Божественное начало

Вторник, 1 января 2008 г.
Просмотров: 3117
Подписаться на комментарии по RSS
Автор: Алексей Жарков (А.Левянт).

 

 

I

 

«Уважаемое собрание!

Я рад встречи с вами. Мне очень приятно, что здесь представлены все, от кого зависит окончательное решение. Все, от кого зависит судьба многих триллионов разумных существ. Все, кто берёт на себя ответственность и способен принять окончательное решение.

Взгляните вокруг! Вы увидите огни. Сотни, тысячи, миллионы огней. Это огни нашей новой системы. Это живой, процветающий конгломерат высокоразвитых цивилизаций, живущих в мире и гармонии уже многие годы. Мы проделали нелегкий путь, чтобы добиться этого благополучия. Мы все, так или иначе, прошли через трудности великих исходов и переселений. Мы прошли через войны и бедствия, но сейчас, сейчас, когда всё это уже в прошлом, мы можем смело утверждать, что справимся и на этот раз.

Однако мы все как один, обеспокоены нынешним состоянием Аури, нашей единственной и, увы, последней надежды. Всем вам хорошо известно, что состояние её стремительно ухудшается. Но разве мы забыли способы справиться с этой неизбежной эволюцией? Разве не справлялись мы с этим до этого дня?

Мы прибыли к ней из самых разных мест Вселенной, из самых дальних её уголков, и у всех нас накопился огромный опыт решения похожих задач. Капеликони удалось продлить жизнь своей Поуви на пять десятых процента, Гхтараптехи продлили жизнь своей Огх на один процент, Фари смогли классическими инъекциями обеспечить себе комфортный исход в, казалось бы, безнадёжной ситуации. Перечислять можно очень и очень долго. Все мы теперь вместе и у нас осталась только одна единственная Аури на всех. Сейчас она уже стара, и нам необходимо очень крепко задуматься о её – о своём будущем.

Позвольте мне дать краткий обзор некоторых наших усилий, направленных на достижение, без сомнения, самой важной задачи нашего времени.

Группа Лура только недавно вошла в рабочий режим и уже порадовала нас интересными результатами. В частности, ими был разработан принцип модального экс-возврата и метод компаративной хронометрии субъективного космоса. Уверен, вы уже наслышаны.

Рабочая группа по временно́му блокированию столкнулась с рядом весьма специфических трудностей, но продолжает плодотворно работать в этом направлении. Уже есть ряд наработок и новых методик, которые вполне возможно, мы сможем очень скоро использовать на практике.

Ну и конечно, одним из наиболее перспективных направлений исследований продолжает оставаться зарождение новой Аури. К сожалению, как всем вам уже известно, недавно сорвалась очередная попытка. Новая Аури свернулась практически сразу после относительной стабилизации. Причины случившейся катастрофы и количество пострадавших сейчас выясняет следственная ассамблея системного содружества. До тех пор, пока причина трагедии не будет установлена, новый опыт представляется невозможным. Тем временем ученые продолжают работать над этой проблемой в теоретическом поле.

Это перечисление можно было бы продолжать весьма, весьма долго. По всему системному содружеству сейчас происходит самая разнообразная научная деятельность. Сотни тысяч лабораторий, миллионы специальных организмов и машин, сотни тысяч стран в тысячах цивилизаций со всех орбит Аури не переставая работают над решением задачи. Уже есть огромный опыт, есть ощутимые результаты, задействованы колоссальные финансовые и материальные ресурсы. Со дня на день, с минуты на минуту мы совершим долгожданный научный прорыв. На фоне этого, мне и многим моим коллегам, представляется совершенно неоправданным какой-либо, даже самый незначительный риск. Несмотря на это, уважаемый всеми нами Сантьяго Эс, предлагает шаг в пропасть, шаг в неизвестность. Предлагает сыграть в рулетку. Пятистам септиллионам собравшихся со всей Вселенной существ! Последнему очагу разума в нашей старой и остывшей Вселенной. Он предлагает нам сыграть в игру, ставка в которой реальность нашего существования. При всём моём уважении к Хити, к народу вениоки, к этому великому ученому и замечательному мураподу, его предложение кажется мне излишне радикальным. Мы еще способны обновить Аури классическими гелиево-водородными инъекциями, как мы делали уже неоднократно. Это даст нам достаточно времени, чтобы совершить гарантированный научный прорыв, разработать принципиально новый способ продления жизни Аури и не только выжить со стопроцентной вероятностью, но и начать заново заселять Вселенную.

Уважаемое собрание, предложение Сантьяго Эс выглядит с моей точки зрения чересчур грубым и неоправданно рискованным. Поэтому предлагаю вам поддержать своими голосами совершение отрицательного мнения».

 

II

 

Сантьяго был франт. Среди всех вениоки, пожалуй было не найти более трепетно относящегося к своему внешнему виду мурапода. Он всегда выглядел так, будто только что вышел из идеального ателье по пошиву идеальной одежды. Таких ателье, как известно, вовсе не бывает. Но, несмотря на этот, без сомнения печальнейший факт, Сантьяго удавалось одеваться исключительно стильно, демонстрируя окружающим тончайший, непревзойденный вкус молодого вениоки. Сколько времени уделял Сантьяго выбору брюк, поясов, туфель и многорукавок никому в точности не известно, однако все отлично знали, что любое публичное мероприятие, которому неожиданно улыбалось пройти с участием Сантьяго Эс, неизбежно принимало лёгкий отблеск его стильного шарма. Ко всему прочему, он был отличным и, по мнению большинства, гениальным ученым.

В последнее время, весь цвет вениокской научной мысли был увлечен той же проблемой, что и остальной мир высокоразвитых цивилизаций. Этой же проблемой занимался и Сантьяго Эс. Однако в отличие от своих коллег, эта проблема представлялась ему в совершенно другом ракурсе. И в другом ракурсе виделось её решение.

 

– Надоело мне уже торчать в этой гостинице, – произнёс Сантьяго.

В просторном номере он был не один. По центру комнаты располагалась весьма уютная горка, выполненная из натурального гигастоса, где пристроился коллега по научной работе. Комфортно устроившись, коллега внимательно изучал отчет о прошедшем заседании Решающего Собрания при Генеральной Ассамблее Системного Содружества.

– Ну, так какое было совершено мнение? – стоя у огромного окна и заложив за спину нижнюю пару рук, поинтересовался Сантьяго.

– Отрицательное, – мрачно ответил ему мурапод, печально перелистнув очередную страницу отчета.

– Я так и предполагал. Они не готовы на такой шаг, – Сантьяго повернулся и яркие лучи Аури блеснули на элегантной оппонке синего пиджака, – Что же они решили?

– Решили снова делать «класси».

– Опять!? Неужели они не были ознакомлены с последними замерами в поле? – Сантьяго удивленно вскинул усы-антеннки. Он знал, в этом ракурсе, с поднятыми антеннками, его новый пиджак и алюминиевые оппонки смотрятся особенно стильно.

– Да, – не поднимая головы от отчета, ответил ему коллега.

– Но как же так? Им же должны были доложить о структурной дестабилизации, – он потер одной антеннкой о другую, – об интенсификации межъядерных микроколлапсов. Да о нейтринной трансфокации, наконец!

