаной фуфайке.
- Нам нужно спешить, - настойчиво сказала медсестра и попыталась взять меня за руку,  выше локтя.
- Позвольте, милая, - обратился к ней старик, - позвольте, мне взять на себя роль проводника? Тем более что следующим в очереди стоит именно ваш покорный слуга, - старик приподнялся с дивана и поклонился, отчего его голова, с редкими зачесанными назад волосами, затрепеталась на тонкой шее.   
- Хорошо… Я передам ваши слова главному врачу. И поспешите! – медсестра бросила на меня недовольный взгляд и удалилась. Ее лаковые туфельки застучали по бетонному полу, всем своим видом выказывая мне раздражение своей хозяйки. 
- Скажите, а что за выступление, на котором надо быть? – обратился я к старику.
- Не быть, а выступать, молодой человек, - ответил он. – Это большая разница.
- Но я не готов к выступлению, каким бы оно ни было! – раздраженно сказал я.
- Тише, прошу вас тише. Если кто-нибудь из персонала услышит вас - будет большой скандал.
- Какой еще скандал, о чем вы говорите?
- Молодой человек, извольте соблюдать тишину, вы, между прочим, находитесь в обители исцеления и воскрешения, - умиротворенно произнес старик и воздел к потолку одухотворенное лицо.
- Но я действительно не понимаю, о каком выступлении идет речь? – сказал я. – Действительно подошла моя очередь, но на прием к врачу.
- Какому врачу? – спросил старик и облагородил пожухлое лицо легкой, но хитрой улыбкой.
- К доктору… К доктору… - попытался вспомнить я фамилию врача. – К сожалению, не могу вспомнить его имени.
- Допустим, - сказал старик, наделяя взгляд хитрым прищуром. – Но что вас беспокоит, вы должны помнить?
- Конечно. Я записался на прием по поводу беспокоящих меня болей… болей в…
«Черт бы его побрал с его расспросами», - подумал я.
- Что у вас болит? – прямолинейно спросил старик, не меняя лукавого выражения лица.
- Допустим я, по какой-то причине не могу сказать вам о своем недуге. Но мой лечащий врач, моя амбулаторная карта легко разрешат это недоразумение.
- Вы намеревались попасть в какой кабинет? В шестой или пятый? - спросил старик.
Я посмотрел на двери, ведущие в кабинеты, но кроме табличек с номерами помещений ничего не заметил. 
- Пожалуй, что в пятый, - наугад сказал я.
Старик поднялся и постучал в дверь.
- Входите, - ответил низкий мужской голос.
Старик открыл дверь и вошел в кабинет.
- Как его фамилия? – послышался тот же голос, спустя несколько мгновений.
- Скажите вашу фамилию? – обратился ко мне старик, высунув в дверной проем лицо, наделенное завуалированной, но распознанной мною, ехидной усмешкой.  
- Антон Панин, - небрежно ответил я.
- Антон Панин, господин доктор, его имя – Антон Панин, - спешно повторил старик, закрывая дверь.
Наступила тишина. Я уже было собирался последовать за чересчур инициативным стариком, но неожиданно дверь кабинета отворилась, и я увидел садящегося за стол доктора. Старик лежал на кушетке лицом вниз, голый по пояс и что-то тихо говорил.
- Проходите, - сказал врач. – Я пропишу вашему родственнику необходимые лекарства и прошу вас проследить, за тем, чтобы прием препаратов, осуществлялся строго по означенной в рецепте схеме. – Можете подняться, - обратился доктор к лежащему старику.
- Простите, что по поводу меня? – недовольно спросил я.   
- А что с вами? Вы больны? – ответил доктор.
- Нет, но…
- Все в порядке, господин доктор, все в порядке, - старик схватил меня под руку и поспешно вывел из кабинета. – Всего доброго, господин доктор.
Он усадил меня на диван и, наклонившись, прильнул дряблой щекой к моему лицу.
