Болтливая добыча

Вторник, 1 января 2008 г.
Просмотров: 2755
Подписаться на комментарии по RSS
Автор: Максим Карасев (Dr.Funfrock).
Желтый змеиный глаз, разломленный надвое трещиной слегка приоткрытого от яркого дневного света зрачка, недвижно уставился на крошечную фигурку, трепещущую в плену крепко сжатых пальцев. Провалы ноздрей гигантскими мехами втянули воздух, пробуя на запах то, чему, спустя несколько мгновений, суждено быть попробованным на вкус. Топорщаяся ярко-красной чешуей пятерня чуть разжалась, позволяя оценить добычу подробнее.

- Такой худощавый! – разочарованно протянул дракон – Ну что за рыцарь нынче пошел! То ли дело в старые добрые времена! Высокие были, мускулистые, на здоровенных конягах!

Дракон растерянно потоптался, поводил мордой, словно что-то ища у себя под лапами. Нагнулся, заглянул за серую спину оказавшегося рядом валуна и еще раз изучил пойманную фигурку.

- И где, спрашивается, лошадь, а? Что за глупый рыцарь!!! Без лошади, сам маленький, костлявый. Да мне таких штук десять поймать надо, чтобы насытиться. Где же я столько сыщу? Хорошо, хоть в железо себя не заковал, а то вашего брата попробуй повыковыривай из стальной скорлупы… Чего? Чего говоришь?

Дракон поднес кулак к морде, старательно прислушиваясь.

- Не рыцарь? – удивлению его не было предела – А кто же? От крестьян за версту несет навозом, ни вкуса ни удовольствия, да еще потом изжога мучает. Купцы нежненькие, пухленькие, ухоженные, да только хитрющие, такого поймать – большая удача. А ты ни на тех, ни на других не похож, значит – рыцарь.

- Я не рыцарь!! – заверещал уже значительно громче пойманный – Я трувер!!

- Кто??

- Трувер!

- Это еще что за трувер такой? - дракон выглядел явно озадаченным – Интересненько, никакие труверы мне еще никогда не попадались. Попробуем, каковы они на вкус.

- Постой! – в голосе жертвы послышались нотки отчаянья – Я ведь не причинил тебе никакого вреда! Я мирный человек!

- Хо-хо! – чудовищная гримаса на зубастой пасти, видимо, означала ироничную усмешку – Ты, мне, вред?? Хо-хо! Ладно, мне надоело. Завязывай-ка, давай, с причитаниями и переходи к истошным воплям, под них вкуснее жуется.

- Не спеши! Я тебя отблагодарю!

- Ба! Да ты все-таки обычный купец! Послушай, не утомляй меня. Мне ваше, человеческое, золото-серебро совсем не нужно. Мне кушать хочется!

- Нет-нет, – голос трувера уже почти хныкал – я не откупаюсь золотом, но я могу вознести славу о тебе и твоих добродетелях по всему королевству!

- Какую еще такую славу?

- Могу оду или гимн сочинить, написать балладу о доблестном монсеньоре драконе и разнести ее по городам и замкам.

- Что за чушь ты тут несешь? Оды, какие-то баллады? Что это, что-то съедобное?

- Это стихи и песни, повествующие о чувствах и героях.

- Сущая безделица! Кому интересно толочь слова в ступе!

- Всем! Мы, труверы, как раз и посвящаем свою жизнь творчеству: складываем и исполняем баллады, декламируем стихи, рассказываем истории и сказки. И они пользуются большой популярностью и среди рыцарей, и среди купцов, и среди черни.

Дракон замолчал и погрузился в раздумья. Сильно напрягать извилины ему приходилось нечасто, поэтому процесс мышления давался нелегко. Из пасти даже совершенно непроизвольно вырвалось небольшое облачко черного дыма.

- Ну, хорошо, – наконец подытожил дракон, – Считай, что пробудил во мне любопытство. И, что намного приятней, совсем скоро притупишь голод. А пока я разрешаю тебе спеть какую-нибудь песенку, лучше жалобную. Да, и предупреждаю, я как-то раз слышал, как горланят крестьяне. Очень паршиво. Громко, нестройно, как будто когтем по железу водят. Пришлось в тот раз всю деревеньку сжечь.

- Что Вы, что Вы, – забеспокоился трувер – мне тоже совсем не нравится подвывание челяди, разве можно его сравнить с настоящим, высоким искусством, выверенным слогом, созвучьем рифм и танцем струн? Многие графы и герцоги считают мое мастерство превосходным, а епископ Перран ле Кло, как-то раз…

- Ты петь-то собираешься? Упоминание о епископах меня только злит.

- Да-да. Конечно. – голос трувера вдруг сник – Только вот ведь какая беда. Вы соизволили сломать мою лютню, а без мелодичных переливов ее прекрасного голоса, боюсь, песня не зазвучит.

- Ты мне совсем надоел! Пожалуй, только на обед и сгодишься!

- Спеть не смогу, - испуганно залопотал трувер. – Но не спешите, о справедливейший из драконов! Я расскажу Вам сказку!

- Какую еще такую сказку?! – взревел дракон. Надо сказать, происходящее нервировало его все больше и больше.

- Это история, история такая. История о принцессе…

- О принцессе?!! – скалы, нависшие над ущельем, испуганно дернулись и стряхнули с себя мелкие камешки. Такого вопля им не приходилось слышать еще ни разу в жизни.

Пресс краснокожей пятерни стальным обручем стянул тело неудачливого сказочника, еще чуть-чуть и плоть брызнет во все стороны алыми брызгами, подобно попавшей под лошадиное копыто ягоде. Трувер лишь смог выпустить сиплый жалобный стон последнего выдоха:

- …и о драконе…

Давление слегка ослабло. Затем пальцы лепестками распускающегося цветка разошлись в стороны, и покрытая чешуйками ладонь из смертельной ловушки превратилась в театральный помост. Посреди него скрючилась потрепанная фигурка. Дракон нетерпеливо потыкал ее черным изогнутым когтем и проворчал:

- Ну, ладно, ладно, чего ты разлегся? Чего там про дракона-то?