– Докладчики не уделил этому особого внимания ввиду неочевидности этих явлений и недоказанности их связи с моментом «Т».

– Да это, черт возьми, что такое! – воскликнул Сантьяго и, семеня двумя парами ног, обернулся вокруг оси несколько раз. Полы его пиджака немного приподнялись над поверхностью брюк и утренний свет Аури увидели два пояса на обеих стройных талиях ученого. Однако, волнению Сантьяго быстро пришел конец и пояса скрылись под  пиджаком до следующего удобного случая.

– Да, – вяло согласился мурапод на горке, – черт возьми… черт возьми.

Сантьяго снова подошел к окну и задумался. За окном открывался чудесный вид. Гигантский город, окутанный утренней розоватой дымкой, сквозь которую светила восходящая над неровным горизонтом Аури. Силуэты зданий с ювелирной четкостью резали непрерывную перспективу на слои. Одни были ближе, другие дальше. Слои удалялись, растворяясь в ярком утреннем свете. Искаженными, изогнутыми лучами от города расходились в разные стороны транспортные магистрали, делая его похожим на причудливо размотанный клубок разноцветных нитей. Сантьяго прищурил глаза, и город представился ему огромным застывшим взрывом.

– Она просто взорвется.

– Что?

– Если сделать очередную классическую инъекцию – Аури взорвется,  – медленно и задумчиво повторил Сантьяго.

– Думаешь?

– Уверен. На все сто.

  Мурапод на горке поднял, наконец, голову и внимательно посмотрел на застывшего перед просторным окном Сантьяго Эс. Это был красивый образ: молодой, прекрасно одетый и уверенный в себе ученый, перед стеной света с видом на утопающий в дымке крупнейший мегаполис Хити – гордость нации. Приятное осознание причастности к великому, мурашками пробежало по его телу. Заметив восхищенный взгляд своего коллеги боковой частью левого глаза, Сантьяго с удовольствием отметил произведенное впечатление.

– Только генератор сможет решить проблему. Это настоящее спасение, а не жалкие попытки совершить невозможное, – произнёс Сантьяго решительно.

– Считаешь, мы никогда так и не сможем зажечь новую звезду?

– Нет.   

– Но почему?

Гениальный ученый сделал паузу, обернулся вокруг себя и рефлекторно почистил антеннки верхней парой рук. Человек на его месте потёр бы нос, поправил бы прическу или погрыз бы ногти, но Сантьяго Эс был не человек, и всё человеческое было ему чуждо.

– Еще ни разу, ни одному существу во Вселенной не удавалось зажечь ни одной звезды. Надолго. Сам прекрасно знаешь. Они взрываются, коллапсируют, распадаются, с ними происходит всё что угодно, только не то, что нужно. Это тупиковое направление. Нам не дано зажигать звёзды, – Сантьяго снова потер антеннками друг о дружку, руки за спиной поменялись местами, он грустно вздохнул и глубокомысленно добавил, – это удел Бога. А он, похоже, уже не в нашей команде.

 

Всё время, пока насекомообразные ученые беседовали, рядом с дверью, молча, стоял официант. Это был человек, одетый в форменную одежду официанта гостиницы и услужливо державший в руке поднос с двумя стаканами, наполненными чем-то черным и тяжелым. Лицо его было опущено, согласно этикету, ровно на сорок пять градусов. Он стоял тихо, не шевелясь, как солдат. Он не имел права что-либо говорить или делать, пока ему не разрешат, пока не позовут и пока не попросят. Он стоял и слушал.

Официанта звали Иван. С самого детства он работал в гостинице и неплохо знал вениокский. Последняя фраза Сантьяго про Бога, как топор врезалась в его мысли. Ивана мало беспокоило, что Он оставил Вселенную и перестал зажигать новые звёзды. Гораздо сильнее его расстраивало то, как Бог поступил с ним и с его семьёй. Но даже это меркло по сравнению с тем, как поступил Он с людьми.

 

III

 

Иван оказался на Хити, когда они вместе со старшим братом покинули родной дом, в надежде найти новую, светлую и богатую жизнь. Тогда, впервые оказавшись на настоящей планете, в процветающей стране, они готовы были взяться совершенно за любую работу. Даже сортировщик мусора здесь зарабатывал больше и жил лучше, чем самый зажиточный спекулянт на Энджи, где обитали люди. Ивану сразу же повезло, и его взяли мальчиком для полировки лапок в огромный гостиничный комплекс на окраине города. Из мальчика он дорос до официанта, но дальше дело застопорилось. Вениоки не давали пришельцам возможности для карьерного роста. Никто не давал, инопланетян не очень-то любили.

Его старший брат, Икар, был менее удачлив, и не смог так хорошо вписаться в систему. Он связался с компанией таких же, как сам изгоев, и незаметно для самого себя вырос в наёмного убийцу. Из людей, как известно, получаются отличные убийцы. Во всём мегаполисе не многие могли бы составить ему конкуренцию в этом деле. Но, несмотря на это, жизнь его была значительно хуже, чем у брата. Ему приходилось постоянно менять внешность, покупать новое оружие, скрываться и, кроме этого, делать много таких вещей, о которых законопослушному существу даже не придет в голову подумать. Полиция мегаполиса была не менее профессиональна и на скрытие собственных проделок у Икара уходила большая часть весьма приличных гонораров. Однако денег оставалось всё же прилично, и Икару удалось накопить весьма приличную сумму.

Цивилизация Хити, по имени которой была названа и планета, была одной из постоянных членов системного содружества, имела устойчивую экономику и солидный международный авторитет. С накоплениями в вениокской валюте, Икар мог комфортно дожить до старости и умереть в какой-нибудь шикарной гостинице на любой планете содружества, из тех, что пригодны для человека. Между тем, он собирался сперва навестить дом, и только затем завязать с профессией и «осесть на экваторе». Таким был его план.

Воспоминания о доме сопровождали Икара постоянно, нереальной тенью затаившись в мрачных уголках памяти. Он иногда вспоминал дырявый и холодный скафандр, в котором нельзя было уходить далеко от шлюза, тусклое, едва различимое свечение проводов, торчавших вдоль улиц, контейнеры с человеческими выделениями, подготовленные для переработки, но рассыпавшиеся, и, из-за слабой гравитации долго летавшие вокруг их дома. Там, в этом гибнущем месте, остались его родители. Кроме них и брата у него не было никого.

 

Братья встретились в баре, одном из тех, которые разноцветными мигающими вывесками толпятся вдоль улиц гуманоидного квартала. Вместо мураподских горок и ямок, бар предлагал посетителям простые человеческие столы и стулья, даже кресла, а стены были украшены изображениями людей в несвойственных человеку позах, фотографиями странных мужчин и голограммами уродливых женщин. Художник, рисовавший картины, толи ни разу не видел настоящего человека, толи был слабо мотивирован, от чего люди у него получились похожими на насекомообразных существ, с усиками вместо волос, коленками вывернутыми назад и руками о трёх пальцах.