- Вы в своем уме, молодой человек!? Так запросто спрашивать доктора о своем заболевании. Вы что пили с ним на брудершафт? А? Хорошо, что обошлась так. А ведь могло быть намного хуже, позови он, к примеру, за главным врачом. Потянем тютюна тертого, помянем живого и мертвого, - добавил он шепотом самому себе.
- Но вы, если я помню, зашли в кабинет с целью выяснения моего недуга и моего лечащего врача?
- Молодой человек, - снисходительно сказал старик, под натиском отстраняя свою щеку от моего лица. – Ну, кто же вам так запросто раскроет такую информацию. Ведь это же врачебная тайна, априори, мой друг!
- Тогда, по всей видимости, мне в шестой кабинет, – настойчиво сказал я.
- Возможно… Боже мой, боже мой!  - испуганно закричал старик, и его голова вновь задергалась на тонкой дряблой шее.  - Выступление!
Он крепко – настолько, что я удивился его жесткому не по годам хвату, - взялся за мою руку и потащил куда-то вперед.
- Симпозиум, молодой человек… ваше выступление…мой доклад, - прерывисто твердил старик, в то время как мы шли по длинному ярко освещенному коридору.
Наконец мы зашли в лифт, и указательный палец старика нажал на кнопку десятого  этажа.
 
    Мы медленно протискивались между рядами кресел в поисках своих мест. С трудом переставляя свои ноги между коленями сидящих людей, я не удержал равновесия и навалился на пышногрудую даму, с вызывающе глубоким декольте. Мое лицо, помимо воли, уткнулось женщине в грудь, она взвизгнула и отвесила мне звонкую пощечину.
- Ну, хватит, молодой человек! – недовольным голосом, обратился ко мне старик, - интимные услады оставим на десерт. 
Мы обошли уже, наверное, половину зрительного зала, но так и не смогли отыскать своих мест. Дело в том, что номера мест в зрительном зале, указанные на спинках кресел, были всюду залеплены маленькими бумажками, жевательными резинками или исписаны черным маркером.
- Скажите, наконец, кто-нибудь видел нашего первого докладчика? – услышал я за спиной.
- Он здесь! – закричал старик, победоносно вскидывая мою руку. – Он здесь, господа! Он пришел!
Я испуганно обернулся. Старик остановился и принялся усердно аплодировать.
- Про-сим, про-сим, про-сим! – начал скандировать он.  Многие, сидящие в зале люди, последовали его примеру, и зал наполнился гулкими аплодисментами.
- На трибуну, - шепотом обратился ко мне старик, не переставая хлопать. – Вот она, - сказал он, сопроводив слова, выразительным и целенаправленным взглядом.
Я в смятении поднялся на кафедру и оглядел зрительный зал.
Аплодисменты прекратились, и наступила гнетущая тишина.
- Карман, - тихо проговорил старик, усердно жестикулируя губами. – Кар-ман, - повторил он.
Я опустил руку в карман брюк и обнаружил в нем мятый лист бумаги, исписанный мелким неразборчивым почерком.
- Читайте, - донесся из зала, приглушенный ладонью, прикрывшей рот, голос старика.
Я прочистил горло и попытался разобрать написанный текст.
- Он будет выступать или нет, похоже, мы теряем время! – нарушил тишину, писклявый голос мужчины из середины зала.
- Теряем время, - повторили его слова несколько голосов.
- Читайте! – отняв ото рта ладонь руки, истошно закричал старик.
 
- Перспективы получения кредита на пот… потребительские нужды человеком со средним образованием, - с трудом различая вертлявые буквы, прочитал я.
Зал взорвался шквалом аплодисментов.
- Сразу оговорюсь, что, рассматривая потенциального заемщика со средним образованием, я не имею в виду умственно неполноценного и ущербного человека, - приноровившись к несуразным буквам, прочитал я. – Напротив, наделяю данного индивидуума чертами всеми нами чтимого представителя среднего класса. Представитель среднего класса со средним образованием. Это ли не эталон истинного выходца из народа, на коего все мы должны равняться.  
Я поднял голову и обратил взгляд на сидящего в зале старика. Он одобрительно качал головой, промокая платком слезящиеся глаза.  