Трувер закашлялся, с трудом присел и, отерев разорванным рукавом лицо от выжитых огромным чудовищем слез, соплей и слюней, уточнил:

- О драконе и принцессе.

- Принцесса, хотя бы, девственница? – раздвоенный язык предвкушающе скользнул по губам – Девственницы вкусные!!

- Обычная принцесса. Молодая, красивая, незамужняя.

Если бы дракон умел, то, несомненно, причмокнул бы от удовольствия.

- Годится! Давай, начинай!

Трувер расположился на драконьей ладони поудобнее, с грустью оглядел свой разодранный камзол и приступил к рассказу:

- В стародавние времена, когда не перевелись еще последние колдуны, в лесных чащобах злой демон Вотан пожирал души младенцев, а на укромных полянках, порой, можно было столкнуться с легендарным зверем Ликорном, правил в одном городе мудрый справедливый король…

- В каком?

- Что в каком?

- В каком, спрашиваю, городе?

- Какая разница? – удивился трувер – Откуда я знаю, да и разве это столь важно?

Мимика драконов, конечно же, уступает человеческой. Однако сведенные вместе надбровные шипы не позволяли усомниться – он именно насупился.

- Послушай, дружок, - голос, явно раздраженный, так и чувствуется там, глубоко в глотке, зарождающееся кипение пламени – я не намерен тратить время на какие-то фантазии. Вообще терпеть не могу лжи. Либо ты рассказываешь правдивую историю, либо давай прекратим этот балаган и приступим к обеду.

- Правдивую, конечно, конечно. – залепетал растерявшийся сказочник – Так это как раз самая что ни на есть правдивая история. К сожалению, я уже не очень помню некоторых деталей, монсеньор. Не обессудьте, постараюсь исправиться.

- Хорошо. Так в каком городе правил этот король?

- Ээ… Кажется, в Таррансе.

- Чепуха! В Таррансе никогда не было никакого короля! Снова обман?

- Ммм… В Мердок-Ферране?

- Что? Это что еще за город такой?

- На границе между Пьерлуа и Монбьеном.

- Никогда там не был. Захолустье же, ведь!

- А что делать? – развел руками трувер – Точно вам говорю, как на духу, именно в Мердок-Ферране все и происходило!

- Ладно, что там дальше?

- Так вот, в славном городе Мердок-Ферране правил мудрый справедливый король. Звали его Седриком. – быстро нашелся трувер, предвидя следующий вопрос дракона – И была у того короля лишь одна слабость – охота. Собрал он как-то раз лучших из лучших шевалье со всего своего королевства, оседлал самых быстрых и выносливых коней, и ушли они в непролазные чащи лесов того края зверя бить. Неделю били, две били, три били. И вот на четвертую неделю, когда обоз уже ломился от шкур лисьих и медвежьих, да от рогов оленьих и турьих, приказал Седрик стать лагерем на берегу ближайшей реки, пировать по случаю успешной охоты и богатой добычи, а затем и домой собираться. Три дня и три ночи горели костры, три дня и три ночи поднимали бароны и виконты чарки во здравие Седрика, за удачу, силу и ловкость короля.

- Покороче. – снова встрял дракон – Меня мало интересуют вульгарные людские пьянки.

Трувер чуть заметно кивнул головой и, как ни в чем ни бывало продолжал:

- И вот, когда затлела четвертая по счету заря, и все рыцари спали вповалку между потухших костров, налетел с неба дракон…

- И спалил их всех к чертовой бабушке!

- Нет. Он неслышно подлетел к королевскому шатру, схватил Седрика и также неслышно растворился в темноте. Поутру обнаружили соратники верные, что исчез их сюзерен, бросились его искать. Да только ни его самого, ни следов его найти не смогли. И пришлось им возвращаться в столицу без правителя. Когда в Мердок-Ферране узнали о пропаже короля, то погрузился весь город, да и все королевство в печаль. Погоревали жена молодая и друзья-товарищи верные о Седрике, вознесли молитву Всевышнему, помянули добрым словом и доброй чаркой и проводили в последний путь.

Долго ли, коротко ли, да только минуло с той поры полгода. Престол королевский все это время пустовал, ибо не произвел на свет наследников Седрик, и воцарился при дворе разлад. Понаехала в столицу родня, и троюродная, и четырехюродная, и даже старый дед Огюст Жильбар, седьмая вода на киселе, прискакал с самой границы королевства. Собрались они в замке Седриковом решать, кому теперь королем быть. Долго сидели, пару раз дело чуть до крепкой драки не дошло, но правителя нового выбрать так и не могли. И вот, когда угроза раздора и войны за наследство стала казаться неминуемой, когда бароны слали приказы своим бальи и коннетаблям скликать вассалов и собирать дружины, у ворот замка объявился одинокий всадник. Никем не замеченный в царившей суматохе, проник он в центральную залу, где как раз в это время разгорелся очередной спор о том, кому достанется престол. Вышел незнакомец в самый центр залы и сбросил с головы шлем рыцарский. Все так и ахнули, ибо стоял перед ними ни кто-нибудь, а сам Седрик, живой и невредимый.

«Ах, вассалы мои верные, - молвил он – родственнички мои разлюбезнейшие, что же вы вороньем друг на друга накинулись? Ради короны готовы землю нашу войной разорить, рыцарей верных на братьев и сестер своих натравить».

«И меня – продолжает – похоронить уже успели, и женушку, голубку мою, без наследства решили оставить. Ой, не такое, совсем не такое ожидал я увидеть!»

Устыдились, услышав такие слова, собравшиеся, головой поникли, и даже старый дед Огюст Жильбар, седьмая вода на киселе, слезу пустил.

«Прости ты нас, - говорят – государь. Виноваты мы, не доглядели, как Лукавый раздор промеж нас пустил. Да только не гневайся, и вправду мы думали, что погиб ты в чащобе лесной. Где же ты был-пропадал все это время?»

«Прощаю вас, неразумные родственники мои, – отвечал им Седрик, ибо и вправду имел широкую душу и светлую голову – Не до препирательств нам сейчас. Беда, беда нависла над королевством. Был я в плену у коварного дракона. Полгода держал он меня в своей потаенной пещере, полгода кормил впроголодь, полгода мучил меня пытками затейливыми. И смог выбить из меня милость для себя великую».