Бар назывался «Земля». Мало кто знал, что значит это название, но людям оно напоминало о каких-то древних временах, когда они были процветающей цивилизацией,  когда у них была своя собственная, красивая и теплая планета, когда им не надо было ютиться на оставшемся от последнего исхода двигателе размером с солидный астероид, торчащем, в дополнение ко всем бедам, на какой-то страшно далекой орбите.

– Что будете пить?

– Воду.

– Отличный выбор, – официант чиркнул в блокнотике, – с мясом желаете?

– Воду! Со льдом, – прохрипел Икар немного повысив голос, – обоим.

– Будет совершено, – отозвался официант и исчез в сизом тумане бара.

– Как дела? – спросил Икар брата.

– Да нормалёк, вчера купил новый голотрикс.

– У-у. Что это?

– Ну, это... – Иван задумался. Объяснить что такое голотрикс он не мог даже несмотря на свою искреннюю убежденность в крайней необходимости и незаменимости этой замечательной вещи в домашнем хозяйстве.

– Я еду домой. Ты со мной? – Икар не любил долго разговаривать.

– Домой?! Это на Энджи? Туда домой или куда домой?

– На Энджи.

– А когда?

– Завтра.

– Чёрт, ты прямо огорошил, вот так сразу, а надолго?

– Навестить, – Икар глотнул холодной воды из стакана, – агххх, хороша! Родителей.

Иван задумался: с одной стороны ему было и здесь неплохо, новенький голотрикс ждет дома, выходной завтра, погоду обещали хорошую, с Марией должны были встретиться, да и денег как-то жалко. С другой – немного неловко перед родителями, как они там сейчас, столько лет не видел, и Энджи в перигелии, там тепло, ну не тепло, но теплее обычного. Иван тоже сделал глоток из стакана. Ему попалась лапка жука, которого кидают в воду, чтобы тот изображал «мясо».

– Блин, они нам мясную воду дали, просто жуков вынули.

– Насрать, так ты едешь?

– Дай подумать.

– Только недолго.

– Хорошо, – Иван снова погрузился в раздумья.

К столику подошло существо, которое могло появиться на свет только в результате противоестественной любви человека и мурапода. Это был жутковатого вида мутант, но на Хити таких можно было встретить достаточно часто. Икар посмотрел на него и не без удивления обнаружил определенные сходства этого мутанта с «людьми» на картинах.

– А-а-а. Людишки! Что забыли здесь?

– Ты что забыл, урод? – грубо ответил Икар.

– Я здесь живу, я здесь свой, а ты кто? Денег приехал зашибить? Может свалишь уже на свой кусок радиоактивного отхода? – незнакомец был явно пьян и нарывался. Икар мог решить проблему сразу, но уловил в фасеточных глазках незнакомца едва ли подходившую моменту грусть.

– Что надо?

– Да, был я там недавно, братцы, – неожиданно дружелюбно ответил незнакомец, – плохо там. Очень плохо. У меня отец там, – к необычному внешнему виду мутанта добавился еще и странный язык. Он говорил на смеси русского и китайского. На китайском языке говорила большая часть жителей Энджи, а на русском – те, кто служил в армии и каким-то чудом вернулся с последней войны. В незнакомце, похоже, был тот еще замес.

– Что плохо?

– Да реактор остыл совсем, – мутант махнул рукой, – холод страшный. Кто был подальше – вымерз, где поближе – столько народу! Бандитов тьма, за еду мочат, еда как вода стала, очень дорого теперь… Холодно, даже лето не спасает, что будет через полгода, я даже представить не могу.

Половина года на Энджи равнялась приблизительно ста пятидесяти годам на Хити, а год на Хити был длинный. Люди на Хити могли прожить не больше сорока местных лет. Такая странная озабоченность мутанта весьма далеким будущим планеты удивила Икара.

– Ну, еще напой, что Аури скоро лопнет, – ухмыльнулся он.

– Так ведь и лопнет, скоро вот и лопнет, – отозвался пьяный незнакомец, – как пить дать, взорвется!

– Она сначала расширится, а потом сожмётся в квазар! – раздался чей-то пьяный бас из-за спины незнакомца.

– Какой квазар? Ты в своём уме? – ответил ему другой пьяный голос, – Наливай, давай…

– Это почему? – поинтересовался Икар.

– Не знаю, так говорят.

Неожиданно Иван припомнил, что слышал днём на работе:

– Да, я слышал сегодня, у нас там гость был, какой-то большой ученый, Сантьяго Эс, может слышали, у него номер был роскошный, дорогой страшно, даже заходить боязно, там горки из гигастоса, полы …

– И что? – перебил его Икар.

– Ну, так вот они там обсуждали какое-то собрание, и этот Сантьяго, он сказал, что если сделают новую «класси», то Аури стопудово взорвется, и еще он сказал, что типа спасти положение может только его какой-то супернавороченный генератор, который он как бы придумал. Он, типа, всё исправит и у всех снова будет шанс. Так и сказал.

– Что за навороченный генератор? – презрительно хмыкнул незнакомец, – Какой еще шанс?

– Не понял я, они же по-вениокски трут, я не всегда эти щелканья понимаю.

– Да ты видать вообще ни черта не понял и всё нахрен напутал, – сказал мутант.

– Нет, что понял, то понял. Там же у них главное типа последовательность щелчков уловить, а слов то похожих нет ни фига. Уловил – понял, пропустил щелчок – сбился, уже следующее слово надо ловить. Они-то фильтруют, но я же не хренов мурапод, ё-моё!

– Да, ты не мурапод, – горделиво протрещал по-вениокски полукровка.

– Зараза, – сквозь зубы процедил Икар, и спросил у брата, – А зачем тогда «класси»?

– Ну, там вроде как будто не знают точно, риску типа много, – ответил Иван глухим басом из стакана.

– Ясно.

– Да эти ученые, они тебе такого придумают, как жахнет, – в этот самый момент пьяному незнакомцу слово «жахнет» представилось безудержно смешным, а собственный имидж настолько лучезарным, что он принялся самодовольно и противно ржать. Изо рта у него показались характерные для мураподов, смазанные слюной усики-проталкиватели.

– Фу, – с отвращением произнёс Икар, – закрой пасть.

– Ха-ха-ха, – не унимался незнакомец, но стакан его опустел и он исчез в темноте бара, отправившись за новым.

– Так ты едешь?

– Нет, я останусь, пожалуй. У меня завтра…

– Ладно, – Икар спас своего брата от неудобных объяснений, допил свой стакан воды, встал, взял рюкзак и уже готов был сделать шаг и исчезнуть, но обернулся, украсил суровое лицо натянутой улыбкой и спросил, – заплатишь?

 

IV

 

Энджи встретила Икара двумя часами личного досмотра и тощими, злыми таможенниками с белыми и нездоровыми лицами. Икар заметил, что они все одеты по-разному, кто в чем. На многих были рваные брюки и грязные рубахи. От всех без исключения воняло испражнениями. За два часа он привык к запаху, но даже несмотря на это, его едва не стошнило, когда он вышел за пределы таможенного терминала.

