Богиня

Вторник, 1 января 2008 г.
Просмотров: 3001
Подписаться на комментарии по RSS
Лина, улыбнувшись, попросила в окошке конверт без марок, поблагодарила, когда женщина его протянула, и присела за стоявший у окна столик. Достав из кармана наброшенной на плечи лёгкой куртки ручку и сложенный вдвое тетрадный лист, девушка аккуратно вывела на конверте адрес отправителя - свой адрес, положила лист внутрь, сдёрнув защитную полоску, заклеила конверт и, выйдя на улицу, с грустной улыбкой опустила его в ящик. Когда прямоугольник письма исчез в щели, Лина ещё какое-то время рассеяно смотрела на выкрашенный синим металл, касаясь его рукой.

Вывел её из задумчивости только оклик подошедшей женщины, которая в одной руке держала явно тяжело нагруженную сумку, а во второй два конверта. Лина виновато улыбнулась, сказала "Извините" и, поправив на плечах куртку, зашагала прочь от почты.

- Было уже поздно, я возвращался домой откуда-то... уже и не помню - откуда... Ну, да это и не важно... - Я непроизвольно улыбнулся, вспоминая, потом вздохнул, посмотрел на сына: он лежал, подтянув одеяло к самому носу, отчего в скудном свете, падающем из окна, можно было разглядеть только его поблёскивающие глаза. Усмехнувшись, я взъерошил его волосы, он же, приспустив одеяло, мне улыбнулся.

- Было достаточно темно и по-летнему тепло, - продолжил я. - Люблю такие ночи: ясное небо, тёплый ветер... Я был ещё совсем молодой, - и, опережая вопрос сына, добавил, - но всё же чуть-чуть постарше, чем ты сейчас... - Он снова подтянул одеяло на лицо. - Когда я остановился прикурить... вот один из примеров того, где ты должен быть сильнее меня. Не кури, - я попытался строго посмотреть на сына, он же активно закивал. - Молодец. Так вот: когда я остановился, ко мне подошла она... Богиня, - я снова улыбнулся, вспоминая тот уже далёкий вечер, мой ребёнок коротко прыснул смехом. - Не смейся. Это правда: она могла делать то, что неподвластно ни одному человеку. - Понимая, что сын мне вряд ли поверит, всё-таки мальчик он был достаточно сознательный, я продолжил, покачав головой. - Она подошла и сказала "Привет", ну, и я в ответ - "Здравствуй". Она говорит: "Меня зовут Лина". Я: "Странное имя". А она, как сейчас помню, пожав плечами, а на плечах у неё была накинута светлая курточка, она любила почему-то именно так носить куртки, в общем, пожала она плечами и говорит: "Ничего странного", и только я хотел сам представиться, а она: "Как тебя зовут я знаю. Пойдём..."

Это была любовь, - Лина медленно шла, рассеяно глядя себе под ноги. - Мне никто и ничто не было нужно... Ты ошибся, посылая именно меня. - Девушка бросила короткий взгляд на чистое небо. - А, может, ты всё знал. Конечно, как я могу сомневаться: ты всё знал. - Лина улыбнулась, пнула попавшийся на дороге камушек. - Я от всего отказалась. От всего, чтобы остаться с ним. Он меня любил, я знаю. Я стала человеком. Или, может, я им всегда была...

Я курил, когда, уперевшись двумя ладошками в стекло и таким образом толкая дверь, на кухню зашёл мой сын. Я поспешно скомкал окурок в пепельнице, открыл за своей спиной форточку и совершенно безрезультатно помахал перед собой рукой, как бы разгоняя дым, только после этого я поинтересовался у зашедшего и разглядывающего меня ребёнка:

- Почему ты до сих пор не спишь?

- Почитай мне на ночь сказку... - Он с по-детски нескрываемой надеждой посмотрел на меня, снизу вверх. Я опустился перед ним на корточки, так мы почти сравнялись в росте, поправил воротничок его пижамы:

- Сказку?.. - Он быстро кивнул. - Ты же уже взрослый... - Но, видя, как он отводит глаза и опускает голову, поторопился продолжить: - Давай я лучше расскажу тебе историю... Об одной девушке... Богине...