«Что же за милость, государь?» - спросил молодой розовощекий виконт.

«Милость великая! – кручинился Седрик – И беда для всего Мердок-Феррана и окрестных земель. Наложило чудище огнедышащее на наше королевство дань немалую. Каждой осенью придется отдавать ему девку молодую на съедение».

- Ай, хитрец!!! – дракон аж запыхтел от удовольствия – Это надо же, чего удумал! Вместо того, чтобы его величество сразу слопать, выторговал у него такой шикарный приз! Молодчина! Надо будет запомнить твою сказку, трувер, и тоже похитить какого-нибудь королька или герцога и хорошенько его потрясти! Я бы одной девкой не ограничился! Мне штук по двадцать стали бы приводить!

- Изволите слушать дальше? – осведомился рассказчик.

- Конечно! Только давай-ка я тебя на землю опущу, а то у меня лапа уже совсем затекла тебя держать.

Ладонь осторожно опустилась к самой земле, трувер легко спрыгнул с нее в дорожную пыль, огляделся, присел, поджав ноги по-турецки, прямо на землю и извлек откуда-то из складок своего камзола кисет табака и короткую трубку. К небу тотчас потянулись колечки ароматного дыма.

Дракон укоризненно хмыкнул - чего, мол, воздух загаживаешь, но говорить ничего не стал, а просто, подогнув задние лапы, тяжело опустился рядом.

- Так вот, - продолжил трувер свой рассказ – услышала слова о дани ежегодной родня Седрикова, погоревала, да делать нечего - виданное ли дело супротив дракона воевать идти. Так и повелось с тех пор, в день осеннего равноденствия, когда леса окрест одевались в золото и багрянец, кидали жребий меж всех девок королевства и ту, на которую он выпадал, отвозили в чащобу, на поляну от взора чужого скрытую, где по договору заключенному дракон ее уже поджидал.

Между тем, года три спустя после пленения, родилась у самого короля дочка. И такая она была милая, что, увидев ее, все восклицали: «Ах! Чистый ангел!». Потому и назвали ее Анжель. И Седрик, которому Всевышний больше детей так и не подарил, души в ней не чаял.

Бежали годы, знойное лето и злая зима поменялись местами шестнадцать раз. Порядок в королевстве оставался прежним, урожаи были богатыми, да с соседями мир-дружбу все это время водили. И только ненасытный дракон все так же забирал свою страшную дань. И от того перестали люди именовать своего короля мудрым и справедливым, все больше между собой называли его трусливым и неудачливым.

Седрик почти не изменился за это время, только седина слегка посеребрила его голову, да вокруг глаз появились новые морщинки. Зато Анжель превратилась в настоящую красавицу – стройную, словно сосна, грациозную, будто дикая лань, и умную не хуже иного мудреца. Принцы со всех сопредельных, и многих совсем даже не сопредельных королевств были поголовно и беззаветно влюблены в юную принцессу. И подобно глупым щенкам радовались они любой возможности узреть свой предмет обожания. Случалось, целые толпы шевалье, среди которых были и богатые наследники и безземельные десдичадо, толкались у донжона королевского замка в надежде, что милое личико Анжель появится в узком стрельчатом окошке.

Прознал про нее и дракон. И вот, в очередной печальный день осеннего равноденствия, когда новую жертву - дочь мельника Шарля - готовили к отправке на съедение чудищу, объявился в Мердок-Ферране пейзанин на хромой кобыле. Подъехал к стражникам у моста разводного, что в город вел и говорит им: «Ведите меня, служивые, к Седрику, королю нашему. Я посланник драконовский».

Ясное дело, схватили его за шкирку солдаты, на посту стоявшие, и хорошенько бока намяли, чтобы не насмехался над бедой, не смел больше шутить подобным образом. А мужичонка, хоть и нос у него в кровь разбит, да нога не гнется, знай себе повторяет: «Уж вы, окаянные, что хотите со мной делайте, да только и впрямь я посланник. Ведите меня потому к самому королю, а не отведете, все одно, живым дороги назад мне нету». И так он разозлил стражников, что стали дубасить его они уже не с ленцой, вполсилы, а по-настоящему.

На счастье, Седрик стоял в тот час на стене замковой и увидел, что у ворот городских какой-то беспорядок и суматоха. Послал король кого-то из слуг выяснить, что же там такое случилось.

Вернулся слуга не один, а с двумя солдатами, волокущими за собой несчастного пейзанина.

«Вот, - объяснял стражник – Ваше величество, изловили проходимца. Над нами, да над нашим государством потешаться вздумал. Не поймем, то ли просто баламут, то ли умалишенный. Посланником драконовым назвался!»

А крестьянин, бездыханно висевший на руках солдат, вдруг ожил, из цепких объятий вырвался и – к королю. В ноги пред ним на колени рухнул и взмолился:

«Не вели казнить, государь-батюшка! Не по своему хотению я здесь оказался, а по велению дракона нечестивого. Захватил он в полон женушку мою да детишек и строго-настрого наказал к тебе с вестью спешить, не то погубит чудище огнедышащее всю семью мою».

Седрик показал жестом стражникам, что желает выслушать простолюдина.

«Знаешь ли ты, несчастный, что я не жалую людей мечом или словом супротив меня поворотивших? Не боишься ли гнева моего?» - спрашивал он у крестьянина.

«Как не бояться! - признался тот – Боюсь, аж до темени в глазах, да делать мне нечего, хоть своим животом спасу семью. И уповаю только на милость твою, отец ты наш!»

«Хорошо! Вижу ты не виновен, ибо действуешь не по своей воле, но по принуждению. Дарю тебе жизнь. Теперь говори, что велел передать дракон».

«Ох, батюшка! Спасу нет, совсем обезумел, проклятущий! Подайте, сказал, ему в этом году не просто девку, а саму принцессу Анжель!»