С первых же его шагов по залу космопорта, сразу несколько людей в черных очках обратили на него внимание. Когда он выбирал себе скафандр, без которого невозможно было покинуть терминал, они внимательно следили за каждым его движением. Они обратили внимание на его чистую и новую одежду, на отличные походные ботинки с касателями, на рюкзак с уплотнителями и дегравитонами, на часы, пояс, браслет и даже кепку. Всё это стоило безумных денег на Энджи. Продав один только пояс с тела Икара, можно было кормить семью обедом из всех трёх типов местной еды целый месяц. А на деньги вырученные за рюкзак, обеспечить себе старость в отапливаемой и освещаемой полости, которую здесь называли отсеком.

Икар заметил, что за ним наблюдают, и не торопился покидать людного места. Выбрать скафандр оказалось делом нелегким. С одной стороны, хороший и надёжный, который он мог запросто себе позволить, привлекал бы к себе тех, кто относится к чужой собственности с излишним вниманием, с другой – в дешевом скафандре было даже не то что опасно, а просто холодно. Икар посмотрел в черное, пустое окно – там, на поверхности всего на считанные градусы теплее, чем в открытом космосе. Мурашки, бодрой и насыщенной волной пробежали по всему телу, от пояса до шеи и обратно.

Бывший наёмный убийца подумал, что сможет за себя постоять и решился на хороший скафандр.

– А почему здесь так воняет, – спросил он у торгаша.

– Чем?

– Говном!

– Да ладно воняет, ты по городу походи! Ха! Здесь ему воняет. Ну ты дал.

– Слуш, а мне бы еще ствол, можешь?

Продавец напрягся, оглянулся по сторонам и сообщил едва шевеля губами:

– У меня нет, тут вообще с этим сложно. Тут мафия. Они только своим продают.

– И?

– Но есть один дядечка. Назир. К нему сходи.

– Куда?

– Это Жонг-двенадцать, отсек слева от дерева.

Икар поблагодарил и отошел в сторону надеть скафандр. «Слева от дерева» – вертелось в голове, – «Какое нахрен дерево? Откуда тут деревья могут взяться?»

Выйдя из здания космопорта, Икар поднял вверх глаза и застыл в изумлении. Такого неба он не видел на Хити ни одной ясной ночью. Несмотря на торчавшие повсюду кривые, изогнутые палки, провода и черный метал, который сливался с небом там, куда не добивал жалкий свет редких фонарей, небо было видно отлично. Икар даже не думал, что это может быть настолько красиво.

Невысоко над горизонтом висела Аури. Здесь она была совсем небольшая и её желтый свет совсем не слепил. Вокруг неё, огромными туманными дисками, искрились разноцветные звёздочки. Их было так много, что Аури была окутана в них, как в облако. Одни ярче, другие тусклее, одни двигались быстро, другие совсем незаметно, но небо было наполнено движением и жизнью. Ближе к Энджи и дальше от Аури, плотность колец ослабевала, и от этого возникало вязкое и неуютное чувство провинции. Как будто всё самое интересное и важное происходит где-то там, ближе к звезде, а не здесь. Там жизнь, там развлечения и там интересно, а здесь тёмная и холодная дыра, забытая всеми и даже самими людьми. В этот момент изображение в глазах Икара потухло.

 

Он очнулся в совершенно тёмной комнате, проморгался, сделал попытку потереть глаза, но обнаружил, что руки связаны и очень сильно затекли. Ноги были подогнуты и страшно ныли, требовали, чтобы он их как можно быстрее разогнул, но сделать это было невозможно. Из-за железной стены доносился отчаянный спор, слова которого разобрать было сложно. Икар почувствовал холод. В дополнение ко всему оказалось, что он полностью раздет.

«Твари!» – промелькнула мысль, – «не знают на кого нарвались, суки!»

Икар сделал усилие лопатками, и от кожи между ними отделилось плоское существо. Этим искусственным организмом он мог управлять им мысленно и он не раз спасал ему жизнь. Неожиданно, приятные воспоминания о благополучном мире Хити, где он его себе приобрел, теплой волной прошлись по сознанию. Он даже подумал, что здесь, на Энджи, он, наверное, будет скучать по стране вениоки и даже, пожалуй, вернётся коротать свой век именно туда.

Искусственный организм тем временем бесшумно освободил его от веревок и вернулся на место. Икар привстал и, уперевшись головой в потолок, немного размял затекшие конечности. Осторожно заглянув за стену, он определил размеры помещения и количество бандитов. Через сто ударов сердца оба негодяя лежали на полу со свернутыми шеями, а Икар, брезгливо осмотрев грязные углы тёмного отсека, пришел к выводу, что его одежды там нет. Ни одежды, ни денег, ни скафандра, даже оружия не оказалось у еще теплых бандитов. Пришлось одеваться в их драные и вонючие лохмотья, в надежде, что скафандр скоро придет к нему сам.

Икар еще раз огляделся. Свет испускала жалкая железка, приваренная к потолку. Откуда поступала энергия, так и осталось для него загадкой. Тепло шло от дырявого ковра, лежащего на полу. Стоило случайно наступить босой ногой в дырку, как жалящий холод быстро возвращал телу внимательность. На стенах было пусто, за грязным окном – только блики и отражения, а в кучке рваного пластика на столе он узнал свою банковскую карточку.

– Вашу мать! – воскликнул в ужасе Икар, – голимые варвары!

Эта карта была ключом к его накоплениям в национальном вениокском банке, теперь, чтобы восстановить её, надо было предпринимать целый комплекс очень неприятных процедур. Например, установление личности, которую он так тщательно скрывал от вениокского правосудия. На всякий случай он сгрёб остатки карты в кучу и запихнул в единственный недырявый карман. Оставалась еще надежда, что её восстановят по этим остаткам, если только он сможет найти представительство банка в этой дыре.

Через некоторое время пришел скафандр. Владелец его был застигнут врасплох, но не убит сразу, а оставлен с целью допроса, который у Икара не удался из-за нездоровой хлипкости бандита. Затем скафандр благополучно сменил владельца.

Оказавшись на родной Энджи без денег, Икар будто перенесся на много лет назад, когда еще только собирался убежать отсюда. Поймав такси, он отправился к родителям. 

 

V

 

 Оказалось, что родители его живы, но влачат крайне жалкое существование. Холод, плохая еда, радиация, отсутствие нормального света и переизбыток железа вокруг провоцируют самые разные заболевания. И пока правительства трёх оставшихся на Энджи стран, договаривались кто будет финансировать разработку генных модификаторов человека, чтобы сделать из него существо, питающееся металлом и не выделяющим влаги, люди тысячами умирали от гемосидероза, цинги, туберкулёза и рака.

Отец оказался болен раком кожи и считал дни до избавления от боли. При виде Икара он едва не лишился чувств от такой неожиданной радости.  Несмотря на страшную боль, он побежал обнимать его и принялся суетиться, чтобы собрать стол. При виде того, что он собрал, у Икара застрял комок в горле. На столе стояла облезлая миска с каким-то порошком, глухо-запечатанная пыльная баночка с мутноватой водой, емкостью не больше десятой литра и какое-то густое месиво ржавого цвета для которого предназначался огромный нож. Это всё, что было у этих старых людей. Вода – самое ценное из всего, была поставлена на стол последней с такой нежностью и заботой, как будто это был новорожденный младенец. Икар вспомнил, как его друзья оставляли недопитые стаканы с водой в барах, как беззаботно относились к пище, позволяя себе заказывать её больше, чем могут съесть. Ему стало стыдно за себя. Стыдно за то, что люди докатились до такой жизни. Стыдно, что он не нашел время перевести родителям деньги, стыдно что он жил лучше, чем они.