- О маме?.. - Сын взглянул мне в лицо, я же покачал головой:

- Твоя мама была хорошим человеком... очень хорошим человеком, - я посмотрел на стену за его спиной, но всё же заметил, как он поджал начавшую подрагивать нижнюю губу. - Она была великолепным другом, прекрасной женой... но она не была волшебницей... - Я непроизвольно улыбнулся уголком губ. Наверно, получилось слишком кисло, так как мой мальчик бросился ко мне, обхватив мою шею руками. Я обнял его, прижавшись щекой к его русым волосам.

Лина зашла в подъезд, поднялась на площадку между первым и вторым этажом, к почтовым ящикам, ни на что, особенно, не рассчитывая, просто по привычке. Но, заглянув внутрь своего, она всё же достала связку ключей и, выбрав небольшой тёмный, вытащила из ящика письмо. На конверте аккуратно был выведен её адрес, обратный же не был указан, так же не было марок. Спрятав конверт в карман куртки, девушка пешком начала подниматься на свой девятый этаж.

Она тогда осталась с ним. Но даже лишившись всех своих нечеловеческих сил, она всё же не стала до конца человеком. Она не взрослела. Вернее взрослела очень медленно. И через несколько лет, когда он уже стал молодым мужчиной, она оставалась ребёнком. Лина, как и прежде любила его, но видела, что он уходит от неё. И он ушёл, оставив маленькую длинноволосую девочку с накинутой на плечи курткой.

Трёхгодовалый русый мальчик неуверенно подошёл к тумбочке, на который звенел телефон. Дома никого, кроме него, не было - отец сказал, что вышел в магазин - и при всём желании с пола он не мог дотянуться до позвякивающего аппарата. Когда же ребёнок, наконец, залез на стоящий рядом стул и проговорил в удерживаемую двумя руками трубку: "Алло", там уже были обычные длинные гудки.

Лина отперла дверь и вошла в прихожую, где тут же к её ногам подбежал крупный и пушистый белый кот. Он печально посмотрел прямо в глаза девушки, коротко мяукнул, ткнулся головой об её ногу и выбежал на лестницу.

Умный... он всё понимает, - Лина, достав конверт, повесила куртку на крючок, заперла дверь, скинула ботинки и в носках вошла на кухню, бросив письмо на круглый столик. Взгляд её упал на стоящий рядом телефон и, вздрогнув, она опустилась на стул.

Я его простила. Давно за всё простила... Я его снова прощаю... - Девушка смотрела перед собой, но не видела ничего. - Но знает ли он об этом?.. Надо... Надо!...

Лина сняла трубку телефона, набрала номер. Слушая гудки, она смотрела на лежащее перед ней письмо. В одной руке держа трубку, второй она взяла из подставки ножницы, пару раз щёлкнула ими и, ничего не дождавшись, положила трубку. Какое-то время девушка просто смотрела на черные буквы её адреса, потом резко поднялась и нараспашку открыла окно. Ветер всколыхнул зажатые в угол шторы, её волосы.

- Она сказала, что я ей ничего не должен, - я, замолчав, прикусил нижнюю губу, сын уже давно слушал молча. - Она ничего у меня не взяла... и ничего мне не оставила, кроме своей любви... Я же уже любил твою маму. Через год мы поженились, ещё через полгода родился ты...

Лина, держась за стену, осторожно со стула поднялась на подоконник. Светило солнце, где-то внизу зеленели деревья, ветер крутил её волосы и платье, подталкивал её.

- С тех пор я о ней совсем ничего не слышал. Уже шесть лет ничего... Я могу только надеяться, что у неё всё хорошо... Дай Бог, чтобы у неё всё было хорошо... - Я поднял голову, посмотрел на сына: глаза больше не поблёскивали - он спал. Я поцеловал его и, осторожно поднявшись с края кровати, вышел из комнаты, тихонько притворив за собой дверь.

Ветер залетел на кухню, сорвал со стола открытый конверт и сложенный втрое лист, на котором по центру было написано только: "Не бойся". Сорвал их и вынес в распахнутое окно.