Осерчал король от слов таких, гнев и ярость овладели им. Со всего размаху пнул он ногой крестьянина, и хотел было приказать казнить его прямо сейчас, но вспомнил, что только что жизнь ему обещал. И потому усмирил свою злость и приказал попросту вышвырнуть его из города.

«И запомни, мерзавец, - бросил он вдогонку уволакиваемому стражниками пейзанину – чтобы ты ни мне, ни моим людям более на глаза не попадался. В следующий раз укорочу на голову, и ничего тебе уже не поможет!!»

Представился ли случай Седрику исполнить в последствии свою угрозу, сумел ли крестьянин спасти жену и детишек из драконовых лап, и какова была его дальнейшая судьба – о том доподлинно не известно. Так как на последующий ход нашего повествования это никоим образом не влияет, то мы просто позволим невольному посланцу спешно удалиться и забудем о его существовании.

Король меж тем разволновался не на шутку. Разбушевавшимся львом он метался по залам замка, потрясал в воздухе кулаками, ругался на чем свет стоит, и поднял вокруг себя такую суматоху, какой и разворошенном муравейнике не бывает.

Едва успокоившись, он отдал распоряжение своему коннетаблю собирать вассалов и готовиться к войне. А чтобы не отказались, не дай Бог, славные рыцари от своего фуа, поддавшись страху перед чудищем огнедышащим, велел добавить следующее:

«А тому, от чьей руки дракон проклятущий смерть примет, и тем самым дочь мою от смерти неминуемой убережет, отдам Анжель замуж и полкоролевства в приданое!»

Король как в воду глядел – на такой призыв, да под такое обещание понаехало рыцарей видимо-невидимо: и вассалы прямые, и вассалы вассалов, и союзники с сопредельных земель нашлись, и даже старый дед Огюст Жильбар, седьмая вода на киселе, пожаловал, хотя и был уже дряхл и в седле едва держался. Славная рать собралась.

Разместились все прибывшие в пределах стен городских, все улицы и площади заполонили, а Седрик все чего-то ждал, никак не отдавал приказ о выступлении. Шевалье маялись со скуки, опустошали винные погреба местных трактиров и постоялых дворов и кадрили всех барышень напропалую. Горожане в страхе прятались по домам и опасливо взирали на горланящие малоуправляемые толпы закованных в латы гуляк.

Однако король был мудр и прекрасно понимал, что встретить такого врага в чистом поле – верная погибель, потому ждал, пока тот сам не явится. А тот, конечно же, был удивлен и раздосадован, не найдя в привычном месте, где всегда оставляли ему ежегодную жертву, принцессы. И, несомненно, желал покарать ослушавшегося договора Седрика.

И вот, когда от кутежа и уличных потасовок начали уставать уже сами гулявшие, когда даже бароны, немалыми состояниями обладавшие, начали вести счет оставшимся в кошелях су, а рыцарство победнее и наемники, чьи карманы оказались не столь вместительны, штурмовали кабаки с кличем «в долг!», тогда и явился к Мердок-Феррану дракон.

Зима стояла на пороге, воздух был прозрачен и чист, и стражник на смотровой башне без труда углядел в начищенном до синевы холодном осеннем небе гигантскую тварь. Дракон прошелся над черепицей крыш, цепляя хвостом иглы шпилей и сбивая каминные трубы. Сделав петлю над жилыми кварталами, он развернулся к королевскому замку и щедро окатил его струей ослепляющего пламени. Древний камень стен раскалился добела, но выстоял.

Так началась с чудовищем коварным сеча. Все защитники и жители спешно перебрались в королевскую цитадель. Дракон же принялся жечь город. Семь дней и ночей полыхали кварталы ремесленников и купцов. Семь дней и ночей горожане и благородные сеньоры задыхались в черном маслянистом дыму и неустанно поливали разрушителя отборной хулой. Лишь стоило тому подлететь чуть ближе к бойницам замковых башен, лучники тотчас осыпали его тысячами хищных жал.

На восьмой день дракон устал. Огонь утих, утонул в пропитавшихся копотью каменных развалинах некогда прекрасного города. Посреди огромного пепелища возвышался прокоптившийся, но не ставший от того менее неприступным, замок, да торчала покосившаяся, но каким-то чудом не обрушившаяся башня храма Сен-Дени. Восседавшие на его карнизах фигуры горгулий покрылись толстым слоем сажи и взирали на происходящее вокруг удивленно разинув пасти.

Под вечер небо сжалилось и просыпалось на землю крупным пушистым снегом, спрятав царившее вокруг опустошение под мягким белым ковром. И все же дракон не желал отступать. Он устроился где-то неподалеку и время от времени облетал развалины городские и не давал защитникам носу из замка высунуть. Началась изнурительная осада.

- Эй! Мы не занимаемся такой ерундой. – прервал рассказ дракон – Какая осада? Вот еще радость – сидеть и ждать пока эти глупенькие людишки настолько опухнут от голода, что сами сдадутся. Скучно и голодно такое занятие. Может, ты опять что-то перепутал?

- Н-не знаю. – лишь выдавил в ответ трувер.

- Что значит «не знаю»?

- Ну.. Наверное, тот дракон все-таки сильно разгневался на Седрика и очень хотел его наказать. Настолько хотел, что готов был перебороть и скуку, и голод.

- Ладно, допустим. Хотя я себе такого представить не могу. Если жертва хитра и труднодоступна, то незачем бегать за ней, точно за кроликом. Мне, например, такое гордость не позволит.

- Согласитесь, благороднейший из драконов, мне трудно судить поступки Ваших соплеменников. Я не знаю, почему он поступил таким образом.

- Да! И среди нас встречаются недалекие кретины, – признался дракон – Ты продолжай, продолжай. Интересно ведь, чем там дело закончилось-то?

- Чем закончилось, о том в конце сказано будет. А пока попрятались осажденные в каменной утробе королевского замка и ждали. Ждали, когда дракон совсем выбьется из сил и уберется подобру-поздорову. Но тот упорно не желал улетать.

Зима в тот год выдалась лютой, колючий мороз и начавшийся голод точили людские силу и волю. Сначала перебили всех лошадей, и даже королевскую конюшню, где немало было породистых скакунов, перевели на мясо. Потом принялись за собак и кошек, а под самое Рождество перешли на крыс. Их варили в огромных чанах прямо с потрохами и жадно поглощали получавшуюся похлебку.

