Человек Человеку – Волк

Вторник, 1 января 2008 г.
Просмотров: 6966
Подписаться на комментарии по RSS
 
 
- Любовь, сука, - штука сложная, - доносился приглушенный электробритвой голос из ванной. – Это просто химия. Есть  тестостерон, есть меланин, есть солнце. Молодая девушка, которую привлек мужчина, привлечена не им, а его феромонами. А это определенно не любовь.
Кристина не слушала, она лениво перекатилась по кровати к краю, чтобы поднять с пола сумку. Голос вещал не переставая. Электробритва гудела ровно, с подвизгиванием. Дверь в ванную была открыта и девушка остановилась, прислонившись к косяку.
- Когда мужчине и женщине по пятьдесят лет и они в этой жизни ни с кем больше не спали. Это любовь? – философствовал брившийся. Теперь он перешел к шее и натягивал кожу, выводя вперед подбородок. – Люди подменяют любовь страстью и наоборот. В итоге сами они уже запутались во всем этом. Только животные честны. Страсть и только. Инстинкт размножения. Основной инстинкт. Вот и у на…
Голос неожиданно осекся, увидев в зеркале отражение Кристины. Девушка смотрела спокойно. Также спокойно смотрело на него дуло какого-то странного оружия.
- Продолжай, - сказала она и зевнула.
- У нас просто инстинкт размножения, убери, а? – тонко на одном дыхании проговорил мужчина.
- Как скажешь, - ответила девушка и нажала на курок. Голова с выбритым подбородком упала в раковину, тело привалилось к стене. Кристина вытащила из руки визжащую бритву, отшвырнула в ванну. На шее под запекшейся кровью была видна полоска щетины.
 
Молодая гибкая девушка шла по улице и напевала. При этом она болтала сумкой, и совершенно не походила на большинство укутанных в теплое, бегущих мимо прохожих. Она шла по бордюру, у самого края дороги, легко, не падая. Мужчины сигналили ей из проезжавших автомобилей, она в ответ махала им рукой. Кристина лишь громко рассмеялась, когда кто-то на  мотоцикле выхватил у нее сумку, и умчался, обгоняя плотный поток. В сумке лежали странное оружие и отчет.
 