- Возьмем среднюю, чаще всего запрашиваемую сумму, средний срок кредитования и среднюю процентную ставку, - продолжил я. – Также заранее договоримся, что обеспечение исполнения кредитных обязательств, банком затребовано не будет. 
Что касается, потенциального заемщика, то наделим его среднестатистическими показателями. Имеет трудовой стаж более пяти лет, в данный момент трудоустроен в коммерческой организации, получает среднюю по данному региону заработную плату. Состоит в официальном браке, имеет одного ребенка, владеет среднестатистической жилой площадью, среднего возраста, среднего роста и среднего же веса. Помимо всего вышеозначенного, чтит муниципальные власти, владеет приусадебным хозяйством с небольшим дачным домиком и предпочитает начинать утро чашкой черного кофе и яичницей-глазуньей. «Что за глупые подробности», - подумал я, прочитав последнее предложение.
Но моего мнения совсем не разделили зрители, отчаянно захлопавшие громче, чем прежде.
- Вот это я понимаю, - услышал я с первого ряда, - я так и начинаю утро!
- Огород, мэр и яичница с кофе! – вторил ему высокий блондин, широко открывая зубастый рот. – Это про нас, про народ!
Полная пожилая женщина, фигурой похожая на перезрелую грушу, встала со своего места и, вложив пальцы в рот, громко и заливисто засвистела.
- Даешь выходцу из народа беспроцентный кредит! – закричал рыжеволосый мужчина, с крупным мясистым носом.
Несколько человек во втором ряду переглянулись, и самый ближний к обладателю мясистого носа размашисто ткнул его локтем в бок.
- Яйца с утра, - весь день молодца! – выкрикнул тощий сутулый подросток, подмигнув круглолицей девушке из соседнего ряда. Девушка смущенно опустила глаза, и  переложила на полную грудь длинную русую косу.
Наконец возбужденные моей речью зрители угомонились, и я продолжил:
- Разрешите сделать небольшое отступление от главной темы доклада. Установлено  экспериментальным путем и подтверждено научными исследованиями, что в жареных яйцах содержаться особые вещества, схожие с ингибиторами АПФ, которые способствуют снижению кровяного давления.
Я отпил из стакана холодной воды и вытер выступивший на лбу пот. 
-  Наш заемщик, - прочитал я, - строго по субботам исполняет супружеский долг, преимущественно пользуется электротоварами отечественного производителя и в литературе отдает предпочтение, проверенной временем и гаражной сыростью, классике. Впрочем, как и в сфере взаимоотношения полов. Он придерживается умеренно левых взглядов, не курит, здоровается с соседями по лестничной клетке и…
«Этот бред я точно не буду читать», - подумал я про себя и взял паузу.
- Читай, это самое зерно, читай, - донеслись до меня слова старика. Он привстал со своего места и, оперев руки на покатые плечи впередисидящего усатого толстяка, попытался что-то изобразить.
 - Он что читать не умеет! – возмущенно воскликнул, ставший опорой для старика, усатый толстяк. По залу прокатились возгласы недоумения.
- Читай же! – громко сказал старик.
- Он придерживается  умеренно левых взглядов, не курит, здоровается с соседями по лестничной клетке и… и отправляет особо крупные естественные надобности исключительно за чтением газеты «Соседи. Хроника местных событий», - наконец прочитал я.
В зале повисла гробовая тишина. Я даже услышал, как в коридоре кто-то протяжно и со свистом высморкался.  Подняв лицо, я со злобой посмотрел на старика. Он подмигнул  мне влажным глазом и показал поднятый вверх большой палец с желтоватым ногтем. И тут сначала нерешительно, но с каждым новым участником, все увереннее зал наполнился громогласными аплодисментами, переходящими в рьяные овации.
- Ну, даешь! – снова выразился высокий блондин, отбивая свои широкие ладони. – Что, правда, то, правда, что тут таить то!
- Как говориться, с газетой лучше облегчиться! – подхватил его идею, дотоле молчавший маленький плешивый мужичок.
- Браво! – выкрикнула женщина-груша и многие в зрительном зале вняли ее кличу одобрения.