Люди стали роптать. Уже не многие верили, что победа возможна, потянулись разговоры о том, что как бы Анжель не была прекрасна, и как бы ни любил ее король, но не пропадать же из-за нее всем. Сперва говорили об этом шепотом, и только самым верным товарищам, однако мало-помалу голоса становились громче, а круг слушателей – все шире. И дошли такие разговоры до ушей Седрика. Не поверил он поначалу, что вассалы, в женихах вчера ходившие, речи такие теперь повели.

Не поверил, да вскоре пришлось. Потому как стал ветер отовсюду эти слова доносить. И как-то раз желторотый виконт, то ли по глупости юношеской, то ли от удали немалой, бросил этот упрек в глаза самому королю.

Король тотчас велел виконта головы лишить. Да только вступились за того дружки и изменники всякие, не позволили суд правый учинить. Собрались они толпой и в покои королевские ворвались. Шумят, мечами обнаженными грозно трясут.

«Почто юного виконта смерти предать хотите? - горланят – По какому такому праву?»

«По праву государя вашего! - холодно отвечал им Седрик – Или запамятовали, ничтожные, кто к оммажу вас приводил и кого сюзереном своим назвали. Неужто жизнь свою вы выше чести и фуа ставите?»

Поутихли рыцари, клинки в ножны попрятали, кое-кто глаза стыдливо в пол опустил.

«Нет, - говорят – фуа мы не забыли и сражаться будем до последней капли крови. Да нет, ведь, ни боя, ни возможности ратные подвиги совершать. Сидим в осаде, точно тур-подранок в ельник загнанный».

«Потерпим еще немного. – объяснял им Седрик – Дракон поймет, что не совладать ему с нами, и уберется».

«Это ежели мы сперва от голода, да болезней не околеем».

«Да что же вы мне предлагаете! Родную дочь злодею отдать? Не бывать такому, пока я живой, так что ежели хотите Анжель моей откупиться, то убивайте меня здесь и сейчас!»

Забеспокоились вассалы, на шаг отпрянули. Переглядываются нерешительно, кто же на сюзерена посмеет руку поднять. Смельчаков не нашлось, зато посыпались уверения в верности и желании довести войну до конца.

И когда пожар смуты, казалось, уже был погашен, пробился сквозь толпу перепуганный стражник, взволновонно лопоча:

«Убегла! Как есть убегла!»

Перед королем остановился, голову руками обхватил и, едва не плача, сообщил:

«Горе, государь, ой, горе какое! Принцесса наша, Анжель-то, того… со стены сиганула и убегла».

Стражник оказался совершенно прав. Принцесса, узнав, что к отцу направляются разгневанные вассалы, испугалась. Конечно же, ей было известно, что среди рати королевской пустило корни черное семя раздора, что многие из самых верных шевалье, измученные осадой, хотят положить конец войне с драконом. Те, кто еще недавно обвинял Седрика в трусости, в нежелании проучить дракона и освободить королевство от постыдной дани, сегодня так же яростно проклинали за бессмысленную войну, за выпавшие на Мердок-Ферран невзгоды и разрушения, за стремление победить во что бы то ни стало. Ей показалось, что теперь отец обречен, а она любила его, любила той естественной и понятной каждому любовью, какой каждое дитя любит своего родителя, а каждый родитель – свое дитя. Потому она вмиг решила отдаться в лапы дракона и тем самым выкупить жизнь Седрика, пусть даже заплатив за нее страшной ценой – своей жизнью. И на глазах изумленной стражи, Анжель бежала из замка.

Все воинство королевское, забыв об опасности, пустилось за ней вдогонку. Рыскающие мелкими группами по окрестностям, потрепанные долгой осадой рыцари являли собой комичное и в то же время печальное зрелище. В отсутствие давно съеденных лошадей у них было не так уж и много шансов на успех.

И дракон их опередил. Он заметил переполох, случившийся в замке, заметил сбежавшую девушку и решил, что король наконец сдается и высылает навстречу своего гонца. Удивление его было весьма велико, когда он обнаружил, что этой девушкой оказалась Анжель.

Принцесса же, увидев пред собой свалившееся с небес крылатое чудовище, вмиг бесстрашие и решимость свои потеряла и, как пристало любой порядочной барышне в таких случаях, лишилась чувств…

- Все ясно, – в который раз вмешался нетерпеливый дракон – Вот и сказке конец. Принцессу съели, все довольны, король получил по заслугам. Давай-ка мы тоже перейдем, наконец, к процессу питания. Обед, сам видишь, из-за твоей дурацкой сказки в ужин превращается.

- Нет-нет!! – запротестовал трувер. Перспектива быть съеденным прямо сейчас, когда история стала придумываться так просто и гладко, когда слова, будто первосортный пчелиный мед, тянулись, тянулись и вытягивались в длинные сочные фразы, совсем не радовала его. – Нет, это вовсе не конец!

- Почему не конец?

- Потому что дракон не съел принцессу.

- Сущий бред! Как это не съел? – в желтых глазах проснулось почти человеческое удивление - Он же голодный был, почти как я сейчас, а может и больше. Да он бы не думая накинулся на добычу!

- Он был необычайно хитер. К тому же его крайне озадачило, каким странным образом принцесса очутилась пред ним. Ему показалось, что, возможно, это какая-то хитрая уловка, элемент какой-то хитрой игры, которую затеял против него Седрик. И он подхватил упавшую в обморок принцессу и утащил ее в свое логово, где многими годами ранее уже держал в плену самого короля.

- Все это полная ерунда и чушь! – упорствовал дракон.

- Как Вам угодно. Если желаете, я могу прекратить, но…

- Вот-вот! Я именно желаю! Принцессу съели и точка!

- ..но, – настаивал трувер – но закончить сказку таким образом было бы против истины. История на этом совсем даже не прерывается, и предложенная Вами концовка – вымысел. Вымысел и фантазия!