– Отец, я вам привез деньги.

– Это хорошо, хорошо, – прохрипел отец, – это тебе спасибо, но мы и так хорошо живем. Не надо нам. Сейчас мама придет с работы, ты пока угощайся, – и он посмотрел на воду в пыльной склянке.

– Я не хочу, спасибо. А где она работает?

– Да всё там же. В прачечной. Где же еще. В прачечной всё, там и работает.

– А ты?

– А я не работаю, я на пенсии, по инвалидности. Да и на кой мне уж теперь работать, я помру скоро. Хоть тебя вот дождался, и то хорошо. Думал, уж не дотяну. А вот, видал, дотянул, ха-ха. Ты-то как, что делал, чем жил, где был, что видел?

Икару снова стало неприятно от того, о чем он даже еще и не начал рассказывать.

– У вас тут давно так?

– Как?

– Так… так плохо.

Отец нахмурился и посмотрел вниз. Конечно он понял о чем речь. Речь была о том, что люди оказались не в состоянии пережить поражение в последней войне, о том, что сразу после исхода от очередного взорвавшегося Солнца, они прибыли к Аури и самозабвенно полезли занимать единственную, как тогда казалось, пригодную для них планету. Кто же знал, что на эту планету уже имели виды куда более развитые беженцы?

– Я, знаешь ли, думаю, как так получилось? Ты не знаешь всего. Нас предали. Нас хладнокровно подставили. Я служил в войну в дивснабе. Мы шли за армией.

– А ты не говорил.

– А ты не спрашивал. Мал был еще, на кой тебе всё это?

– Ну да. И что?

– Когда нас стали жучить, мне один раненый генерал сказал, что была провокация. Мы тогда прибыли в систему, нашли, кхе-кхе, планетку, не помню, кхе-кхе-кхе, как там она называлась уже, вот память стала.

– Элла.

– Да, верно, Элла. Там местных не было, были только беженцы. На последнюю во Вселенной звезду, знаешь ли, много нашлось охотников. По закону нам должна была принадлежать как минимум пятая часть сухой поверхности Эллы. Мы её начали занимать. Соседи, эти уроды приаты, они же позже прибыли, но устроили провокацию где-то на границе, кхе-кхе, я уже всех деталей там не помню, и под предлогом того, что мы, якобы наносим вред планете и ставим под угрозу их сраные приатские и прочие какие-то там жизни, решили нас оттуда выкинуть. Ну и подняли там такой гвалт, кхе-кхе-кхе… – отец закашлялся.

Икар грустно смотрел на него и внимательно слушал каждое слово.

– Так вот, – продолжил отец, откашлявшись, – подняли, суки, гвалт, что, мол, мы недостойны жить на натуральной планете, что, мол, нам надо искусственную. А тогда, какую, нахер, искусственную? Тогда у нас только наш ковчег был, да одна пятая Эллы и всё. А со всем содружеством попробуй, поспорь. Конечно, мы и слили. Столько людей угробили, а какие люди были хорошие, э-эх. Мы же так хорошо жили до этого, грёбаная война. Всё, что было у нас на неё спустили, от ковчега только двигатель и остался, – отец постучал палочкой по стене и та ответила ему глухим металлическим гулом. Он тяжело вздохнул и продолжил, – Теперь если что с этой звездой и случится, мы же даже ноги сделать не успеем. Это место – жирная точка в существовании гомо, к хренам, сапиенса. А что мы достигли? Что мы добились? Тьфу! Кхе-кхе-кхе… Разве это справедливо, ты скажи?

– Нет, – тихо ответил Икар.

– А скоро будет всем крышка. Молодых жалко, я-то уж труп считай, а молодых жалко, тебя жалко, Ивана жалко. Кстати, как он там?

– Хорошо. Иван на Хити, в достатке, не волнуйся.

– Ну, и слава Богу. Ты же слышал наверно.

– Что? – весь перелёт с Хити Икар проспал как сурок.

– Аури скоро наепнётся!

– Кто сказал?

– Да по радио только и трещат. Сделали там эту херовину, как её, инъекцию и там у них что-то не так пошло. Сейчас всё это их вшивое содружество засуетилось, забегало, козлы голимые.

– Мне надо в банк, – быстро сообразил Икар, – где здесь?

– А я почем знаю, у таксиста узнай, эти бойцы всё знают.

– Хорошо.

Икар поднялся и стал надевать скафандр.

– Так ничего и не поел, эх, зажрался небось. Привык там у себя жрать то хорошенькое. А у нас тут всего три еды и те хрен купишь. Ну ничего, скоро мы все будем металлом питаться, хе-хе, и в себя ходить, хе-хе-хе. Да уж.

Икар включил в скафандре подогрев и шагнул в шлюзовую комнату.

 

VI

 

К огромному удивлению Икара на Энджи не только нашелся отсек с нужным ему банком, но там даже смогли восстановить его карту по тем остаткам, которые он высыпал перед искусственным организмом, работавшим менеджером. Организм был похож на огромного кота и постоянно мурлыкал. В отсеке совсем не воняло, было тепло, светло, и так уютно, что захотелось плюнуть на эту холодную и враждебную темень и остаться здесь, в этом спокойном уголке другой планеты.

Снова получив доступ к деньгам, Икар направился к Назиру, «Жонг-двенадцать, отсек слева от дерева». До Жонг-двенадцать его снова отвёз таксист, а деревом оказался торчавший прямо из неровного отверстия растрёпанный сноп радиоактивных проводов, который никто не решался отпилить и продать. Этот сноп, распустившийся светящимися проводами, издалека действительно был похож на дерево.

Назир оказался сверхподозрительным негодяем, что, в общем, оправдывалось бандитскими особенностями жизни на Энджи. Самого Назира Икар так и не увидел, оружие выбирал на слух, через шлюзовой отсек, а карточку тот вообще сначала не хотел брать. Разобравшись, наконец, с подозрительным торговцем, Икар засунул долгожданный ствол во внешний карман скафандра и двинул назад к родителям.

 

Вернувшись, он обнаружил, что двери в отсек, где они жили, открыты настежь. Внутри, за второй дверью шлюзового отсека, лежала его мать, а отец так и сидел в своём кресле, сжимая в распухших руках палку, которой совсем еще недавно стучал по металлу своего жилища. На столе, как и прежде, лежали две тарелки с замершей едой, но пропала вода. Убийца забрал единственную ценную вещь, которая была у его стариков. Слёзы навернулись на глазах Икара, мысли в голове уступили место пульсирующему мраку и он в ярости стал крушить всё, что было под рукой. Он лупил кулаком по стенам, сносил ногами стулья и табуреты, крушил всё, что видел, не обращая внимание на отчаянный писк внешних датчиков скафандра.