Аплодисменты не утихали. Я сконфуженно прокашлялся и перевернул лист с докладом. Внезапно свет в зале погас, и хлопки тотчас сменились недовольными криками.
- Скорее идите сюда, - услышал я за спиной. – За кулисы, скорее! – требовательно звал голос. Я, с трудом находя нужное направление в темноте, двинулся на журчащий голос.
- Сюда, ко мне, идите быстрее, свет скоро зажгут.
Я, осторожно ступая, вытянув вперед руки, шел на зов. Вдруг кто-то схватил меня за брюки и потянул на себя:
 - Бежим, - услышал я тонкий женский голос, идущий откуда-то снизу.
«Легко сказать бежим, когда не видно даже чертовой зги!», - подумал я.
Спустя короткое время наши сумеречные блуждания, к моему вящему удовлетворению вывели нас в крохотное, но освещенное помещение.
- Фу-у-у-у, - опять услышал я у самых ног.
Лилипутка бальзаковского возраста подняла на меня ярко накрашенные глаза. Она разомкнула блестящие розовые губы и одарила меня карликовым воздушным поцелуем.
- Какой вы все-таки неловкий! – сказала она, поправляя прическу. – В своих метаниях вы чуть не задавили меня, - добавила она, обмахивая себя деревянным веером. – Ну, что вы стоите, как вкопанный? Скажите хоть, что благодарны своей спасительнице.
- Спасибо…но…
- Никаких но, теперь вы – мой должник! В продолжение темы вашего выступления долг, как известно, платежом красен. А каким именно выбирать вам. Либо аннуитетным, либо дифференцированным. Что вы выберете?
-  Спасибо, что избавили меня от этого позорного ораторства.
- Не уходите от ответа?   
- Это ваша гримерная? – все же попытался я уйти от навязчивого вопроса.
- Да, вы правы.
Маленький туалетный столик был заставлен всевозможными флаконами, тюбиками, баночками; на боковой стене комнаты висели фотографии, запечатлевшие различные сцены из спектаклей; пол был усеян пудрой и блестками.
- Вы театральная актриса? – спросил я.
- Идемте, уборщица сказала, что в коридор он не выходил, - послышалось где-то поблизости.
- Все пропало: они знают, где вы? – взволнованно сказал лилипутка, выронив раскрытый веер из рук.
Трясущимися пальцами, она вытащила из ридикюля маленький ключ, отодвинула ширму и вставила ключ в замочную скважину, оказавшейся за ширмой узкой двери. Она несколько раз повернула ключ и отворила дверь: там было темно.
- Скорее, они не найдут вас там.
Не оставив мне выбора, лилипутка пропустила меня внутрь и заперла за мной дверь.
 
    Я сделал несколько шагов в полной темноте и… споткнувшись стал падать. Ожидаемого приземления не последовало, и я продолжил свободное падение…
 
    Я жестко приземлился на стул в тускло освещенной комнате. Вокруг меня полукругом сидели незнакомые люди и что-то оживленно обсуждали.
- Друзья! – воскликнул моложавый мужчина средних лет, с длинными и густыми бакенбардами. – Мы совсем забыли о нашем новичке, Петре Самойловиче.
Разговоры прекратились и все посмотрели на меня.
- Петр Самойлович, не стесняйтесь: я понимаю, что вам в некоторой степени неловко, вот так по панибратски выложить нам свою подноготную. Но уверяю вас, что каждый участник нашего клуба анонимных зависимых, с искренним вниманием выслушает и вникнет в суть вашей проблемы. Иначе быть не может.
«Меня уже называют каким-то Петром Самойловичем…», - только успел подумать я, как из-за моей спины высунулось одутловатое испитое лицо с крепко подбитым глазом.
Незнакомец попросил меня пересесть на другой стул и, вальяжно расставив ноги, заговорил:
- Ну, что тут сказать, я пью. Много. Однако не считаю себя конченым человеком.
- Петр Самойлович, никто вас не считает конченым человеком. Все мы имеем по существу, схожие с вашей зависимости, и будем помогать друг другу, избавиться от них. Продолжайте.