Алая чешуя ожила, встопорщилась, пошла волнами, понукаемая зашевелившейся массой мышц. Огромная пятерня стремительно взмыла почти к облакам, сжалась в кулак. Трувер вжал голову в плечи, зажмурился, ожидая оттуда, с этой высоты размашистого удара, удара молота по муравью.

Но дракон бить не стал, только погрозил антрацитовым крюком когтя:

- Но-но! Я уже тебе говорил, что ненавижу ложь и выдумку. Как ты только посмел сказать, что я вру!

- Я всего-то пытаюсь объяснить самому честному дракону на свете, что принцессу не съели. Если Вы просто не хотите слушать мою историю дальше, что же – Ваше дело.

- Меня мучает голод, глупый человек! Я есть хочу! А твоя сказка очень длинна.

- Хотя и интересна, – добавил дракон после недолгого молчания. – Давай-ка, вот как поступим. Ты просто расскажешь, чем дело закончилось и я со спокойной душой покушаю.

- Хорошо, – согласился трувер – И расселились они по свету, перемешавшись среди людей. И тянется их род с тех давних пор поныне.

Блюдца желтых глаз сверлили трувера, наверное, вечность.

- Ты помешался умом от страха, что ли? – наконец спросил дракон.

- Вовсе нет. Таков конец этой сказки.

- Но я ничего не понял!

- Потому что Вы не захотели слушать по порядку.

- Дьявол! Ты просто невыносим! Так уж и быть, рассказывай, только быстрее, быстрее, не тяни.

- Договорились. Утащил, стало быть, дракон свою пленницу в тайное логово. Утащил, и сам в нем затаился, стал ждать-выжидать, что Седрик теперь делать станет. Анжель была напугана, много плакала, но чаще тихо сидела в самой глубине пещеры, обхватив руками колени, и молчала, уставившись пред собой пустым невидящим взглядом.

Сколько времени она провела в таком забытьи, никому не ведомо. В неволе день за неделю идет, неделя – за месяц, а месяц году равен.

Но как-то погожим солнечным утром Анжель ожила. Она подошла к своему пленителю, мирно дремавшему, свернувшись по-кошачьему клубком, у самого входа в пещеру. И, хотя ее мягкий девичий шаг, казалось, не встревожил бы и чуткий сон мыши-полевки, дракон мигом приоткрыл глаза и уставился на нее, точно удав на кролика.

От вновь нахлынувшего страха колени предательски подгибались. Стараясь держать себя в руках и подавить дрожь в голосе, Анжель обратилась к дракону:

«Ну что же ты, чудовище ненасытное? Раз сумел поймать меня, то почто не съел еще?»

«Невелика же наука была тебя поймать». – засмеялся в ответ дракон.

«Велика, невелика, да коли уж стала твоей добычей, то чего же ты все игры играешь, душу мою наизнанку выворачиваешь. Хотел попробовать каковы принцессы на вкус, так не медли!»

«Да ты погоди, погоди, съесть я тебя завсегда успею. Я понять желаю, как это так король мне дочь свою единственную отдал. Сам не умер, рать свою не положил, а ребенка любимого в жертву принес. Мерзкий вы все же, людишки, народ. Нас за зверей, за чудищ кровожадных считаете. Пускай. Мы, вольное племя драконово, и впрямь, до чужой крови охочи, да только сами-то вы, неужто лучше? Я бы, к примеру, в лепешку разбился, кровью истек, но чадо свое сберег», – сокрушался дракон.

«А он и не отдал бы меня, да я сама сбежала. По доброй воле и без ведома батюшки», - едва слышно произнесла принцесса.

«Как же это сама? – удивлялся дракон – Зачем?»

«Хотела его от погибели спасти. Ведь ты получил, что хотел, война кончилась, все рады-счастливы. И родителю моему теперь погибать совсем никакого проку нет», – грустно отвечала Анжель.

«Вот ты какая!» - только и нашелся сказать пораженный дракон. В добродетель человеческую он, ясное дело, не верил, но что такое честь знал не хуже, а, может, и лучше, чем любой из героев рыцарских баллад. Соперник, проявляющий благородство и стойкость духа, невольно вызывает уважение. Даже тварь бессловесная, ни Бога, ни Дьявола не почитающая, и та ценит не только силу, вызывающую страх, но и тот душевный порыв, что заставляет вопреки воле своей грудью бросаться под разящий клинок, когда этот клинок бьет беззащитного. И бывает, что зверь, почуяв в противнике этот душевный порыв, отводит взгляд, прижимает хвост и отступает.

Дракон отступать не собирался, но и глядеть на Анжель прежними глазами хищника уже не мог, потому закончил так:

«Вот что, есть я тебя не буду. У меня ты в полоне посидишь, а я пока у Седрика постараюсь дань побольше за тебя выторговать».

Так и осталась Анжель жить в пещере. Дракон часто улетал на охоту, и, конечно же, у нее была возможность улизнуть. Да только вокруг логова со всех сторон стеной стоял непроглядный лес – куда по нему путь держать, кто знает? А потом стала она уже привыкать, и казалось ей уже, что никакая она не принцесса, а самая что ни на есть лесная нимфа.

Но тоска по дому насовсем не покидала Анжель. И когда в воздухе запахло весной, и проснувшаяся земля принялась жадно пить умиравший под солнцем снег, накинулась на нее грусть-печаль втрое сильней прежнего, горячий ком подкатывал к горлу, обжигал нёбо и давил из глаз слезы.

Дракон переживал это по-своему. Он видел страдания принцессы и старался как-то утешить ее, ведь он являлся той единственной причиной, по которой она, впервые в своей жизни покинула отчий замок. На охоте он старался бить самого лучшего зверя, оставлял ей от трапезы своей наиболее лакомые кусочки. Порой охватывало его необъяснимое беспокойство, как будто грыз изнутри какой-то неведомый доселе червячок.

И как-то мало-помалу привязались они друг к дружке. А за дружбой вдруг и любовь разгорелась.

- Ну, теперь-то, теперь-то, совсем глупость понес! – красная пятерня вновь нырнула в облака, на этот раз закорючина когтя там, наверху, поучительно затряслась - Какая еще такая любовь может быть между драконом и, тьфу, какой-то гаденькой человеческой принцессой? Полнейшая нелепица!