Немного успокоившись, Икар вышел вон. Он побрёл по улице похожей на глубокую и широкую канаву. Ему было грустно и больно, он пожалел, что приехал, пожалел, что не приезжал раньше. «Вообще как-то глупо всё получилось, так не должно было быть, как они смогли его выследить, что за бандитское место, как ему не хватает сейчас уютной и устроенной Хити, с её теплыми вечерами и прохладными ночами, ярким и естественным дневным светом, комфортной благоустроенностью во всех мелочах. Почему так несправедливо получилось, что у людей отняли их законное право жить на настоящей земле? Почему они теперь должны так страдать? Почему он должен быть пришельцем на чужой планете и убивать своих же на родине?»

Рядом вспыхнула вывеска бара «Движок». Он остановился и задумавшись, поднял голову. К его удивлению в небе он увидел не маленькую желтую звёздочку, какой должна была выглядеть Аури с такого расстояния, а вполне различимый диск. Кроме этого, Аури теперь светила кроваво-красным. Икар подумал немного и направился в бар.

В «Движке» было много людей, но никто не разговаривал, ни ругался и не выяснял отношения, стуча грязными стаканами с мутной водой по столу. Все, кто там был, включая бармена и официантов, стояли перед телевизором и внимательно слушали.

«… не знает о том, что происходит, но собравшееся в экстренном режиме решающее собрание системного содружества обсуждает возможные действия по стабилизации её состояния. Пока рано заявлять о каких-то необратимых процессах, которые могут привести к какой-либо катастрофе…»

В этот момент сигнал пропал и зашумел, а на экране возник диктор в студии, который начал что-то суетливо мямлить, то и дело оглядываясь, а из окна неожиданно для всех появился яркий и плотный свет. Желтый свет, как будто у людей снова появилось их Солнце. Все кто был в баре, медленно, жмурясь и прищуриваясь, не веря своим глазам стали перемещаться к окнам и с заторможенным восторгом, смотреть на улицу. Люди водили руками в пыльных и толстых лучах, как будто старались ухватиться за него и унести с собой. Как сувенир, показать детям или спрятать на память. Кто-то одел скафандр и вышел. По телевизору очень быстро и нервно снова начал что-то говорить диктор, всё внимание опять переключилось на него.

« … потеряны. Мы пытаемся сейчас восстановить связь с нашими спутниками на орбитах ближайших планет системы, но уже сейчас ясно, что произошла неожиданная катастрофа… вот… мне передают сейчас, что в результате неожиданного расширения Аури, были уничтожены ближайшие к звезде возвратники, сервисные спутники, а также искусственные планеты: Варок, Джита, Слёйц, Кау-чау, Тырмах, Сили Эу А, Волнуша и многие другие, оказались полностью сожжены или лишились своих атмосфер планеты медиальных орбит – Фива, Каэдла, Лыат, Хити, Проксони …»

Икар сначала думал, что он ослышался, но внизу экрана бежал подстрочник и его сознание выделило одно единственное слово, одно единственное название. Оно было ему близко и только оно одно связывало его теперь с реальностью – Хити. Этот чудесный благоустроенный мир. Он погиб. Его брат был там. Икар нашел стул и сел. Из окна падал сноп яркого желтого света, но перед глазами у него был мрачный туман. Хити, народ вениоки, эти насекомообразные, которых он, то ненавидел, то любил, эти забавные мураподы, которые вместо стульев используют горки и крутятся вокруг себя, когда разговаривают. Всего этого теперь нет. И Ивана тоже нет. Он потерял всех своих родных. Не осталось никого.

Медленно, Икар начал одевать скафандр. Как во сне мимо него проплывали тёмные фигуры в разных одеждах, официант что-то говорил ему и тряс карточкой, но он его не слышал, другой человек отпихнул официанта, тот махнул рукой и ушел куда-то.

«… потеряна связь с исполнительным комитетом системного содружества, на орбитах лавинообразно нарастает трафик, уже есть сообщения о произошедших столкновениях. Содружество, похоже, погружается в хаос. Нам сейчас передают …»

Икал закрыл дверь шлюза дождался вывода воздуха и вышел наружу. Не смотря на неразбериху и хаос, который начинал охватывать всё на свете, у него неожиданно возникла странная и безумная мысль. Действовать надо было быстро. Он достал из кармана ствол и остановил первую пролетавшую мимо машину.

– В порт! Быстро!

 

VII

 

В порту оказалось людно. К шлюзам тянулись длинные очереди из людей в  скафандрах, с тележками. Рядом толклись те, кто продавал места в очереди и желающие обогатиться в образовавшейся суматохе. На Энджи не было атмосферы и сколько бы человек не орал в скафандр, забрызгивая стекло изнутри, услышать его было бы невозможно. Поэтому люди договорились, что их скафандры будут принимать и передавать голос на одной и той же частоте. И чем дальше был сигнал, тем тише он звучал в шлеме скафандра.

Когда Икар подошел к очереди в шлюз, прямо у него над головой раздался какой-то резкий слегка дрожащий женский голос.

– Не покидайте город, скоро мы заживём счастливо. У нас будет свет и тепло. Большая Аури согреет нас и отсеки станут дороже. Вы сможете продать их беженцам с погибших планет. Не покидайте город! Богатство придёт к вам уже завтра. Очень скоро мы сможем запустить атмосферу и выращивать настоящую еду.  Болезни уйдут в прошлое. Вы сможете рожать детей. Мы возродимся. Не покидайте город! Господь не оставит нас. Он поможет нам. Не бойтесь испытаний, молитесь Ему. 

И так далее. Снова и снова. Про атмосферу, подогрев, натуральную еду, новый расцвет и Бога. Всё подряд, последовательно и вперемешку. Раз за разом.

Икар слушал это, пока стоял в очереди. Добывать место стволом было бессмысленно – его бы здесь не поняли и раздавили. «Рожать детей», – вертелось в голове, – «Рожать. Ха!» Еще никому не удалось родить на Энджи ребенка. Население сокращалось немыслимыми темпами. Самые молодые были те, кого делали еще на Элле во время войны. Последнее поколение людей. Последняя надежда их цивилизации. Но дети выросли и стали уезжать туда, где лучше платили, теплее грела Аури, а жизнь не представляла из себя ежеминутную борьбу со смертельным холодом и межпланетным вакуумом. Возвращались из них совсем немногие и Энджи превращалась в дом престарелых – гигантский прижизненный мемориал гомо сапиенсу.

Отстояв очередь люди попадали в переполненный зал, где несмотря на страшное столпотворение сохранялся некоторый порядок. Чтобы улететь надо было зарегистрироваться и получить карточку пассажира, затем эту карточку надо было передать на выбранный рейс, а затем дождаться, когда объявят к каким воротам надо идти.

Все, кто имел транспорт и имел разрешение покинуть планету, поднимали руки вверх и выкрикивая количество оставшихся свободных мест, собирали карточки пассажиров. Набрав требуемое количество карточек они отлеплялись от толпы и быстро исчезали за потрёпанной белой дверью. Над залом гудели, скрипели и жужжали бесконечные фамилии, отбивали чечетку номера посадочных ворот, шумели на бездонном выдохе трубы вентиляции, а толпа хрипела довольными и недовольными голосами, уплотняясь всё сильнее и сильнее.