- Ты совершенно не похожа на других, знаешь? – мужчина сидел в кресле, положив ноги на кровать, и слушал музыку.  Почти под креслом стояла солидно ополовиненная бутылка виски. Мелодия «Крематория» заполняла все пространство гостиничного номера. Девушка в душе громко рассмеялась, но воду не выключила.
- Эта песня совершенно про тебя. «Маленькая девочка. С глазами волчицы», - выводил сидевший в кресле, - в тебе вообще много животного. Именно волчьего, - Кристина замерла, сжав пенную губку. Тихонько, чтобы ее не было слышно, стала вылезать.
- Знаешь, я когда-то давно интересовался оборотнями… Когда все увлеклись эльфами и гномами, я примкнул к тем, кому нравились вампиры и оборотни, - рука привычно нашла под креслом бутылку, плеснула в стакан, - так вот знаешь, что получается? Волки живут стаями – три, редко четыре поколения. Волк одиночка почти не в состоянии выжить. Стаей проще охотиться. А одиночка будет вынужден или примкнуть к другой стае (но еще не факт, что его примут), или питаться падалью и мышами. Поэтому волки держатся за свою стаю, как кавказские народы за свой клан. Внутри стаи у них обычно совет да любовь – старшие уходят за добычей, младшие с волчицами учатся охоте.
- Как у индейцев, - выдавила девушка. Она сидела на крышке унитаза и ее била крупная дрожь. Мокрые волосы прилипли к лицу.
- Да, кстати, да… Как у индейцев. Ты в порядке? – девушка отмахнулась, будто сидевший спиной  к ванной мужчина, мог это увидеть.
- А при чем тут оборотни?
- О! Оборотни, - виски быстро исчезал из стакана, - это штука сложная!
Девушка зло ухмыльнулась, с силой заставила себя встать. Мир пошатнулся, и ей пришлось ухватиться за стенку. Так она и стояла теперь.
- Оборотни – одиночки. Их не может принять ни один клан, потому что ни один волчий клан их не видел до того. Ну, как они стали оборотнями. У них чужой запах, чужие замашки. Это глупость, что волк-оборотень может загрызть быка. Вранье. Вымысел. Стая – может. А один – нет. И оборотни никогда не станут стаей – все их чувства притуплены. Они не настоящие волки, а только думают, что они волки. Это всего-навсего болезнь. Люгерферия. Понимаешь? – девушка, ссутулившись, сузив глаза, смотрела на затылок, маячащий над креслом. Она тяжело дышала, будто от удара в живот. Шаги давались трудно, но она постепенно продвигалась. Сумка была уже близко.
- Понимаешь? -  мужчина попытался вывернуться, чтобы поглядеть на нее, но лишь опрокинул стакан себе на колени, - вот черт! А, ладно, отстираются,- он налил себе еще виски, - Люди-волки не существуют! Существует болезнь, когда люди думают, что они волки. Но человек физически не способен перестроиться под волчью физику. Строение черепа, химический состав крови. У женщин две молочные железы, а у волчицы восемь! Это какая-то бегающая ДНК должна быть. А ты знаешь, что волки не умеют поворачивать шею?
Девушка развернулась к нему всем корпусом. В руке она что-то прятала. Сумка распахнутая валялась позади. Припадая на ноги, она подходила к креслу, спокойно и с некоторой опаской. Втянула воздух, осклабилась. «Крематорий» давно уже играл что-то другое, но мужчина все еще выводил «Маленькая девочка, со взглядом волчицы».
- Знаешь, волчицы входят в возраст, к двум годам. На человеческий возраст – это десять лет… Самый расцвет – четыре-пять лет. Наши – двадцать-двадцать пять. Тебе сколько? Семнадцать? Девятнадцать? Ты уже в возрасте, но еще не в расцвете. Уже не щенок, еще не волчица, - девушка мощным ударом лапы развернула кресло к себе.
- Не ты ли оторвалась от стаи и стала одиночкой?  Не ты ли вскормила Ромула и Рэма? – Кристина рыкнула и направила ладонь в лицо мужчины.
- Оборотней не бы… - крикнул он, подавшись на нее, выгнувшись. Через  мгновенье он снова обмяк в кресло. Девушка тяжело развернулась, задела бутылку. Запах виски смешался с запахом шашлыка. Она швырнула что-то маленькое в сумку. В отчете надо будет отметить, что нагрев не имеет высшего предела. Кипящая кровь начинает варить мясо.
 
Девушка понуро допила кофе и расплатилась. За окном уже притормозила нужная маршрутка. Юная и красивая Кристина двигалась, словно разбитая артритом. Маршрутное такси рвануло с места, когда девушка еще не закрыла за собой дверь.
 
Все было бы очень смешно, если бы не было так грустно. Киношный подвал с единственной лампочкой, остался позади. Жаль. В нем было уютно – в углу шуршали мыши, из трубы капало, везде пахло известкой и одиночеством. Он больше подходил Кристине сейчас, чем стены, обтянутые тканью с золотой нитью, гнутоножные диванчики, деликатные физиономии в дорогих очках, глядящие на нее из фоторамок. Свинг струился из скрытых вокруг динамиков. Девушка отлично знала эту комнату. Сейчас откроется вон та дверь, ее снова спросят про отчет, узнают мнение вне отчета, обговорят условия следующих испытаний. Она откинулась на спинку. Фундаментальные английские часы пробили полчаса ее пребывания в комнате. Огляделась –  она все еще была тут одна. Все походило на библиотеку в каком-нибудь английском замке. Кристина тяжело вздохнула, растерла запястья, подошла к бюро. На откинутом столике лежал листок бумаги с вензелем ЧЧВ, на котором ровным подчерком были написаны слова «Подумай об отпуске». Кристина взяла перо, обмакнула в чернильницу. «Подумаю» вывела она неумело и оставила пару клякс. От позолоченной, старинной, как все вокруг, песочницы отвинтила крышку и высыпала все на бумагу ровной горкой.
 