- Настоящая, горячая любовь, – невозмутимо ответил трувер – Почему два сердца не могут быть вместе, только потому, что одному Богом даны ноги, а другому – крылья?

Дракон призадумался.

- Ну, я поверил бы, допустим, в их дружбу, - наконец нерешительно сказал он – Такие случаи и впрямь бывали. Но любовь?

- Я никогда не слышал о такой дружбе, – признался трувер – В моей сказке речь идет именно о любви. Возможно, это был первый и единственный раз, когда дракон и человек смогли полюбить друг друга.

- Мне очень сложно представить подобное. Как можно влюбиться в человека? Все равно, что воспылать чувствами к камню, или к дереву. Не укладывается такое в голове.

- Я Вас прекрасно понимаю. Для меня такой удивительный роман тоже выглядит очень глупо. Но как я могу пойти против фактов? – развел руками трувер.

- Согласен, факты – штука железная. Черт с ними, пусть хоть до смерти залюбят друг друга! Что там дальше-то происходило?

- Дальше? Дракон и принцесса провели вместе целое лето. А Седрик, меж тем, поиски вел, пытался найти то тайное логово. Любой выкуп готов был за дочь свою отдать. Искали, искали шевалье верные и наткнулись-таки на драконову пещеру. Обложила рать королевская ее со всех сторон, да на глаза не показывалась, чтобы в бой открытый не идти.

Собрались в чащобе, неподалеку совсем, под кривыми ветвями столетних дубов, совет военный держать стали. И так, и эдак прикидывали, как тварь нечестивую одолеть можно. Вышел, наконец, к королю молодой барон, статью и храбростью при рождении не обиженный.

«Я дракона одолею, – говорит – И полкоролевства с красавицей Анжель получу!»

«Экий смельчак отыскался! – обрадовался король – Ну что же, раз вызвался, то действуй. Слово свое я подтверждаю, зятем и наследником законным, коли с победой вернешься, непременно станешь».

И вот, когда ночь раскинула над лесом свое темное покрывало, прокрался едва различимой тенью к пещере барон. Хотел застать дракона врасплох и сердце его клинком острым во сне проткнуть. Приблизился он к самому входу в логово, прислушался и черной молнией метнулся прямо в каменный зев.

Сотня глаз из леса за ним наблюдала. Затаив дыхание, ожидали когда же обратно, уже не таясь, выведет славный рыцарь освобожденную принцессу. Но того все не было.

А наутро вместо храброго шевалье вылез на свежий воздух… дракон. Живой и невредимый. В лапе он держал что-то блестящее, и, приглядевшись, поняло воинство королевское, что это и был давешний барон.

Опустил дракон на землю рыцаря, на ноги поставил и щелчком своих огромных пальцев отправил того прямо к ближайшим деревьям. Закованное в броню тело, точно снаряд из пращи пущенный, в воздухе пролетело и захрустело ломаемыми ветвями кустов, росших на опушке.

С места окончательного приземления раздался стон, за которым последовала отборнейшая ругань.

«Никак, живой!» - прошелестел по чащобе удивленный шепот.

Дракон тем временем пару шагов вперед сделал и прямо в лес сказал:

«Стало быть так вы, людишки, воюете? Исподтишка, во сне, врага своего погубить хотите?»

Лес, ясное дело, молчал.

«Ну что же, Седрик, здесь ты, али так просто человека своего заслал? – продолжил дракон – Коли не боишься – выходи!»

Что же оставалось делать королю? Отбросив в сторону, бесполезный меч, стащив с головы шлем, покинул он свое убежище и, высоко вскинув голову, заметно поседевшую из-за свалившихся на него за этот год испытаний, твердым шагом направился на поляну, где его недруг смертельный поджидал.

«Вот он я!» - бесстрашно обратился он к дракону.

«Думаешь, сейчас возьму и убью тебя?» - усмехнулся тот.

«Что хочешь, то и делай. Без дочери любимой нет мне места в этом мире».

Тут вдруг на поляну сама Анжель выскочила, и прямиком к отцу. На шее у него повисла, слезы в три ручья пустила.

«Не желаю я тебе более зла, – признался дракон – Ни тебе, ни королевству твоему. Давай забудем о наших взаимных обидах и о той дани, что я на народ твой возложил».

Седрик дочь к себе покрепче прижимает, по золоту волос ладонью водит, но на дракона все так же недоверчиво смотрит.

«Больно ты добрый! – говорит – То войной на меня идешь, то сам мириться лезешь. Знаю я ваше племя коварное, просто так вы делать ничего не будете. Раз в соседи набиваешься, стало быть, и цену за это назовешь».

«Ошибаешься, нет у меня цены моей дружбы и моего мира. Есть только просьба. Отдай за меня дочь свою, прекрасную Анжель».

«Да ты в своем ли уме? – разгневанно вскричал король – Как только посмел ты сказать такое. Что там сказать, как посмел подумать! Ни за какие сокровища мира я такое не сделаю!»

Тут и принцесса, в грудь отца уткнувшаяся, носом шмыгать перестала и, подняв заплаканные глаза, тоже к королю обратилась:

«Батюшка, родной! Не только за себя он просит, но и за меня. Нет мне счастья больше, чем с милым жить. Отпусти ты меня, мы ведь друг в дружке души не чаем!»

У Седрика аж глаза от удивления округлились. Схватил он Анжель за плечи и говорит ей:

«Прекрати! Не желаю я слов таких бесстыжих от тебя слышать! Не мучай сердце стариковское! Не бывать такому, чтобы я да за зверя лесного, за чудище огнедышащее дочку свою отдал».

Долго дракон и принцесса убеждали короля. Про любовь свою рассказывали, про то, как хорошо им вместе, и как плохо - порознь. А сердце отцовское, как известно, не из гранита выточено, и первоначальное «нет!» его стало не таким категоричным, потом и на «может быть» сменилось, и, наконец, Седрик сказал:

«Ну вот что. Браком законным с нехристем я, конечно, сочетаться не разрешу. Но коли у вас и вправду друг к дружку чувства такие глубокие, то и дружбе вашей мешать не смею. Только жить Анжель будет в Мердок-Ферране, а ты – ткнул он пальцем в дракона – сможешь ее навещать».