Икара не интересовал общий рейс, цель его визита в порт отличалась от той, которую преследовали люди с огромными коробками и тюками барахла. Ему не требовалось отправиться «подальше отсюда», чтобы прожить в «безопасном месте» десяток холодных лет, наполненных ужасом перед очередным непредвиденным событием астрономического масштаба. Он выследил одного бородатого пилота, набравшего всего три пассажирских карты, и значит имевшего совсем небольшой транспорт. Энергично расталкивая толпу, протиснулся к пилоту в выцветшей полосатой рубашке и, прежде чем тот скрылся за белой дверью, успел зацепить его за локоть.

– В чем дело?

– Дам в три раза больше!

– А?! – от неожиданности пилот не сразу понял о чем идет речь.

– Дам в три раза больше, – повторил Икар.

Бородач задумался. Ему в спину уперся другой пилот, с целой пригоршней карточек.

– Ну и что встали на проходе?

Икар оттащил бородача в сторону и забрав у него карточки, высыпал их на пол. Гудящий зал незаметно поглотил эти карточки, надолго задержав в своей утробе их владельцев.

– Тебе что надо? – не особенно расстроившись, спросил бородач.

– Надо найти одного мурапода.

– Мурапода?! – удивился бородатый пилот, – Это Хити, да? Хити накрыло, мураподов больше нет, ты опоздал, – он отвернулся и собрался отправиться в зал за новыми карточками.

– Его зовут Сантьяго Эс, – Икар развернул пилота.

– Ты дурак? Хити сго-ре-ла. Нет твоего Сантьяго Эс. Отвали, не мешай работать.

Икар достал ствол, приставил его к впалой груди бородача и, глядя в его маленькие, серенькие глаза сказал:

– Этот Сантьяго должен быть жив. И он может изменить всё.

Бородач нахмурился, дёрнул глазом на энджийскую сталь видавшего виды оружия и выдохнул. Он внимательно посмотрел на человека в засаленной рубашке и протертых на коленях джинсах. Что-то в нём было такое, что отличало его от всех, кого он видел раньше. Отличало его от людей, толпившихся вокруг и тянущих свои карточки первому попавшемуся пилоту. От тех, кто сидел на тюках, ожидая в спёртом воздухе терминала звука своей фамилии. У этого человека было то, самое важное, без чего не возможен даже самый скромный успех и чего, увы, уже не было в тех, кто так отчаянно хотел хоть куда-нибудь улететь. В глазах этого, зажавшего в сухой, но твёрдой руке ствол, он увидел её, и она была надежда.

 

VIII

 

– У них регистрируется каждых чих, – почесывая бороду, комментировал Ли содержание экрана, – этот твой Сантьяго, он кто вообще?

– Ученый.

– Ну наверно мог отправится на какой-то научный спутник или лабораторию.

– Мог.

Ли водил руками перед собой, шевелил пальцами, а экран отзывался на его манипуляции мельканием списков, окошек, карт и траекторий.

– Ну вот, смотри, он свалил с Хити еще три дня назад по Хити, а по-нашему … – Ли задумался, – а, пофиг. И отправился на Тчткер. Это вроде станция Хити. Лаборатория квантовой реконструкции, подходит?

– Да, похоже на правду.

– Не, ну есть еще какой-то Сантьяго, тот вылетал чуть позже, тоже с Хити, но на Лаплас Аау. А Лаплас Аау … это у нас планетка медиальной орбиты, там у Хити какие-то делишки … бизнес… может продают им что-то. А её и нету больше, кстати. Сгорела.

– Давай первого, лаборатория подходит.

– Ну да, так он оттуда и не сваливал потом. Наверно там и сидит. Щас гляну чо там, – Ли притих на мгновение, – ну да, это далеко, еще живо.

– Сколько лететь?

– Туда?

– Да.

– Сейчас?!

– Да.

– Ну, если «да», то часов за пять доберемся.

– Всего?

– Не, ну а ты сколько хотел? Это месяц по системному таймингу.

– А по Хити?

Ли внимательно посмотрел на Икара, потом в компьютер, поводил руками и сообщил:

– Ну пару дней где-то.

– Идёт.

– Что «идёт»? Что «идёт»-то? Денег сколько? Или думаешь я твоего ствола испугался? – Ли брезгливо крякнул, – Да клал я на него штабелем!

  Икар встал со стула, поправил снятые с головореза брюки и ствол.

– Не имеет значения.

– Полтора дряма!

– Замётано.

 

IX

 

Лаборатория квантовой реконструкции занимала далекую орбиту и удивила Икара своей безразличностью. Во время стыковки никто не требовал документы, лицензию и прочий хлам, который обычно требуют. Казалось, что на станции никого нет и не было вообще никогда.  

Увидев схему этажей, узкие круглые двери, уходившие вверх и вниз под самыми нечеловеческими наклонами коридоры, Икар едва не запаниковал. Теперь не то что одного единственного мурапода, даже туалет найти, представилось ему огромной проблемой.

Икар бросил прощальный взгляд на медленно уходивший в черный космос челнок Ли, нагнул голову, сжал лопатки и на холодный белый пол станции шлёпнулось страшненькое, но доброе существо.

– Поможешь? – улыбнулся Икар своему единственному другу.

 

  X

 

В тёмном белом зале было просторно и свежо. Вдоль округлых стен лежали замысловатые железки, пакеты и коробки. Они отбрасывали странные размытые тени, а может и сами были тенями. В одном углу, особенно тёмном, как будто что-то шевелилось и едва слышно стонало. Вдоль самой длинной стены, высоко над полом, тянулось узкое окно, за которым была Аури и космос. У окна, спиной к вошедшему человеку, стоял мурапод. Несмотря на элегантную и яркую одежду, вид у него был печальный. Желтые повязки на коленках и растрёпанный бант, лапшой свисавший вдоль черного пиджака, придавали особенный драматизм его образу.

Икар вошел и молча приблизился к мураподу. Без сомнений, это был тот самый ученый, тот самый Сантьяго, которого они с другом искали по всей станции. Ноги у Икара ныли, ступни болью сопротивлялись каждому новому шагу, а его едва живой помощник с трудом смог заползти на своё место между потными лопатками.

Икар подошел к Сантьяго и стал вместе с ним рассматривать космос за окном. Тело стонало от многочасовой ходьбы, а желудок отчаянно требовал пищи.

– Твой генератор надо включить, – с трудом отщелкивая языком необходимые звуки, обратился Икар к Сантьяго.

– Правда? Ты это сам так решил?

– Да.

– Собрание постановило не включать, а ты, значит, считаешь, что надо?

– Да. И если ты этого не сделаешь, я тебя убью, – отстучал непослушным языком Икар.

– Убивай.

Икар направил ствол на мурапода. Тот отправил за спину обе пары рук.

– Знаешь, мне уже не важно, буду я жить или нет. Вениоки – нет, Хити – нет. История мира завершена.

– Включи генератор!