На улице она стала дышать ровнее. Словно не давило на нее подвальное пространство. На банковской карте появилась крупная сумма, она это знала, но и того, что было в кошельке, тоже хватило на билет. Поезд отправлялся через час, и она все это время провела в привокзальном буфете. Сто граммов водки, бутерброд с колбасой, и она стала ловить на себе заинтересованные взгляды местных алкоголиков. Голова Кристины оставалась пустой и гулкой.
На нужной станции она вышла в четыре утра. Все время, пока шел поезд, она пролежала на своей верхней полке. Напрасно ее созывали присоединиться к портвейну симпатичные студенты, ехавшие домой. Девушка не реагировала ни на что. Она взяла белье, потому что проводница настаивала, но оно так и валялось нераспакованным. Кристина в плаще и туфлях лежала на расправленном матраце и бесцельно смотрела в окно. Она смотрела в него даже, когда стемнело, даже, когда подвыпившие мальчишки стали подтрунивать над нею за это. И теперь, когда она стояла на затерянной в лесу станции,  глядя на улепетывающий поезд, она улыбалась. Больше на станции никто не вышел, прежде чем выпустить ее, проводница долго причитала о том, что пора бы снять этот полустанок из расписания.
Сумерки сгустились, как обычно перед рассветом. Воздух отдавал морозцем и свободой. Кристина легко пошла прямо в лес. Туфли мешали чувствовать землю, и она их сняла. Зачем-то кинула в сумку.  Быстро и уверенно шла она по подмерзшей земле. Кое-где под деревьями был снег – ветер еще не выдул его. Девушка передернула плечами, словно надетое на нее, давило, сковывало спину. Уже не видно было фонарей на станции, только луна своим полным лицом освещала все. Кристина запрокинула голову, подмигнула лунным возлюбленным и чуть подвыла, пробуждая внутри чувство волка.  Всё дальше, все быстрее шла она в лес, продираясь сквозь ветки, плети подлеска. Всё чаще находила она путь, опускаясь на четвереньки – у самой земли стволы крепче, веток меньше. Всё реже останавливалась – запах тонкой линией вел в нужном направлении. Она и не заметила, как светлеть стало в лесу. Стали примешиваться другие запахи – вот мышь, вот заяц, а там, слева, пахнуло молодым кабаном. Молодой – это то, что нужно, в самый раз, его можно непуганым взять. И запах совсем свежий. Явно ночлег искал. Рванула туда, устремилась. Ветер держит так, чтоб не спугнуть. Шаг, другой, бойко идет, шустро. И свежее стал запах, отчетливее. Совсем молодой кабанчик, нежный, явно весной народился. Что ж отбился-то от стаи? Ну, и хорошо, что отбился. Будь это волчонок, то за ним отправили бы своих, а кабаны не знают, что такое семья. Клан для них – пустое. И вдруг остановилась Кристина. Встала. Вот она – граница стаи. Ее стаи. Семьи ее. Знакомый отцовский запах – верный знак, что дома. Что угодно можно было делать, находясь в пределах этой границы, но за ее пределами уже другие законы, другие порядки. Она обошла пару деревьев – недавно здесь обосновались, логово перенесли. Взглянула вверх, готовясь взвыть резко и радостно, оповестить своих, что пришла, что дома. Братьев кликнуть, помчаться с ними за молодым кабаном. Притащить, как прежде, к отцу, ждать мнения. Раньше приносили деду, но он стар и ушел в лес. Отец по праву стал во главе клана – в честных боях завоевал он это право. И теперь его право было встретить ее дома. Вскинула голову и замерла… Над нею стоял мужчина. Лицо его в дорогих очках было таким же, как на фотографиях.
Кристина медленно поднялась. Глаза ее, видевшие остро, тут же заметили, как постарел он. Какой желтой стала его кожа, сухими руки, седыми волосы. Только глаза были прежними – жесткими глазами матерого волка.
- Ты помнишь свой последний день в стае? – Кристина кивнула, старательно отводя лицо.
- Значит, ты помнишь, что оборот может быть только один раз и только в одну сторону? – Она снова кивнула, - И ты помнишь, что именно служит платой?
Девушка, медленно, натужно улыбнулась:
- Я все помню. Почему ты решил, что мне нужен отпуск?