«Хорошо! – обрадовались влюбленные – Мы согласны».

«И не дай Бог ты посмеешь дочку мою обидеть, – добавил он, обращаясь к дракону – На краю земли сыщу, и глотку твою зубами разорву».

Так и стала принцесса и дракон жить-поживать как муж и жена, хоть и обвенчаны не были. Вскорости Анжель понесла, и родился у нее сын-красавец, на вид совсем как человек, только текла в нем половина драконьей крови.

Долго ли, коротко ли, прожила вместе эта удивительная пара, о том не известно. Детей больше у них не было, а сын, нареченный впоследствии Кристофом, престол деда своего занять так и не смог, потому как рожден был не в браке. Да еще и от дракона.

Но суждено было ему стать прародителем народа нового, драгонидами называемого.

И расселились они по свету, перемешавшись среди людей. И тянется их род с тех давних пор поныне.

- Хэх. – крякнул дракон, дослушав трувера до конца – Ты, как мне кажется, все перепутал. Ни о каких драгонидах я никогда не слышал.

- Нет, – трувер опустил голову, всем своим видом изображая глубокую печаль – Эта история правдива. О нас действительно мало что известно, мы хоть и живем среди людей, но тайну свою храним свято, чтобы нас не переубивали, испугавшись нашего происхождения.

Дракон ошеломленно рассматривал щуплую фигурку своей добычи.

- Что значит «мы»? – в голосе теперь не чувствовалось той стали, что была раньше – Подожди, ты хочешь сказать, что ты – драгонид? Я правильно тебя понял?

- Увы, это так.

Гигантская голова приблизилась вплотную, и широченные ноздри старательно втянули воздух, ища знакомый запах.

- Странно, но пахнешь ты стопроцентным человеком.

- Так во мне не так много драконьей крови, – объяснил трувер – Девять из десяти предков были обычными людьми.

Дракон старался напустить на себя прежнюю спесь, но выглядел все же обескураженным.

- Ну и дела! – протянул он – Ну, что же, каннибалом я прослыть совсем не желаю, и есть своего, пусть и дальнего, родственника никакой охоты не имею. Так что катись отсюда подобру, как говориться, поздорову. И будь осторожен, не попадайся больше мне никогда, в следующий раз, не разобравшись, могу и слопать.

Трувер вскочил на ноги и, отступая спиной вперед, не переставал кланялся.

- Спасибо, спасибо, о, справедливейший из драконов! – лопотал он, потом резко развернулся и, смешно семеня, растворился в сгущавшихся сумерках.

Небо на западе гасло, тонкий, едва народившийся месяц грустно пробирался среди разгоравшихся звезд, а дракон недвижно лежал на дне ущелья и никак не мог взять в толк то ли правду поведал ему неуклюжий сказочник, то ли искусную ложь. Хотелось догнать его и засыпать новыми вопросами, да как же, найдешь его теперь!

Желудок заурчал, напоминая о том, что кроме сказок надо бы подкрепиться чем-то съестным. Дракон заворочался, скинул с себя пелену задумчивого оцепенения и, громко хлопая кожистыми крыльями, поднялся в воздух.

Примечания:

1) Труверы (франц., единственное число trouvere, от trouver - находить, придумывать, сочинять тропы) - французские поэты-певцы 12-13 вв. Творчество труверов сложилось на севере Франции (главным образом в Пикардии) при дворах феодальной знати. Труверы были и сочинителями, и исполнителями своих песен, а также авторами повествовательных и драматических произведений.

2) Вотан (Водан) – древнегерманский бог, аналог скандинавского Одина у всех континентальных германских племен, включая франков.

3) Ликорн (от франц. licorne) – единорог.

4) шевалье (франц. chevalier - рыцарь, кавалер) - дворянский титул в феодальной Франции. Обобщенное наименование рыцарей вообще.

5)бальи - (франц. bailli), королевский чиновник в средневековой Франции. Должность бальи как высшего административного лица в подведомственной ему области (бальяже) была учреждена в северной части Франции в конце 12 в. Бальи обладал очень широкими полномочиями, главным образом судебной властью. В 15-16 вв. круг функций бальи сужается, значение его падает. Во время Великой французской революции должность бальи была упразднена.

6) коннетабль - (французский connetable, от позднелатинского comes stabuli - начальник конюшни), один из высших сановников французской монархии. Первоначально во Франкском государстве коннетабль - придворный служащий. Во Франции при Капетингах роль коннетабля возрастает, он входит в число 5 высших сановников королевства (по примеру королей крупные феодалы также имели своих коннетаблей). После фактического упразднения в 1191 должности сенешаля коннетаблю постепенно перешли его функции. Коннетабль - военный советник короля, а в его отсутствие - начальник королевских рыцарей. С конца 14 в. коннетабль становится единственным главнокомандующим армией. Как главнокомандующий коннетабль являлся и главой трибунала (connetablie), судившего военных.

7) десдичадо – рыцарь, лишенный наследства.

8) донжон (франц. donjon) - главная, отдельно стоящая башня феодального замка, четырёхугольная или круглая в плане, поставленная в самом недоступном месте и служившая убежищем при нападении неприятеля.

9) пейзанин (от франц. paysanne) – крестьянин.

10) фуа (франц. foi, от лат. fides - вера, верность) - в средневековой Западной Европе клятва верности вассала сеньору при заключении вассального договора, оформлявшегося церемонией оммажа.

11) оммаж (франц. hommage, от homme (лат. homo) - человек, в значении вассал) - в средневековой Западной Европе одна из церемоний (имевшая символический характер), оформлявшая заключение вассального договора. Оммаж состоял в том, что будущий вассал, коленопреклонённый, безоружный, с непокрытой головой, вкладывал соединённые ладони в руки сеньора с просьбой принять его в вассалы. Сеньор поднимал его, и они обменивались поцелуями. С 8 в. оммаж сочетался с клятвой верности (фуа).

Автор: Максим Карасев (Dr.Funfrock).