– Ты! Ты думаешь ты очень умный? Ты думаешь, я сейчас включу его и мы все снова заживём счастливо? – глаза мурапода приобрели металлический блеск, а руки объединились в один длинный комок, образовав ужасные складки на рукавах, – Нет. Генератор убьет нас всех. Всех, кто остался.

– А почему ты сказал, что он может исправить ситуацию? Как?

Сантьяго с удивлением развел в стороны усики-антеннки. «Откуда этот гуманоид мог узнать про генератор?» – подумал он.

– О, глупый человек, ведь исправить можно по-разному. Мой генератор не зажжет новую Аури, он не зажжет новое Солнце, всё значительно сложнее! – Сантьяго обернулся вокруг оси и поднял вверх антеннки, – Он сделает новую Вселенную.

– Что?

– Да! Ты не ослышался, он сделает новую Вселенную. Большой взрыв! Буууумх! – Сантьяго опёрся на самые нижние лапки, а тремя парами свободных показал взрыв – собрал их в комок, а потом быстро расправил в разные стороны. Икара немного передернуло и оружие дрогнуло в его руке. Удовлетворённый удавшимся фокусом, Сантьяго расправил складки на одежде и продолжил:

– Вопрос только где именно он произойдёт, понимаешь? Он может быть в нашем пространстве, а может быть не в нашем. Если не в нашем, то мы его даже не заметим, а если в нашем… – он запнулся, опустил антеннки и наклонил голову вниз, – тогда тоже не заметим. Не заметим, как умрём.

– А ты хочешь заметить, как мы умрём? – спросил Икар и стволом показал в сторону окна, где на глазах росла и снова краснела Аури. Поверхность её покрывалась бесчисленными желтыми трещинками из которых неторопливо вырывались огромные сонные протуберанцы. Искорки отмечали гибель всё новых планет и станций, а мутное кольцо, наполненное последней оставшейся во Вселенной жизнью тихо таяло в изогнутых огненных рукавах, как снег, брошенный на угли.

– Она не дойдёт до нас, – грустно посмотрев в окно, сообщил Сантьяго, – не сейчас. Сейчас она расширится и может остаться такой очень, очень надолго.

– Неужели?

– Да. А может очень быстро сжаться, а потом взорваться.

– Правда?! – злился Икар, – Давай подождём. Понаблюдаем.

– Да, но ты меня, возможно, не понял. Генератор не спасёт нас. Почему ты хочешь, чтобы я его запустил?

– Потому что это и есть наша единственная задача. Последняя задача в этом чертовом мире, ты еще не понял?

Мурапод удивлённо посмотрел на странного пришельца и начал перетаптываться. Икар опустил ствол.

– Кто-то должен устроить большой взрыв! Кто-то же его устроил до нас!

Сантьяго застыл, как вкопанный, смотря одним глазом на странного человека, а другим на огромные протуберанцы Аури, отставлявшие черные пустоты в еще искрящемся гало, которое жизнь считала своей территорией. Он представил, как гибнут сейчас города, кипят и испаряются океаны и ледники, как заживо сгорают существа в космических кораблях, не успевших покинуть систему, как будут замерзать те, кто успеет. Он вспомнил, что Хити погибла, теперь уже совсем, из мураподов мало кто уцелел, а те, кто спасается сейчас бегством, обречены замёрзнуть в холодном космосе или сгореть в последнем взрыве этой последней звезды.

Сантьяго подошел к темному углу, откуда слышались стоны, запустил консоль, набрал команду и посмотрел на Икара.

– Сейчас пройдет подготовка и тестирование, когда генератор будет готов останется только толкнуть шар и всё.

– Шар?

– Да.

– А как мы узнаем, сработало или нет?

– Никак.

Икар внимательно посмотрел на Сантьяго. На его лицо падал красный свет из окна, но он вдруг стал меркнуть, а в глазах ученого отразился ужас. Икар резко обернулся и увидел как за окном, тихо, но с огромной, безумной скоростью сжимается Аури. Как во сне, она становилась меньше и меньше.

– Сейчас будет взрыв, – прокомментировал Сантьяго.

– А когда будет готов генератор?

– Не скоро, ему нужно много времени.

– Мы успеем?

– Уже не знаю.

И они оба встали к окну, смотреть как погибает последняя во Вселенной звезда.

– Красиво, – сказал человек.

– Не то слово, – ответил ему мурапод.

Аури сжималась и меняла цвет достаточно долго, когда она стала совсем маленькая и голубая, Сантьяго сказал:

– Знаешь, на самом деле она уже взорвалась. Но свет сюда идет долго и мы это увидим не сразу. Сейчас нас тоже уже нет, но мы еще продолжаем думать и жить, мы живём прошлым этой звезды, но вместе с тем, мы всё еще остаёмся в её будущем.

– Не понял.

– Я думаю, это хорошо, что ты пришел. Я бы сам не решился. Я много общался с самыми разными существами, но мне кажется, только люди способны на такое самопожертвование. Вы и войну проиграли из-за этого. У вас кончились роботы, вы пошли сами. Никто не стал бы этого делать. Никто.

– Да ладно!

– Уверен. И только человек мог прийти вот так, чтобы под прицелом своего жалкого ствола заставить меня уничтожить всю Вселенную, просто потому, что он решил, что должен продолжить таким образом жизнь. Это же бред! – и Сантьяго начал смеяться, как это было принято у мураподов.

Икар посмотрел на трясущегося и хрипящего на все лады мурапода, и ему тоже стало смешно. Он засмеялся. В последний раз, от всей души. И так они продолжали смеяться, хватаясь за живот и семеня лапками, гогоча и хрюкая, пока не увидели, как от Аури начала расходиться яркая голубая сфера.

– Где же твой генератор? – отдышавшись спросил Икар.

– Он крякнет, когда будет готов, – поправляя бант, ответил Сантьяго.

– Черт! – Икар подошел к стонущему углу, потёр виски и вернулся.

– Не суетись. Когда будет готов, в воздухе перед ним повиснет зеленый шар, толкнешь его.

– Я?

– Да, создание новой Вселенной я доверю человеку. Ты это заслужил.

Икар посмотрел в фасетчатые глаза Сантьяго, коренного вениоки, мурапода с погибшей планеты Хити и к горлу опять подступил комок. Ему захотелось обнять, повиснуть на плечах этого насекомообразного и выплеснуть всю накопившуюся горечь потери привычного и уютного мира.

Волна, между тем, приближалась. Икар стоял и молча смотрел вместе с Сантьяго, как распухает, оставляя в центре черную пустоту, полупрозрачный голубой шар. Как он заполняет окно, как надвигается на них ослепительная пустота.

Сзади крякнул генератор. Икар посмотрел на Сантьяго, тот сложил антеннки и совершенно по-человечески кивнул. Человек подошел к стонущей кучке и почувствовал сильнейшее жжение по всему телу.

– Это первая волна радиации, – отозвался Сантьяго, – жесткое гамма излучение. Поторопись.

Икар поднял руку и увидел, как на ней краснеет, кипит и лопается кожа. «Уже насрать», – подумал он и толкнул шар.

Автор: Алексей Жарков (А.Левянт).