- Ну, говорю, пью много и часто. В основном водку. Иногда балуюсь пивком. Но, как известно, пивко аккурат идет за водочкой, для лакировки, так сказать. Реже портвейном – нынче дорог. Люблю пить без закуски. С закуской, сами понимаете, не то уже. Начал пить давно. Честно говоря, даже не помню, было ли время когда я не пил.
- Вы пьете в одиночестве или в компании?
- Ну, что я – алкаш, что ли? Конечно не один. Иногда с Палычем, комендантом соседнего общежития, когда сантехник наш Миша присоединяется, если неучтенную паклю сбагрит кому. Но чаще всего, употребляю я с Филиппом. С ним как-то спокойно на душе: никогда лишнего не скажет, не выпьет, хороший собеседник. Это сосед мой с третьего этажа. Жена у него – форменная кикимора. Зад как у коровы, а про перед я вообще молчу. Как шары свои вылупит – жить не хочется. Я Филиппа то понимаю. Тут не только пить станешь, вообще, веревку намылишь. Не повезло мужику. Как говориться, дурная сила - норовистая кобыла.
- А вы, Петр Самойлович, женаты?
- Я то? Нет. Ушла она от меня. Так, что вольная птаха - я. Красотища!  
- Петр Самойлович, а что привело вас к нам в клуб? Наверное, нежелание дальнейшего морального разложения, продолжения моральной деградации. Может вы просто устали от этой непомерной ноши, от этой пагубной тяги. Скорее всего, вы просто осознали, как когда-то каждый из здесь присутствующих, что пропадаете и сами не в силах, что-либо предпринять самостоятельно?
- Да нет… Вообще то думал, что наливают у вас. Значит ошибся. Ну, не серчайте.
Наступила гудящая тишина, и понурый Петр Самойлович встал со стула и медленно ушел прочь.
- Вот так развязка! – сказал мужчина с бакенбардами, эмоционально вскидывая руки.
- Это все из-за вывески нашей, - подал голос, обритый наголо молодой человек. – Вы видели нашу эмблему? Что на ней изображено?
- Перевернутая верх дном рюмка, олицетворяющая отказ от позорного прошлого. В данном случае – отказ от спиртного.
- Вот! А ведь простолюдины не понимают символов. Хоть перевернутая, хоть нет, все равно это – рюмка! Поэтому и манят их знакомые до икоты очертания.
 - Может вы и правы. Над этим стоит поразмыслить, - задумчиво произнес мужчина с бакенбардами.
- Да что это мы! У нас ведь есть еще один новичок! – радостно добавил он.
Я приготовился ответить, что «кажется, ошибся дверью», но мужчина  с бакенбардами поспешил к сидящему слева от меня человеку.
Пожилой мужчина, похожий на разжиревшего крота, уставился подслеповатыми глазами на подошедшего к нему руководителя клуба:
- Что!? Не слышу вас! Громче говорите!
- Вы пьете? – без лишних слов спросил его мужчина с бакенбардами, он же руководитель клуба.
- А как же! Каждое утро, перед завтраком.
- Мое терпение сейчас лопнет! Снять сейчас же эту дурацкую вывеску! – закричал руководитель. – И попросите этого господина.
- Что!? Почему не туда? Сами вы - идиоты! Пошли прочь, руки уберите! Сами то, поди, лакаете, как пить дать?! – кричал пожилой мужчина-крот, в то время как его спешно выводили из помещения.
- Ну, а вы от чего зависимы? – с печальной обреченностью, обратился ко мне руководитель клуба анонимных зависимых.
- От игры! – неожиданно для самого себя, воскликнул я. – Я постоянно хочу играть!
- За-ме-ча-тельно! – с просветленным лицом произнес руководитель…
 
- Поначалу, все это напоминало невинное эпизодическое увлечение, - начал я. – Если приходилось кого-то ждать, то я заходил в салон игровых автоматов и оставлял там совсем небольшие суммы.
- Так, очень интересно, а что случилось потом?