- Ты перестала быть осторожной. Раньше для испытания тебя вполне устраивали бомжи и стройки. Теперь ты предпочитаешь гостиницы и мужчин в костюмах. Ты делаешь слишком много ошибок.
- Тебе интересно, зачем я с ними сплю или почему я предпочитаю гостиницы? – огрызнулась она.
- В любой гостинице очень сложно замести следы. Ты даже не представляешь, как мы намучились с последними двумя. Особенно с тем, кого ты почти превратила в кусок шашлыка.
- Я только испытывала оружие. Все было в отчете.
- Я читал.
- Тогда тебя интересует, зачем я с ними сплю?
- Это я тоже знаю.
- Тогда зачем ты меня мучаешь? Объясни, зачем? Зачем тогда, три года назад, ты пришел и стал рассказывать про мир людей? Зачем нужно было это? Для чего ты говорил все те прекрасные слова про добычу и настоящую охоту? Ты сам-то помнишь тот последний день в стае? «Люди – отличная добыча, они как кабаны – глупые и идут прямо. Там настоящая охота – выбрать одного и вести его через толпу таких же, не сбиться, сделать так, чтобы он ничего не заподозрил. Только у непуганых животных самое лучшее мясо». Ты, ты так говорил! Ты помнишь? – девушке не важно было, отвечает ли что-то ей старик с волчьими глазами, - Помнишь, ты говорил, что сейчас волки не те, что раньше – они не охотятся в одиночку, они часть стаи и только. Они подчинены законам стаи, они подчиняются вождю стаи. Но законы стаи – это естественные ограничения, которые помогают быть в безопасности. У людей нет законов! Там только ты их устанавливаешь. И законы стаи там не годятся. Видела я твои законы людей! Каждый сам по себе, каждый одиночка! Зачем ты тогда пришел? – девушка тихонько завыла, слезы текли по ее щекам. Старый волк спокойно протянул ей платок, она схватила его, приставила к носу, не переставая говорить, - Настоящее, оно в тут, в стае. Настоящее – это то, что люди зовут инстинктом. А там… Человек человеку – волк…
Ветер донес вкус молодого кабана и юных волчат. Девушка встрепенулась -  это явно было юное поколение из ее стаи. Дети ее братьев?
- Фрифр стал отцом нынешним летом, - пояснил старик.
- Хотела бы я на них взглянуть, - прошептала девушка.
- Для тебя я могу сделать исключение. Оборот, - услышала она. Кристина с надеждой взглянула на него, но он покачал головой, - плата за оборот остается неизменной – одиночество. Тебе больше нечем платить. За тебя может заплатить твой брат. И ты вернешься в стаю, в семью. Но он станет одиноким, ему придется уйти из стаи. Щенков тоже не будет.
 - Проще умереть, - прошептала она, вставая.
- Такова плата за свободную охоту. Такова плата за семью. Итак, твой выбор?
Девушка молча смотрела на чуть больше посветлевшее небо. Скоро оно покроется розовой дымкой, а потом по нему пойдет бледно-желтый диск солнца. Запах детей клана бил по носу. Она тихонько перебирала в голове счастливые дни щенячьего детства. Тогда ей  было все равно, что плата за свободу – одиночество. Вокруг была семья. И это было так естественно. Тогда она сама была щенком, и щенки окружали ее. Родители всегда были рядом, вместе с дядьями и остальными родными, близкими. Казалось, что в чужом мире – мире людей, тоже будет так. Но так не было. Она не могла примкнуть к другой семье. И создать свою она тоже не могла. Дети – тоже цена свободы, их отсутствие – составная одиночества.
- Твой выбор?
- Остаюсь, - прошептала она.
- Вот и отлично! Тогда через неделю получишь новый заказ. Так, глядишь, лет через пять сменишь меня, - старик улыбался, разом став простым человеком.
- Да пошел ты, - бросила, уходя, платок с вензелем ЧЧВ, - Человек Человеку – Волк.
Кристина уходила все дальше и дальше в лес. Позади осталась граница стаи, исчез запах молодого кабана. На крохотной опушке она остановилась, прислонившись к дереву и тяжело дыша. Сверху ей подмигивала слабая, почти незаметная в розовом утреннем свете луна. Девушка присела, вытянула спину, лапами попробовала землю и завыла. И вой, раздававшийся в ушах, резонировал с открывшейся пустотой внутри, и становилось легче. Словно была она частью целого. И целое это приняло ее, отвечая голосами братьев.