- Однажды, намереваясь скоротать пол часа ожидания в обществе однорукого бандита, я так увлекся игрой, что позабыл не только о важной встрече, но и о времени и даже месте нахождения. Я был всецело поглощен игровым процессом и по прошествии долгого времени, проведенного наедине с безликим автоматом, констатировал в раздувшемся кармане солидный выигрыш.
Руководитель клуба нетерпеливо заерзал на своем стуле:
- Продолжайте!
Но самое интересное началось позже, когда деньги, приобретенные игрой, кончились, оставив от себя лишь, будоражащие сознание эмоции. Вот именно эти эмоции и погубили меня.
Голова моя буквально кишела мыслями о следующей игре;  руки жаждали повторить нехитрое движение вниз «руки» игрового бандита, ладони потели.
Мне грезились крутящиеся барабаны автоматов и характерный звук, падающих на дно подноса монет. Я – пропал!
- Вы проиграли крупную сумму денег?
- Да… Но я бы не хотел вспоминать об этом…
- Конечно. Спасибо вам за откровенный рассказ.
 
    Вскоре, в сопровождении нового знакомого, я вышел на свежий воздух. На улице  темнело, прохожие, одолеваемые своими собственными авторскими зависимостями, спешили домой, после тяжелого трудового дня.  
- Как дышится свежо, не правда ли? – сказал Иван, делая глубокий вдох. – Однако каждый сходит с ума по своему… А вы знаете, организовывать работу клуба – нелегкое занятие. Клуб хоть и общественный и не приносит никакого дохода, все же является организацией.
- Я понимаю, - устало ответил я, вспоминая весь сегодняшний насыщенный день и обдумывая странные слова нового приятеля о схождении с ума.  
- А может быть, пропустим по рюмочке, за знакомство, - нарушил тишину Иван. – Только не подумайте, что я предлагаю это каждому новому члену? А то решите, что я - алкоголик! – рассмеялся он.
- У меня был трудный день… - начал я.
- И не вздумайте отказаться. Всего на час. По рюмочке и по домам, - умоляюще посмотрел на меня руководитель клуба.
- Хорошо. Но не надолго.
***
- Господа, у нас закрывается кухня, будете еще что-нибудь заказывать? - услышал я голос официанта.
Я поднял со стола распухшее лицо и огляделся: Иван, запрокинув голову, зычно храпел в углу дивана, мутные глаза наполовину съеденного жареного карпа с немым укором глядели на руководителя клуба, напротив стоял официант с подносом и вопросительно смотрел в мою сторону.
- Спасибо, - только и смог сказать я, укладывая  голову обратно на стол.
«Как же так, - подумал я. - Так напиться с руководителем клуба помощи анонимным зависимым. А еще этот Карп, как его там, Поли…Поликарпович. Непостижимо, - про себя засмеялся я и уснул»
 
Господин, мы закрываемся…. Пожалуйте…счет, – доносились до меня расплывчатые слова незнакомых голосов. - …поднимайте его…да вызвали… за ноги берите….
 
***
  
- Возможно, вы найдете своего читателя. Попробуйте отправить свой рассказ на какой-нибудь конкурс начинающих литераторов. После выписки. Можете начать, кстати, прямо сегодня. Устройте в палате публичное чтение. Вы сами увидите реакцию слушателей, узнаете их беспристрастное мнение. Но лично мне показалось, замечу, что мнение мое все-таки является мнением заинтересованного человека, что выписываться вам рановато. Не спорю с вашим однозначным духовным катарсисом. В отличие от прошлых ваших литературных изысканий, которые не только меня, но и весь персонал нашей клиники, повергли в состояние, сходное с вашим диагнозом, ваши новые творческие искания полны надежд на скорое исцеление. Лежите, лежите, я попрошу сестру смазать вам ушибы и ссадины, полученные в потасовке со шваброй. И еще, дорогой наш писатель.
Прошу вас впредь уборщицу нашу, любезную Катерину Федоровну, не пугать так. Ну, ведь старый она человек! Имейте совесть и контролируйте эмоции. Хотя конечно вам, как творческой личности, это будет нелегко сделать. На том и остановимся.